Текст книги "Княжна (СИ)"
Автор книги: Кристина Дубравина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 48 страниц)
Некрасиво, конечно, вышло. Даже очень.
Валера напомнил о себе прикосновением к локтю.
– Поехали?
Анна перевела дыхание – ладно, бывает. Всё бывает… Прикрыла глаза, сглотнув скопившуюся под языком слюну, по консистенции своей напоминающую пену, и качнула головой, подобно болванчику, стоящим на торпедо в авто Космоса.
– Сейчас. Расплачусь только.
Она по доскам «Павильона» застучала босоножками, стук которых в сравнении с дробью каблуков Беловой казался более глухим, махнула рукой Марку, требуя счёт. У официанта в алчности, едва ли прикрытой за вежливой улыбкой, вспыхнули глаза в ожидании щедрых чаевых.
– Давай я, – нашёлся Филатов, из внутреннего кармана жакета достал портмоне, забитый яркими купюрами. Только вот Анна, не собираясь ещё больших трат на себя принимать, пихнула его в локоть. За запястье схватилась, ногтями оставляя в меру глубокие полулунки на коже, и прошипела:
– Ещё чего? Убери!
– Да, Ань, мелочи ведь!..
– Ты лучше скажи…
Она достала из мелкой сумочки кошелёк. Отсчитала почти половину от своего аванса, полученного на днях, и, только когда Марк отошёл в сторону, делая вид, что интересуется удобствами других зажиточных гостей «Павильона», к Валере обернулась.
Спросила, не сдержав придыхания:
– Сюрприз… кто придумал?
Филатов почувствовал себя загнанным в угол. Ведь понимал явно, чьё имя Князева хотела услышать, – да это на поверхности лежало!.. – но отвечать не рэкетир торопился. Понимал, что подставит серьёзно любого, кого сейчас назовет.
Ведь явно не рада будет Анна «сюрпризу» в виде переговоров с Амори Делажем.
Валера неопределенно махнул рукой в горизонт. Ну, вот почему именно Косу так повезло, что именно Холмогоров, а не Фил сейчас по Ленинградскому шоссе в город возвращался? Его бы, наверно, даже Делаж, которого никто в глаза ещё никто из бригадиров не видел, не напрягал бы так, как напрягала Князева, смотрящая на него с плохо скрываемой надеждой.
– Ну, Анют, как я тебе скажу это? Сюрприз же! – он пожал плечами, вытаскивая из ваз свой букет и цветы, подаренные Ольгой, стряхнул со стеблей капли воды. Спросил, захотев вдруг побыстрее сесть в машину свою:
– Ты всё?
Князева поджала губы, вложила под чек несколько крупных купюр и потом только улыбнулась Филу чуть натянуто:
– Всё.
– Тогда поехали. Духи не забудь только!
Пчёла много выкурил до восьми часов вечера. Сидя в приёмной и места себе не находя от осознания, чем Князевой запомнится собственный день рождения, он Людке кинул, чтобы она Шмидта позвала; у бугая всегда была пачка сигарет, какие курила вся бригада за исключением Филатова.
За полтора часа из почти что полного блока, который Пчёлкин нагло стрельнул у человека Белова, осталось около пятнадцати сигарет. Анна бы обозлилась ужасно, если бы узнала, сколько он выкурил, но Витя не об этом тогда думал.
Он только снова и снова щёлкал огнивом у кончика сигареты, понимая, что привычный способ успокоить нервишки нихрена не спасал.
Вот же блядство.
Из пачки Витя вытащил шестую за полтора часа сигарету. В VIР-зоне ночного клуба с пафосным названием, какого Пчёла не удосужился запомнить, зазвенела трубка Саши, по размеру напоминающая шлакоблок. Белый посмотрел на стопку с водкой, к какой решил не притрагиваться до окончания переговоров, и потом, словно выплыв из забытья, вскинул голову, взял.
Витя затянулся глубоко в себя, горче делая слюну. Легкие сжались до размера кулака, когда Белов стал слушать говорящих, не говоря ни слова.
Кто? Кос с Делажем на борту? Или Филатов, подъезжающий к клубу с Аней? Оба варианта ему не нравились совершенно – до трясучки в поджилках. С Князевой он не знал, как объясниться, и даже выкуренные чуть ли не подряд сигареты ему ответа, подсказки не дали. И француза видеть теперь тоже не хотелось: слишком много проблем было от Амори.
Да и, чего уж там, беседовать с ним было бы не о чем без человека, говорящего по-французски.
Пчёла стряхнул прогоревший табак, скрывая дно пепельницы тонким слоем пыли, и обернулся к Саше. У Белого профиль остался таким же напряженным, и, казалось, даже грудь перестала от дыхания подниматься.
Витя снова затянулся, думая глушить мысли никотином.
Белов был прав: им нужен был человек, способный донести Делажу, чего бригада от него хотела. Но и себя Пчёла не считал виноватым; им нужен переводчик, да, не поспоришь, но Анна им становиться не должна была.
Не она, не сегодня, не так внезапно… Не её это. Князева боится структуры, в которой замешан Витя, её двоюродный брат, и не хочет в неё вливаться крепче, чем уже впутана сейчас.
И Белов знал это. Но сам же своим решением спасти переговоры только сильнее затягивал сестру в криминал, от которого у неё, в лучшем случае, мысли из головы улетали.
И это Пчёлкина злило до сих пор – злило так же сильно, как его собственная беспомощность.
Клубная аппаратура, едва ли освещающая зал для особо важных персон, мигала то белым, то синим цветом, когда Белов наконец сказал в телефон:
– Понял тебя. Чуть скорость сбавь. Не приехали пока.
«С Косом» – понял Пчёла. Радовался ли тому, что именно Холмогоров звонил? Витя не знал. Он потянулся к квадратному стакану с виски, который считал не более чем распиаренной версией привычного коньяка, но быстро отбросил руку.
Ему сегодня ещё за руль – по крайней мере, в идеале.
Саша ещё немного Холмогорова послушал, – тот, вероятно, шепотом объяснял, что сильно тормозить тоже не мог, – но ничего больше Космосу не сказал. Только сбросил и поправил рукава, какие решил всё-таки закатать.
– Где они? – спросил Витя. Сам удивился, каким упавшим стал голос. Хотелось верить, что от сигарет. Стоило, наверно, потушить окурок, но мужчина ещё одну затяжку смог выкурить.
Саня дёрнул щекой, словно кто-то потянул на себя невидимую нитку у самого уголка его рта, и сказал:
– У Склифа уже.
Сука, близко. Валера мог не успеть приехать до кортежа Делажа. Да если бы и успел, то навряд ли бы им троим хватило пяти минут, чтобы Анну в курс дела ввести, уговорить провести переговоры, и, чего уж там, успокоить.
Пчёла бы себя обманул, если б той необходимости не признал.
– Может, на Садовом в пробке встанут, – предположил Пчёла, не зная, кого утешить пытался.
Внутренности тряслись в такт битам, оглушающих парней и девушек в общем зале – представителей «золотой» молодёжи, способной оплатить свои выходные в одном из лучших ночных клубов столицы, но не «платиновых» детей, каким бы хватило средств на аренду отдельного зала, в котором можно и потанцевать, и покурить, и на мягких диванах полизаться в стельку пьяными.
Удары колонок доходили до мужчины по полу, отчего мелко дрожал алкоголь в рюмках и стаканах.
Белый снова усмехнулся уголком губ и откинулся на бархатную спинку софы, постукивая по полу широко разведёнными ногами:
– Главное, чтобы Фил на Патриках не встрял.
Пчёла резко выдохнул через нос, давя в себе злой смех. В горле стало горько и до боли горячо – так ощущался ожог.
Он зажал между челюстями сигарету, сам потянулся к вазочке из прозрачного хрусталя, переливающегося цветами клубной техники, взял из неё какую-то сосательную конфетку.
Мельком взглянул на обёртку; клубника и сливки. Как по-девчачьи.
Заменил на яблочный леденец.
Саня посмотрел на невысокий потолок и вдруг кинул с интонацией, напоминающей смесь вопросительной и утвердительной:
– Пчёл, ты не в обиде?..
Конфетка от вопроса, для Вити явно риторического, едва не застряла в горле; Пчёлкин сдержался, чтобы не закашляться, давая тем самым неугодный Белому ответ.
Он чуть подумал. А что говорить? Ведь одновременно злился и понимал Саню. Витя даже завидовал чуть тому, как быстро Белов, узнав новость, выбившую землю из-под ног у всех остальных бригадиров, собрался и решил, что делать.
Витя считал, правда, что тоже таким качеством обладал. Но принимал – иногда – такие решения, какие в будущем могли только бо́льшие проблемы создать.
Вспыльчив, да, чего-то не отнять.
Но до сих пор сжимались челюсти, вплоть до тупой боли в зубах, до хруста кожи, затянувшей старый кровоподтёк, когда Пчёлкин вспоминал, кого Саша приказал в клуб вести.
Если б не сидел на бочке с порохом, он бы заржал от мысли, как интересно всё получалось. Белов, смотрящий внимательно, чтобы Пчёла за подругу свою заступался, становясь для неё живым щитом, на него обозлился за попытку Князеву оставить в стороне от разборок, Анны не касающихся.
Ха-ха, блять.
У идеи этой были как плюсы, так и минусы – как и любой другой вещи в этом мире. Витю злило только, что в тот раз для него недостатком была вещь, для Саши выступающая явным достоинством.
Он перекатил конфетку во рту и понял, что молчал слишком долго. Тишина могла дать Белову отрицательный ответ.
Пчёла ткнул, наконец, горящим фильтром в пепел от уже выкуренных сигарет.
Протянул в неопределенности, стараясь быть максимально искренним:
– Я не в обиде. Если с Аней всё хорошо будет, то вообще буду счастлив, что всё так сложилось.
Хотел сказать честно, а по итогу душу вывернул наизнанку, швами наружу. Не будет счастлив, что так всё сложилось, кому лапшу на уши вешает. Не Анино это всё, не надо ей сюда рваться – ни самой, ни под чужими пинками. Белов чуть помолчал, буквально мгновения какие-то.
Потом сказал вдруг ни то с усмешкой, ни то с искренней улыбкой, в какую Витя бы навряд ли поверил:
– Она здесь под защитой такой, какой у Хрущёва не было! – и хлопнул по плечу. – В полном порядке будет, Пчёла, вот увидишь.
Мужчина ему кивнул; разумеется, будет. Он ведь рядом, в обиду никому, даже самому себе не даст. Но только телом цела будет.
А так ли хорошо будет мыслям, сердцу?
Это вопрос уже второй, на который Пчёла знал почти точный – и совершенно неугодный ему – ответ.
Он провел рукой вверх по щеке, по которой получил «лечебную» оплеуху от Белова, и понял, что Саня искреннего его переживания особо не разделял.
Аня сидела на заднем сидении «Saab»’а Филатова, который постоянно сворачивал из одного переулка в другой в попытке срезать путь по менее оживленным дорогам. Пятничным вечером дороги Москвы привычно становились красными, – как от сигналов светофоров, так и от фар машин, стоящих в пробках, – но пятого сентября Валера не мог себе позволить роскоши пожечь бензин в толкучке где-то на Тверском.
Он ехать старался аккуратно, чтоб спешки за круткой руля не выдать, но каждый раз, поглядывая на панель, показывающую время в столице, прибавлял в скорости несколько километров в час.
Князева, к счастью Фила, сидела тихо. Она с некой задумчивостью, больше походящей на скромную радость, поглаживала ногтями лепестки двух букетов роз и иногда смотрела на достопримечательности города через затонированное окно. Вопросов девушка тоже не задавала, не предприняла больше попыток разузнать что-нибудь у Валеры о «сюрпризе», какой ей, вероятно, не особо бы понравился.
Это бригадира равно как радовало, так и настораживало – потому что ощущалось затишьем перед бурей.
Мужчина завернул у Ильинского сквера, подъезжая к Маросейке. Он крепче сжал баранку и завёл машину в проезд переулка, на котором и располагался клуб.
Среди моделей не самых дорогих, но относительно поддержанных иномарок, которых в последние полгода в Москве стало удивительно много, машина Валеры выделялась – как минимум, значком автомобиля. А как максимум, красивыми номерами, в которым цифры и буквы не случайно сочетались между собой, показывая, что явно не обычный мужик рулил шведской иномаркой.
Он припарковал «Saab» под почти идеальным углом в тридцать градусов, найдя у другой стены клуба машину Пчёлы и ещё двух людей из конторы. Князева зашевелилась на заднем сидении.
Анна удивилась месту «сюрприза», но старалась сильно своих эмоций не выдать – так, видимо, было надо. Она только усмехнулась, думая, кто же до такого додуматься мог, отстегнулась.
Поправила осторожно костюм, чтобы случайно не показать за вырезом платья бюстгальтера, и спросила у Валеры:
– Мне розы брать?
– Возьми, – кивнул Филатов и заглушил двигатель, смолкнувший одним громким рыком. – Если что вдруг, то отправим их тебе домой.
– Какой ты обходительный, Валера, – улыбнулась чуть пьяная Князева и, цепляя одной рукой сумку, духи и два букета сразу, открыла дверь авто. Валера вышел следом.
К вечеру духота бабьего лета отступила от столицы, но Филатову легче дышать не стало.
Он мог поклясться, что слышал на какой-то очень высокой частоте, какую обычный слух уловить не мог, скрип пенопласта по стеклу, когда подошёл к Ане, предлагая ей свой локоть. Кривоватая улыбка, которую с трудом можно было бы назвать искренней, Князевой воспринялась спокойно, без задних мыслей.
Девушка взялась за руку бригадира, поправила волосы и, обернувшись за спину свою, заметила знакомый BMW седьмой серии у стены.
Для самой Анны стало загадкой, как улыбка не расчертила лицо ей размашистым движением от уха до уха. Кровь, бегущая по венам, резко сменила своё направление, поторопилась обратно к сердцу, что едва ли не лопнуло шариком.
Князева отвела взгляд в сторону, делая вид, что не заметила. Пальцы крепче сжались на стеблях роз, срезанных от шипов.
Фил закрыл машину и, чуть поторапливая, направился с Аней ко второму входу, который доступен был только для посетителей VIP-зала. Юный мальчишка, которого язык не поворачивался назвать «охранником», проверил списки на имя Филатова, и отступил от порога, пропуская внутрь.
Когда пацан остался за спиной пары, проводив Валеру и Анну внимательно-желчным взглядом, бригадир понял, что отступать им теперь стало некуда.
Комментарий к 1991. Глава 21. Спасибо вам за комментарии!!
На данный момент работа является “Горячей”, что позволяет читателям по прочтении оценить главу при помощи стандартной формы 🥰 Буду рада обратной связи; знайте, она правда очень важна для меня ❣️
====== 1991. Глава 22. ======
Комментарий к 1991. Глава 22. Девятнадцать лет назад на этот свет появился человек, фанфик которого вы сейчас читаете. И потому я, как любой порядочный именинник, проставляюсь – но не сладостями, чайком и конфетками, а главой на 20 листов 😅
Приятного прочтения ❣️
Витя подумал сначала, что силуэт, отбросивший тени на стены коридора – не больше, чем плод его укуренного воображения. Помутнение рассудка, вызванное духотой, волнением и обилием мыслей в черепной коробке, если так угодно. Только Саша вскочил с дивана так, словно его в спину толкнули сильно, едва не смещая позвонки, и тогда Пчёла понял.
Не мерещилось. Анна приехала. Раньше Делажа.
Стало одновременно горько и радостно.
Мужчина думал вслед за Белым подняться, раньше Саши с ней заговорить, чтобы… просто. Раньше Белова Ане что-то сказать. Только вот что говорить? Не знал. Оттого его, наоборот, словно прижало к спинке и сидению дивана. Как гвоздями прибило, честное слово!..
Пчёла посмотрел на Князеву и обрадовался вдруг, что Олька насела всё-таки на его девушку, уговорила в ателье сходить.
Костюм подходил Ане так хорошо, как ни одна тряпка с любого магазина – даже самого достойного во всей Москве. Ни одно платье, сшитое по стандартным меркам какими-то безликими швеями, не сидело на Князевой… вот так – одновременно сдержанно, одновременно невероятно соблазнительно.
Витя положил голову на замок, в котором сплелись его пальцы, поднял взгляд на лицо Князевой – она сияла изнутри так, словно глаза её заменили на дорогие изумруды, ловящие своими гранями свет яркой аппаратуры. Девушка поправила волосы, оглянувшись на Валеру, сказавшего ей что-то на ухо, и проследила взглядом за пальцем, каким Фил указал в сторону их с Белым дивана.
Мужчину своего Аня заметила только через какие-то секунды, когда осмотрела чёрно-бело-синий зал.
Тогда Аня улыбнулась так, что даже платье померкло, стало на ней серым пятном, каким всё вокруг Князевой казалось.
У Пчёлы ребра сжались узко, что могли оставить на сердце синяк, и тогда Витя, почувствовав странную, приторную тяжесть в плечах от Князевой, её присутствия и взгляда, всё-таки поднялся на ноги. Шире ступал, чтоб Белова обогнать, Анну первым обнять, поцеловать раньше.
Но Саша быстрее оказался.
– Милая!.. – встретил он Князеву с улыбкой, развёл руки в стороны, приглашая в объятья, обещавшие стать для Ани капканом.
Небезосновательная напряженность вдруг пропала, растворившись в шампанском, запахе одеколона двоюродного брата, в радости собственного дня рождения, и девушка к Белову навстречу застучала каблуками без сомнений.
Она обняла его так крепко, что руки с цветами и подарком сошлись на Сашиной спине в замке. Лепестки оказались почти в тон с рубашкой Белого.
– С днём рождения тебя, Анька! – шепнул он ей совсем искренне и за талию перехватил, без труда отрывая девушку от земли. Она вскрикнула, смеясь; Князева, дрогнув в руках крепких от потери опоры, вцепилась в плечи Сашины, едва не уронила презенты, полученные в «Павильоне».
– Ну-ну, поставь! – прохохотала так, что на миг музыка с зала будто стихла. – Голова закружится!
– У меня она и без того от тебя кружится.
Он сам удивился, как легко у него вырвался завуалированный комплимент, и перехватил Анну из рук Белова. Пчёла обнял её за плечи двумя руками; подбородком Витя мог упереться в макушку девушки, чуть голову наклонил и прокуренными губами оставил поцелуй у самых волос Княжны.
Она никотин не любила, но ласки Пчёлы девушка ценила сильнее, оттого и не пыталась отвернуться, чуть морща нос от запаха горького.
Она обняла мужчину за талию и подставила лицо поцелуям. Князева говорила тихо, но снова шепотом перебила биты, меняющие местами внутренности:
– Витя…
Пчёла прямо у порога выстрелил бы в Делажа, если бы его отсутствие дало возможность украсть вечер Ани – как и обещал ей. Пальцы дрогнули, выворачиваясь в давящей ласке, путаясь в волосах девушки; мужчина сжал-разжал пальцы на плечах Князевой.
– С днём рождения, малыш. Я так скучал…
Князева сильнее притёрлась лицом к его рубашке. Привычная, не обидная ни для одного из них острота застряла в горле, так и не вырвавшись усмешкой. Вместо того Анна сказала совершенно честное:
– Я тоже.
Он хотел ей лицо приподнять, чтобы поцеловать губами, с которых не пропал ни запах, ни чувствующийся на слизистой привкус табака, уже не так сильно раздражающий Князеву. Белов выразительно пихнул Пчёлкина в плечо. Словно, можно подумать, впервые увидел их, стоящими чересчур близко для «друзей».
Глыбовая ноша над душой добавила к своему весу несколько килограмм. Раньше, всего недели две-три назад, такой намёк встречался Витей с выразительной усмешкой.
Теперь смеяться не хотелось. Совсем.
– Сеструха уже взрослая совсем, да, Сань? – поддакнул Фил, так и стоящий возле дверного косяка. Саша на него обернулся быстро, наградил такой же быстрой утвердительной улыбкой. Не тепло совсем.
Валера протянул к Ане руки, пальцы сгибая-разгибая быстро:
– Анют, давай, отвезём подарки к тебе? Неудобно ведь.
Девушка кивнула и, не избавляясь от объятий, передала подарки. Фил, как по цепочке, передал их Кабану, быстро кивнувшему ни то Валере, ни то Ане, которую увидел впервые, и так же быстро скрывшимся во тьме коридора.
Тогда они остались вчетвером, переглядываясь между собой.
Анна смотрела на них со интересом и радостью, но сдержано поглядывала на мужчин, терпеливо ждала, когда кто-либо из бригадиров представит ей обещанный Филатовым сюрприз. А рэкетиры друг другу лишь напряженные взгляды возвращали.
Саша взглянул на Пчёлу, словно проверяя его реакцию. Глаза-льдины в холод не бросили – бригадир и без того был на собственном пределе искрящих нервов. Что-то лишнего думать нельзя, взорвётся.
Витя Аню обнял со спины – думал поймать её в случае, если девушка на пол осядет, не иначе – и подбородком упёрся в макушку Князевой.
В ответ Белов дёрнул щекой ровной, оборачиваясь лицом к двоюродной сестре. Он протянул к Ане руки, но в последний момент спрятал ладони за спиной, вставая в позу, характерную криминальному авторитету Саше Белому.
Он выглядел волком в овечьей шкуре, когда посмотрел на Аню; улыбка у неё была такой, что могла стать эталоном для учениц Института Благородных девиц, а вот глаза, напротив, совсем не сдержаны. Мерцали хлеще новогодних гирлянд.
Саня оскал свой Ане вернул.
– Ты, наверно, удивилась, когда Фил приехал за тобой?
– Это было неожиданно, – признала, чуть ли не мурлыча, девушка. Она пальцы положила поверх Витиных ладоней. Пчёла почувствовал, как Князева попыталась запрокинуть голову, чтобы на мужчину взглянуть с высоты своего роста.
Он крепче прижал подбородок, мешая Князевой.
«Не сейчас, Анюта, не сейчас… Не серчай, милая, прости»
– Очень не хотелось отвлекать тебя от ваших посиделок с Олькой… – протянул Саня и чуть раскачался с пятки на носок. Аня в ответ вправо-влево мотнула корпусом, будто пританцовывала под мотивы, какие ей никак не могли понравиться. И это стало первым звонком.
Витя взгляда её не видел, но Князева словно в груди подобралась; руки, животик под ладонями Пчёлкина стали меньше и крепче от напряжения.
«Смекнула, что не чисто»
Белов кинул взгляд с Ани на Витю, тогда закончил:
– …но мы не могли иначе.
– Валера?
Она прекратила качаться так же медленно, как и начала. Венка на шее дёрнулась в глотке, когда Князева посмотрела на Фила.
Бригадир губы поджал, отворачиваясь. Ему кто-то на душе скрёбся – не серьёзно, но ощутимо.
Девушка поджала нижнюю челюсть и вдавила пальцы в запястье Вити:
– Это и есть ваш «сюрприз»?
Фила, что, Князеву привёз под предлогом «сюрприза»?..
«Дьявол, блять, ну, зачем так?!»
У Пчёлы гортань завязалась в узел, почти взрываясь нарывным гнойником. Он глаза прикрыл, про себя ругаясь самыми крепкими словами, какие только знал. Не прекратил Анну обнимать. Подошёл ещё ближе, спину девушки в грудь себе вжимая так, что она, наверно, могла бы его мысли услышать, если б голове собственной обилия дурных дум не было, и крепче переплёл руки на плечах, им самим много раз оцелованных и оглаженных.
Князева из хватки не вырывалась, но и касаний ответных не последовало.
Саша коротко провёл языком по нижней десне, сохнущей от табака, и решил словами выстрелить, не иначе:
– Иначе бы ты не приехала.
Она поняла, но не всё. Хотя Анне не нужно было знать всё, чтоб собрать воедино всю картину. Князева взглянула в лицо Саше, в тот миг напоминающую маску ни то из камней, ни то изо льда. Нутро тяжелело.
Белов бы не дёрнул её, такими бы «объяснениями» не пользовался б, если Князева без вопросов могла приехать. Аня поняла быстро, но так же, как скоро мысль в голове прострелила, точно скачком электричества, сердце усиленнее стало кровь качать – так, что она в вены толкать начала бешено.
– Саша?.. – позвала, но вопросительно прозвучало имя Белова от дрожи в голосе, особенно заметной ставшей на втором слоге. Аня того не знала, но Пчёла не слышал в голосе ни у одного должника, ни одного оплошавшего юнца, бегающего на подсосе у Белова, такого тремора, дёргающим связки, как от холода.
Он губами уткнулся в темечко Анино. Прости, милая, Незабудка моя, прости меня…
Князева будто ещё мельче в руках Вити стала, когда двоюродный брат сделал шаг и, едва не вырывая девушку на себя, положил руки ей на плечи.
– Ты нужна. Твоя голова и познания.
Анна позволила себе моргнуть несколько раз глазами, сглотнуть скопившуюся в горле слюну. Ощутила вдруг на собственных плечах тяжесть стен – те давили сильнее Сашиного тона, морозящего артерии Князевой.
– Я не понимаю.
Белый вдруг улыбнулся широко, словно не ожидал от сестры тихого голоса. Думал, что Анна глотку рвать будет, не иначе, стоит только Сашу увидеть. А сестра пока даже на децибел тона не подняла. Валера и Витя переглянулись. Если Фил разделял какую-то часть радости Саши, то у Пчёлы снова онемели пальцы.
Двоюродный брат погладил Князеву по плечам, заговорил кратко, по делу, как привык разговаривать всегда:
– Меньше, чем через двадцать минут, здесь окажется французский… предприниматель, с которым мы вели переговоры с июля. Наш переводчик… приболел, и узнали мы об этом несколько часов назад.
– Нет, – со всё тем же тихим голосом сказала Анна. Глаза у неё большими стали, но зрачок сузился, потерявшись в побледневшей зелени радужки.
Она поняла. И сердце дало по ребрам так, что Князева себе от боли сильной могла бы приписать стенокардию, не меньше.
– Ань…
– Что с переводчиком с другой стороны? – выше поднялся тон. У сестры вдруг вена на шее стала сильно-сильно проглядываться – будто её кто-то грифелем прорисовал хорошо, теней коже добавляя.
Саша понял, что сглазил.
– Мы договорились об одном переводчике, Анька.
– Чтобы полностью рулить ситуацией? – усмехнулась вдруг Князева тоном, которого сама раньше не знала, после своего вопроса засмеявшись колоколом. Она отпустила Витины руки, отчего кожу на ладонях Пчёлы прошило холодом кондиционеров, и попыталась пальцы Саши с себя скинуть, но потерпела почти что сокрушительную неудачу.
Белов в неё вцепился так, словно думал, что отпусти он Анну – и она кинется наперерез охране к выходу.
Валера нахмурил брови и колом встал, на всякий случай, прямо в дверях.
– Что хочешь сказать?
– Что дураки вы, – огрызнулась Анна громко. – Переводчиков двое должно быть, чтоб стороны друг другу лапшу на уши не повесили! Не так, видимо, интересна французу ваша сделка, раз он пускает всё на самотёк! И ты не лучше, Белов.
– Сделка, значит, не интересна, но при этом сказал, что убивать прилетит, если своего не получит? – подметил братец.
Князева тогда вздрогнула крупно от слов про убийство, как от щёлчка хлыста по спине, и дёрнулась так, что и Витя, и Саша, в своих руках её держащие, почувствовали.
Аню качнуло в сторону, словно пол ночного клуба обернулся палубой корабля, наткнувшегося на айсберг. Она, теряя равновесие в чужих руках, снова попыталась откинуть от себя обоих – и Пчёлу, и Белого.
Стало вдруг нечем дышать, словно воздух весь заменили чистым кислородом, окислившим лёгкие изнутри до ожогов и кровоточащих язв.
Слёзный ком, давший резью в глаза, передавил гортань.
– Пусти, Белый!..
Саша сестру не послушал. Витя челюсти сжал, а вместе с ними – и Анну в руках своих.
Она натужно выдохнула, когда принялась руки крутить из его захвата.
Пчёлкин понимал, что со всего маху наступал на грабли, с двух концов которых восседали металлические зубцы, грозящиеся рожу расцарапать хлеще росомахи.
– Аня, послушай меня! – Саня проговорил громче, чем стоило, и снова качнул корпус сестры взад-вперёд. Её голова почти что безвольно подалась из стороны в сторону, падая на грудь Пчёле.
Он на миг обрадовался, что у девушки из-за ушей прядки кудрей вылезли, пряча лицо Анино за тьмой чёрных волос. А через миг сердце стало камнем, которое было проще из груди вырвать, чтоб не чувствовать тяготы.
«Нет уж, умненький, смотри, что ты допустил!..»
Князева брыкалась, руками упёрлась в грудь Саши, но он только ближе прижал Анну, сгибая руки её в локтях, делая те совершенно безвольными:
– Ты не можешь расклеиться сейчас, слышишь меня?!
– Не могу! – согласным всхлипом ответила, но не Сашину мысль подтверждала. Она не могла переговоры провести. Не могла, не собиралась ни за что, не готова, страшно! – Я не хочу!..
– Аня! – рёвом позвал Саша. Князева окаменела лишь на миг, но быстро стала отбиваться снова. Отчаяннее, наверно, лишь мошки пытались вырваться из паутины.
Пальцы брата на плечах ощущались наручниками, лишающими права дышать ровно.
– Ты всё можешь, слышишь?! Ты не «не можешь», ты не хочешь. Просто соберись!..
– «Просто»?! – вдруг рассмеялась Анна, но смех никто за ней не подхватил. – Ты себя слышишь? Думаешь, что это просто?!
В зарождающейся истерике она снова попыталась Сашу оттолкнуть, но тем только сильнее вжалась в спину Вити, у которого кровь закипала ни то от ярости на Белого, ни то жути грядущих часов, обещающих стать более чем напряженными.
Нет, провал. Зря Белов всё это удумал; Анна морально была не готова. И вряд ли будет когда-либо готова. Только зря они дёрнули её.
«Придётся по Делажу стрелять», – метнулась мысль в голове Пчёлы.
«Ну и хер с ним», – стало ему ответом одинаково равнодушным и яростным.
– Ты на эмоциях просто, Ань, – продолжал уверять её Белов. Ещё крепче сжались руки на впадинках плеч, хотя и казалось – и Ане, и Саше – секунду назад, что сильнее надавить было физически невозможно. Князева поджала губы, чтобы совсем в голос не зарыдать от боли, страха, душивших колючей проволокой.
Попыталась отвернуться в сторону, но от слов брата спрятать не вышло – руки заняты были, чтоб уши заткнуть.
Саня перевёл резко дыхание, как обычно делал перед глотком хорошей водки, и решил попробовать другую тактику. Сменил кнут на пряник, заговорил почти мягко, наклоняясь к горячему лицу Князевой:
– Подумай сама, Анька. Ты сколько лет этот язык учила? Ты как быстро и часто на французском читаешь? Вообще, Ань, правду хочешь? Мне иногда кажется, что ты в голове с самой собой не по-русски разговариваешь, а по-французски. Да ты же, бляха-муха, хотела переводчиком стать, пока в «Софитах» не осела!
– В том-то и дело! – дёрнулась в руках Пчёлы Анна, резко отвернулась в другую сторону, пряча от Саши мокрые глаза. Страх, к её удивлению, стал тесниться, уступая место стыду: – Я на немецкий делаю огромный упор сейчас, я не готова, не помню ничего!..
– Да ты смеешься, что ли? – прыснул Белый, искренне рассмешенный услышанным. Он хлопнул девушку по плечам так, что мог смять её руки в складку, и заговорил снова. Тихо, часто – грёбанный змей:
– Ты книжки читаешь на языке Наполеона. Как ты забыть это можешь?..
– Я в криминале не разбираюсь! – выпалила девушка; нос забился от слёз, сделал половину слов гнусавыми, едва понятными. – Скажет он мне какой-нибудь ваш бандитский термин, и что я передам?! Да меня убьют скорее, чем я вспомню, как «пистолет» переводится!
Витя крепче девушку перехватил, думая её над полом поднять, в сторону увести. Хватит, всё. Пусть идёт, успокоится. В туалете пересидит, пока они этого французика порешают, потом домой поедет.
– Белый, пусти её, блять!!! – гаркнул Пчёла, больше не думая терпеть. Достаточно с Анны. Облажался Саня, пусть признает и ствол начнет готовить, чтоб с Амори «поговорить» на языке, который любые криминальные авторитеты знали.
Саня решил за последний шанс уцепиться, потянул на себя сестру, едва ли не силой выхватывая Анну из объятий её мужчины:
– Возьми себя в руки!!! – проорал он, обратно меняя пряник на кнут. Воздух завибрировал от указа Белого, отчего Валера, стоящий у входа беззвучной тенью, в хмурости отвернулся. – Иначе отсюда никто не выйдет!
Анне показалось, что ей дали пощечину, а потом окатили ледяной водой. Слёзы на пару с десятком, сотней аргументов застряли в горле, передавленном самым главным страхом – страхом быть застреленной, подобно собаке в подворотне.
