Текст книги "Княжна (СИ)"
Автор книги: Кристина Дубравина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 45 (всего у книги 48 страниц)
– Ну, ты даёшь!.. – фыркнул в смехе Пчёлкин и, найдя взглядом человечка за диджейским пультом, одним взглядом ему приказал что-то романтичное включить.
Тамада сразу с места подскочил и в микрофон заголосил, зазывая парочек на танцпол под Владимирскую и «Мальчика её».
Тётя Катя, не смутившаяся высокого смеха мамы Саши Белова, которая всю свадьбу с сестрой говорила, причитая, что, «как жаль, что Игорёк не увидел!..», вытолкала на танцевальную площадку Ирину Антоновну и Павла Викторовича. Те покраснели малость ни то от хлопков новоявленной сватьи, ни то от подбадривающих взглядов молодых пар, уже танцующих в кругу. Ларина, не собирающая отказываться от столь выгодного предложения, выразительно встала с места и приняла руку герра Вагнера под взглядом Призовина, сидящего у самой стены с Васей Сеченниковым. Между Дианой и Мишей незадолго до свадьбы режиссёра пробежала не то, что чёрная кошка, а чёрная саблезубая рысь, вынудившая их за поисками рубашки на торжество рассориться в пух и прах, а на гулянии – сесть на разные концы стола.
Актёры переглянулись и синхронно подняли по рюмочке.
Ус какую-то красотку – вроде, подругу Томки Филатовой, о приглашении которой жена Валеры очень Аню упрашивала – позвал танцевать, когда сама Пчёлкина вдруг в мужа стрельнула глазами.
Она, на носочки приподнявшись, шепотом сказала вещь, какую в любой другой день для себя сочла бы излишне пошлой, похабной:
– Дам.
Пчёла в ответ только вскинул брови в жесте приятного удивления, от которого у обоих сразу кольнуло, будто мелкими булавками, кончики пальцев. Аня улыбнулась весело и стушевалась совсем малость, когда Витя левой рукой за талию крепче прижал, так же, как и она сама, на ухо жене сказал:
– Тебя хочу.
И сделал первый шаг «треугольником», которому Пчёлкина супруга с трудом обучила за неделю до свадьбы. Анна почти оступилась, когда мужчина наклонился к уху её, зубами играючи зацепив мочку с большим серебряным кольцом в ней.
Невеста вдруг вспомнила, что кто-то из гостей сегодня за платье, за украшения чисто белые, её прозвал ни то Снегурочкой, ни то Снежной Королевой – Аня точно уже не помнила, лишь знала, что как-то со льдом и снегом было связано… Только вот ни о какой холодности и речи быть не могло, когда Пчёлкина так тесно к мужу прижималась.
Когда чувствовала – ещё два-три взгляда, и в лужу обернётся, растает от мыслей своих же.
Она поджала губы, приставляя левую ногу к правой, делая разворот. В глаза, напоминающие в тот миг лёд, какой по реке двигался во время открытия Клязьмы, заглянула и тихо проговорила:
– Недолго ещё. Потерпи, родной…
Пчёлкин кивнул, крепче сводя руку на талии. Шнуровка корсета давить сильнее стала, толкнула Анну грудью к супругу своему. Она только чуть ближе оказалась, так сразу, очерчивая ногами очередной треугольник, на носочки привстала, целуя коротко в губы. Уже, наверно, в сотый раз за день торжества, который разделила не с одним десятком приглашенных гостей.
Пчёла чуть на носочках её удержал, дольше целуя; сладкая какая… Не без изъяна, – иногда больно гордая, неприступная в слабостях своих, любящая отвечать за всё сама, не оставляя Вите больно шансов за возлюбленную заступиться, дотошная временами до мелочей и часто недосаливающая супы, – но теперь жена его.
Она Вите – опора и тыл, поддержка и вера. А Пчёлкин Анне – и меч, и щит. И это нравилось до ломки пальцев, мокроты на ресницах и ощущения пульса в районе солнечного сплетения.
Девушка рассмеялась в губы ему, но отодвинулась, когда сам Витя на пятки её опустил, стукая громко белыми шпильками. Ткань атласа огладила ноги так, что чуть замурашило. Аня чуть плечи подняла в попытке гусиную кожу спрятать, заметила боковым зрением, как Валера к Томе со спины подошёл, целуя на виду у всех в шею, чем жену в краску – ни то стыда, ни то удовольствия – бросил.
– Ты чего делаешь?! – шикнула на мужа Филатова и обернулась, сразу же место мокрого поцелуя прикрывая ладонью.
Валера только улыбнулся ей, отчего мелкий шрамик, оставшийся у Фила ещё с боксёрской карьеры, спрятался в ямочке. Томе нравилось сильно, когда у Валеры такой взгляд добрый был, ей сразу на душе теплее становилось.
Она почти ткнула пальчиком с неброским маникюром во впадинку на щеке мужа. Он ловко ладонь перехватил и завёл в танце, походящим на смесь медленного и энергичного; под смех Томкин бригадир её левой ладонью круги рисовать в пространстве стал, а правой прижал к груди так, что жена бы не вырвалась, даже если бы все силы свои на то приложила.
Только вот Филатова и не сопротивлялась.
Они быстро петлять начали между парочками, воруя внимание, какое, по неписанному закону любой свадьбы, принадлежать должно было лишь жениху с невестой. Филатовы чуть подпевали мотиву смутно знакомому, едва не задели локтями Ольгу, которую на дружеский танец пригласил Космос, – Белому позвонили срочно, – и, сопровождаемые смехом сегодняшних свидетелей, понеслись дальше – мимо Усова и Наташеньки Черновой, мимо незнакомых им родственников Ани, мимо родителей Пчёлкина…
Тома голову на грудь Валеры положила, стрельнув взглядом в подругу, танцующую в руках новоявленного мужа. Выдохнула, явно любуясь – ну, какие милые эти Пчёлкины, какая Аня тоненькая, красивая, а каким статным Витя с ней рядом становится!..
– Такие хорошие, – протянула Тома за игрой динамиков, ставшей для неё белым шумом на фоне стука сердца Филатова.
Валера ей не ответил ничего. На брата взглянул, который, будто красной нитью с Анной повязанный, обнимал её, губами постоянно мажа по макушке бывшей Князевой, по щекам её.
Пчёла так со стороны выглядел, словно заново в Анютку-Незабудку свою влюбился.
«Хотя», – мысленно пожал плечами Филатов. «Кто знает. Может, и правда заново втюрился».
Фил задорно на ухо жене шепнул:
– Двойня у них будет, не меньше!..
– Да ну тебя!
Тома чуть пихнула его рукой. А самой ей горько-горько стало, как будто соцветие полыни разжевала. Она на мужа взглянула; тот, явно, не понял, о чём говорил. Филатова губы поджала, отворачиваясь, чтоб Валера, точно не имеющий способностей к такой магии, в глазах у неё не прочёл мыслей, каждый день Тамару отравляющих, как никотином.
От рубашки Фила пахло морозом и табаком – вероятно, пропах, пока Белов, Пчёлкин и Холмогоров на пороге курили. Ей самой вдруг глотку скрутило от желания затянуться старенькими любимыми ментоловыми сигаретками, но Тома крепче руку Валеры сжала, себе напоминая, что бросила.
Должна бросить, если ребёночка хочет.
Филатова взглянула снова на Аню. Пчёлкина мужа обнимала, голову пряча под подбородком Витиным, но ладонь левую на груди у Вити держала, гладила постоянно в безмятежности.
«Ну, какие хорошие…» – подумала Тома и, прикусывая губу изнутри, отвернулась. Сама голову положила на плечо Валере, принялась разглядывать стену с дорогими матовыми обоями и декоративными колоннами под потолок.
Аня, к концу вечера уже привыкшая к взглядам самым разным, так бы и стояла среди зала с супругом своим, прижатая к его груди, обнимаемая руками, способными как и на невероятную ласку, и на жесточайшие вещи. Старалась бы каждый миг этой безмятежности запомнить, если бы вдруг не заметила прошедшегося вдоль стены Белова.
Саня по плечу тамады стукнул, на ведущего взглянул так, что он не посмел бригадиру перечить и передал Белому микрофон. Брат двоюродный два-три раза пальцами постучал по корпусу, проверяя, включен ли, и, услышав в колонках созданные им же помехи, подскочил на небольшой подиум, обращая на себя внимание гостей и молодых.
– Дамы и господа, минуточку внимания!..
Перестали стучать тарелки, фужеры, разговоры чужие стихли. Диджей музыку убавил сильно, фоном оставляя романтичный мотив нот, и бригадир тогда чуть откашлялся:
– Сегодня все мы здесь собрались ради двух людей… Которые с сегодняшнего дня одну фамилию на двоих делят.
Анна взгляд выразительных глаз, по цвету напоминающих ей лёд, на себе поймала. Уголки губ сами потянулись вверх.
– И это такое великое для них, а вместе с тем и для нас, событие!.. Новая семья… Новые чувства, новые обязанности, новые воспоминания… Анька, ты знаешь, я всегда помочь тебе готов. Ты мне не то, чтобы «как» родная… Ты мне и есть родная. Пчёла, брат, мы с тобой и пацанами с первого класса вместе!..
– За всё, что делаем, отвечаем тоже вместе! – проговорил Витя так, что приглашенная братва в уважении захлопала и засвистела, вынуждая глаза матери Белова куда-то на лоб лезть в удивлении.
Аня только усмехнулась беззлобно, нашла ладонью своей руку Пчёлкина, приятно-сухую кожу на запястье обнимая пальцами. В носу что-то защекотало, когда Витя в ответ вторую ладошку супруги поцеловал, а Саша без запинок сказал:
– Вы, два человека, мне по-своему дорогие, сегодня семьёй стали. Цените друг друга, как я вас ценю, и всё у вас будет за-ши-бись. И пусть за вас сегодня радуется вся Москва, – он улыбнулся так, как улыбаться мог только Саня Белый, и, через некоторые метры заглядывая Пчёлкиным в лица, проговорил заговорщицки:
– На улице с минуту на минуту начнётся шоу.
Гости сориентировались на какие-то секунды раньше, чем это сделали молодые. Но только Тома, в радости что-то воскликнув Валере, поторопилась к вешалке за дублёночкой своей, так Витя Аню перехватил за руку и с ней поспешил за одеждами, за пальто своим и полушубком жены.
У бывшей Князевой сердце затрепыхалось, словно рёбра сжались вровень до мышц его, и оттого забилось часто, словно в страхе не успеть, опоздать, пропустить обещанное «шоу». Что конкретно на улице их ждало – Анна не знала, но, оббегая выдвинутые банкетные стулья и задыхаясь от смеха, о сути сюрприза и не думала особо.
– Давай-давай, Анька, быстрей! – поторопила её мать, уже кинувшаяся на улицу с шубкой своей в одной руке и бокалом шампанского в другой. Аня даже времени не тратила, чтоб на Екатерину Андреевну огрызаться, а только послушалась, придержала чуть подол в смехе собственном.
Вот ведь Белов!.. Что они там опять учудили?
Она так же, как и мама, на ходу с Пчёлой одевалась. Запахнулась как следует, чтоб не замерзнуть, и, только ступив на лестницу, ведущую на улицу, на талии почувствовала более чем хорошо знакомую ладонь.
Стимул не отставать стал ещё сильнее.
Как в помутнении, во тьме, Анна с доброй половиной гостей выбежала на улицу. На ней было темно и не по-зимнему тепло – температура для позднего вечера была более, чем высокой, балансируя около нуля. Космос, каким-то образом выскочивший из зала раньше остальных, встретил их у пустого газона, на котором летом ресторан «Мверу» ставил шикарную веранду.
Холмогоров с важным видом смотрел на циферблат часом, хотя во мраке, почти не прерывающимся светом фонаря, не увидел движения стрелок.
– Вверх! – приказал голос Саши Белого из толпы, и тогда, как по сигналу «пли!» с коротким свистом вверх взметнулась петарда, расчертившая тьму московской ночи белой полосой пороха.
А за нею ввысь устремились ещё и ещё другие кометки, многочисленные шашки. Аня успела воздух губами схватить, а выдоха её уже никто – даже сама Пчёлкина – не услышал за первым хлопком салюта.
Цветами крупных бутонов, напоминающих пионы, – те самые, какие девушка сегодня в толпу незамужных дам бросила, угодив ими прямо в руки Лариной – в небе, где-то на высоте десяти этажей, взорвались петарды. Оседали вниз цепочки пороха, переливаясь белыми, синими цветами, и под восторженные ахи приглашенных гостей, под радостные вскрики невесты, жмущейся к боку жениха и рефлекторно зажимающей уши, взрывались, разлетаясь искрами в стороны, другие цвета.
Вперёд всех, наперевес с камерой, выскочил Макс Карельский и в объектив пару взял. Они не сразу заметили наведенный на них прицел, всё на небо смотрели со ртами, раскрытыми в удивлении и улыбках, и правую руку Белова заметили, только когда кто-то – вроде, Кос – их окрикнул, отвлекая внимание от громкого, красивого и дорогого салюта:
– Пчёла, блин, рукой помаши!
– Поцелуй для истории! – гаркнула беззлобно мама, чуть ли не за спиной Аниной выросшая, и Пчёлкина, вздрогнув в руках супруга, опять засмеялась – слишком много, слишком часто для самой себя.
Витя выразительно Коса подразнил, глядя в камеру, а потом, не чувствуя стеснения перед толпой, взял Анну за талию, на себя дёрнул. Поцеловал сразу глубоко, лишь сильнее подстёгивая желание своё и Анино, и под хлопок очередной салютной шашки вдруг понял, что пора бы им закругляться.
Гости, в конце концов, все люди взрослые, понять должны, почему молодые так стремятся закончить танцы.
Пчёлкина рассмеялась прямо в поцелуй, будто, чертовка, мысли его читала по слогам.
Витя окончательно сдался.
На плечах ощущалась тягость дня, подошедшего к концу. Аня в зеркало смотрелась, плохо себя в полумраке прибранной спальни видя, едва различая на лице своем какие-либо цвета. Всё темень, всё мрак… И только белое платье с едва помявшейся сзади юбкой было во тьме спальни светлым, контрастным пятном.
За стеной слышалось что-то негромкое; кто-то ходил, дышал, не храбрясь ближе подобраться. И это ожидание, которое и без того долго на нервах Аниных, натянутых до состояния каната, сидело, размахивая ножками, ощущалось равно как пыткой, так и сладостью. Сердце о грудину билось изнутри, каждый ударом отдавая тремором по обратной стороне коленей, и руки малость дрожали, когда Пчёлкина вынимала из причёски красивые шпильки-цветочки, когда снимала с шеи многослойное украшение, оставляя на себе лишь обручальное кольцо и свадебное платье.
Витя признался ей на ухо, сидя в лимузине в окружении друзей, сопровождающих их до дома с песнями и ещё двумя бутылками шампанского, что сам хочет на жене развязать корсеты.
Противиться его желанию Анна не собиралась.
Хотя, признаться, и переживала, что Пчёла долго разбираться не будет – просто дёрнет шнуровку сильно, отчего затрещат швы и выточки, и платье к её ногам спустит тряпкой, которая станет пригодной лишь для мытья полов.
Переживала и, дьявол, в то же время была бы совсем не против.
Последняя шпилька, очень сильно ощущающаяся своей остротой, выскользнула из прически. Локон, потяжелевший от лака, упал за спину, оставляя лишь часть волос в собранном состоянии. Аня подцепила резинку, стягивать стала ту, но силикон порвался быстро, ударил по пальцам, вынуждая шикнуть, и выпустил пряди.
Пчёлкину замурашило ни то от касаний волос, защекотавших кожу шеи, ни то от тени, которую на пол отбросила фигура, остановившаяся у порога.
Витя смотрел на Аню недолго, меньше десяти секунд, но и этого времени ему хватило, что увидеть в жене – в очередной раз – эту её точеную хрупкость, красоту тонких запястий и взгляда, сосредоточенного даже на мелочах. У неё грудь поднималась и опускалась от участившегося дыхания, и Пчёла волей-неволей засмотрелся на эти движения.
Бюст у Ани был небольшой, но когда Витя в руках грудь сжимал, то она идеально укладывалась ему в ладони. Стон бывшей Князевой, исправно срывающийся с искусано-оцелованных губ от ласк его, только картину завершал, вынуждая Пчёлу с самим собой бороться, чтоб шею новоявленной жене не искусать.
Вероятность, что сегодня он себя сдержит, близилась к нулю.
Бригадир прикрыл дверь, не туша света в коридоре. Прошелся неспешно до зеркала, остановился за спиной Аниной и, поглядывая в отражение, снял с себя часы, убрал их на комод. Пчёлкина медленно гнула пальцы, поправляла волосы, словно понять пыталась, насколько их терпения хватит.
Они столкнулись взглядами в отражении. Ладони Витины на бёдра Анины легли, скользя к талии, и она поняла тогда вместе с жаром взорвавшихся дендритов, что терпения осталось на минуту. Две – максимум.
Шестьдесят секунд обещали стать невыносимо долгими.
На миг кольнула какая-то неловкость, одновременно злящая и смешащая – они ведь, чёрт возьми, не в первый раз в этой спальне оказываются, не впервые друг к другу тянутся. Так отчего тогда щёки вспыхивают, будто за ними наблюдает кто?
Аня вздохнула, явно понимая, что всему виной кольцо на безымянном, из-за которого на все вещи стала смотреть, как через призму, ранее ей не знакомую, и на выдохе ощутила поцелуй Витин на изгибе шеи. Он волосы не откинул, через тугие пряди поцеловал, чем, кажется, только сильнее Пчёлкину вздёрнул.
Девушка дыхание перевела тихо-тихо, не заметив вздрагивания ресниц, и на грудь Вите откинула голову.
Пчёла губами скользнул выше: шея, вкусно пахнущая духами, линия нижней челюсти, чуть подрагивающей, как от холода, скула… Руки его сами скользнули к животу, сходясь и сжимаясь на декоративных пуговицах.
Он представил, как они по полу рассыплются, если атлас в разные стороны от декольте дёрнет. Ах, какая была привлекательная фантазия…
Анна с прикрытыми от мелкой дрожи глазами завела руку куда-то назад, пальцами зарываясь в русые пряди мужа. Горло скрутилось многочисленными узелками, мешая слово сказать, но собственная тихость отчего-то привлекала.
Будто была главным правилом их игры, подстёгивающей уровень адреналина чуть ли не с каждым движением.
Пчёлкина закусила губу, пока могла, и второй ладонью попыталась мужа, медленными и малость щекотными от сухости губ поцелуями двигающемуся к её уху, погладить по груди. Руки заломило. Аня так же неспешно, будто дразня и себя, и его, повела пальцы выше, к шее, к затылку.
Она за головой его скрепила руки, подтягиваясь под поцелуи. Вздох сложно было назвать не томным.
Витя, коротко сжав ткань платья под пальцами, развернул бывшую Князеву к себе лицом.
В спальне был полумрак, но Пчёлкину лампочки и ночники заменяли искры в глазах Ани. На миг ослеп в яркости её глаз, а потом, на выдохе ругнувшись коротким «блять», поцеловал невесту, и та, зараза, панацеей залечила резь, бальзамом на душу щедро полила.
Одно плохо – жаркая тяжесть от близости тела, которое в ту ночь думал любить, пусть и с перерывами, но до самого рассвета, скатилась к солнечному сплетению, давя дыхание.
– Как оно снимается? – спросил губы в губы Пчёла. Анна поцелуя разрывать не хотела, но выпуклость ниже пряжки ремня, ощутившаяся животом, с ответом поторопила.
Девушка скользнула ладонями, прижатыми к груди мужчины, за жакет, на плечи пальцы повела, сбрасывая пиджак мужа на пол почти бесшумно.
– Надо расшнуровать. Потом замок…
Пчёлкин кивнул и вернул губы Анины на свои. У неё мелко-мелко затряслись пальцы, отчего расстегивание пуговиц обещало стать серьезным испытанием; Витя концы шнуровки нашел, первый узел распутал, когда невеста, чёрными волосами щекоча, взялась за галстук, растягивая «удавку», которую Пчёла навряд ли ещё хоть раз наденет.
Захотелось всхлипнуть в нетерпении, которое вдруг чувствоваться стало мучением, но по итогу мокрый вздох сошел скорее за стон, даже некий рык. Связки вдруг завибрировали в поцелуе, дрожа, подобно мачтовым оттяжкам; Анна, взявшись за верхние пуговицы рубашки Витиной, в тряске почувствовала, как от ослабшего корсета дышать стало чуть проще, но ласки губ супруга этой лёгкости Пчёлкиной не давали.
Напротив, с каждым квадратным сантиметров оголившейся кожи, вздохи стали даваться сложней.
Будто кислород в воздухе сменили гелием, который, вроде, и легче был, но мог вызвать подобие асфиксии.
– Моя… жена… Теперь моя, – проговорил, точно не веря, Пчёла и снова подцепил перекрест шнуровки – пятый, по Аниным ощущениям. Она кивнула медленно, как в рассуждении, и мокрыми от поцелуя губами мазнула по выемке, по подбородку супруга.
Последняя пуговка у самой пряжки ремня расстегнулась под руками Пчёлкиной. Та потянула полы рубашки на себя, задышав глубже от расслабляющегося корсета и тепла мужской кожи нижнего пресса, напрягающегося под её пальцами.
– Давно твоя, Пчёлкин.
Концы шнуровки коснулись икр. Анна осознала, что до обнаженности её отделяла лишь молния замка, и как в судороге вздрогнула, почти отчаянно губами с Пчёлой схватилась. А он ладони на талию супруги положил, пальцами в поясницу упёрся, притягивая к себе девушку.
Аня на носках переступила через сброшенный ею же пиджак Вити, его галстук, который в ЗАГСе грёзила намотать на кулак. Ну и чёрт да бы с ним, подумала, с галстуком этим…
– Скажи, если заиграюсь, – попросил её Пчёлкин и, дождавшись кивка почти убийственно долгого, оттяжного, увёл руки с объятья на самое горло красивого свадебного платья. Взялся за маленький белый замочек, не сразу заметный, и замер лишь затем, чтоб от Анны услышать кипятящее кровь:
– Ты муж мне… Единственный, любимый… Мой…
– Давно твой, – ответил он ей и потянул молнию вниз.
Платье упало к Аниным ногам. Её на руки подхватили удивительно быстро, легко, и девушка, рассмеявшись вдруг, обхватила мужа за талию.
Кровать встретила два тела прохладными простынями, коротким скрипом каркаса и просторностью, которая ни жениха, ни невесту, расстроить бы никак не смогла.
Комментарий к 1993. Глава 13. Я вас поздравляю с появлением новоявленной семейной четы Пчёлкиных; поверьте, это даже не завязка)) Жду ваших комментариев, буду безумно рада услышать ваши эмоции❣️
====== 1993. Глава 14. ======
Комментарий к 1993. Глава 14. Очень советую вам включить фоном прекрасную композицию от АВВА, «Happy new year », и насладиться вместе с героями праздником в честь уходящего года ❣️
декабрь 1993
Последний день года близился к завершению. До боя курантов оставалось меньше часа, и, может, Анна терпеть не могла одну только мысль о возможном опоздании на праздник, устраиваемый Беловыми на Котельнической, но в одном была уверена точно – к двенадцатому часу пробки на дорогах Москвы относительно рассосались. Вероятность застрять в окружении других автомобилей близилась к нулю.
С самого вчерашнего вечера с губ бывшей Князевой не сходила дурацкая улыбка. Стоило последней в девяносто третьем году постановке в «Софитах» отгреметь, как зал опять взорвался аплодисментами, такими же, какие сотрясли стены театра четырнадцатого октября, в день Аниного триумфа. Дома её ждал Витя, вернувшийся из ЦУМа с подарками, список которых Пчёлкины составляли, лёжа по вечерам на диване и беседуя о мелочах каких-то в перерывах между поцелуями и ласками, какие должны были оставаться под одеялом.
Муж с балкона принёс коробку с ёлочными игрушками.
Лесная красавица, увешанная золото-красным дождиком, стояла во тьме квартиры на Остоженке, когда сами Пчёлкины мчали по Москворецкой набережной. За окном автомобиля, который вёл сам Витя, добродушно отправивший Бобра и Уса отдыхать, промелькнула Спасская башня – под стенами главной часовой башни Кремля уже собралась огромная толпа, греющаяся поцелуями, пожеланиями всего самого доброго в наступающем году и глотками тайком пронесённого под куртками шампанского.
Анна в небрежной ласке, причины которой уже давно не объясняла, кончиками пальцев водила по руке супруга, лежащей на рычаге коробки передач. Муж на неё поглядывал иногда, замечая, как Пчёлкина красиво подвела глаза стрелочками ровными, и улыбался правым уголком губ:
– Хулиганка.
– С чего вдруг? – вскинула бровки Аня, зная прекрасно, за что Витя её ругал несерьёзно.
Автомобиль проехал под Большим Устьинским мостом; впереди, в красноватой от света тёплых фонарей мгле, виднелись шпили высотки, выстроенной ещё при Сталине.
Во дворе дома на Котельнической уже их ждали Филатовы и Холмогоров. С Беляево торопилась мама.
Муж на девушку взглянул так, что у Пчёлкиной от тепла стало тесно в груди.
– Возьми подарки с заднего, Анютка. Подъезжаем.
Авто замедлилось, заезжая во двор высотки, и Анна отстегнулась послушно. Она перевернулась в кресле, правой рукой облокотилась о плечо Витино и потянулась за многочисленными подарками, которые Беловы хотели под ёлку сложить и все вместе, сразу после курантов, коробки и пакеты открыть. И только девушка взялась за белую кожаную сумочку, которую Томе в подарок приготовила, так Пчёлкин наградил её звонким шлепком по ягодицам.
След от пятерни, наверно, мог остаться следом на ткани платья, как ожогом. Пчёла в удовольствии своей нехитрой тактикой как-то посмеялся, Анну похлопал по бёдру, гладящим движением спустился к колену.
Жена в долгу не осталась; обернувшись, кинула сквозь хитрющий оскал:
– Дурак! – и прикусила мочку так, что оторвать бы смогла, если б захотела. Но не хотела; только чуть оттянула ту, языком провела по мягкой, нетронутой коже и усмехнулась, когда Пчёла, ногу ей сжав крепко, спросил в манере, близкой к предупреждающей:
– Новый год в машине встретить хочешь, смотрю?
– Нас ждут, – проговорила Анна, намека словами своими не давая, но в то же время отвечая на вопрос Витин почти прозрачно. Она подхватила пакеты, едва протиснула их через щель между своим креслом и место Пчёлы, поправила волосы, уложенные в волны.
Авто окончательно остановилось у подъезда почти напротив ступенек, ведущих к обширному подъеду. Возле дверей, уже топчась от несильного, но ощутимого «минуса», Пчёлкиных ждали Максим, Валера с Томой и Космос с девушкой, ранее Анне не знакомой.
– Одевайся, краса моя, – проговорил Витя, с колен Аниных забирая презенты.
Она снова в послушании надела на себя полушубок, которым сменила прежнюю зимнюю куртку, и взяла у мужа подарки девушкам и Саше ровно в тот миг, когда дверь справа от неё открылась.
Потянуло морозцем. Аня обернулась и сразу же радостно протянула какую-то гласную букву, увидев перед собой весело восклицающего Валеру:
– О-о, Пчёлкины прибыли!
– Приве-ет, Валера!
Она в левой руке сжала тонкие ручки пакетов, правой облокотилась о ладонь Филатова, который перед ней стоял, как швейцар, выводя Аню на улицу, чудившуюся откровенно холодной после тёплого салона иномарки.
По лицу девушку погладил ветер вместе с мелкими, малость колючими снежинками. Бывшая Князева сделала шаг, ещё за Валеру, громко здоровающегося с мужем Аниным, держась, чтоб на каблуках сапог не упасть случайно, и тогда на неё с объятьями налетела Тома.
– Ай, привет, Анечка!
Жена Фила была, наверно, радостнее всех присутвующих – хотя, никто и не грустил особо. Она вся будто изнутри сияла, – хлеще начищенного пятака – улыбаясь широко, глазами накрашенными сверкая, и этим Анну тоже зажгла, ещё ощутимей делая приятное давление под рёбрами.
Холмогоров стоял у прижатой к стене подъезда двери, пуская сквозняк по первому этажу гулять, и курил. Он не спустился к прибывшим, излишне занятый дамой, которая рядом с ним топталась в, надо же, летних туфлях на каблуках, и все хныкала, что замёрзла. Когда Пчёлкины, с Филатовыми наобнимавшиеся, к двери поднялись, с Карельским, сменившим привычную кожанку на отглаженный пиджак и рубашку, поздоровались, Кос, наконец, будто отмер:
– Ну, наконец! – хлопнул он Витю по руке. – Мы уж думали, что в следующем году вас встретим только! – и, отшвырнув окурок на каменные выступы, обнял Анну, чуть кружа её.
Дама в ярко-синем платье, выглядывающим из-под не запахнутого белого пальто, выразительно отвернулась.
– Да, вроде, не опаздываем же? – пожал плечами Витя, перехватывая подарки.
У Валеры взгляд скосился на яркие обёртки, кульки, и в совершенно мальчишеском жесте он попытался предугадать, кому какой подарок новоявленные супруги приготовили.
Аня, правую щёку согревшая на груди у Космоса, поправила Холмогорову воротник сильно расстегнутой рубашки.
Молчаливая брюнетка в ещё большей выразительности скрестила руки на груди и, кинув последний откровенно надменный взгляд на прибывших гостей, с бесшумностью змеи скользнула в подъезд.
– Не холодно тебе, Кос?
– Пока вас дождались, то уже замёрзли!..
– Так и чё стоим тогда? – в ответ оскалился Пчёлкин и, оставив Коса за спиной у себя, взялся за Аню, с ней шагнул внутрь высотки.
На стене слева от них показалась косая тень немой барышни Холмогорова, а за спиной – скрип петель шире раскрывшейся двери, звонкий смех Томин и выразительное передразнивание Космоса:
– О, о, командир, посмотрите на него!
– А вот и не окай! – просмеялся Витя.
Аня пакеты повесила на локоть, освободившейся ладонью прислонилась к груди Пчёлы. «Тише-тише» – сказало движение её; хотя и понимала супруга, что, вероятно, не всерьёз сцепились, но… мало ли?
Пчёлкин в ответ в висок её чмокнул, не в состоянии руками жену погладить. Только чуть большим пальцем провёл по полоске обручального кольца Анны.
– Ой, ну, Космос, правда! – проговорила Тамара. – Хуже детей.
– А чё он, Том?..
– Макс, маску не забудь! – проговорил Валера, а сам потянулся во внутренний карман пальто за бенгальскими огоньками, купленными совершенно спонтанно по дороге на Котельническую.
Дверь подъезда хлопнула, закрываясь за спиной Карельского. Большая для коридора толпа подошла к лифту, где уже стояла статуей Афродиты незнакомка Коса, с напускным равнодушием разглядывающая горящую кнопочку на панели в стене.
Пчёлкина про себя подметила, что, даже при не особой её любви к Люде, секретарша с бывшего «Курс-Инвеста» Ане нравилась больше; у Бричкиной хотя бы не такое высокомерное выражение лица было.
– Что за маска?
Вместо ответа Карельский вскинул палец, прося секунду на переоблачение, развернулся к ним спиной, что-то вдруг стал доставать из пакетов. Анна наткнулась на взор Томы, наблюдающей за реакцией Пчёлкиной, и сама не заметила, как прыснула не то от всеобщего ожидающего молчания, не то от похихикивания Филатовой. Похожие «чудеса перевоплощения» девушка помнила по школьным ёлкам, на которых мальчики из старших классов играли Дедушек Морозов и, прячась от младшеклассников за искусственную лесную красавицу, вытащенную из склада, поправляли на себе накладные бороды.
Лифт тросом шумел, на первый этаж спускаясь, когда Макс с видом кудесника развернулся к бригадирам и их дамам с пластиковой маской Деда Мороза.
Он с хлопком развёл ладони в ожидании аплодисментов, но вместо того получил лишь синхронный гогот мужчин. Валера чуть напополам не согнулся, словно впервые сурового телохранителя Белова в таком образе увидел.
Аня улыбкой подавила хохот, который на лестничной клетке мог отразиться от стен, до самого десятого этажа подняться, в дверь квартиры Беловых постучаться.
– Прям как с Устюга! – кинул Космос и, смеясь, провёл свою барышню в открывшийся лифт. Следом скользнули Филатовы; Валера, видимо, малость уже «веселый», утёр слёзы, выступившие от смеха, Тамаре дал по щекам себя погладить.
Аня зашла в кабину, оказываясь возле самой панели с кнопками, когда Пчёла за ней ступил и Карельскому кинул:
– Макс, я почти заново в Деда Мороза поверил!
– Я старался, – проговорил в ответ мужчина. Кусок пластмассы с маленькими прорезями для глаз и рта сильно голос его исказил, сделав глухим, будто старческим. Валера едва на пол не осел в хохоте.
За смехом его, в маленьком квадрате пространства казавшимся оглушающим, Аня улыбнулась широко, у самого лица услышала голос мужа:
