Текст книги "Матабар X (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 37 страниц)

Глава 178

Глава 178

Некоторое время назад

Эртан

Аудитория номер шесть пахла свежей краской, столярным клеем и чужим отчаяньем.

Она была огромной, эта аудитория. Настоящий амфитеатр, где ряды длинных дубовых столов поднимались уступами к дальней стене, а высокие окна в чугунных переплетах доходили почти до самого потолка. Сквозь них на ряды ложились косые полосы света уставшего лета. В этих полосах медленно кружила известковая пыль, которую не успели вымести строители. Под потолком висели лампы с молочными абажурами, а от них по свежей штукатурке разбегались трубки Лей-проводки, похожие на вены. Над кафедрой преподавателя во всю стену растянули полотняную схему разреза двигателя глайдера.

Схему повесили вверх ногами.

Эртан заметил это на первой же минуте и с тех пор поглядывал на нее с чувством глубокого удовлетворения. Приятно все-таки знать, что не только ты один сегодня работаешь спустя рукава.

Правда, легче ему от этого не становилось.

Перед ним лежал экзаменационный лист, седьмой по счету, и на нем аккуратным типографским шрифтом было напечатано задание, от которого хотелось выйти в окно. Прямо через чугунный переплет, не размениваясь на мелочи вроде щеколды.

«Тело брошено под углом к горизонту при боковом сносе. Определить поправку прицела с учетом падения плотности воздуха на высоте четырехсот метров».

– Ahgrat, – беззвучно, одними губами выговорил Эртан.

Ругательство он подцепил у старшего брата. Значения не знал (а Учитель не спешил просвещать), но оно ему нравилось. Звучало солидно и по-взрослому. Как будто человек не паникует над задачей, а глубокомысленно рассуждает о судьбах мироздания. Пусть и не в самом приятном, для данных проблем, свете.

Эрт осторожно покосился по сторонам.

Аудиторию набили под завязку, человек двести, не меньше. Парни его возраста, тринадцати и четырнадцати лет, в лучших своих рубашках, отглаженных матерями до состояния кровельного железа. Кто-то грыз карандаш. Другие смотрели в потолок с выражением тихой обреченности. Один парнишка в третьем ряду, судя по костюму, сын весьма и весьма состоятельных родителей, уже минут двадцать беззвучно плакал, стараясь при этом не шмыгать носом. Получалось у него, признаться, так себе.

А вот первые три ряда заняли совсем другие люди.

Взрослые.

Плечистые, коротко стриженные, половина вообще с усами. Пехотные и кавалерийские офицеры, из числа лучших из лучших, которых прислали на переквалификацию. Эрти видел, как один такой, лейтенант с обожженной шеей и белесым шрамом через подбородок, быстро и деловито, будто заполнял ведомость, буквально за полчаса покончил со всеми материалами. Зато второй, капитан с седой прядью надо лбом, вот уже полчаса пялился в тот же самый седьмой лист, что и Эрт, и медленно, обстоятельно багровел.

Эртан опустил взгляд обратно на бумагу и в очередной раз попытался вспомнить, что вообще происходит с воздухом на высоте четырехсот метров. Воздух, по мнению Эрти, там должен был быть просто прекрасным. Свежим. И, что характерно, никак не связанным с прицелом.

Формула, разумеется, никак не хотела вспоминаться.

Он выдохнул через нос, зажмурился на секунду и коснулся ладонью нагрудного кармана.

Под тканью хрустнул конверт.

Письмо пришло три дня назад, и Эртан уже успел выучить его наизусть. Чуть ли не до последней запятой. Чего, конечно, нельзя было сказать обо всех учебных материалах, которые предполагалось прочесть перед вступительными экзаменами…

Как говорил Учитель – мысли завтрашнего дня.

В кармане покоился аккуратный, чуть наклонный почерк на четырех страницах. Дворцовые новости, погода, кошка какой-то придворной дамы, окотившаяся прямо в приемной Императрицы-Консорт. А в самом конце, отдельной строкой, без единой завитушки:

'Ты справишься. Я знаю.

Твой верный друг,

Анастасия'.

Эрт открыл глаза.

Ну хорошо.

Хорошо-хорошо-хорошо.

Все лето, каждый демонов день этого лета, он просидел за учебниками. За тремя стопками учебников, если совсем уж честно. Причем данные стопки в какой-то момент достигли такой высоты, что Кена всерьез предлагала сделать из них домик для куклы.

В подсобке боксерского клуба «Молот», между мешками с песком и ящиком с рваными перчатками, его друзья устроили что-то вроде каторжной школы для одного ученика. Точнее, для полутора, потому как Дугбаг тоже пытался поступить, только на курс механиков.

Квест объяснял все, что они успели пропустить из-за… своих внеклассных занятий. Терпеливо, по семь раз подряд, сдвигая на кончик носа круглые очки с толстыми стеклами. Дугбаг, попутно, переводил объяснения Квеста с квестовского языка на Галесский. Понмир таскал книги из библиотеки, обаяв для этого библиотекаршу, ее помощницу и, кажется, попутно чью-то тетушку. А Любава сидела на перевернутом ведре у двери и следила, чтобы никто не мешал, для чего ей обычно хватало просто посмотреть на входящего.

Ее клыков и миниатюрных бивней для этого вполне хватало.

Память у Эрти, вообще-то, была отличная.

Проблема заключалась в том, что все предыдущие полтора года он исправно тратил ее на другое. На то, у какого забора живет злая собака. На то, кто из старших парней должен ему в глаз, а кто уже получил и когда именно. На расписание паровых катеров и на то, где на набережной торгуют лучшими пирожками с требухой.

«Не решай задачу целиком, Эрти», – сказал ему тогда Квест, сидя на своем ведре с куском мела в руках. – «Решай только то, что тебе мешает понять ответ».

Что же… в данном конкретном случае ему мешало в целом наличие перед ним листа с задачами!

Проклятье, и ведь в Эвергейле он щелкал подобные задачки быстрее, чем успевал открыть баночку с чернилами! Но вот что полтора пропущенных учебных года могут сделать с мозгами полукровки-матабар.

Эртан шумно засопел и утроил умственные усилия.

Через восемь минут у него получился ответ. Через одиннадцать он его перепроверил, и ответ, о Вечные Ангелы, получился уже другим. Через четырнадцать Эрт выбрал тот, который был красивее, и аккуратно перенес его в чистовик.

Все равно ведь угадывать. А если уж угадывать, то с достоинством.

Дальше пошла механика, и вот тут он заметно повеселел.

Про клапаны, поршни и напорные камеры Эрти знал вовсе не из учебников. Он видел их в той же подсобке, где Дугбаг неустанно собирал и разбирал все, до чего дотягивались его короткие толстые пальцы. Проблема была только одна. Половину терминов Эртан помнил исключительно в Дугбаговской редакции, а писать в экзаменационном листе «вот эта хреновина, которая пшикает» было, пожалуй, неуместно.

Он старательно перевел все на казенный язык и даже нарисовал схему.

Схема, впрочем, вышла кривоватая. Зато с душой.

История Империи далась тяжелее. Даты в ней вились сплошной чередой и все были похожи одна на другую, а те, что не были похожи, Эрти просто не помнил. Он попытался выкрутиться тем, что вокруг каждой цифры и вопроса, в которых сомневался, писал побольше заумных слов и пространных рассуждений. Квест называл этот метод «закапывать незнание в словоблудие» и очень его не одобрял.

– Последние пять минут! – объявил с кафедры строгий голос.

Аудитория зашуршала, задышала и заскрипела двумя сотнями стульев разом. Плачущий мальчишка в третьем ряду плакать перестал и теперь строчил, как одержимый. Тот с седой прядью с грохотом уронил карандаш, посмотрел на него сверху вниз и даже поднимать не стал.

Эртан подписал последний лист, сложил все семь по порядку и понес их вниз.

Экзамен принимал офицер с капитанскими погонами. Сухой, прямой, будто еще в младенчестве проглотил линейку; с лицом человека, который родился непосредственно в форме и сразу недовольным. Он молча взял стопку, пролистнул ее большим пальцем, проверяя, все ли листы на месте, и коротко кивнул.

– Свободны, кадет.

– Пока еще не кадет, господин капитан, – чуть расстроенно ответил Эрти.

Вот тут бы ему и замолчать.

Но, к великому сожалению всех, кто хоть немного знал Эртана Эгобара, такой опции в нем не предусмотрели ни Спящие Духи, ни Вечные Ангелы, ни матушка с Гектором.

– Но я над этим работаю, – широко улыбнулся он, блеснув клыками, которые у него были заметно длиннее, чем у прочих присутствующих.

Капитан поднял на него взгляд.

Смотрел он весьма долго. Секунды три, а то и все четыре. Эрт за это время успел мысленно попрощаться с летной карьерой, с Дельпасом и, на всякий случай, со здоровьем. Которое так кстати восстановили врачи и целители местного госпиталя.

– Фамилия?

– Эгобар.

Капитан обмакнул перо и что-то записал сбоку на своей ведомости.

– Свободны, Эгобар.

И Эрти, чувствуя спиной две сотни чужих взглядов, направился к дверям.

На улице оказалось жарко и чересчур шумно.

Школа Пилотов губернии Дельпас строилась на месте старых артиллерийских складов с размахом, от которого у Эртана в первый же приезд отвисла челюсть.

Четыре краснокирпичных корпуса с белыми наличниками выросли квадратом вокруг плаца, а еще два, обмотанные строительными лесами в паутине канатов и мостков, пока еще ждали своего часа. По лесам ползали рабочие, стучали молотки, где-то визжала пила, а посреди двора пыхтел паровой подъемник, поднимавший на четвертый ярус поддон с кирпичом.

В ноздри била едкая вонь горячего масла, известки и скошенной травы.

Эрти, задрав голову, прошел вдоль недостроенного корпуса. Штабеля бруса высотой в человеческий рост. Известковые ямы, накрытые досками. Бухты каната. Груда чугунных оконных переплетов, сложенных прямо на земле и оттого похожих на скелет какого-то огромного зверя.

А за корпусами открывалось летное поле.

Вот там Эртан и остановился, вцепившись пальцами в прутья ограды.

Поле было ровно выкошенным, размеченным белыми полотняными полосами, а вдоль дальнего края тянулись ангары с раздвижными воротами. От ангаров тащили на буксире учебную машину, и Эрт впервые в жизни увидел глайдер так близко.

Тот оказался куда меньше, чем ему представлялось. Тонкие длинные крылья с распорками, короткое лакированное тело, застекленная кабина в носу, а сзади, под кожухом, кольцевые сопла, вокруг которых дрожал и плыл воздух, как над раскаленной мостовой. По борту шла белая цифра «семнадцать».

Машина загудела, оторвалась от травы и пошла вверх, где уже завис уменьшенный для учебных целей дирижабль, к которому крепилось еще пять таких же агрегатов.

Свист резанул по ушам, и стекла в ближайшем корпусе отчетливо задребезжали. Глайдер накренился, поймал крылом солнце, блеснул так, что Эртан зажмурился, и ушел за верхушки тополей, а следом за ним, отставая на пару сотен саженей, поднялась вторая машина.

Эрт стоял и смотрел им вслед, потом выдохнул и отправился к воротам.

Вот ради этого, если разобраться, все и затевалось. Не ради десяти лет контракта с Армией; казармы на буднях и визитов домой по выходным; и уже точно не для того, чтобы с семнадцати и до двадцати вообще не вылезать с базы.

А ради мимолетного блика на железном крыле.

И для этого Эртан был готов выступить в интеллектуальной битве против семисот семнадцати человек на место. Школы открывали только в столицах губерний, так что конкурс собирал желающих со всего административного округа.

Изначально шел конкурс табеля об успеваемости и если учащийся проходил требуемый порог баллов, то ему разрешалось приехать на очный экзамен. Эрти, разумеется, по своему табелю никуда бы не прошел, но для сыновей и ближайших родственников военных офицеров и сотрудников второй канцелярии имелись послабления. И именно благодаря этим послаблениям Эрти в данный момент вышагивал по территории уже почти достроенной школы Пилотов.

У ворот, привалившись плечом к столбу, его уже ждал Дугбаг.

Эртан посмотрел на друга.

Дугбаг посмотрел на Эртана.

Вид у потомка дворфов был бодрый и жизнерадостный ровно в той степени, в какой он может быть у несчастного, которому только что зачитали приговор и уточнили, что обжалованию тот не подлежит. Его плутоватая физиономия, больше похожая на гоблинскую, чем на дворфийскую, застыла в выражении глубокой философской скорби.

Некоторое время они просто молчали.

– Ну? – не выдержал наконец Эрт.

– Я перепутал два вопроса, – сообщил Дугбаг ровным голосом. – Просто взял и перепутал. В схеме подачи. Перепутал, что они хотели. Правильную схему или последствия от ошибки.

– И что?

– И то, что при той схеме подачи, Эрти, которую я им набросал, если я правильно помню материалы, глайдер взлетит с земли один раз. Красиво так взлетит. Высоко. Намного быстрее положенного, вертикально и… ну ты понял. Я тут на тему взрыва пытаюсь пошутить. Но что-то пока не получается.

– Ну а вдруг они не заметят?

– Там, – с чувством сказал Дугбаг, – на полях был нарисован взрыв. Красными чернилами. Я его сам нарисовал, чтобы показать, как я понимаю процесс. Я думал, это добавит мне баллов за… понимание.

Эртан помолчал.

– А у меня по истории вышло, что Восстание случилось на семь лет раньше, чем родился Темный Лорд.

– Это, кстати, было бы интересно.

– Я тоже так подумал, но, боюсь, наш с тобой оптимизм больше никто не разделит.

Они снова помолчали.

А потом одновременно, совершенно синхронно и очень тяжело вздохнули.

– Придется поработать, – сказал Эрти.

– Придется, – согласился Дугбаг. – Слушай, а может, ну его? У тебя вон старший брат нормально по прямой на четырех колесах, по словам твоего отца, ездить не может. Вдруг у вас семейное? Расшибешься еще в лепешку о какой-нибудь холм.

Эртан молча кивнул подбородком в сторону поля, где над тополями снова блеснуло длинное белое крыло.

Дугбаг посмотрел туда же и вздохнул в третий раз.

– Ладно, – сказал он. – Собираем всех.

* * *

Подвал бывшей пожарной каланчи на углу Кузнечной и Медной вечером выглядел ровно так же, как и днем, с той лишь разницей, что теперь его освещали две керосиновые лампы и никто никого не бил.

Господин Казимир, тренер и полновластный хозяин клуба «Молот», ушел в районе восьми. Перед уходом он молча оглядел компанию, задержал взгляд на Эртане, потом на мешке с песком, потом снова на Эртане, и с интонацией человека, смирившегося с неизбежным, произнес:

– Ключ под кирпичом. Пожара не устраивать. Крови на матах не оставлять.

И удалился, так ни о чем не спросив.

Тренер вообще редко о чем-то спрашивал, только, в основном, ругался, но не всерьез. Он всегда поддерживал своих подопечных. Был строгим, порой жестоким, но неизменно справедливым. Эрти его за это глубоко уважал.

На бетонном полу, между рингом и стеной, Квест расчертил мелом схему училища. Чертеж вышел на удивление подробным и даже выдерживавшим некое подобие масштаба; с корпусами, плацем, воротами, ангарами и даже, зачем-то, с розой ветров в углу.

– Итак, – сказал Квест, поправляя очки. – Прежде чем мы начнем, я обязан официально заявить, что это чудовищно плохая идея.

– Заявил, – кивнул Эрт.

– Нас всех выгонят из школы. Из обычной школы, я имею в виду. Из той, где мы вообще-то еще учимся.

– Принято, Квест, – сверкнула клыками Любава.

– Я просто хочу, чтобы потом, когда за нами придут, все помнили, что я предупреждал.

– Мы запомнили, – замахал ладонью Дугбаг. – Ты предупреждал. Давай ближе к сути.

Квест вздохнул, придвинул к себе стопку бумажек, исписанных какими-то цифрами и формулами, и разом перестал быть четырнадцатилетним мальчишкой в круглых очках. За четыре последних дня он трижды съездил к училищу с блокнотом, просидел там в общей сложности часов девять и, судя по бумажкам, успел за это время сосчитать примерно… все.

– Для начала. Окно наших возможностей, – он постучал мелом по схеме. – Табели с результатами сегодня вечером опечатали и убрали в кабинет приемной комиссии. Оценивать их будут завтра с девяти утра. Значит, у нас только один шанс. Караул меняется в полночь, разводящий обходит посты по кругу против часовой стрелки, что занимает у него… – умник сверился с бумагами. – от восемнадцати до двадцати трех минут.

– От восемнадцати до двадцати трех, – присвистнул Дугбаг. – Ты его что, с часами караулил?

– Да. Шесть раз.

– Квест, я тебя обожаю, – прогудела Любава, потянувшаяся обнять товарища.

– Не перебивай, – отстранился умник и снова поправил очки. – И ровно в это же время, около полуночи, на стройку заходит ночная смена штукатуров. Корпус обязаны сдать к началу занятий, поэтому работают в три смены, без выходных. Это и есть наше окно.

– В смысле? – переспросил Понмир, чуть дернув своими на четверть эльфийскими ушами.

– Мы не будем пытаться тайком пробраться на закрытую военную базу, друг мой. Вместо этого…

Он выдержал паузу, явно наслаждаясь эффектом.

– … мы войдем прямо через главные ворота. Вместе с рабочими.

Ребята переглянулись и снова скрестили взоры на Квесте.

– Второе. Маскировка, – Квест повернулся к Дугбагу. – Нужны робы и артельные номерки. Такие жестяные бляшки, которые бригадир пересчитывает на входе. Ты в курсе.

– В курсе, – коротко подтвердил Дугбаг. – Будут.

– Как?

– Будут, Квест.

– Я хотел бы понимать…

– А я хотел бы, – с достоинством ответил Дугбаг, – чтобы ты не понимал. Ты потом на суде будешь всем рассказывать, что ничего не знал, и тебе поверят, потому что у тебя лицо честное. У меня такого лица нет. Так что мне все равно.

– Резонно, – согласился Квест. – Третье. Карта. Мне нужен поэтажный план нового корпуса. Официальный, из чертежной.

Все посмотрели на Понмира.

Понмир, лежавший на матах и до этого сосредоточенно изучавший потолок, приподнялся на локте, откинул со лба длинную челку и посмотрел на компанию своими эльфийскими ресницами.

– В чертежной практикантка, – сообщил он скучным голосом. – Ей девятнадцать или что-то около того. Она уже третий месяц пытается вырастить в горшке орхидею, а в Дельпасе орхидеи не растут, потому что тут известковая вода.

– И?

– И я знаю, что с этим делать. – Понмир снова лег. – Достану план завтра к обеду. Только я вам сразу говорю, мне за это придется два раза сходить с ней в оранжерею.

– Страдай, – сочувственно сказала Любава.

– Уже.

– Четвертое. Отвлекающий маневр, – Квест повернулся к ней. – В четверть первого нужно, чтобы у главных ворот случилось что-нибудь такое, на что потребуется внимание и дежурного, и постового.

Любава задумалась ровно на две секунды.

– У меня младший брат потеряется, – сказала она. – Ушел на стройку смотреть машины и не вернулся. Я буду плакать.

Квест моргнул.

– Ты умеешь плакать?

– Квест, – терпеливо сказала Любава, – я умею плакать так, что ко мне однажды подошел городовой и отдал мне свои деньги. Чтобы я перестала.

– Хорошо, – вздрогнул Квест и вроде как даже отряхнулся. – И пятое. Исполнители.

Он посмотрел на Эртана и Дугбага.

– Вы двое заходите с ночной сменой, поднимаетесь лесами в недостроенное крыло и коридором второго этажа доходите до кабинета. Правите табель. Выходите обратно тем же путем до смены караула. Связь мы ни в каком виде поддерживать не будем – вряд ли кто-то оценит наши крики. Так что все строго по заранее обговоренным временным вилкам. Ну и, в крайнем случае, можете использовать наш условный свист. Понмир будет сидеть в сквере и, если что, передаст ваш сигнал. На этом… в целом, все.

– А если что-то пойдет не так у нас? – спросил Эрти.

– Тогда, – Квест снял очки и принялся протирать их рубашкой, – вы будете импровизировать. Потому что, к сожалению, в любом случае большинство наших планов всегда этим и заканчиваются. А, ну еще тем, что Эрти обязательно по дороге подцепит какую-то юбку. Мне иногда кажется, дружище, что у тебя где-то спрятан какой-то магнит, который притягивает дам и… проблемы. Собственно, именно поэтому я и сказал, что это чудовищно плохая идея.

– Из-за девушек?

– Из-за того, что все обязательно полетит в задницу!

– А-а-а, – понятливо протянул Эрти. – Тогда ничего страшного… начинаем!

Одно «начинаем» спустя

Днем будущая школа выглядела вполне тривиальной стройкой. Шумной, пыльной, но весьма понятной в своей банальной природе. А сейчас, в темноте, недостроенные корпуса высились черными громадами, и только кое-где, на лесах и в проемах, качались фонари, отчего вся эта махина казалась живой и очень недовольной тем, что ее потревожили.

У хозяйственных ворот столпилась ночная смена. Человек тридцать, в серых робах, с ящиками, ведрами и мешками. Насквозь сонные и хмурые.

Эртан подтянул на плече лямку и покосился на Дугбага.

Роба сидела на друге так, будто ее шили на кого-то вдвое выше и вчетверо тоньше. Рукава Дугбаг закатал в четыре оборота, штанины подвернул, а сверху нахлобучил на голову брезентовый картуз, из-под которого теперь торчал только нос.

– Ты похож на мешок картошки, – шепнул Эрт.

– Иди в задницу, – невозмутимо отозвался Дугбаг. – Ты сам похож на лося в кепке. И вообще, тебе тринадцать, а выглядишь как грузчик с пристани, так что молчи и радуйся.

Очередь двинулась.

У ворот стоял бригадир, здоровенный мужик с фонарем, и занимался ровно тем, о чем предупреждал Квест. Пересчитывал жестяные номерки.

Эртан шел двенадцатым. Он смотрел, как бригадир берет из чужих рук жестянку, подносит к лампе, шевелит губами и вешает на свой обруч.

Эрти считал вместе с ним.

Восемнадцать номерков. Девятнадцать. Двадцать.

Артель у бригадира была ровно в тридцать человек. А в очереди, вместе с ними двумя, стояло тридцать два.

– Ahgrat.

Квест все рассчитал верно. Не учел он только одного: сегодня на смену вышли двое, которые вчера брали отгул из-за того, что у них случилась свадьба. Ну, не между собой, разумеется, а одного друга с сестрой другого. Вот оба и отпросились.

Это Эрти, дергая ушами, разобрал из шепотливых разговоров, которые еще раньше, если бы не Учитель, не смог бы расслышать.

– Дугбаг, – одними губами сказал Эрт. – Засада. Нас на два больше, чем должно быть.

Маленькие глазки Дугбага под козырьком забегали.

– Уходим?

Эртан оглянулся и понуро вздохнул:

– Поздно. За нами уже стоят.

До ворот оставалось четверо. Трое. Бригадир поднял масляную лампу выше, и свет полоснул по лицам.

И тогда Эртан сделал единственное, что умел делать по-настоящему хорошо.

Он перестал думать.

Эрт нагнулся, ухватил с земли мешок с сухой смесью, который кто-то оставил у стены, вскинул его на плечо и попер прямо на бригадира. Не суетливо или испуганно, а прямо в лоб. С такой уверенностью, будто сами Вечные Ангелы поставили его на данную, пусть и вымышленную, должность.

– Дорогу, дорогу! – рявкнул он басом, далеким от того, что обычный человек понимал под «голос тринадцатилетнего юноши». – Куда встали? На третий ярус тащить, а он тут стоит!

Бригадир машинально посторонился.

Эртан прошел мимо и уже почти протиснулся в ворота, когда за спиной раздался вкрадчивый и очень оскорбленный голос Дугбага:

– А это у нас что за раствор такой?

Эрт замер.

Дугбаг, все метр шестьдесят его роста, стоял перед бригадиром, засунув руки в карманы робы, и смотрел на ведро у чужих ног будто на дохлую крысу в супе.

– Чего? – не понял бригадир.

– Я спрашиваю, – Дугбаг наклонился, макнул палец в ведро, растер и понюхал. – вы этим что собрались делать? Штукатурить? Этим?

– А чего не так-то?

– Песок мокрый, вот чего не так. Он у вас, извиняюсь, где стоял? Под открытым небом или между ног портовой девки? – Дугбаг горестно покачал головой. – Вы этим сейчас стену покроете, а она уже через месяц пойдет пузырями. И виноват кто будет? Не вы. Вы-то к тому времени уже на другом объекте окажетесь. А задницу будут драть уже категорически мою. И она отнюдь не намокнет от удовольствия так же, как эта сраная смесь!

Бригадир открыл рот. Потом закрыл.

– Так а мне сказали, что нормальный.

– Кто сказал? Кто⁈

– П-простите. Прораб.

– А, ну если прораб, – Дугбаг махнул рукой с видом человека, только что услышавшего исчерпывающее объяснение всех бед мироздания, и пошел к воротам. – Тогда конечно. Тогда все ясно. Тогда я молчу. Просто пойду и молча расхреначу ему е… лицо. Мы ведь уже должны были быть на полпути домой! Блядь! Эта ночь вообще закончится сегодня или нет!

– Эй! А номерок?

– У товарища, – не оборачиваясь, бросил Дугбаг. – Он вперед прошел. Здоровый такой, с мешком. Тупой, как пробка. Мы еще с прошлой смены. На выходе отдадим.

И зашагал дальше, оставив бригадира стоять с масляной лампой, обручем и полным ведром сомнений в себе.

Через сорок шагов, за штабелем бруса, Эртан скинул мешок и молча посмотрел на друга.

– Не смотри на меня так, – буркнул Дугбаг.

– Ты только что заставил взрослого мужика извиняться за песок.

– Я его не заставлял. Он сам.

– Дугбаг, я тебя люблю.

– Все меня любят, – вздохнул тот и глянул на часы. – А целоваться никто не хочет. И не лезь ко мне со своими губищами, извращенец! Пошли… У нас двадцать три минуты.

Они вышли из-за угла и синхронно выругались. Внутренний двор представлял собой ничуть не менее веселую задачку.

Он был открытый, широкий, залитый прыгающим светом от двух костров, у которых грелись сторожа, а пересечь его следовало насквозь. От штабеля бруса до самых лесов.

Эртан присел на корточки за штабелем и дал глазам минуту.

Вскоре сумрак разъехался в сторону, будто кто-то раздвинул шторы, и двор проступил во всех подробностях. Тачки, брошенные посреди дороги; козлы с распиленным брусом; гора битого кирпича, шесть бочек с гашеной известью у стены и высокий скелет парового подъемника, шипевший и плевавшийся паром у самого угла корпуса.

А еще собака.

Здоровенный, лохматый пес вальяжно прогуливался вдоль забора со стороны складов. Поводка на нем не было.

– Дугбаг, – очень тихо сказал Эрт. – Псина.

– Ты охренел, переросток? А… ты не про меня… Где?

– Слева, у забора. Идет к нам.

– Сколько до нее?

– Шагов восемьдесят. Ветер от нас.

Дугбаг издал звук, каким, наверное, сопровождают известие о собственном погребении.

Собака остановилась. Подняла морду. Повела ею из стороны в сторону, ловя ночной воздух, и Эртан отчетливо увидел, как у нее дернулись уши.

Учуяла.

– За мной, – выдохнул Эрт. – Пригнись. И не беги.

Они начали протискиваться вдоль штабеля, потом коротким броском до тачек, затем за козлы, и все это время Эртан, как и наставлял Учитель, внимательно прислушивался.

Пес шел за ними. Не лаял. Просто шел, обходя по дуге. Подушечки его лап совсем негромко шуршали по щебню, но для уха пусть и полукровки, но матабар, все равно как барабан.

У бочек с известью Эрт остановился и присел.

– Он нас обходит, – прошептал Дугбаг. – Он же сейчас гавкнет. Эрти, если он залает, нам край.

– Не гавкнет.

– Почему это?

Эртан молча стянул с плеча котомку, вытащил оттуда сверток и развернул промасленную бумагу.

Внутри лежали два огромных пирожка с требухой, купленных на набережной еще вечером и предназначавшихся на обратную дорогу.

– Ты серьезно? – возмутился Дугбаг. – Ты о чем-то кроме как о юбках и жратве вообще думаешь?

– Временами. Особенно, когда спасаю твою квадратную задницу из очередных приключений.

– Куда сам же меня и втягиваешь… Ты действительно собрался подкупить сторожевую собаку пирожком?

– Нет, – с ответственным видом возразил Эрти. – Я собрался подкупить сторожевую собаку двумя пирожками. А то вдруг из-за одного обидится.

Пес вышел из-за бочек и замер от них в шести шагах.

Здоровенный такой. Косматый, с рваным ухом и низкой, тяжелой головой. Он смотрел прямо на Эртана, а в его глотке уже копился тот низкий звук, который всегда оповещал о скором лае.

Эрт очень медленно опустился на одно колено.

И зарычал в ответ.

Не громко. Тихо, коротко и на выдохе, как показывал Учитель.

Пес осекся и с удивлением посмотрел на «собеседника».

Уши у него сначала прижались, потом дрогнули и встали торчком, а хвост, до этого висевший поленом, качнулся один раз. Неуверенно так, но качнулся.

Эртан положил пирожки на щебень и отодвинулся на два шага назад.

Пес подошел, обнюхал, посмотрел на него еще раз, словно уточняя условия сделки, и захрустел.

– Умница, – шепнул Эрт. – Хороший.

– Я не буду это комментировать, – сдавленно сообщил Дугбаг. – Я вообще ничего не буду комментировать до конца ночи. Идем.

Оставшиеся тридцать шагов до лесов они прошли рядом с бочками. На середине пути пришлось лечь и вжаться в землю, потому как в этот момент паровой подъемник выдохнул, зашипел, и вдоль стены пополз вверх освещенный лампами поддон с кирпичом, а вместе с ним по всему двору колосьями темной ржи зашевелились длинные качающиеся тени.

Эртан вжимался щекой в щебень и смотрел, как поддон уходит к четвертому ярусу. Ему постепенно начинало казаться, что вот теперь он понимает, что за работа у его брата…

Нужные им леса начинались за бочками. Щербатыми, весьма сомнительными ступенями они пятью ярусами уходили вверх, прямо в темноту.

По плану Понмира, который практикантка отдала в обмен на два похода в оранжерею и, кажется, кусочек разбитого сердца, подниматься следовало по внутренней лестнице до третьего яруса, а уже оттуда проникать в корпус через оконный проем.

План выдерживал критику реальностью ровно до второго яруса.

На котором, ну разумеется, настил предательски кончился.

Эрт, задрав голову, разглядывал ободранные стойки и черный провал между ярусами. Внизу, прямо под зевом прорехи, белела известковая яма, накрытая двумя досками из положенных восьми.

– Сняли настил, – констатировал Дугбаг. – Кто-то забрал доски на другой участок. Чудесно. Просто чудесно. Все, идем домой. Я всегда был согласен с Квестом, что затея дурацкая.

– Ты говорил, что затея прекрасная.

– Я говорил это в сравнительно комфортном подвале и при свете относительно яркой лампы. А сейчас я стою под ямой с известью, и, должен заметить, рискую задницей. Так что мое мнение изменилось.

Эртан снял картуз, сунул за пазуху и взялся за наружную стойку.

– Держи веревку.

– Эрти.

– Держи веревку, Дугбаг.

Лезть пришлось снаружи, цепляясь за участки, где леса еще не обшили.

Дерево уже пропиталось сыростью от ночной росы, заставляя ладони скользить при каждом движении. Ветер на высоте оказался куда наглее, чем внизу, и толкал в спину с обидной настойчивостью. Эртан полз по диагонали, от стойки к поперечине, то и дело не глядя перехватываясь и неизменно находя опору. Не сильно сложнее их прогулок по крышам с Учителем.

Наконец юноша перевалился через край третьего яруса, отдышался, обвязал веревку вокруг стойки и сбросил конец вниз.

– Давай!

Снизу донеслось нечто неразборчивое, но по интонации крайне содержательное.

Дугбаг лез долго, мучительно и попутно комментируя каждый очередной дециметр, ругаясь на вообще все. От высоты лесов в частности, строительной отрасли Империи в целом, а также лично Эртана Эгобара, его происхождения, привычек и дальнейшей судьбы.

А еще на середине пути под ним треснула доска.

Хотя это была даже не доска, а обрезок, брошенный кем-то поперек между ярусами. Дугбаг успел поставить на него ногу ровно за секунду до того, как обрезок с сухим щелчком переломился надвое.