Текст книги "Княжна (СИ)"
Автор книги: Кристина Дубравина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 48 страниц)
Белова решила точно – да, так и сделает – и, пройдясь взглядом по лицу девушки, посмотрела на губы Ани. На самом уголке блестела капелька оливкового масла, заметная только на солнечном свете, но кроме того Ольга заметила явно смазанную у контура верхней губы помаду.
И тогда её точно молнией шарахнуло. Оля вспомнила, чья это была заслуга, и почти что затухший интерес вспыхнул с новой силой. Будто почти прогоревшие полена разворошили кочергой, поднимая температуру трухлявых огней на десятки, а то и сотни градусов.
Сурикова недолго думала, как разговор в другое русло перевести. Она зацепила помидор, обильно присыпанный сыром, в рот себе положила и произнесла потом:
– Ладно… Анечка, не грузись. Поверь, ты работу уж себе точно найти сможешь. Потом ещё будешь думать, почему свободное время не ценила!.. – уверила женщина, хотя фразе этой своей мало поверила.
Ей Белый такие же слова говорил после случайной встречи в ресторане, на сцене которого Ольга играла на скрипке. Сама Сурикова ему в ответ только глаза закатывала, понимая, что Саша говорил сплошными клише.
И если бы Анна Беловой цокнула языком, Оля бы её поняла.
Она от себя эти мысли и воспоминания отогнала. В последний раз взвесив все «за» и «против», Оля протянула:
– Работа никуда не убежит, Анютик. Не важнее ли будет сейчас о чём-то… более высоком подумать?
Аня всё поняла и захотела сразу, прямо до начала разговора этого, провалиться куда-то под землю.
Она терпеть не могла посторонних мыслей, рассуждений о своей личной жизни. А всё потому, что понимала – подобные беседы в компании подруг могли спутать мысли Князевой с чужими мнениями. Что её решение, на самом деле, самой Ане не принадлежало, что она по-другому бы поступила, если б с друзьями не поделилась.
Девушка сама не раз за собой замечала подобное. Да о чём было говорить, если даже сейчас, спустя два, дьявол, года Князева постоянно вспомнила слова покойной Инте, которая спьяну предположила, что Ане любить нельзя?
Вспоминала и думала, думала, думала до тех пор, пока собственные мысли изнутри не сожрут, не опустошат до состояния худого папье-маше.
Такое уже было. Помнила, проходили.
У девушки неприятно кольнуло под сердцем, словно кто-то тыкал между ребёр кончиком рыцарского меча. Смурая Аня отвела взгляд в сторону от задорно улыбающейся Ольги.
Отворачиваться от всех, возводить вокруг себя высоченные стены не стоило, разумеется, если Князева не хотела совсем без общения одичать. Только вот, раз Анна так поддавалась влиянию чужому в делах «более высоких», как выразилась сама Сурикова, это, вероятно, было лучшей тактикой.
Все лучше, чем потом на Витю смотреть и не понимать, чего бы сама Аня от него хотела.
– Оль, я не хочу быть грубой… – начала девушка, подобралась в кресле жестом, достойным любого строгого политика. Князева не успела закончить мысль свою, как вдруг супруга Сашина с понимающей печалью уточнила:
– …но «это не моё дело»? – и даже вдруг улыбнулась так, что на мгновение Анне стало стыдно за резкость свою. Наверно, если бы Ольга их с Витей не увидела на площади у Лубянки, то Князева заговорила бы иначе. Выложила бы ей как на духу мысли, о которых, наверно, сама даже не догадывалась.
Девушка себя остановила раньше, чем раскрыла рот.
Белова видела, как Пчёла её утром привозил. Белова видела, как бригадир девушку целовал. Что-то ей рассказывать было лишним – ведь явно Ольга не глупа. Умеет сопоставлять мысли и факты.
– Да, не твоё. Ничего личного, Оля. Не смей принимать на свой счёт, но я не хочу обсуждать с кем-либо то, что касается исключительно меня.
На миг девушки скрестились взглядами так, что Анна, если бы со стороны наблюдала, то поклялась бы на своей коллекции иностранной классики, что услышала скрежет мечей. Князева не отдала себе отсчёта, как прищурилась.
Бывшая Сурикова перевела дыхание и опустила голову, разглядывая свой Цезарь. А у самой Ани под лёгкими что-то раскрылось, подобно второму дыханию, от гордости, что свои границы отстояла.
Мама бы, вероятно, фыркнула, смеясь, утверждая, что дочь «глупостей напридумала, чё-то какие-то границы себе нафантазировала!..», если б Князева с ней так говорила.
Но Белова, к счастью девушки, походила на тётю Катю только эмоциональностью:
– Ладно, – кивнула женщина; золотая полоска на безымянном пальце Суриковой поймала на себе солнечный свет, какой зайчиком отразился на Анино платье. Ольга подняла голову с улыбкой почти что спокойной и сказала:
– Я понимаю. Меня, если честно, тоже злило, когда Алла про Сашу постоянно спрашивала.
Князева улыбнулась ей в ответ благодарно, но всё-равно что-то сжалось под рёбрами в неясном пробуждении совести. Сурикова отпила чёрного чаю с чабрецом, напоследок добавила с улыбкой:
– Одну только вещь скажу. Можно?
– Попробуй.
– Вы хорошо смотритесь со стороны. Что на свадьбе такие милые были, что сейчас, пока целова…
– Оля, я же попросила! – воскликнула Анна с напускным возмущением, Сердце же кольнуло более чем натурально – уже не больно, почти приятно. Так, что на ресницах могла выступить влага, способной смазать Князевой тушь.
Белова рассмеялась весело, звонко, как, наверно, смеяться могли только старшеклассницы, впервые выбравшиеся на дискотеку.
– Молчу-молчу! Прогуляемся потом по парку?
– По какому?
Женщина в кокетстве отвела взгляд в сторону, откинулась на спинку кресла, и с улыбкой, какой в далёком восемьдесят девятом году Сашу очаровала, сказала:
– Тут близко, возле музея политехники есть один скверик. Знаешь, как там красиво? Знала бы, взяла фотоаппарат, потом бы в альбоме такие снимки были бы!..
Комментарий к 1991. Глава 15. На данный момент работа является “Горячей”, что позволяет читателям по прочтении оценить главу при помощи стандартной формы 🥰 Буду рада обратной связи, очень хотела бы обсудить с вами часть 😉💗
====== 1991. Глава 16. ======
июль 1991
Время близилось к восьми часам вечера. Все организации Москвы или уже закрылись, или дорабатывали последние минуты своих смен. Будний вечер был тёплым, как и предыдущие июльские дни, и чуть шумным, что для центральных улиц столицы Советского Союза давно считалось привычным. Небо над Арбатской окрасилось в красно-синий.
Витя понял, что Анну не взяли на работу в издательство, когда девушка вышла из главного офиса «Бук-книги» на Знаменке. Князева направилась к Пчёлкину, который за какие-то секунды до её выхода выбросил сигарету, и смотрела в сторону оживленной дороги. Намеренно взгляд отводила, будто вид делала, что не ждёт её никто, что сама по себе.
Нижняя её губа дрожала. Как Пчёла понял – от обиды.
Он направился к ней навстречу, разведя руки в стороны и ловя Анну раньше, чем она успела что-либо сказать. Девушка попыталась дистанцию держать, чтобы слабости своей не показывать, но щёки покрасневшие, заметно контрастирующие с шеей и руками, за Князеву всё и так говорили.
Она была на грани, чтобы не заплакать.
– Шестое собеседование, – прошипела девушка и отвела взгляд от Вити, снова обращая всё своё внимание на машины, проезжающие в сторону Тверской. Под шум тарахтящего мотора какого-то «Запорожца» у Пчёлы неприятно поджалось нутро. Будто ему самому в должности – пусть и не особо высокой – отказали.
«Несправедливо ведь, ну, правда!»
С самой середины июня его Княжна по конторам всяких издательств моталась в попытках устроиться то переводчицей, то редактором, постоянно перечитывала свои тетради с университета, вспоминая подзабывшиеся конструкции романских языков, и Пчёлкину конспекты свои давала с просьбой проверить Аню на знание правил, и без того отскакивающих от зубов.
И для чего? Чтобы ей каждый раз от ворот поворот давали? Пусть дураков ищут в зеркале!
Пчёлкин, сдерживаясь, чтоб не зайти в офис, замолвить за Анюту словечко, наклонился к лицу девушки, которую уже не первую неделю называл «своей». Незабудка же старательно в сторону смотрела, но рук Вити с тела своего не убирала. Он молчал.
Князева взглянула на рекламный щит; девочка со стаканом растворённого «Yupi» мило улыбалась с билборда. Сухой июльский ветер дал по шее, когда Аня, вдохнув через забитый мокротой нос, спросила устало ни то у Вити, ни то у себя:
– Сколько ещё попыток должно быть?..
И тогда слеза всё-таки скользнула по щеке. Девушка быстро стёрла след собственной слабости, от которой становилось противно, но резь в глазах от движения этого стала сильнее только.
Витя перевёл дыхание в тяжести и девушку за локти взял, к себе притянул совсем близко – десять лет назад за такое объятье их бы «бессовестными» назвали. Но Пчёле было бы на реакцию чужих всё равно – фантомные десять лет назад так же сильно, как сейчас. Он положил голову девушки себе на грудь и услышал, почувствовал, как Князева содрогнулась, едва не роняя на асфальт папку с документами из рижского филфака, как тяжело выдохнула ему в рубашку, ткань которой пропахла никотином и излюбленным парфюмом.
– Какая же ты у меня ответственная, мнительная, Княжна, – протянул Пчёлкин, чуть укачал в объятьях так, что желание расплакаться от его нежности стало перерастать в потребность. Анна поджала губы, накрашенные кирпично-матовой помадой, из последних сил душа всхлип, и крепче к Пчёле прижалась.
А он погладил девушку так, как, наверно, её только один Витя мог обнимать, произнёс, растягивая гласные:
– Что же ты так переживаешь? Они потом локти будут кусать, когда поймут, какого редактора упустили!.. А хочешь, мы с тобой им офис спалим, а? Вот гадам весело будет!
– Не хочу, – фыркнула на груди у него Аня, но уже веселее звучал голос. Хотя и дрожал так же сильно. Витя девушку свою по голове погладил, улыбнулся, что хоть немного, чуть-чуть, но смог развеселить, и продолжил серьёзно предлагать вещи, полные безрассудства:
– Да, офис палить не вариант. Мороки много. А вот колеса главному у них прострелить можно! Давай, Ань? Простреляем! Я тебя научу прицел наводить!.. Хочешь?
Она снова рассмеялась, отодвинулась. Одна слезинка скользнула по щеке предательски, но, к счастью самой Анны, не испортила накрашенных ресниц. Девушка провела по нижнему веку пальцем под взглядом Вити, осторожно убрала руку свою, когда он ладонь ей обнял в ласке, априори не характерной криминальному элементу.
Мужчина наклонился к её щеке, целуя там, где кончалась мокрая дорожка слезы.
Отчего-то жест этот показался Князевой таким искренним, что у неё дрогнули, выворачиваясь, пальцы. Аня изловчилась и потянулась к Пчёле, в благодарности ловя его губы своими. И мягко-мягко поцеловала, словно Витя – крепкий мужчина с пистолетом за поясом брюк и руками сильными, какие не спрятать ни под одной рубашкой – мог рассыпаться от излишне крепкого поцелуя Аниного.
Пчёлкин, отвечая ей такой же нежностью, которая, как он уже хорошо знал, нравилась девушке чуть ли не до слёз. Витя медленно выдохнул, так же неспешно провёл ладонью вверх, к затылку Аниному. Запах её духов спустился по трахее в лёгкие – уже привычно, но как будто впервые.
– Сильнее буду, – сказала Князева ни то себе, ни то Вите, когда опустилась с носочков на каблуки босоножек с изрядно поистершимся ремешком.
Пчёлкин на девушку посмотрел так, что она почти засмущалась; каждый раз, когда Князева показывала свой стержень внутренний, свою упёртость, Вите малость завидно становилось. Какая настырная, выносливая у него барышня!..
Она Пчёле душу взрывала. В куски. Исправно.
Он поправил выбившуюся прядку волос за ухо с серебряным гвоздиком и шепнул:
– Прорвёмся, Анютка-незабудка моя.
Витя качнулся ей навстречу, соприкасаясь лбами, опуская руки с шеи её ниже на талию, поясницу, самыми подушечками пальцев притрагиваясь к ягодицам.
Девушка кивнула, не стесняясь близости, в которой они с Витей стояли в самом центре Москвы. Несколько десятков секунд они молчали, дыша в одном ритме, успокаивая сердца. Столица шумела гудками авто, их рыками моторов.
В какой-то момент, когда краснота на небе стала отдавать в более глубокие, тёмные свои тона, Князева сглотнула остатки слёзного кома, давящего на стенки горла изнутри. Проморгавшись, она спросила:
– Что сегодня у нас в планах?
Пчёла отсоединился неспешно. Он Аню за руку взял жестом приятным, знакомым вплоть до щекотки под рёбрами, и сплёл ладони в замок. Князева подушечкой среднего пальца спрятала камень перстня Витиного, когда мужчина её развернул в сторону Моховой улицы:
– В Александровский сходим?
– Сходим. Он недалеко, возле Ленинской, да?
– Недалеко. Откуда знаешь? – спросил он у девушки с шутливой серьёзностью: – Ты, что, спустя двадцать лет начала в Москве ориентироваться?
– Представь себе, – сострила ему Анна так, словно это не она минуту назад из-за проваленного собеседования чуть ли не плакала. Чуть крепче сжала руку Вити под его же смешок и, почувствовав, как от случайного прикосновения плеч теплее на душе стало, добавила:
– А ещё, ты не на машине. Значит, неподалёку где-то будем гулять.
Светофор впереди мигнул желтым цветом. Пчёлкин на Аню обернулся, смотря со смесью любовной хитрости, и задал почти что риторический вопрос:
– Ты, выходит, наблюдательная?
– Скорее, умная, – так же выразительно ответила ему Князева, поудобнее перехватывая папку с документами. Витя оттопырил нижнюю губу в одобрении, и раньше, чем Аня рассмеялась, дёрнул её за руку ближе.
– Пошли, Анюта Премудрая!..
Александровский парк действительно был недалеко – по крайней мере, так казалось в восемь вечера, когда над Москвой гасли лучи жаркого солнца, обещающего вернуться на небосклон меньше, чем через десяток часов. Но ближе к полуночи, когда небо вдруг затянуло тяжелой тучей, в самой глубине которой с пугающей частотой переблескивались молнии, то Витин дом стал казаться таким далёким, что до него, наверно, час пришлось бы бежать.
Анна в руку Пчёлы вцепилась, злясь на парня своего, что он машину поленился взять, что теперь бежать должны были под начинающимся ливнем, но злоба была несерьезной. Недовольство меркло на фоне пережитого днём стресса от проваленного собеседования, на фоне долгих поцелуев на подножии фонтана в саду у Кремля и смеха, что хрипом вырывался из лёгких в ночь, когда пара бежала по центральным проспектам, одеждой ловя первые капли дождя.
Князева не поверила своим глазам, когда впереди показалась высотка Остоженки, в которой она уже не раз ночевала. Знакомая дверь ухоженной парадной открылась перед Аней ровно в тот миг, когда второе – или даже третье – дыхание иссякло; девушка ввалилась в подъезд, облокотилась рукой о стену и принялась дышать часто в надежде, что пересохшее горло не заболит.
Витя вбежал в подъезд за девушкой ровно в тот миг, как раскат грома машины вынудил взвыть аварийками, а молния прочертила чёрное небо белой ломаной линией. По окнам, стенам застучали капли, когда Пчёлкин, чувствуя себя победителем многокилометровой гонки, обнял девушку за затылок и поцеловал, словно дышать мог только через Анины лёгкие.
У девушки под рёбрами всё дрогнуло, а губы, обнимаемые губами Пчёлы, растянулись в улыбке, размазывая помаду по его щеке.
– Неужели нельзя было взять машину? – спросила у него шепотом, но в ожидании ответа не молчала, а потянулась сама к Вите, сильнее запрокидывая голову. Кончики пальцев задрожали и, вероятно, если бы Пчёлкин её документы себе в пиджак не убрал, то Анна диплом свой выронила бы прямо на ступеньки.
– Если бы я за рулём был, то у нас не случилось бы этого ночного марафона никогда, – ответил ей так же тихо Витя, и девушка рассмеялась тихо ему в губы от тесноты в районе рёбер.
Поцелуй не прервался почти, но из играющего стал вдруг казаться тягучим. Прямо как мёд.
– Никогда не говори «никогда», – кинула Анна и сама не заметила, как руки перекинула через плечи мужчины, переплетая пальцы свои за шеей Вити. Его ладони с затылка резво скользнули вниз, к талии, притягивая к своему телу так, что привставшая на носочки Князева столкнулась с Пчёлой бедренными косточками.
Нервные окончания вспыхнули, заискрились, едва ли не превращаясь в угольки. Девушка выдохнула в поцелуй, но прозвучало это не особо культурно и сдержанно.
Витя отсоединился, чувствуя, понимая, что ещё минута такой попытки «перевести дыхание» – и брюки ему станут тесными. Он на девушку посмотрел; в тёплом свете подъездных ламп её глаза стали почти что желтыми, как у кошки. Анна не сказала, но у Пчёлкина за расширившимся зрачком радужки не было видно почти, и лишь сглотнула. Венка на шее дёрнулась заметно.
Пчёла не размышлял долго. Он перехватил ладонь Князевой, стал с ней подниматься по лестнице.
– Пошли, Анютка-незабудка.
Девушка не смутилась. Она у Вити, в конце концов, уже не раз на ночь оставалась и точно знала, за какой дверью у Пчёлкина был в кабинет, куда Ане совершенно заходить не хотелось, на какой полке, висящей над кухонным гарнитуром, стояли приправы. У Князевой с недавних пор даже полка в шкафу Витином появилась, где она иногда вещи оставляла.
И только часть какая-то её, раззадоренная побегом по Москве, поцелуем в подъезде и спокойствием Пчёлкина, что в его голосе прямо-таки кожей ощущалось, вдруг встрепенулась особенно.
Встрепенулась… в мыслях, ей обычно не характерных, сопровождаемых фантазиями о поцелуях, бегущих ниже, за ткани одежды, и пробегающим вслед за ними дорожке жара.
Анна поняла, о чём думала, только когда взглянула на Пчёлу, идущего чуть впереди от неё, на широкие плечи мужчины, и сама не заметила, как зарделась – ни то в удивлении собственным мечтам, или от реакции тела. Она постаралась мысли эти откинуть – ведь, правда, это не то, что так важно, – только вот думы не пропадали, а, напротив, противясь попыткам Князевой, только чётче явились.
Девушка глаза чуть прикрыла, как от усталости, и под веками заходили, подобно кадрам из эротического фильма, какие только отрывками видела, картины сброшенной одежды и привлекательного тела, склонившегося над нею.
Тела с мягко выраженным прессом, широкими плечами и россыпью родинок возле рёбер.
Девушка крепче сжала руку Вити, словно в боязни, что от этих фантазий у Ани ноги могли подогнуться.
– Может, на лифте?
Пчёлкин усмехнулся, поднял взгляд наверх, в пролёт между перилами, и спросил хитро:
– Тебе всего двадцать, Анюта, а ты уже не можешь на десятый подняться? – и раньше, чем Анна нашлась, что ему ответить в возмущении, поцокал языком, покачал чуть головой: – Такими темпами и до артрита недалеко!
– Далеко, вот поверь! – фыркнула девушка. Щёки почувствовались жаром ни то от несерьёзного оскорбления, ни то от недавних дум. Она поднялась на ещё одну ступень, а потом остановилась и руку напрягла, Витю к себе разворачивая.
– Был бы у меня хотя бы малейший риск артрита, я бы до Остоженки с самого центра за десять минут не добежала. И, к слову, я ещё на каблуках неслась, в отличии от некоторых ми-сиров в ботинках!..
– Резонно, – кивнул мужчина и усмехнулся. Он спустился на две ступеньки, прямо перед Аней оказываясь, и сверху-вниз на неё посмотрел, о чём-то рассуждая.
Пчёлкин спросил совершенно серьёзно:
– Ноги болят?
– Немного, – призналась девушка и чуть скривилась, разминая затёкшие пальцы стоп. Витя это заметил.
Заметил, а через несколько секунд он её под ягодицами подхватил так, чтобы Анна со спёртым дыханием ахнула тихо, руками обняла за плечи, чтобы не упасть случайно. Пальцы Вити крепко держали, – так же сильно, как, наверно, могли бы держать в постели, – и девушка шикнула:
– Ты что делаешь?!
– На руках несу, – сказал Пчёла так, что дыхание его почти не изменилось, несмотря на не самую развитую дыхалку. Он сделал шаг, себя похвалил за сдержанность, какой, наверно, японские самураи добивались долгими годами.
Её бёдра пиздецки хорошо подходили к его рукам.
– Поставь меня! – прошептала Анна и упёрлась ладонями в плечи Вити, максимально прямо корпус держа. Чуть ли не впервые выше мужчины своего оказалась. Пчёлкин спустился на две ступеньки ещё, а потом на девушку посмотрел и сказал:
– Княжна, лучше тебе не загораживать мне вид. Не хочется тебя калечить, – и прежде, чем у Ани от этого простого признания дрогнули ресницы, добавил, чуть крепче сжимая руки у неё под бёдрами.
– И не тянись так сильно вверх, ещё о косяк ударишься.
– Поставь меня.
Он только прицокнул языком и подошёл к лифту, заворачивая от лестницы налево. Нажал кнопку, в ожидании пригрозил голосом шуточно-серьёзным:
– Если ругаться будешь, то я тебя не на руки возьму, а на плечо себе закину.
И прихлопнул по ягодице вдруг так, что у Анны слова все застряли в горле кашлем, который можно было принять за возмущение. Она на секунду обрадовалась, что так высоко над Витей забралась, что могла у самого потолка рассмотреть комок нераспределенной побелки, а не в глаза Пчёлкину посмотреть.
Потому что, наверно, сгорела бы на месте, если бы Витя понял, что ей эта его фамильярность понравилась.
Она не помнила особо, как ехала в лифте, как шипела мужчине, чтобы он поставил её всё-таки на ноги, пока Витя шарил старательно по карманам, ища ключи. Туман сошел с мыслей, – и то, совершенно относительно – только когда девушка почувствовала под каблуками пол прихожей Пчёлкина.
Анна поправила спутавшиеся волосы, подошла к зеркалу. Мужчина снял пиджак, выдернул из-под рубашки кобуру с пистолетом на комод и прошёлся внутрь уже знакомой девушке квартиры.
Князева пригладила руками пряди, которые, вероятно, завтра будут казаться грязными, и ладонями почувствовала, какие красные у неё были щёки. В глубине гостиной она услышала, как Витя потряс пачкой сигарет и разочарованно цокнул языком; видимо, кончились.
Девушка посмотрела на губы, которые любила красить. Помада, утром нанесённая ровным слоем, осталась в её голове воспоминанием.
Она распрямилась, оценивая отражение, а потом взгляд её метнулся к собственной фотографии, которую Пчёлкин никак не убирал из-под рамки зеркала.
– Может, ты всё-таки мне это фото вернешь?
– Нет, – ответил ей Витя из гостиной, даже не смотря в прихожую. По одному вопросу осознал, про какую фотографию говорила Анна. Она усмехнулась, смотря на себя – на девятнадцатилетнюю девчонку, гуляющую возле Рундальского дворца, не подозревающую даже, как круто в новом десятилетии жизнь её закрутит.
Так «круто», что вернётся в город, откуда так торопилась.
– У тебя на той фотке улыбка красивая.
– Только на фотографии? – хитро уточнила девушка и, кинув быстрый взгляд на второкурсницу филфака, направилась в гостиную. Скинула босоножки, которые скоро придётся или в ремонт отнести, или вообще выкинуть.
Анна подошла к креслу, напротив которого сидел, спутав себе волосы, Пчёлкин. Он руку держал так, словно между пальцев была зажата сигарета, но тряхнул ладонью, когда Князева остановилась перед ним.
За место фантомной сигаретки Витя в руку взял пальцы Князевой, поглаживая.
– Кажется, кто-то напрашивается на комплимент? – так же хитро спросил Пчёла, чуть прищурился. Девушка усмехнулась, вдруг подумав, что мужчина её крайне привлекательно выглядел, когда сидел в полурасслабленном состоянии, когда на Анну смотрел, думая на чистую воду вывести.
– Тебе кажется. Просто кто-то позволил себе неосторожно высказаться и сам себя загнал в угол, из которого теперь вынужден выбираться.
Пчёлкин усмехнулся и, притянув ладонь Ани к губам, оставил на костяшках поцелуй почти что джентльменский – такой, которого от него полгода назад не дождалась ни одна бы мадам.
У Князевой малость дрогнули уголки губ, когда он посмотрел на неё снизу, взглядом преданным, и произнёс:
– Ты в принципе улыбаешься мило. На фото – лишь удачно запечатленный момент.
Она захотела его поцеловать, но Витя оказался проворнее. Второй ладонью он девушку за локоть схватил и Анну на себя потянул так, что она, едва успев вскрикнуть от удивления, перелетела к нему на колени. Дыхание сбилось ни то от смены позиций, ни то от прикосновения губ Пчёлкина к её губам.
Бригадир тихо засмеялся, довольный своей маленькой хитростью, и девушку глубже поцеловал. Аня не сопротивлялась, напротив, голову запрокинула, не скрывая от Вити ни губ, ни шеи.
Чёрная рубашка девушки, расстёгнутая на две пуговки, чуть приоткрыла грудь. За вырезом, который с ракурса Пчёлы выглядел глубже, показался бюстгальтер.
Князева обняла его за шею, пальцами зарываясь в волосы, малость жёсткие от геля.
– Витя…
– М? – откликнулся Пчёлкин, поцелуем спускаясь от губ к шее, новый след оставляя почти за самым ушком Ани. Там особенно чувствовался запах парфюма Князевой, к которому Витя привык ещё в самом начале лета.
У девушки дрогнуло сердце ни то от ласки, ни то от слов, какие она произнесла вслух:
– Может… попробуем?..
Время на миг какой-то замерло, но для Анны секунда стала годом, – да что там – декадой. Она почувствовала, как поцелуй чуть ли не у самой сонной артерии прервался, как дыхание Витино коснулось её кожи, мокрой от губ Пчёлы, и внутренние органы провалились куда-то в пустоту.
Князева прикусила язык, чтобы не сказать, что пошутила. Или имела в виду другое.
Пчёлкин распрямился в кресле так, что Анне неудобно стало сидеть. Она сползла с кресла на колени перед Витей, осознав только потом, как это, вероятно, похабно могло выглядеть со стороны. Девушка, не в состоянии выдерживать тишину, столкнулась взглядом с мужчиной.
Зрачки Пчёлы расширились от мыслей, что для Анны остались неясными.
– Ты сейчас серьёзно?
Князеву на секунду этот вопрос оглушил так, как, наверно, лишало слуха взорвавшееся стекло, разлетающееся на осколки. Она на Витю взглянула и в нерешительности положила локти ему на колени, чуть приподнимая лицо.
Собственная смелость, накатывающая на Аню в подъезде, вдруг испарилась. Девушка сглотнула скопившуюся в горле слюну и сказала так, что Витя услышал её только из-за тишины в квартире:
– Серьёзно.
Пчёлкин не отвечал, словно боялся, что Анна, на самом деле, шутила и не хотела его. Как минимум, сейчас. Мышцы плеч, о которых Витя раньше не догадывался даже, напряглись так, что стало больно.
Язык прилип к нёбу, и девушка вдруг заговорила много, переживая быть неправильно понятой, развратной и легкомысленной:
– Просто… это ведь естественно. Мы друг другу нравимся, и… это нормально. И раз так, то почему бы и нет?..
На последних словах голос всё-таки дрогнул предательски, словно Анна была школьницей, в руки которой впервые попал учебник биологии за восьмой класс – что самое важное, с картинками. В горле стало сухо, как в пустыне типа Намиб.
Но Князева была умной девочкой. Она знала, откуда брались дети, знала, – не только в теории – что иногда этот… процесс мог быть приятен. Даже очень.
Витя всё молчал, словно в глазах напротив него думал настоящие мысли и желания рассмотреть. На языке уже горечью крутились извинения, словами, какими бы она попыталась из квартиры уйти, но Аня держала челюсти крепко сжатыми, чтобы не сказать случайно лишнего.
«Нет» – решила, не моргая почти. «Достаточно бояться быть непонятой, когда уже всё, что могла, сказала и сделала»
Пчёлкин ругнулся себе под нос. Сердце рухнуло в район живота, пульсом по подвздошной вене отдавая, когда Витя положил руку на шею Анину, встал с кресла, одновременно целуя девушку.
Она следом поднялась с колен, руками остановилась у шлевок брюк и задохнулась на миг ни то от поцелуя внезапного, ни то от тесноты под рёбрами, сдавившей лёгкие.
Её «уверена» – как зелёный сигнал светофора, позволяющий Пчёле действия, мысли о которых у него вызывали всплеск гормонов окситоцина и тестостерона. Витя, сминая губы Князевой в поцелуе, стал двигаться к спальне своей. Анна пятилась спиной, но едва ли на ногах могла стоять, путаясь в собственных шагах, и тогда Пчёлкин на руки её взял, словно она не весила ничего.
Князева почувствовала чуть ли не впервые за жизнь свою, как земля из-под ног уходила.
У мужчины руки потряхивало, как при лихорадке, ознобе.
– Блять, Анечка, ну, что ты творишь со мной, негодница?.. – едва спросил в губы ей. Князева не ответила. Он подхватил девушку за ягодицы так, чтобы Анна его ногами обняла; одно только касание внутренней стороны бедра о пряжку ремня Вити утяжелило дыхание.
Девушка щекой ощутила жар выдоха Пчёлкина и поняла тогда, что таять стала. Безбожно, отчаянно – как снег в начале апреля.
Шаг, два, десять – и свет, включенный в коридоре, остался за дверью спальни. Анна прикрыла глаза, когда руки Вити крепкие чуть выше её приподняли, вынуждая ножки сильно скрестить, а сам рэкетир втянул в рот нижнюю губу Князеву, едва ли не прошивая током от такого поцелуя.
Её рука скользнула с плеча Пчёлкина к рубашке, расстегнутой почти что до середины груди, и за ткань спрятала пальцы, будто ладонь хотела согреть. Девушка прогнула спину под рукой Витиной, огладившей её по позвонкам и поставившей на подкашивающиеся ноги, когда сам мужчина прошептал:
– Скажи, если я сделаю что-то не так.
Аня отстраненно подумала, что Пчёлкин – опытный ловелас и сердцеед – уж точно знал, что ей могло понравиться, но острота застряла в горле. Князева смогла только медленно, как в пьяни, кивнуть. Она на Витю посмотрела во тьме спальни и, боясь до сих пор показаться предлагающей себя излишне активно, потянулась к его рубашке.
Пуговку за пуговкой девушка расстегивала одежду, пальцами оглаживала освободившиеся от ткани участки кожи. Пчёла не двигался, только локти её гладил и выдыхал глубоко каждый раз, когда руки Анины, в тот момент действующие на него исключительно возбуждающе, касались ровной груди.
И только когда она в замешательстве опустила пальцы на шлевки, не рискуя самостоятельно избавить мужчину от брюк, Витя ругнулся тихо, что Князевой показалось удивительно соблазнительным.
Пчелкин наклонился к ней, целуя в шею, и принялся за замок на красной юбке.
Тогда уже перестала двигаться Анна. Словно она всю нужную инициативу проявила, и теперь одному Пчёле стоило постараться, чтобы довести до сладостной истомы и её, и себя. Князева выдохнула судорожно, точно захлебываясь, когда мужчина носом зарылся в чёрные локоны, закрученные у лопаток, и расправился с ремнём юбки, какую в глубине души, куда даже сам ещё не добрался, считал слишком сексуальной для собеседования.
Она кончиками пальцев упёрлась в низ живота Пчёлы, чувствуя отдачу пульса подвздошной вены, а сама чуть запрокинула голову. Сердце дрогнуло, колясь, когда Анна ощутила скольжение ткани по бедрам, коленям.
Юбка упала бесполезной тряпкой ей в лодыжки.
Витя перехватил девушку за талию, обнял поперёк спины и чуть подтолкнул к кровати. У самого что-то отдавало гулом, напоминающим грохот, под рёбрами, когда он колено поставил промеж ног Князевой и над ней навис.
Аня на него посмотрела коротко, и Пчёла едва ли не сорвался. От этого взора, в котором читались доверие, симпатия и уверенность с толикой переживаний, ему захотелось стянуть с девушки остатки одежды и, не медля, сделать её своей – в самом грязном смысле этих слов.
