Текст книги "Княжна (СИ)"

Автор книги: Кристина Дубравина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 48 страниц)

Анастасия так и топталась на пороге, не решаясь пройти глубже. Когда Аня на ноги поднялась, то она вообще чуть ли не окаменела, становясь похожей на жертву Медузы Горгоны. И только, наверно, тяжелая дверь, закрываясь, подтолкнула Настю в кабинет Сухоруковой.

– Здравствуйте, Анна Игоревна, – поздоровалась секретарша и запнулась явно, произнося отчество Князевой.

– Здравствуй, – ответила Князева и внимательно посмотрела на Настю. В ожидании дальнейших слов в обоих ушах чуть постреливало, как бывало при простуде.

Анна сделала ещё шаг и только потом, через секунды какие-то поняла, что выглядела зверем, загоняющим травоядное в угол.

Она раскрыла рот, почти спросив, что Настя хотела. Секретарша раньше того выпалила разом, словно боялась передумать:

– Вас хочет видеть герр Вагнер.

Анна в первый миг даже не поняла, отчего секретарша так переживала, а потом осознание её догнало. Земля под ногами дрогнула, крошась, когда Князева кивнула в каком-то отрешении и приказала Насте идти тоном, вероятно, слишком властным для её положения.

Секретарша послушно юркнула за дверь, напоследок махнув девушке хвостом, в который собрала длинные волосы, крашенные гранатовым цветом.

Тогда Князева позволила себе перевести дыхание. Она на ногах держалась, что не радовать Анну не могло, но картина перед глазами малость кружилась, как после долгого вальсирования в одну и ту же сторону.

Она растёрла себе шею, спрятанную за высоким горлом водолазки, прежде чем поняла, что видела Кристиана Вагнера один раз – в середине июля девяносто первого года, когда впервые перешла порог «Софитов» с Сашиного тычка.

А после она босса не видела. Даже на премьерах пьес, какие раньше под запись озвучивала, какие чуть позже стала вручную переводить, какие с прошлого года на пару с Сухоруковой ставила, не видела герра Вагнера. Всё считала, что генеральный директор, театром прикрывающий мутные схемы, в которые Анна носа никогда не совала, во время спектаклей решал свои «вопросы».

И оттого встреча с начальством была ощутимым ударом куда-то в переносицу, выбивая из головы Князевой какие-либо мысли и только оставляя под рёбрами иррациональное – или, всё-таки, объяснимое? – волнение.

Анна вздохнула, отказав себе в глотке воды, и развернулась к дверям.

Насколько ей помнилось, герр Кристиан был чем-то похож на Сухорукову.

Тоже не любил опозданий.

На пути ей никто не встретился, что в равной степени успокаивало и напрягало. Князева шла по коридорам, спускаясь на второй этаж и заворачивая сразу от пролёта направо, входя в специальный служебный коридор. В дни постановок возле неприметной двери ставили громилу, пускающего туда только работников «Софитов» и людей, приехавших в театр не культурно просвещаться, а «работать» на свой страх и риск.

Утром первого октября Князеву у двери никто не встретил. Анна зашла внутрь и оказалась в коридоре, в котором бывала только с Викторией Дмитриевной – и то, крайне редко.

Стены, обшитые вульгарно дорогим красным деревом, делали пространство вокруг Князевой слишком тёмным; буро-алая ковровая дорожка под ногами напоминала пропасть. Лампы, выполненные в виде подсвечников, висели на стенах каждые пять метров, что для такого узкого и тёмного коридора явно было слишком большим расстоянием.

Она вдруг отстраненно подумала, что именно такой интерьер и представляла себе во всём театре, когда впервые от Белова услышала про «Софиты», и, передёрнув плечами, ускорилась. Поторопилась по коридору, приказывая себе не цепляться мыслями за то, что сейчас, перед спонтанной встречей с герром Вагнером не имело никакого веса, значения и смысла.

Одна из дальних дверей была открыта, и в ней Анна увидела сидящую за столом Анастасию. В приёмной она уже не дёргалась панично, будто в своей среде была. Девушка сидела за столом, по всей видимости, из дуба, и перебирала какие-то документы, не переживая за их содержимое.

Подняла голову, чутко заметив на себе чьё-то наблюдение, и встретила взор помощницы режиссёра. Подозвала девушку к столу, свободной рукой нажала кнопочку на телефоне, соединяющим её с генеральным директором, и проговорила:

– Герр Вагнер, к вам фрау Князева.

Анна от такого обращения мысленно усмехнулась; надо же, какая статусность! Её Вагнер, интересно, так же назвал, когда требовал к себе позвать?

Глупый, поверхностный интерес пропал, когда Князева услышала искаженный динамиками телефона голос Кристиана:

– Пусть проходит.

И, если сравнить этот голос можно было бы с чем, то Анна обязательно бы вспомнила озвучку «Крёстного отца», которого просто обожал Валера Филатов. Дон Корлеоне так важно и статусно не говорил, как тот же Вагнер, позволивший Князевой зайти в его кабинет.

Ане признавать того не хотелось, чтобы саму себя на страхе не поймать, но лёгкие сузились, став объемом не больше кулака.

Один вздох стал максимумом возможностей Князевой, когда секретарша подошла к двери и открыла её перед Анной, приглашая ту внутрь.

Хотя за спиной Князевой и был длинный пустой коридор, она, увидев за столом босса, поняла, что отступать ей стало некуда.

Так, как Вагнер, выглядеть могли бы в будущем дети, родившиеся с золотой ложкой во рту и кутавшиеся в шёлково-атласные пелёнки. Видно было, что Кристиан при себе имел деньги большие, грязные, и понимал это, отчего и не отказывал себе ни в каких прихотях. Герр сидел в окружении дорогой мебели, в достойном костюме, какой без жалости сможет выбросить, если случайно плеснёт коньяком на пиджак.

– Проходите, Анна, – позвал её Вагнер. Девушка с электрическим щелчком в своей голове вдруг поняла, что слишком долго стояла на пороге, слишком прямо рассматривала босса, которого видела в первый – и последний – раз больше двух лет назад.

Челюсти поджались вплоть до тупой боли, когда Князева, отругав себя коротко за такую роскошь, шагнула всё-таки внутрь кабинета. Настя, что так и держала для неё дверь, с внимательно-напуганным выражением лица проводила Анну взором, а потом вернулась на своё место.

Помощница режиссера остановилась в полутора метрах от стола Кристиана Вагнера, мысленно приметила, что дверь не закрылась на замок.

Ком в горле, пульсацией своей напоминающей гнойник, стал чуть меньше.

Она посмотрела в лицо Вагнеру, чуть присела, подобно представителю Виндзорской династии{?}[Нынешняя правящая династия Великобритании.]. Поздоровалась сдержанно в надежде, что Кристиана не заинтересуют излишне крепко сжатые перед грудью руки:

– Доброе утро, герр Вагнер.

– Здравствуйте, Анна, – повторил её полное имя мужчина, отчего девушку чуть передёрнуло, как от неприятной щекотки. Полную форму имени своего Князева любила, но голосом Вагнера та звучала… отталкивающе.

Она не исключала, что дело в самом боссе, который после дежурного приветствия снова затих, вперяя в неё взор. Аня в ответ так же дежурно держала уголки губ чуть-чуть выше их привычного положения, и перекрёстом взяла пальцы.

Кристиан с некой задумчивостью поправил запонки, а потом заговорил одновременно так, что Князева и расслабилась, и напряглась:

– Понимаю ваше удивление, вызванное моим внезапным желанием увидеться. Но, Анна, можете не переживать. Просто я только сейчас осознал, что, несмотря на хорошие дружеские взаимоотношения с фрау Сухоруковой и её удовлетворение вашей работой, с вами лично я не встречался ни разу.

Анна кивнула в вежливости, но ухо старалась держать востро. Вагнер говорил мягко, почти обволакивающе, чем, вероятно, не одну даму обворожил, но Князева уже хорошо знала, что обычно скрывалось за такими ладными речами.

Мягко стелют для того, чтобы потом очень жёстко опрокинуть.

Кристиан взглянул на неё опять, будто в попытке понять, как Князева на его слова отреагировала, и подвёл какой-то итог, самой Ане не ясный. С всё той же задумчивостью посидел в тишине, а потом, вместо того, чтобы девушке предложить сесть, встал с места своего.

У Князевой на миг упало сердце.

– А это, я считаю, просто оскорбительно. Как минимум, для вас, – кинул Вагнер, но сразу же, будто поняв, как звучал, поправился. – По крайней мере, в моём понимании. Ведь вы заслужили доверие главного режиссёра, а, поверьте, от неё сложно того добиться. Она высоко оценивает ваши организаторские способности и уровень ответственности.

Анна мысленно хмыкнула – да, попав в подчинение Сухоруковой, пришлось до идеала оттачивать, как раньше думала, и без того хорошо развитую пунктуальность, практичность и многие другие качества, какими Виктория Дмитриевна обладала сама и каких добивалась от правой руки.

Она взглянула на Вагнера и по улыбке его довольной, напоминающей отчего-то улыбку Саши Белого, поняла с каким-то ужасом, что лесть её растопила. Причём унизительно быстро.

Дьявол, Князева, какой позор!..

– И, признаться, я всё понять не мог, кто же вы такая. Откуда взялись?.. Когда я посмотрел выписку из вашего дела, то вспомнил то наше небольшое собеседование… Вы ведь приходитесь родственницей Александру Николаевичу?

Анна посмотрела на него внимательно и решила, что Вагнер обладал какой-нибудь мистической способностью, в названиях и тонкостях которых она совершенно не разбиралась.

Герр чуть ли не мысли её читал; только она о Саше вспомнила, и он сразу, молвив ей в такт, упоминает Белова.

– Вы ведь знаете ответ, герр Вагнер, – подметила Аня. С такой аккуратностью не ходили даже по тонкому-тонкому талому льду, прощупывая сколы глыб, с какой она говорила.

Она посмотрела на Кристиана в попытке понять, найдёт ли её дерзость место в их беседе, и чуть перевела дыхание, когда увидела в зрачках генерального директора блеск, напоминающий пересвет драгоценностей.

– Правильно, Анна, – подметил Вагнер и раскрыл часть своих карт, припрятанных в рукавах: – Я по первому звонку криминального авторитета Саши Белого, ещё в девяносто первом понял, что он не будет пытаться устроить чужую ему женщину в структуру, которая кормит, поит и одевает не только его, но и жену Александра, мать Белова, а с недавних пор, и сына.

Князева стояла на месте, даже не поворачивая голову. Вагнер, напротив, всё крутил в неторопливости лицом то справа, то слева от неё. Он мелькал постоянно по бокам, отчего Аня ощущала себя выпавшим за борт человеком, возле которого наворачивала круги, в преддверии сытного ужина, кровожадная акула.

Генеральный директор театра, в котором проворачивались тёмные дела, многие вещи знал о многих людях, она это и до того понимала прекрасно. Но теперь, когда сама столкнулась с его излишними знаниями, едва удерживала выражение бесстрастия на лице.

Это было страшно. Наверно, так же страшно, как было бы жутко получить самое полное досье со всеми страшными преступлениями, какие пытался скрыть.

– Он говорил, что вы крайне умны, – всё продолжал Вагнер. – Хорошо говорите по-немецки, а, признаться, дикторам этого навыка хватало за глаза. А если учесть, Анна, что за вас вступился Александр Николаевич, сомнений в ваших способностях у меня не возникло; он, всё-таки, не из тех людей, которые любят разбрасываться словами. Мне… только интересно было, отчего Белов вами так заинтересован?

Он вдруг оказался за её спиной, но не задержался там; протянул только из-под руки Ани свою ладонь, забирая с раскрытого портсигара самокрутку с крепко пахнущим табаком, и снова принялся круги наворачивать.

– Первой мыслью было, что вы – его любовница. Каюсь, – признался Вагнер, как на исповеди прижимая ладонь к груди, когда Анна в возмущении вскинулась и на мужчину посмотрела так, будто они на равных были, будто взором убить могла.

Герр только продолжил благочестиво лепетать, сверкая гранями православного кольца:

– Каюсь перед вами, Александром и его женой, с которой он тогда только-только обручился!.. Но, увы, именно такая мысль посещает в первую очередь, и это не к вам претензия. И даже не ко мне, вот поверьте. Всё дело в менталитете… Но упустим, верно? – вдруг предложил Кристиан и наклонил к ней чуть голову.

Анна совсем запуталась, что для неё было и оскорбительно. Сердце билось о рёбра подобно птице, заточенной в клетку, но птице слишком умной, пытающейся понять, где дверца находилась, и оттого ударялось о рёбра сильно, но с большими перерывами.

Она кивнула, понимая ясно, что Кристиан играл с ней в какую-то игру, правил которой Князева не знала даже примерно.

Это злило, потому что сильно Анну ограничивало в её попытках хоть как-то просчитать свой следующий ход.

– Мало того, что вы оказались родственницей Белова, вы только сильнее укрепили свои позиции тем, что вступили в отношения с другим криминальным авторитетом, чью важность преуменьшать тоже ни за что нельзя, – протянул Вагнер.

Князевой те слова горло сдавили руками крепкого каторжника. Анна снова посмотрела на Кристиана, не поднимая голову, и уже нисколько бы не удивилась, если бы Вагнер сказал, чем она сегодня завтракала.

Колени едва не выгнулись в обратную сторону, когда герр произнёс с особым давлением хорошо знакомое, любимое ею имя:

– Виктор Павлович Пчёлкин, бесспорно, одна из важнейших фигур современной криминальной Москвы. Будучи избранницей Пчёлы, двоюродной сестрой Белого, вы стали чуть ли не неприкасаемой персоной, способной жить, как за каменной стеной. Но вместо того, чтобы листать новомодные журналы и примерять платья, вы выбрали работу. Тем более, в сфере искусства, в котором любое проявление инициативы жёстко критикуется ценителями… Смело, похвально! – вдруг чуть громче обычного сказал Вагнер, отчего у Анны в напряжении, в котором находилась непривычно долго, дрогнули ресницы.

Герр затянулся, «смачивая» горло дымом, когда Князева поняла, что инициатива была полностью в руках босса. Он крутил их разговором, как хотел, не давая ей толком и слова вставить, менял темы, как то было угодно.

Потому, что имел власть – как и «по документам», так и по самоощущениям.

Анне это не нравилось совершенно. Она отвела взгляд в сторону гобелена, какой, как ей казалось, не вписывался в строгий интерьер кабинета обилием орнамента, и приказала себе срочно собраться. Перестать быть бесхребетной соплячкой, пластилином, какой Вагнер сминал, как ему было надо.

«Покажи зубы, Князева, ты же это умеешь!..»

Аня морально подготовилась ставить Вагнеру ультиматум, – или он говорит, чего хочет от неё, или Князева прекращает заслушивать своё максимально полное досье – но Вагнер вдруг сказал:

– За это, думаю, вы и нравились Сухоруковой. А вместе с тем – и мне, – и раньше, чем Анна уже более, чем основательно, успела подумать «не то», поправился: – Вы не представляете, Анна Игоревна, как мало сейчас людей, отдающих всех себя работе. Тем более, работе такой творческой!..

– Вы не выглядите человеком, которого искренне волнуют творческие успехи «Софитов», – сказала девушка мысль, крутящуюся в голове ещё с первого рабочего дня, и по резко оборвавшемуся говору Вагнера поняла, что не просто зубы показала.

Она хорошо укусила директора.

На миг Анна напугалась, что из кабинета не выйдет, что ей в голову выстрелят сейчас, и единственным свидетелем убийства будет секретарша, сидящая по ту сторону двери. Но Вагнер вдруг дёрнул уголком потресканых губ.

Князевой показалось, что этим жестом он попытался скрыть удовольствие:

– Откуда у вас такое убеждение? – спросил совершенно спокойно. Анна встретила взгляд босса, пояснила:

– Вы никогда не появляетесь на пьесах, – и, поняв вдруг с ужасом, что это был единственный её аргумент, принялась говорить-говорить-говорить. Всё, что только в голову приходило, чтобы только не молчать, не вернуть Вагнеру инициативу:

– Вы даёте деньги на развитие театра, но, признаться, создаётся видимость, что вы этим занимаетесь только для того, чтобы… «отвязаться», сделать бухгалтерию чистой. А на самом деле «теневая» сторона «Софитов» приносит вам куда больше… удовольствия.

– Потому, что на «теневой» стороне «Софитов» у меня – одна из главных ролей? – вдруг подхватил Вагнер, обрывая Анну. Хмыкнул, кивнул, снова сделал улыбку Саши Белого: – Да, в чём-то вы правы; изначально театр создавался в качестве прикрытия одного из основных теневых каналов северо-западных районов Москвы.

Анна не удержалась и дёрнула уголком губ в усмешке; подумаешь тоже, Америку открыл!..

Кристиан стряхнул пепел и вопреки её стараниям снова вернул себе роль всезнающего рассказчика:

– Но в милиции, как бы я её не любил, в последнее время работают не совсем дураки. И явно бы районы управления внутренних дел заинтересовались театром, в котором не идут постановки. Пришлось создавать, имидж, прикидываться, что «Софиты» – не более чем принадлежащий частнику театр.

– И они поверили?

– Первые полгода кошмарили проверками, – признался, дёрнув щекой, Вагнер. – А потом успокоились; бухгалтерия у меня всегда была чистой, спектакли шли, даже исправно набирали три четверти зрителей от общего зала. Иными словами, нет повода для подозрений и облав. Но и, признаться, к тому времени я прикипел к сотворённому детищу. К девяностому году в «Софитах» появились толковые люди, любящее своё дело – такие, как Сухорукова. Тогда театр и заиграл красками. В особенности, для меня.

Герр говорил всё так же мягко, но потом взор вдруг поднял, на Анну смотря с совершенными льдами в зрачках. И тогда девушку озноб прошил от холода металлической тени, мелькнувшей во взгляде Кристиана:

– Потому, Анна, не стоит думать, что «Софиты» для меня – лишь дойная корова.

Следовало бы, вероятно, склонить голову, подобно провинившейся крепостной крестьянке, и залепетать извинения многочисленные. Только подобное проявление диалога Князева считала унизительным и для себя, и для герра; его бы явно утомил поток бескрайних «простите», «я была не права», «вы совершенно не такой»…

Аня встретила взор Вагнера и пошла почти что ва-банк:

– Я думала, что вам тоже будет интересно узнать, какое первое впечатление вы на меня произвели, герр Вагнер.

Кристиан посмотрел на девушку, словно ослышался, но моргнул глазами – помощница Сухоруковой смотрела так же прямо, так же сдержанно. Она словами крайне умело вернула ему собственную отравленную стрелу.

И тогда он усмехнулся. Почти что с гордостью.

– Вы знаете, почему я пригласил вас? – спросил Вагнер, резко сменяя тему разговора.

Анна тому, хоть и удивилась, но следующий выдох сделала с лёгкостью; видимо, «прелюдия» кончились, и теперь Кристиан, наигравшись с Князевой, перешёл к делу.

– Не знаю.

– Сухорукова мертва.

Девушка вскинула голову, подобно животному, услышавшему в осеннем пустом лесу выстрел ружья браконьера. Она взглянула на герра, ожидая, – хотя, не ожидая, а мечтая, – что он с её реакции рассмеется, признается в несмешной шутке. Только вот генеральный директор смотрел всё так же прямо и спокойно.

Словно сказал совершенно о чужом человеке, словно каждый день говорил такие утверждения.

– Как «мертва»? – уточнила Анна совсем глупую вещь, на которую сразу же обозлилась; мертва – значит, мертва, и всё тут. Но голос стал сухим в предательстве, какого Князева от себя не ожидала, и, откашлявшись в себя, проговорила:

– Виктория Дмитриевна хорошо себя чувствовала, когда я видела её в последний раз…

– Виктория Дмитриевна действительно была здорова, – согласно кивнул Вагнер. – Но, Анна, скажите. Когда вы видели Сухорукову в последний раз?

Она задумалась лишь на секунду. Догадка щёлкнула тихим хлопком в спинном мозге, когда Князева отчеканила:

– Двадцать девятого сентября. В день разгона Дома Советов.

– Верно, – с теми же интонациями повторил Кристиан и внимательнее посмотрел на Анну, дожидаясь, видимо, того, чтобы она сама сопоставила два простых факта. Князева это сделала. Быстро поняла, к чему подводил её генеральный директор, и в странной, не до конца осознанной скорби перехватило дыхание до неприятной рези в глазах.

Герр распрямился и пояснил всё-таки, чтобы точно избежать недопонимания:

– Вы знали Сухорукову хорошо – не исключено, что лучше меня – и, уверен, были в курсе её активной политической позиции. Виктория была ярой капиталисткой, – он хмыкнул, позволяя себе остроту: – Уверен, пока все в период распада Союза хватались за головы, она на радостях размахивала флагом Соединенных Штатов.

Он взглянул на лицо Анны и затих ненадолго. Взял под локоть и усадил на стул. Князева кивнула ему в отдалении, и в таких же эмоциях снова на себя ругнулась за то, что лица не смогла удержать. По всей видимости, она побелела смертельно, раз Вагнер усомнился в её способности стоять твёрдо на ногах.

Девушка ощутила, какими нечувствительными стали подушечки пальцев.

Вагнер вернулся за свой стол, на дорогой стул не садясь:

– Вчера, ближе к полуночи мне позвонила дочь Сухоруковой. Сказала, что нашего режиссёра насмерть задавили в толпе зевак и бунтующих. По всей видимости, пока другие москвичи посбегали с рабочих мест домой, чтобы прилипнуть к экранам телевизоров, Виктория Дмитриевна понеслась к Дому Советов, чтоб вживую увидеть падение последнего оплота коммунистов.

– И там её не стало, – закончила за него Князева всё тем же голосом, какой стал чужим для самой девушки.

Вагнер кивнул так сдержанно, что Анна на миг восхитилась самоконтролю мужчины, какой ей нужно было воспитывать в себе годами. Не смогла понять, был ли гендиректор опечален смертью режиссера, и тогда в горле встал ком размером с брекчию.

– Теперь вы понимаете, для чего я встретился с вами?

Она понимала. Ведь была главной помощницей режиссёра, от которой теперь в стенах «Софитов» остались только мелочи по типу случайно оставленных заколок, чашек и чехла из-под очков.

На плечи к Князевой перешёл груз дел Сухоруковой.

Вагнер, стоящий к Анне вполоборота, ответа не услышал и потому заговорил голосом почти механическим:

– До новой постановки остаётся почти ровно две недели. Четырнадцатого октября на сцену должны выйти актеры, знающие каждую реплику на зубок. Должно быть идеальное музыкальное сопровождение, подшитые постиранные костюмы. И вы, Анна, должны представить мне, другим гостям безукоризненную постановку.

Она слушала внимательно, чуть ли не кожей ощущая, как с каждым прилагательным, на который герр Кристиан делал особый упор, её било, будто в мелком ознобе – смесь страха и… удовольствия.

Анна поднялась на ноги, всем видом показывая, что этой новостью Князеву было не сломать. Девушка чуть откинула плечи назад.

– Я переживаю за каждую постановку, фрау Князева, но конкретно «Vergeltung»{?}[«Возмездие» – с нем. ] – пьеса, от которой жду особого триумфа. Её написал далеко не чужой мне человек; мы с Карлой учились вместе в Лейпциге во времена, когда Германия была ещё разделена… Потому, Анна.

Он снова позвал её по полному имени, подошёл ближе. Указательным пальцем чуть покачал перед лицом, но не в угрозе, и произнёс:

– На вас – огромная ответственность.

Князева посмотрела на гендиректора, выжидая момента, когда стоило кивнуть, чтобы не показаться трусливой или глупой.

Анна знала суть ответственности: многие её боялись, но только те, кто рисковал брать на себя те или иные обязательства, достигали высот и уважения. И оттого девушка не собиралась даже ныть гендиректору, что боится, что не справится…

«Справлюсь. Я не для того столько лет карабкалась по карьерной лестнице «Софитов», чтоб струхнуть в, вероятно, важнейший момент»

Князева осознала, что никакого ответа не дала Вагнеру, и почти встрепенулась. Но увидела на лице у босса удовольствие. Анна быстро поняла – он всё прочёл по её лицу.

Недовольство от плохого контроля оказалось перекрыто какой-то холодной, почти что расчетливой радостью.

Кристиан проговорил:

– С сегодняшнего дня вы назначаетесь исполняющей обязанности главного театрального режиссёра. Если «Возмездие» встретится залом на «бис», то вы останетесь на должности, какую занимала Сухорукова.

Аня кивнула. Стоило, вероятно, спросить, что было бы с ней, если бы облажалась, но Князева себя быстро одёрнула, не позволяя даже в «перспективе» рассматривать подобные вещи.

Потому, что справится. Должна справиться.

С другой стороны кабинета раздался чей-то говор. Она только приподняла в гордости подбородок, готовясь любое условие Кристиана принять, когда телефон, соединяющий Вагнера с приёмной, отозвался трелью и последующим восклицанием через динамики:

– Герр Вагнер, к вам посетители!..

Ни Настя не успела сказать, кто к Кристиану пожаловал, ни сам гендиректор не смог ответить на звонок. Очень быстро голос секретарши возмущенным криком раздался у самой двери, отчего Анну бросило вдруг в липкий жар.

Она всё-таки обернулась на порог и вздрогнула заметно, когда механизм незапертой двери щёлкнул, и внутрь вошли люди.

Люди, ей незнакомые и выглядевшие так, что Князева сразу поняла – бандиты.

Настоящие бандиты, а не те «зелёные» мальчишки, какие иногда на ржавой «Волге» дожидались Вагнера, но разбегались после первого выстрела в воздух. Девушка взглянула на «посетителей» и, метнувшись взором по преступникам, зашедших клином, тайком сглотнула.

У вышедшего вперед мужчины было крупное лицо, наголо побритая голова. Густые брови над тяжелыми глазами добавляли теней взгляду, какой и без того казался более чем мрачным. Несмотря на относительно теплую погоду за окном, бандит зашёл в театр с кожаной куртке с меховой подкладкой; Анна поняла быстро, – слишком быстро – что под косухой мог скрываться крупным ствол, какой за менее плотными одеждами выглядывал сильно.

Хотя, вероятно, с охраной, сопровождающей незнакомца, ему самому ружье и не было нужно. Двое выходцев с ближней Азии стояли за спиной главного, не качаясь из стороны в сторону, даже взором не бегая по кабинету Вагнера, и хранили молчание, что было тяжелее склепного.

Анна подумала, что на стул бы осела в бессилии, если б эта «свита» не на Кристиана смотрела, а на Князеву. У неё попросту ноги стали не толще спичек, не способных выдержать вес собственного тела.

Секретарша влетела в кабинет чуть ли не ракетой, на ходу тараторя оправдания:

– Герр Вагнер, я не хотела их пускать, они сами!..

– Ну, чё ты жалуешься? – вдруг подал голос один из людей незнакомого бандита и за локоть схватил Настю. Она воздух в себя втянула, аханьем переводя дыхание, но затихла быстро, когда мужик прижал её спиной к себе, перехватывая под локтями так, что девушка в сторону рвануть не смогла бы.

А если бы рискнула – то руки бы себе растянула.

– Босс твой и без тебя решит всё, – прошипел в отвратительной манере телохранитель, наклоняясь к уху девушки. Длинная, колючая даже на вид борода оцарапала лицо Анастасии, когда она в более чем понятном Князевой страхе сжала губы, веки плотно-плотно.

Будто думала так от кошмара себя оградить.

В голосе Вагнера услышался космический холод, какой даже Анну вынудил бы повиноваться, когда он произнёс, не позволяя себя и грамма волнения:

– Скажи своим людям, Бек, отпустить мою секретаршу.

Названный Беком, тот, который был лысым и толстым, только посмотрел на гендиректора и улыбнулся так, что полная щека пошла складками. Князева всё так же стояла, даже рук не опуская, и себе вдруг напомнила ледяную статую.

Не только неподвижностью себя с холодным изваянием могла сравнить, но и температурой рук, ног и нутра.

Настя, вроде как, всхлипнула, лицом покраснев от задержанного дыхания, когда главарь всё-таки кивнул. Бек с неимоверной величавостью головой качнул, словно оказывал невероятную честь ни то Вагнеру, ни то секретарше.

– Жук, пусти сучку.

В возмущении Анастасия раскрыла рот, но быстро поникла, разумно решив не возникать. Анне сдавило лёгкие, словно к ней ругательством обратились, руки предварительно зажав; внутренности обмазали мерзкой холодной слизью.

Мужик, захватывающий локти секретарше, вздохнул в разочаровании, суть которого Князева поняла омерзительно быстро, но Настю всё-таки отпустил.

Она сразу же растёрла запястья и, взглянув коротко на герра, как в извинении за созданную проблему, юркнула к себе за пост.

Ане казалось, что вокруг шеи кружились змеи, обнимающие горло в почти смертельном хвате, когда Бек вдруг переместил взор с Вагнера на неё. Пальцы дрогнули, крепче друг в друга впиваясь; она не успела понять, стоило ли ей играть с главарём в гляделки, или лучше было отвернуться.

Мужик спросил только с всё такой же пренебрежительно-высокомерной манерой:

– А мы-то думали, чё Вагнер на связь не выходит? А он, оказывается, немок у себя в кабинете тискает!

Анну будто ведром ледяной воды окатили с ног до головы. Бандиты за спиной Бека сально заулыбались, а девушка, поняв, к чему главарь клонил, только подобралась сильнее; уязвленная гордость в возмущении вопила, но Князева велела ей заткнуться.

Не сейчас ей требовать извинений. Не перед людьми, пришедшими качать права перед Кристианом.

Гендиректор на это полу-обвинение-полу-подкол даже ухом не повёл. Он в равнодушии, какому Князевой стоило поучиться, моргнул глазами – почти убийственно медленно – и сказал тоном таким, что одновременно и каждое слово точно чеканил, и говорил, почти растягивая гласные:

– Извинись. Я не позволю тебе оскорблять моих сотрудников.

– О как! – хмыкнул Бек. – Вот это теперь как называется? Не «подстилка», не «шлюха» и даже не «любовница», а «сотрудник»?

– Никак не похоже на извинение, – заметил Кристиан, что Анна буквально услышала, как шипела неясная ей злоба Бека, сталкиваясь с ледяной сдержанностью герра Вагнера.

Князева посмотрела на него, вдруг осознав, что голос, ещё меньше десяти минут назад её пугавший, теперь звучал в защиту Анину. Оттого стало чуть спокойнее.

Видимо, Саша правду говорил, когда, уговаривая сестру на собеседование пойти, утверждал, что Вагнер за своих людей горой стоит. Да и Виктория Дмитриевна, Земля ей будет пухом, не врала…

– Не стоит любую женщину воспринимать исключительно как представительницу древнейшей профессии, Бек. Как минимум, это чести тебе не делает. А, как максимум, ты в один миг рискуешь нарваться на барышню, которая за подобные слова не побоится морду тебе исполосовать.

Бандит хмыкнул, оставляя его слова без какого-либо комментария. Быстро взглядом метнулся в сторону Анны, будто думал увидеть в случайном её взоре, жесте или усмешке повод пререкаться дальше. Князева же в попытке быть тише воды, ниже травы взора не отрывала от гобелена, неидеальность которого уже не была такой страшной, как минуты две назад.

И Бек тогда всё-таки прошипел:

– Поговорить надо, – и, скосив недоверчиво-злобный взор на девушку, добавил: – «Сотрудницу» свою спровадь. Нечего бабе уши греть.

– Вы не поняли, к чему мы пришли в последний раз? – спросил Кристиан, в раздражении распрямляя плечи. Князева с каким-то разочарованием поняла, что ледяное самообладание герра дало трещину. А точнее – подплавилось.