Текст книги "Княжна (СИ)"
Автор книги: Кристина Дубравина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 48 страниц)
Он сдержался, хотя и больно стало в паху. Витя перевел дыхание и наклонился к девушке, целуя губы и сплетаясь языком так, как, наверно, не сплетались ещё. Пчёлкин руками скользнул вниз по талии, потом вверх, поглаживая, растирая кожу под несчастной чёрной рубашкой так, словно Аня мёрзла неистово.
Князева коротко приподняла корпус, в такт ладоням Пчёлы подалась, но сразу же упала обратно на кровать. Ему это движение, полное нетерпения, понравилось до тряски под рёбрами, и мужчина, улыбнувшись девушке в поцелуй, губами мазнул ниже.
Ему не нравились долгие прелюдии, но Пчёлкин мог разок и потерпеть. Не жалко, да и приятно – если не смотреть на тряску ладоней, появляющуюся от нетерпения. А так, ужасно приятно чувствовать, как девушка под ним дышала тяжело, тихо, переживая слишком громким вздохом всё испортить.
Анна голову теряла, когда Витя, целуя кожу чуть ниже ключиц, посасывая и мягко перекатывая ту между зубами, вдруг взял её запястья в ладонь так, что вторая его рука оставалась свободной и помогала Пчёле разделываться с пуговичками рубашки девушки. Она запрокинула голову чуть назад, изогнулась от прохлады простыней, от касания мужчины, в руки которого отдалась. Низ живота вдруг свело, будто короткой судорогой, отчего Князева, выдыхая снова, подтянула к себе колено. Едва ли не всхлипнула.
Захотелось зажать рот себе рукой, но ладони были неподвижны.
Девушка зажмурила глаза, когда Витя поцеловал кожу груди чуть выше бантика на лифчике. Аню, вероятно, он на прочность проверял, раз так медленно спускался губами по коже.
«Не вынесу», – подумала вдруг Князева, сжимая челюсти с силой, равной той, что приятно тянула низ живота. «Взорвусь»
Девушка прогнулась в пояснице, когда свободной рукой Пчёлкин, сглатывая скопившуюся в горле слюну и дыша заметно, скользнул за спину Анину, погладил. Он посмотрел на неё снизу, в первую очередь видя лишь запрокинутую назад голову, вздымающуюся от накатов жара грудь. Не встретив никакого сопротивления, мужчина провел кончиком языка ровно по контуру нижнего белья.
Князева снова изогнулась от сладостной пытки и перевела дыхание стоном.
Витя дёрнул щекой; пояс нетронутых брюк давил нещадно. Он руками трогал, гладил тело податливое, а Анна стонала так, что все его старания максимально нежным быть едва ли не летели в тартарары.
«Дьявол…»
Июльская жара, изнуряющая днём, стала казаться освежающей в сравнении с огнём, разгорающимся под кожей. Руки скользнули ещё ниже, огладили низ живота Ани, пальцы прошлись ровно по резинке в желании скользнуть за ткань белья, но Витя поцелуем спустился ещё ниже. Князева под ним дышала тяжко, не издавая ни лишнего звука.
– Ты очень мне нравишься, Княжна, – далеко не в первый раз признался Пчёлкин шепотом. Анна, вздрогнув почти блаженно, попыталась сказать, насколько связки позволяли, что и он ей нравился, но не смогла.
Рука мужчины опустилась ещё ниже, огладила самый верх внутренней стороны бедра, приподнятого, точно в приглашении.
Князева выдохнуть хотела, но проскулила тихо. Потом только, изогнувшись опять, сказала всё-таки:
– И… ты мне. Витя…
– Ты такая хорошая… – шепнул снова Пчёла и опять опустился. Губы оставляли дорожку полусырых следов, что кончалась сейчас у самых нижних ребёр девушки, а ладонь круговым движением прошлась по коже бедра. – Такая… моя…
Он мыслей подобрать не мог правильных, будто весь словарный запас Пчёлы вдруг сузился до двух-трёх прилагательных, какими Аню описать было недостаточно.
Поцелуй ниже. Рука снова огладила кругом так, что Князева подбила вдруг в нетерпении бёдра к мужчине. Его ладонь накрыла небольшое раздражение, оставшееся на коже от бритвы.
– Нравишься…
Бандит коротко сжал-разжал пальцы, словно те онемели, а потом средним и безымянным провёл по промежности девушки поверх ткани нижнего белья. Чернёнькие «бразилиана» сочетались с лифчиком такого же цвета; через ткань трусиков чувствовался влажный жар.
Аня едва ли не захлебнулась стоном и из-под прикрытых ресниц на мужчину посмотрела так, что тремор прошелся по плечам Вити.
Если бы под Пчёлой была любая другая девица, то он бы прямо в тот миг снял ремень, стянул бы им дамочке запястья, чтобы та не отвлекала внезапным желанием взяться за руки, и нагнул её. Но только Витя держался. Из последних сил.
Пчёлкин хотел Анну слишком долго, и именно из-за этого, вероятно, и был так обходителен.
Джентльмен ебучий.
– Нравишься. Сильно…
– Пожалуйста…
Аня хотела корпус приподнять, но рука Пчёлкина, придавливающая запястья к матрацу, помешала. Тогда Князева, чувствуя, как от смущения, почти что не ощущаемого за желанием стать единым целым, колени дёрнулись, сказала:
– Не тяни больше.
– Скажи, чего ты хочешь.
Низ живота не то, что тянуло – его давило в боли нетерпения, больше напоминающую резь. Аня, румянцем пошедшая от мыслей, касаний и слов, едва слышимых даже в полной тишине, посмотрела на Витю так, что рэкетиру неимоверно захотелось поцеловать Князеву. Взять её ласково под поясницу, перевернуть так, чтоб девушка бёдра ему оседлала, и… блять, раствориться в Князевой – во всех смыслах.
Но он сдержался. Опять. Продолжая в глаза смотреть, мужчина кончиками пальцев подцепил резинку нижнего белья и потянул чуть вниз так, что оголились бедренные косточки. А потом – ещё миг немого диалога одними взглядами, что говорили куда больше, чем слова, и трусики сползли ещё ниже.
– Я хочу, чтобы ты был ближе.
Он помедлил всего-лишь секунду, словно пытался понять, как тело его отреагировало на Анино желание, но через мгновения Витя подтянулся к ней. Коротко поцеловал в уголок губ и шепнул так, что Князева, вероятно, его бы не услышала, не будь Пчёлкин так близко:
– Не молчи, если что не так будет.
– Я скажу, – кивнула она ему быстро, толком, вероятно, своего обещания не поняв. Аня только дёрнулась коротко под мужчиной в нетерпении и сжала губы так, что кожная пленка на них могла порваться. – Ты, Пчёлкин, только не дразни больше…
Он хмыкнул. Помог себе свободной рукой и стал входить неспешно. Анна напряглась рефлекторно, зашипела тихо, и Витя зашептал почти что на ухо ей, целуя разбросанные пряди:
– Ты такая красивая, моя милая. Такая хорошая, ласковая… Всё хорошо, помнишь? Всё хорошо?..
– Хорошо, – сказала она с дрогнувшими связками и вытянулась под мужчиной, словно думала избавиться от напряжения в нижней части живота, от которого совершенно отвыкла. Пчёлкина тряхнуло изнутри, – будто разрядом тока, от мощности которого обычно не выживают – когда Аня перевела дыхание и чуть бёдрами под ним качнула.
Это взорвало Вите душу. Он всё понял. Левой рукой мужчина погладил девушку по талии, по бедру и помог себе, мягко укладывая ножку Князевой себе на поясницу. Девушка под тихий его мат обхватила внутри себя Пчёлкина, когда тот глубже вошел, и жар, тугость её мужчину чуть ли не с ума свели.
Витя, покусывая Князевой мочку уха, взял девушку за руки, развел ладони в стороны так, что Аня под ним чуть ли не совсем неподвижной осталась. И тогда он поцеловал её снова в щёку скулистую и сделал толчок.
Хорошо… В смысле самого простого, почти первобытного естества – хорошо.
Влага Аниной промежности упрощала скольжение, а выдох её тихий Пчёле подсказал – Князева не думала останавливаться. Она на выдохе сжала кулачки, когда Витя оставил новый поцелуй поверх уже чуть потемневших следов. Русые волосы мужчины щекотали, падая на шею Князевой, в своём ритме ёрзающей под Пчёлкиным.
За неспешными, чувственными толчками время потеряло свой счёт. Девушка хотела не стеснять себя в звуках, но от почти забытых движений, вызывающих жаркую пульсацию внизу живота, горло будто сузилось, и максимумом для Аниных связок стали глухие вздохи.
Она позвала его по имени тихо. Руки бригадира дрогнули, крепче сжимая её запястья.
Он долго шептал, как она ему нравилась, щемя сердце Анино словами и поцелуями, бегающими от скулы до уголка губ. Девушка, в состоянии лишь сжимать бёдра в такт толчкам, лишь руки складывать в кулаки, в ответ Пчёлкину в чувствах признавалась так часто, что со временем забыла значение своего признания. Нравишься, нравишься, хорошая, милый…
Потолок с небольшой люстрой раскачивался перед глазами, слезящимися от удовольствия и ласки Витиной, до тех пор, пока толчки не стали звучать громко, почти что оглушающе.
– Ты очень мне нравишься…
Аня руки стала вырывать неистово, когда почувствовала, как напряглись её бедра и мышцы, став тугими даже для ощущений самой Князевой. Пчёла едва разборчиво ей что-то рыкнул. Девушка шипела в шею ему, запястья на себя рвала в попытке вырваться, ставшей по желанию равносильной разрядке. Витя, на приближающемся финале надеясь сконцентрироваться, опустил руки на ягодицы девушки, выше её ноги на себя закинул.
– Нравишься…
Князева обняла его крепко, сминая кулаками так и не снятую до конца рубашку, и немо закричала в пиздецово красивой для Пчёлкина страсти. Он на последних движениях девушку к себе подтянул, ещё глубже вдруг входя, и поцеловал, словив каждый Анин стон.
С поцелуем этим, что ощутился вдруг ярче всех предыдущих и, вероятно, будущих, пришло осознание: этот момент запомнится. Обоим.
Каркас кровати в последний раз ударился о стену, смежную с коридором. По напряженным ногам Анны прошлась горячая волна оргазма, от которой кончики пальцев онемели в лёгкости, и глаза её чуть закатились в удовольствии.
«Твою мать…»
Что-то тёплое и, вероятно, вязкое наощупь, стекало по внутренней стороне бедра. Витя подтянулся к ней, лицом нависая прямо над губами Князевой, что растрепанной, красной ему ещё сильнее понравилась – хотя, это и казалось невозможным. Сердце стучало так, что за его пульсом можно было услышать только дыхание самой Ани.
«Чего мы друг друга лишали, Анютка?.. Вот ведь… идиоты…»
Пчёлкин ругнулся тихо, рукой обнял Князеву за щёку и чуть голову ей запрокинул, целуя. Девушка только перевела дыхание тихим ахом и губы расслабила, позволяя Витиному языку скользнуть глубже. Пальцы дрогнули, едва не выворачиваясь, когда Анна по шее мужчину погладила.
Захотелось до самого утра и лежать так под ним, целуя долго и гладя так, как не гладили друг друга раньше.
Ночной дождь за окном прекратился, и последние капли тихо ударили по окну.
Комментарий к 1991. Глава 16. С почином, дамы и господа!
На данный момент работа является «Горячей», что позволяет читателям по прочтении оценить главу при помощи стандартной формы. Не забывайте оставлять комментарии – они безумно мотивируют находиться время писать даже во время подготовки к сессии и сдачи экзаменов 😅
Буду рада узнать ваше мнение о прочтении главы❣️
====== 1991. Глава 17. ======
– Доброе утро.
Анна вышла из душа, когда Витя обернулся на звук шлепанья влажных ног по паркету. Девушка волосы полотенцем собрала, но сырые концы спрятать не смогла; с них срывались маленькие капельки, которые бежали по спине, за ворот футболки, аккуратно стащенной из шкафа самого Пчёлкина.
– Привет, – отозвалась Князева и улыбнулась, когда мужчина посмотрел на неё через плечо. Прошелся серо-голубыми глазами по фигурке, которую этой ночью любил. Особенно заприметил небольшой засос, оставленный прямо у ворота его футболки с символикой какой-то футбольной команды, за какую не болел никогда.
Вероятно, Аня завтра ругаться будет тихо, как умеет, что не может след спрятать ничем, и начнёт возле шеи повязывать шелковый платочек на французский манер.
На сковороде шипела яичница. Если бы Витя за беконом не следил, то подхватил бы подругу свою под бёдра, усадил на гарнитур и запустил руки под майку, сжимая талию девочке, в шею Князевой носом утыкаясь под смех Анин.
Мечта, блять.
Девушка, выиграв незадачливый раунд игры в гляделки, подошла к Пчёле со спины и обняла за талию. Подсмотреть хотела из-за его плеча, что Витя там готовил, но не увидела бы, даже если бы на носки приподнялась. Анна положила голову на ровную спину мужчины, и тот в несерьезной манере вдруг зашипел:
– Ай-ай, какая холодная!..
– Не кипятком же мне умываться? – спросила у него Князева и, усмехнувшись хитро, снова провела сырым полотенцем по спине Витиной. На коже остался мокроватый след, чуть блестящий в солнечном свете утра.
– Не кипятком, но и ледяной-то водой зачем?
– Нормальная вода была! – кинула Анна, но Пчёла, вилкой ткнув в желток на горячей сковородке, усмехнулся:
– Да-да, знаем. Потом носом ещё хлюпать будешь, заболеешь. Ты же мерзлячка!
Князева подбородок приподняла, словно думала Витю взглядом испепелить, но встретила его затылок, пряди которого прошедшей ночью сжимала в кулаках. Девушка насупилась, чуть нос хмуря, Пчёла из-за плеча хитро на неё посмотрел.
Она лучше ничего не придумала, кроме того, как самыми кончиками пальцев толкнуть голову Вити. Словно думала так ему мозги на место вправить. Мужчина рассмеялся, даже в шутку не обидевшись, и потянулся за тарелкой.
– Тебе яичницу сделать?
– Нет, спасибо, – мотнула головой Анна и всё-таки наклонила чуть голову. За Витей, исполняющего роль домохозяйки, следила внимательно в попытке оценить его кулинарные навыки. – Я чаю выпью.
– Твой ещё есть. Завтра заеду, новую банку куплю.
– Может быть, уже скажешь, где берёшь его? – усмехнулась девушка и, крепче обняв, наклонилась вперёд и вбок. Её лицо свежее после душа, пахнущее кремом, оказалось прямо возле плечевого сустава Пчёлы. Он на тарелку переложил свой завтрак, а потом изловчился и, развернувшись, Анну к гарнитуру подтолкнул.
Обоими руками бригадир упёрся в тумбу за спиной Князевой так, что девушка поняла: ей от Пчёлкина не убежать никак.
Прошла секунда, прежде чем Анна поняла, что и не хотела куда-то там убегать.
– Не скажу, Княжна. Секрет фирмы, – мотнул головой Витя, сделал шаг к ней. Едва ли на пальцы не наступил, когда бедренными косточками они столкнулись, когда Аня, поймав без стеснения прямой взгляд Пчёлы, положила руки на гарнитур за своей спиной.
Мужчина пальцем поправил воротник футболки на теле девушки, смотря на укус. Интересно, может, подруга вообще не станет засоса прятать? Напротив, ходить будет в платье без лямок, не скрывающим горла, и укусы демонстрировать прохожим с подобием гордости и толики хвастовства?
Витя бы на это с удовольствием посмотрел.
Ладонь Пчёлы приятно сухая, она поглаживала темнеющий след от зубов, оставшийся на ключицах, пока сама Князева, не встречая сопротивления, прошлась пальцами по родинкам, что на коже Витиной собирались в настоящее созвездие.
Пчёлкин бы соврал, если бы сказал, что мурашки, пробежавшиеся по плечам, спине, от касаний Анны были неприятны. Он чуть поднял руку, от плеча девушки потянулся к шее её, от шеи – к затылку, и спросил вдруг серьёзным голосом:
– Как себя чувствуешь?
– Хорошо, – таким же тоном ему ответила Князева. В глаза посмотрела и заговорила с интонацией, какой, наверно, только подчиненная с боссом могла разговаривать, сдавая квартальный отчёт:
– Немного, правда, ноги болят. Как-будто трясутся. Но в остальном всё хорошо.
Мужчина кивнул и, довольный честностью Анны, наклонился к ней. Поцеловал в уголок губ, под тихий её смешок стянул с сырых волос полотенце. Чуть кончики пальцев дрогнули, когда девушка, изловчившись, уткнулась носом в подбородок Витин:
– Какой ты, оказывается, заботливый.
– Иногда бывает такое, – хмыкнул он в ответ и решил исполнить мечту, какую сотворил меньше минуты назад. Пчёла девушку подхватил, усаживая на стол, и под удивленный её вскрик, быстро перешедший в хохот, сократил расстояние между их лицами чуть ли не до критически малого.
Он бы сорвался, очутись Аня так близко, месяц назад. Что уж было говорить про сейчас?..
– Тебе это нравится?
– Что именно?
– Когда я «заботливый», как ты говоришь.
Анна не видела всего лица Вити – вот как он близко был. Взгляд её метнулся к губам, от них – к глазам, почти что спрятанных за растрепавшимися за ночь волосами.
– Нравится, когда ты такой, какой есть. Когда не пытаешься показаться кем-то другим, – проговорила она, лишь позже удивившись, как быстро они из шутливых колкостей вдруг перешли в откровения. Лёгкие. Уже привычка. – Если ты действительно… такой, то это здорово.
– А если не такой?
Девушка чуть помолчала. Нутро отдавало сокращениями, но не болезненными, как в страхе, а трепетом щекотало лёгкие.
Она положила руки поверх его ладоней, лежащих на бёдрах Князевой, и внутренние органы содрогнулись, словно их хлыстом огладили.
– Мне кажется, что это вопрос с подвохом, – поправила браслет золотой, купленный Витей около двух недель назад перед какой-то «деловой встречей», и раньше, чем Пчёла задал ей резонный вопрос, пояснила: – То есть… ты действительно не притворяешься. Ты «такой».
И, растрогавшись совершенно ни то взором Витиным, ни то своим словарным запасом, что за минуту оскудел ужасно, Князева улыбнулась мужчине одними губами и тихо сказала:
– Спасибо, что не скрываешь себя.
Он разучился двигаться. Руки, лежащие на теле Ани, вчера ещё трогающие так, что у Князевой слезились в удовольствии глаза, будто одеревенели. Сердце забилось с тактом таймера бомбы с множеством проводов, в каких запутаться без труда.
Его никто за характер, который далеко не все были в состоянии вынести, не благодарил. Да и сам Витя не помнил, чтобы к кому-то менял отношение своё так колоссально, – причём менял, сам за собой изменений не замечая – чтобы трепетным с кем-либо был…
Пчёла наклонил голову, с Анной сталкиваясь лбами. Ещё пара таких признаний, разговоров, взглядов, пробирающих до самого нутра – и она перестанет ему нравиться так, как нравится сейчас.
– Нельзя мне по-другому с тобой, – признался Витя. Князевой секунды хватило, чтобы понять, что Пчёла прав совершенно. Да, нельзя; она бы недостойного отношения к себе не потерпела. Даже если бы больно было.
Слишком хорошо запомнилась любовь к латышу Улдису Барде, который неизвестно почему с Анной был, если относился к ней без малейшего трепета. Раны от взорвавшихся стёкол розовых очков затягивались долго, больно, дав ей хороший урок.
«Люби. Но с умом»
Князева быстро про себя бывшего отправила в места далекие, с которых обычно не возвращаются, и посмотрела на Пчёлкина, отличного от Улдиса если не по всем, то по большинству параметров.
Девушка губу закусила, и Витя это принял за зелёный сигнал светофора.
Мужчина руки на Аниных коленях сжал, чуть дёрнул, притягивая девушку ближе, и опять поцеловал. Сам о том не догадывался, но объятьем Витя отогнал гнетущие мысли прочь от Князевой. Она расслабила губы, позволяя ему инициативу лишь на секунду, а потом провела руки под локтями Пчёлы и ноготками прошлась по голой спине мужчины, оставляя за собой светлые следы, через секунду краснеющие.
В спальне зазвенела трубка телефона Витиного, требуя к себе внимания. Яичница остывала. Пустая сковорода осталась калиться на включенном газу.
Пчёле на всё вдруг стало сильно-сильно наплевать.
Анна вымыла посуду после завтрака. Витя выпивал после кружки чая вторую чашку, но на этот раз с кофе. Пчёлкин пил кофе хороший, не такой, каким травилась Князева. Вроде, из самого Рио-де-Жанейро ему банку с измельченными в порошок зёрнами привезли.
Мужчина сидел в кресле, в котором они вчера целовались, и сушил волосы полотенцем. Девушка прошлась мимо с вешалкой и мятой, но стиранной рубашкой Пчёлкина. Возле окна, на столе уже стоял греющийся утюг – ни то от розетки нагревался железный треугольник, ни то от солнечных лучей, что ближе к десяти утра вернули привычную для июля знойность.
– Ты домой сейчас, Анют? – спросил Витя, когда Князева, положив на стул к рубашке и свои вещи, какие у Пчёлы держала, встряхнула сохнущие волосы. Она кивнула ему быстро и вспушила локоны полусырые у корней так, чтобы они объемнее казались.
– Домой. Почитаю что-нибудь, освежу память. Надо своё резюме подправить.
Мужчина глотнул кофе, думая; стоило ли говорить Князевой, что такие переживания не стоили должности в каком-нибудь сраном издательстве, какое он бы смог просто под свой надзор взять без проблем? Ему душу каждый раз разрывало, когда Анна выходила из здания офиса, в который хотела устроиться на должность рядового редактора, с потухшими глазами.
Не стоило это того. Нисколько. Только Князева цеплялась за дурацкие посты, не достойные её, как специалиста в области французского. Так цеплялась, как утопающий не хватался за соломинку.
– У тебя достойное письмо, Ань, – сказал всё-таки Пчёла, поднялся с места. Оставил чашку на столике, прошелся к девушке, вставая за спиной её. Одной рукой обнял за талию, губами уткнулся в мокрые локоны, и, качнувшись с ней в сторону, сказал Князевой чуть громче шёпота:
– Просто у руля компаний, куда ты ходишь, сидят идиоты.
– Так и почему от этих идиотов должна страдать я? – спросила так, словно у Вити имелся ответ. Потом взяла рукой одеревеневшей утюг и прошлась по рукаву его рубашки, которую Пчёла хотел сегодня надеть на встречу с бригадой. Мужчина её погладил, ближе подошёл, вжимаясь грудью в спину Князевой.
Та продолжила недовольно, сглотнув:
– В таком случае, может, стоит сделать своё резюме максимально простецким, м? Чтобы создалось впечатление, что я совсем… – она свободной рукой постучала по столу, на котором гладила.
– …как пробка! Раз никому не нужен достойный работник? А почему нет-то? Клин клином же вышибают!
– Они конкуренции боятся, Анют, – объяснил ей Витя. Анна перевела в тяжести дыхание, поправила манжет рубашки цвета светло-голубого, который Пчёле очень бы шел, глаза акцентируя, и затихла ненадолго.
А мужчина наклонился к её виску:
– Представь только, как струхнули дядьки, к которым ты на собеседования приходила. Ну, правда, Княжна, подумай! Сидит в какой-нибудь «Бук-книге» тупой и зажравшийся в край мужик. На нагретом местечке релаксирует и не считает нужным прислушиваться к коллективу. И в какой-то миг приходит к нему на собеседования девчонка, у которой в голове все извилины крутятся.
Анна усмехнулась краткой характеристике, какую ей Витя дал, и сама не заметила, как щёки напряглись от едва сдерживаемой улыбки. Девушка воротник отгладила так, что он не задирался бы даже специально, когда Пчёла свободной рукой о стол перед Князевой упёрся, вынуждая Аню чуть наклониться.
Он поправил прядку, упавшую на ухо её, и продолжил:
– Молоденькая, трудолюбивая, красивая, соображающая – да за такую все заступятся, если сварливый босс начнёт бочку катить! И пойдут за такой мадам, если она захочет вершить самоуправление.
– Начнём с того, что я и не стремлюсь к роли большого босса, – сказала девушка, постаравшись распрямиться, но тем самым лишь поясницу сильнее прогнула. – А закончим тем, что я и не мадам, а мадмуазель. Мадмуазель Князева.
– Ну, знаешь, Анюта, это сейчас ты не хочешь рулить. А потом… – он махнул куда-то ладонью, словно указывал Князевой в далёкие времена, до которых ещё надо было дожить. – Все ещё много раз перемениться.
– Я из тех, кто всё планирует.
– Только вот всё спланировать невозможно.
Аня усмехнулась и поглаженную рубашку убрала на вешалку. Мотнула головой. Витя благодарно кивнул. Не стал одеваться – до выхода были ещё долгие часы, он бы Князеву успел до дома довести, до самого порога с ней подняться и долгие два десятка минут не прощаться, на лестничной клетке обсуждая всё, что только в голову взбредёт в перерывах между поцелуями.
Пчёла наклонил чуть голову, из-за плеча девушки наблюдая, как она проглаживала платье из ткани, название которой мужчина не знал.
– Юбку пока оставишь?
– Да. Стираться поставила, – кивнула девушка. – Сегодня вывесишь на балкон? А то вещи к завтрашнему дню так и не высохнут.
– Постараюсь не забыть.
– Не забудь, – с некой игривостью повторила Анна. Она поправила объёмные треугольники белого воротника, прогладила переднюю часть платья, по цвету напоминающего Князевой фисташковое мороженое.
Пчёла коротко поцеловал в изгиб шеи и, услышав негромкий смешок, крепче прижался губами к коже Аниной.
Витя подбородком упёрся ей в плечо и захотел вдруг, чтобы Князева пальцы пропустила через его волосы, чуть гладя. Только вот раньше, чем он успел Аню развернуть к себе, вдруг громко-громко, взрывая барабанные перепонки, зазвенел дверной звонок.
У девушки сердце рухнуло куда-то в район живота. Когда вслед за трелью раздался стук кулака прямо по железному косяку, то пульс совсем пропал.
Вспомнилось вдруг, как сосед её, живший на два этажа выше, как-то раз, напившись, стал в квартиры чужие ломиться, буянить. Князева тогда ещё в начальной школе училась и напугалась так, что в спальню убежала и рот себе руками зажала, боясь хоть один лишний звук издать.
Сейчас же Анна, уже юная, почти зрелая девушка, прямо как в детской панике, за локоть Вити схватилась.
Пчёла обернулся, будто думал, что в коридоре уже стоял ломившийся в его квартиру «гость». Но было пусто, только громче раздался стук, за ним трель звонка, а потом – и вместе.
Кто-то с другой стороны двери по прозвищу Витю позвал так, что у бригадира коротко дрогнуло под рёбрами.
Не страшно, просто неприятно – на каком-то чисто рефлекторном уровне.
Он на Анну обернулся, та убрала руку быстрее, чем Пчёлкин успел сам пальчики её разжать. Витя направился к двери, не одеваясь, но заметил, оборачиваясь, как Князева шею растёрла ладонью.
За дверью псих, не иначе, ошивался, который в припадке чуть ли не головой о скважину замочную долбился. Пчёла чуть постоял напротив, думая в глазок посмотреть, но вместо того повернул голову к шкафу.
Взглядом пробежался по полкам незакрытым и увидел на комоде кобуру с пистолетом.
С другой стороны двери кто-то вжал кнопку звонка в самое основание. Раздражающе высокая трель резала слух, вынуждала сердце жаться до боли, проявляющейся при вздохе. Витя дёрнул щекой, чуть ли не кожей ощутив, как загудели натянутыми тросами нервы, и взял огнестрел.
Он подошёл к глазку, но ничего не увидел. Заклеили.
Вот суки.
Пчёла перевёл дыхание в злобе, давящей лёгкие. От осознания, что к нему ломился кто-то, что застал в момент, какой никто прерывать права не имел, стало тяжело над солнечным сплетением. Мужчина обернулся, надеясь, что Князева не стала в коридор выходить, и только потом левой рукой открыл дверь.
Хватило секунды, чтобы понять, что ломились к нему не менты. Не увидев ни погон, ни удостоверения в щели дверного проёма, Витя навёл на гостя дуло пистолета, ожидая, что помешавший замрёт и вскинет руки. Возможно, в боязни попятится назад, что-то лепеча.
Только Белов ребром отвёл огнестрел в сторону от своего лица и голосом злым, но тихим кинул:
– Никогда не наводи оружие на человека. Или забыл, Пчёл?
– Сань?..
– Анна где? – спросил Белый у Вити раньше, чем Пчёлкин успел задать бригадиру самый резонный в тот миг вопрос. Он на Сашу взглянул, вдруг сложив частички паззла воедино.
Белов, вероятно, через минуту-другую рвать и метать захочет.
Виктор не успел даже сказать что-нибудь громко, внимание Князевой привлечь. Саня быстрее прошел в гостиную, не снимая обуви.
Пчёла перевёл дыхание, чувствуя себя шкетом, попавшимся на курении родителям, когда закрыл дверь. Белый в глубине его квартиры крикнул:
– Ан!.. – и, так и не позвав девушку по имени полностью, стих, чуть под нос себе бубня: – …ня…
Витя убрал пистолет, дал себе секунды на то, чтобы встряхнуться, и в гостиную вернулся, уже не переживая за реакцию Саши. Разве что совсем чуть-чуть напряглись мышцы рук, когда Пчёлкин Белова обошел, стоящего посреди комнаты колом.
Князева была так же, как и Саша, неподвижна. Будто в статую обратилась, когда услышала зычный тон Белова за спиной, и теперь стояла, не рискуя пошевелиться. Радовало только, что Анна замерла с приподнятой головой и руками, скрещенными на груди в жесте напускного спокойствия.
У Пчёлы дёрнулось под рёбрами всё, отчего Витя подобрался быстро. Он к Князевой подошёл так, что она за его спиной могла спрятаться, как за стеной, которой и хотел для неё быть.
Почувствовал на локте ладонь Анину, что так мягко обхватила пальцами. Чуть свободнее, на какие-то сантиметры, стало в районе диафрагмы. Сама Князева из-за спины Пчёлы выглянула, вернув себе голос, спросив спокойно:
– Что такое, Саша?
Белый не ответил. Он только взглядом пространство вокруг обвёл, словно думал просканировать комнату и собрать пазл в голове воедино. Саня на вещи смотрел, гладящиеся Анной в футболке, в которой он ещё Пчёлкина помнил. Заметил, как из-под сырых спутанных прядей темнел укус на шее Князевой, как Витя с голым торсом ноги девушки своей прикрывал.
Почти комедийно выглядела вся эта ситуация. Белов усмехнулся мыслям своим, до которых, вероятно, не додумался бы только полный идиот, но понял, что скорее с себя смеялся.
А как не ржать тут? Он ведь, как умалишенный, по городу катался, то на Скаковую летя, проскакивая мигающие жёлтым сигналом светофоры, то к Кате направляясь, параллельно на номер, который Князева зарегистрировала чуть меньше месяца назад, названивая много раз подряд.
Он-то думал, что с Анькой случилось что. А она, ёкарный бабай, с Пчёлкиным развлекалась!..
И кто из них больший дурак?
– Да так, – с кривой усмешкой протянул Белый. Он раскачался с носка на пятку, ударяя подошвой по полу, и на Аню посмотрел, которая всеми силами старалась не краснеть. Добавил:
– С тобой хотел поговорить. А ты как сквозь землю провалилась, днём с огнём не сыщешь…
– Мы гуляли допоздна. Потом ливень начался, и мы сюда прибежали, – дёрнул щекой Пчёла. – Ещё и собеседование прошло… не особо удачно.
Саша с колкостью льдов, заточенных в голубых радужках, перекинул взгляд на Витю так, что Князева почти услышала щелчок бьющего хлыста:
– И ты, конечно, тут как тут со своей «поддержкой», да?
– Саша, – окликнула Анна, заместо зычного указа прекратить по имени брата называя. Она скользнула рукой вниз по Витиному локтю.
«Спокойнее» – сказала. Но не ясно, кому.
На лице Пчёлы ни одной лишней эмоции, способной Белова заставить взорваться, не показалось, но ладонь сжалась крепче. Касание всё за самого Витю сказало.
Анна в смелости на двоюродного брата посмотрела, и взгляды пересеклись клинками из голубых и зелёных камней, рассекая со свистом воздух.
Белов опять всё понял, чувствуя себя вдруг консервативным отцом, каким точно станет, если у него через год или два дочь появится.
– Что случилось? – первой прервала тишину Князева, повторяя проигнорированный вопрос. Саня снова дёрнул щекой, словно лицевой нерв разминал, и сказал так, что Анна ощутила себя провинившейся школьницей:
– По пути расскажу. Собирайся.
– Я сам её отвезу. Куда надо? – не думая нисколько, произнес Витя. Князева голову вскинула, едва успев понять, что, кому и как Пчёлкин сказал.
