Текст книги "Матабар X (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 37 страниц)

Глава 168

Рабочий кабинет Его Императорского Величества Павла IV Агров ничем не отличался от любого иного помещения такого же толка. Широкий стол с сукном, на котором стояла одинокая Лей-лампа. Чуть потрепанный железный архив с идентификационными карточками. Несколько помнивших лучшие времена шкафов, заполненных книгами и сложенными картами. Окна, за которыми уже смеркалось, уютно прятались за плотными шторами со смешными кисточками, с которыми порой игрались дворцовые коты.

Павел их никогда не прогонял. И никогда не закрывал двери своего кабинета. Сюда, в закрытое крыло, в любом случае не мог войти никто посторонний. Так что, наверное, можно было бы сказать, что его кабинет занимал вовсе не десять квадратных метров, поделенных между все тем же столом, весело трещащим очагом и несколькими потертыми стульями, а вообще всем «Императорским Крылом Дворца Царей Прошлого» и, наверное, в этом содержалась бы определенная толика истинности.

За спиной Императора на стене висела карта Империи. Без каких-либо особенных отметок или секретных расположений. Самая обычная, ничем не примечательная карта, за которой располагался такой же, самый обычный, ничем не примечательный сейф с, возможно, не самым банальным содержанием. Но об этом Павел IV старался не думать.

– Я же говорил, – премьер-министр, сверкая единственным глазом, вытащил изо рта курительную трубку в форме Гагары и постучал ею по картонной папке. – Я говорил, Павел, что твоя идея абсурдна. Нам стоило отдать приказ Эдварду и разобраться с этой проблемой в ее зародыше.

Олег Закровский вернул трубку в рот и потер культю, оставшуюся от левой ноги. Рядом, к его стулу, был приставлен деревянный тубус протеза ноги, крепившейся за несколько ремешков к обвязке вокруг бедра.

– Полковник? – Император повернулся ко второму собеседнику.

Без всякого преувеличения можно было смело заявить, что в данный момент в кабинете Императора находилось три самых могущественных человека всей Империи Новой Монархии. А следовательно, одни из самых могущественных людей вообще на всей планете.

Полковник повернулся к премьер-министру, поднялся взглядом по его густым, пышным усам, напоследок мазнув им по лысине в форме подковы.

– Капрал, как и всегда, – Полковник со вздохом откинулся на спинку стула и скрестил пальцы домиком на своем чуть уменьшившемся, но все еще заметном животе. – демонстрирует уникальный навык с разбегу нырнуть в кучу навоза и выползти наружу благоухая садовыми цветами.

– Он пересек границу с Фатией, – напомнил герцог Закровский. – Может быть для тебя это ни о чем не говорит, но…

– Напомню тебе, Олег, – внезапно перебил Полковник. – Что не ты один здесь ведешь свой род от времен Галесса, не ты один обладаешь герцогским титулом, но, при этом, ты, уже давно, не имеешь никакого отношения к Черному Дому.

– Ты…

– Кхм, – издал короткий звук Император и, вынимая изо рта простую, мятую сигарету, стряхнул пепел и перелистнул страницы доклада. – Полковник.

– Да, мой Император.

– Нужны какие-то объяснения, – Павел ненадолго поднял на, де-факто, главу своей второй канцелярии взгляд черных глаз.

– Все укладывается в рамки нашей операции, – голос Полковника даже не дрогнул. – Мы похитили сына князя Оваранди с целью внесения смуты. В нашей логике планирования до тех пор, пока у нас находится его сын, Эклас Оваранди, то, по весьма очевидным причинам, князь Оваранди будет мешать своему двоюродному брату и дальше выполнять функции подручного Тазидахиана. Увы, данная карта уже отыграла свое.

– Отлично мешает, Полковник, – ухмыльнулся премьер-министр. – Просто, я бы даже сказал, великолепно.

– Мы заранее предполагали, что он попытается изменить данную ситуацию, – вновь не моргнул и глазом Полковник. – Ему потребовалось полгода подковерных интриг, подкупов, распыления своего внимания, как и всего своего аппарата, чтобы использовать ключевой ресурс всей Фатии в Шамтуре. Который он потратил впустую.

– А если бы не впустую⁈

– То мы бы спокойно обменяли его сына на любого заложника, – так же буднично пожал плечами Полковник. – И, все равно, остались бы в выигрыше нейтрализовав в Шамтуре их самый опасный из клинков. Беспроигрышная для нас ситуация, учитывая, что полгода уже были потрачены Фатией, их отношения с Тазидахианом подмочены, а остальные дворяне и приближенные к трону Фатии уже преисполнились слухами о том, что мы на такое способны. И, самое главное, не станем сомневаться в том, чтобы повторить.

Все трое одинаково не смотрели на строку «жертвы» в докладе, где значилось: «47 погибших, 211 раненых, в том числе 16 калек».

– Их защита будет утроена! – не сдавался премьер-министр.

– Физическая – разумеется, но здесь… – Полковник легонько постучал себя по виску. – … здесь они еще долго будут в полной нашей власти.

– Ты несешь какой-то бред, Полковник.

– Скорее ты, Олег, застрял в эпохе тридцатилетней давности, когда все можно было решить, наняв продажную девушку с отравленным кольцом или стрелка, который выстрелил бы в кого-нибудь с высокой крыши. А потом самих исполнителей тихо удавить и выбросить в железном гробу в море, чтобы не нашли.

Герцог Закровский прищурился, но не стал продолжать спор. Как минимум на данную тему.

– Посмотрите сюда, – вместо этого он потянулся, перелистнул страницу и ткнул на фотографии. – Весьма выразительное творчество, неправда ли? Ледяные столбы с кровавыми тушами. Надеюсь вам не надо напоминать, на что это все похоже.

На риторический вопрос никто, разумеется, отвечать не стал. Всем троим достаточно хорошо были известны уроки истории, чтобы не увидеть однозначного сходства между новым «украшением» Имперско-Фатийской границы и тем, какая участь дожидалась проигравших противников Арора Эгобар и Темного Лорда четверть тысячи лет тому назад.

– Когда эти фотографии разлетятся по Империи, а они разлетятся, – Закровский вновь постучал трубкой по папке. – Мы увидим очередной вал поддержки Конклава и их бредовых идей.

– Тогда, надо полагать, что Тавсеры, поддерживаемые твоими немалыми усилиями, – Полковник бросил на герцога быстрый, короткий взгляд. – Получат еще чуть больше финансирования из неназванных источников, верно?

– Напомню тебе, Полковник, что пока Тавсеры и Конклав борются друг с другом, то идеи, которые и без них живут в нашем обществе, то эти самые идеи не мешают рядовым гражданам, – отмахнулся трубкой премьер-министр. – И я бы, поверь, с радостью выслушал твои мысли, как можно уничтожить и тех и других, при этом не подняв общественной смуты, и, попутно, не навредив нашей подготовке к возможным неблагоприятным исходам переговоров.

– А я напомню тебе, Олег, что хоть и не согласен с тем, что Корона финансирует и одних и других, стравливая их между собой, но признаю, что это пока все еще меньшее из зол, – Полковник достал из кармана сигару и, забрав со стола нож, откусил кончик. Премьер-министр уже чиркнул спичкой по коробку и поднес Полковнику. – Спасибо… так вот. Внутренние смуты и брожения мыслей это по твоей части, Олег. Постарайся сделать так, чтобы Конклав не сильно раздувал данную тему. Полагаю, герцог Абраилаал не откажется от очередной твоей… поддержки.

– Полагаю, что тебе не требуется учить меня, как делать мою работу.

– Тогда, полагаю, что ты можешь применить данную фразу сам к себе и не учить меня, как мне распоряжаться вверенной мне рукой Империи.

– И…

– Господа, – Император отвлекся от одного из листов, подшитых в папку.

Премьер-министр и Полковник тут же замолчали и оба смиренно кивнули в сторону правителя Империи. Но, судя по всему, премьер-министр никак не собирался отпускать данную тему, потому как:

– Павел, пожалуйста, послушай меня, тебе следует…

Олег Закровский не успел договорить. На него медленно поднялись два черных глаза на лице, изрезанном шрапнелью и истертом ветрами и песками пограничья.

– Не забывайтесь, господин Закровский, – мерно, будто чеканный шаг на плацу, прозвучал голос Императора. – Полагаю, это вам следует исполнять то, что я говорю, а не наоборот.

Олег Закровский ненадолго прикрыл глаза.

– Простите меня, мой Император, – склонил он голову. – Я выбрал неправильные слова, чтобы дать вам совет.

– Которому я всегда рад и благодарен, Олег, – голос Императора вновь смягчился. – но капрал, как и ты, как и Полковник, как и еще четыре сотни миллионов душ, это мои подданные, и мне решать, что с ними делать.

– Если капрал сам себя таковым считает, – премьер-министр вдохнул облачко дыма. – не могу понять твоей уверенности, Павел, в том, что капрал Эгобар находится на нашей стороне.

– Капрал Эгобар всегда будет находиться на стороне Империи, – без тени сомнения парировал Павел. – И я начинаю уставать тебе об этом напоминать, Олег. И, до тех пор, пока он приносит стране больше пользы, чем неудобств, мы можем закрыть глаза на некоторые… фривольности в том, каким именно образом он это делает. Что, спешу напомнить, распространяется куда больше, чем на одного только капрала Эгобара.

– Я просто все еще не понимаю причину, зародившую в тебе такую уверенность.

– Тебе, для твоей работы, и не требуется, – спокойно отрезал Император и снова повернулся к Полковнику. – Мы уверены в том, что учения, на которые пришлось отбыть Гранд Магистру Илье Кнасскому никак не связаны с данным событием?

Полковник затянулся и выдохнул… совсем не табачный, а цветочный запах. Он скривился и затушил поддельную сигару.

– Лучше леденцы… – прошептал он, после чего поднял взгляд обратно на Императора. – Из-за проекта по Дальней Связи наши возможности в области Гранд Магистров сильно ограничены. Кнасский оказался единственным в районе северо-восточной части, кто располагает достаточной компетенцией чтобы обучать Старших Магистров стратегической военной магии. Так что я бы не подозревал в саботаже на данном направлении. Скорее в том, что диверсанты Фатии заранее знали о конкретной дате отбытия Гранд Магистра Кнасского. Двухнедельное окно его пребывания на учениях не такой большой срок, чтобы воспользоваться им постфактум. Значит готовились заранее.

– Линии передачи информации?

– Уже идут задержания и допросы.

– Хорошо, – кивнул Император. – Передайте, пожалуйста, в Шамтур, чтобы всю территорию вокруг ледяных столбов дистанционно заминировали так, чтобы у наших дорогих соседей ушло как можно дольше времени на деконструкцию… данного украшения.

Полковник с премьер-министром переглянулись.

– Да, мой Император, – первым очнулся от секундного сомнения Полковник.

– Теперь что касается нашего ответа на возмутительное, ничем не спровоцированное, с нашей точки зрения, происшествие. Ведь мы, де-юре, не обладаем никакими заложниками высокопоставленных Фатийцев, – Император закрыл одну папку и посмотрел на три других, лежавшие стопкой. – Что я там увижу, господа?

– Три варианта, – взял слово премьер-министр, пока Полковник боролся с оберткой, прилипшей к леденцу. – Умеренный, средне-тяжелый и тяжелый.

– Что мы рассматриваем в качестве умеренного?

– Подрыв газовых месторождений у Равнинного Моря Фатии, – ответил Полковник, наконец закинувший сладость в рот.

– Последствия?

– Примерно треть от всей живности водоема, и столько же от притоков и бассейна. Плюсом сверху мор скота в нескольких тысячах квадратных километров, отравление верхних слоев почвы и, как следствие, голод и волнения среди окружающих фермерских хозяйств и поселений.

– Жертвы?

– Напрямую сказать сложно, но, полагаю, не меньше десятка тысяч, которые не переживут зиму либо будут вынуждены уехать в более крупные города. В любом случае, данный вариант нанесет очень сложно восстановимый ущерб качеству жизни на той территории.

Император снова посмотрел на три папки.

– Есть еще…

– Пока будет достаточно умеренного ответа, – отрезал Император. – Отдавайте распоряжение Кинжалам, Полковник. К концу лета данная операция должна завершиться.

– Будет исполнено, мой Император, – кивнул Полковник и ненадолго в кабинете повисла пауза. – Что делать с мальчиком?

Император откинулся на спинку своего кресла и некоторое время стучал пальцами по столу.

– Ваши предложения? – спросил он тихо.

– Мы можем публично отправить его на каменоломни или принудительные работы по прокладыванию железных путей, – отозвался премьер-министр. – Он не проживет там и года, но, полагаю, сигнал будет вполне прозрачный.

– Не уверен, что это хорошая идея, Олег, – возразил, хрустнув леденцом, Полковник. – Для переговорного фона нам следует показать, что Империя, сама по себе, договороспособна.

– Для переговорного фона нам следует показать, что мы максимально решительны, Полковник! И не остановимся ни перед чем, чтобы сберечь нашу страну и народ!

– Ты, может быть, конечно, Олег, давно не гулял по Метрополии, но знаешь, что делают с бешеными собаками? – Полковник неопределенно помахал леденцом. – Их пристреливают на месте. Если мы покажем слишком много силы, то это возымеет ровно обратный эффект тому, которого ты пытаешься добиться.

– Да? И что ты тогда предлагаешь? – фыркнул премьер-министр и пригладил пышные усы. – Мы не можем оставить мальчишку, потому что это будет попросту глупо. Как ты верно заметил, он уже сыграл свою роль и, тем более, мы не сможем и дальше поддерживать легенду, что у нас его вообще нет. Слишком много внимания привлечет данный процесс от наших иностранных визави. Но и просто так отдать мы его тоже не можем, иначе это воспримут как слабость. Что бы там ваш капрал ни сотворил на границе, если мы вернем мальчишку, все начнут полагать, что на Империю можно просто надавить. А мы не имеем права этого допустить. Иначе переговоры можно даже не начинать. Они заведомо провалятся. Можем сразу объявлять конскрипцию, закрывать границы и ставить всю хозяйственную деятельность на военные рельсы.

Полковник вздохнул и развел руками.

– Увы, Олег, я вынужден с тобой согласиться, – после чего посмотрел на Императора. – Решение за тобой, мой Император.

Павел, абсолютно не заботясь об этикете, положил локти на стол, сжал левый кулак и накрыл его правой ладонью. Несколько мгновений он размышлял, после чего тяжело вздохнул.

– Вы правы, господа, он уже свою роль сыграл. Так что мы вернем мальчика. Но не просто так. Вместе с ним мы доставим сообщение.

Герцог Закровский нахмурился, а вот Полковник и бровью не повел.

– Оскопить?

Император думал почти минуту.

– Не нужно, – ответил он. – но пусть Фатийский Князь, его братья с сестрами и их дети, глядя на своего родственника, не забывают о том, что Фатия существует вовсе не по милости Тазидахиана, а лишь потому, что в данный момент нам невыгодно их уничтожать.

– Да, мой Император. Наш герб?

Павел медленно кивнул.

– Это должно выглядеть грубо, Полковник, – уточнил Император. – Пусть его выжгут самым обычным клеймом для скота. Пожалуй… на груди. Чтобы и сам мальчик тоже не забывал.

– Будет сделано.

– Как закончите, отправьте сообщение Фатии с местом и временем, когда и где его можно будет забрать на границе.

– Рядом со столбами?

Император задумался.

– Не так очевидно. Где-нибудь поближе к границе с Нджией. Им тоже следует немного подумать.

– Мой Император.

– Мой Император, – повторил премьер-министр, уже закончивший надевать и пристегивать свой протез.

Оба поднялись с мест и, дождавшись короткого:

– Господа, – с поклонами вышли в коридор, а затем свернули на перекрестке и скрылись в хитросплетении дворцовых лабиринтов.

Какое-то время Император сидел в тишине. В полном одиночестве, посреди папок и документов, он смотрел на стену. На единственную картину, нашедшую себе место в его рабочем пространстве. На ней, в темном, разрушенном царстве, среди мрачной пустоты, затягивающий внутрь себя затухающий свет, блестели два алых глаза. И больше ничего.

Такие же висели в некоторых монастырях Сестер Света, в том числе и в разрушенном и, постепенно, отстраиваемом заново на Танцующем Полуострове.

По учениям Церкви такие картины должны были напоминать о…

Но для Императора она напоминала о другом. Там, на верхней границе картины, в белоснежном вихре яркого пламени проглядывался силуэт Ангела. Первый Свет. Созданный Светлоликими и отправленный на вечную битву в самые глубины ада.

– Подожди немного, о Ярчайший из Ярких, – Император сжал висевший на груди золотой треугольник, сегодня казавшийся ему особенно тяжелым и обжигающим. – Придет час, и моей душе гореть в аду под взмахами твоих крыльев, но не сегодня. Еще не все наши враги мертвы. Еще не всех из них я встречу в том же мраке, где окажусь и сам.

Помолчав еще немного, Император убрал четыре папки в архив, достал оттуда новые и дернул за шнур, давая знак адъютантам, что можно пригласить следующих гостей. Больше ни капрал Эгобар, ни фатийский княжеский сын его мысли не занимали.

Шамтур

В окно лазарета стыдливо пробирался лунный свет. Серебристые отсветы аккуратно, стараясь никого не потревожить, скатывались по тонкому тюлю и стелились на полу, порой забредая на стены, где, среди темных обоев, устраивали забавные баталии с тенями, недовольными подобным самоуправством.

Проиграв в очередном неравном сражении, сияющие небесной сталью лепестки света опускались на покрывала, под которыми лежала, свернувшись калачиком, прекрасная девушка. Волосы огненными ручьями разметались по подушкам и, каждый раз, когда тихо и спокойно вздыхала, в воздух взмывали едва уловимые, серебристые искорки, которыми представала микроскопическая постельная пыль, присоединявшаяся к игре света и теней.

Дверь бесшумно открылась и внутрь вошла женщина. Черноволосая, с проседью; со следами от недавних лекарских манипуляций и… старостью, на сей раз куда цепче схватившейся своими скрюченными пальцами в лицо Аделаиды Орман. Ее взгляд чуть поблек и в нем будто что-то, едва заметно, надломилось.

Она прошла по комнате и опустилась в кресло, стоявшее на противоположном краю кровати.

Какое-то время они втроем молча наблюдали за тем, как луна не собиралась сдаваться на милость сумрака старого поместья.

Почему втроем?

В бинтах, со следами швов на лице, покрывших рваными линиями от левой скулы до ключицы, опираясь всем телом, от плеча до солнечного сплетения на посох, около окна сидел высокий юноша. Его янтарные глаза выглядели уставшими, но умиротворенными. Иногда он, правда, чуть морщился. Это приходилось всякий раз, когда кусочки обшарпанного лака цеплялись за швы на том, что осталось от мизинца и безымянного пальца на левой руке.

Целители сделали все, что могли, но прошло слишком много времени, а Ардан слишком много взял взаймы у стаи Волков Пылающей Тьмы. От его левого мизинца осталась лишь первая фаланга, увенчанная лохмотьями хирургических ниток, а от безымянного пальца немногим больше – полторы фаланги.

Сама ладонь, как и стороны шеи, тоже выглядела так, будто кто-то экспериментировал с не мертвыми и сшил из лоскутов кожи некое полотно. Шрамы, разумеется, когда яд мутанта окончательно покинет организм, со временем, уже к зиме, сойдут на нет.

Но пальцы не вернутся. Кровь матабар, как и орков, была способна без следа залечить многие раны, но восстановить кости находилось за пределами ее возможностей. Кажется, Ардан когда-то объяснял это Милару.

А может и нет.

Лунный свет мог и ошибаться. Он ведь был лишь гостем в этой обители шелковых простынь и чужих надломленных сердец.

Переживал ли юноша по поводу своей травмы? Скорее всего, нет. Лишь негодовал из-за того, что ему придется оставить заказ в специализированном отделе Рынка Заклинаний, который снабжал военных магов и не очень удачливых инженеров протезами. В случае Арда сойдет обычная перчатка с плотным наполнителем в районе травм.

– Не думайте, Ард, что это что-то меняет в моем к вам отношении, – тихо произнесла Аделаида, нежно поглаживая щеку спящей дочери.

С такой заботой и любовью, на которую способна лишь мать, девять месяцев проносившая чужую душу внутри своей собственной, делясь своей кровью и ритмом собственного сердца. Только она и больше никто. Только мама.

– Госпожа Орман, – прозвучал тихий, ничем особо не выделявшийся голос.

Аделаида промолчала, лишь видом показывая, что принимает предложение к диалогу.

– Когда бы вы ни захотели, я приобрету вам и любому количеству ваших спутников, билеты на первый класс до Метрополии. В любой день. В любой месяц. Неважно когда, – взгляд янтарных глаз не покидал лица спящей красавицы. – На время вашего пребывания в нашем доме, если вам будет угодно, я съеду в гостиницу и куда угодно, чтобы вы могли спокойно провести время с дочерью. А она с вами, братьями и сестрами, отцом… с кем захочет. Но мы больше сюда не вернемся.

Аделаида не перебивала. Где-то, в глубине души, она, возможно, понимала, что Шамтур, пока мир не определится, в каком направлении он движется, сорвется он или нет в кровавую пропасть, не самое лучшее место для… кого бы то ни было. Понимала, но, как и любая мать, не спешила этого признавать. Во всяком случае – вслух.

– Вы полагаете, Ард, что сможете забрать у менядочь? – так же, как и юноша, Аделаида не отрывала взгляда от лица спящей. – Мою дочь?

На какой-то миг в комнате не осталось места для лунного света. Как и для сумеречных отсветов вновь заработавших уличных фонарей, бойко, следом за небесным огнем, забиравшимся в комнату. Не осталось вообще ничего. Кроме стойкого ощущения, что Аделаида на какой-то момент очутилась в зимнем лесу.

Она уже бывала в таком. Когда-то давно. Когда служила военной медсестрой и ей пришлось вытягивать раненых из ельника на северо-западном рубеже. Признаться, в тот момент она боялась пуль и снарядов Фатийцев куда меньше, чем холода и теней.

– Она. Моя, – только и произнес по прежнему ничего особо не выражавший голос.

В сгустившемся мраке сияли два янтарных глаза. Аделаида посмотрела на них, похожих на морской янтарь, и наваждение тут же пропало. Лунный свет вновь кружил вместе с тенями, подхватывая шелковую пыль.

Какое-то время они оба молчали. Тихо смотрели куда-то вперед и, одновременно с этим, вглубь самих себя.

– Я всегда знала, Ард, – внезапно произнесла Аделаида чуть надломленным, хриплым голосом. – Знала, что Тесс не рассказывает всего того, что произошло, когда ее… – госпожа Орман ненадолго закрыла глаза и покачала головой. – … но никогда не спрашивала. Может, потому что не хотела разрешать себе бояться. Потому что если бы разрешила, вряд ли кто-то из моих детей вообще узнал бы что-то такое, как обычное детство, а не четыре стены и восемь часов, бесконечно сменяющих друг друга около их дверей и окон. Так что нет, я не спрашивала.

Аделаида поглаживала дочь по щеке, а ее наполненные материнской любовью глаза чуть намокли.

– Мне пришлось принести ее в жертву, Ард, чтобы другие пять моих детей могли избежать даже самого эха от того несчастья. И я оставила свою сильную, отважную девочку в одиночку сражаться со всеми ее демонами и, видят Вечные Ангелы, за это в аду меня уже ждет почетное место среди предателей, – она едва-едва касалась ее щеки, порой поправляя пряди волос. Поправляя даже когда те и вовсе лежали едва ли не идеально, чтобы прямо сейчас в комнату зашел портретист и написал свою лучшую работу. – Я смотрела на то, как ее мягкое, пылкое сердце, покрывается мозолями. Как твердеет прежде всегда озорной, чуть плутоватый взгляд. Я видела учебники по фатийскому. Видела, как она тайком просит адъютантов научить ее стрелять. Видела все это, но делала вид, что ничего не происходит. Даже когда она могла по пятнадцать минут, почти не моргая, смотреть на шрамы на своей ладони. Думали, мать ничего не увидит? Не узнает? Я все знала… знала еще до того, как то, что от нее осталось, привезли обратно те Плащи. Но я не спрашивала… а если она врала, то я просто соглашалась. Потому что… потому что у меня есть еще пять детей, Ард. Еще пять…

Юноша молчал. Может быть, он не знал, что ему сказать. Может, не хотел говорить вообще. Но, скорее всего, все сразу. Когда-то давно, когда он не помнил, что был частично человеком и частично матабар, когда считал себя барсом, одна рысь преподала ему важный урок.

Как бы издалека ни выглядели похожими самец и самка, но чем ближе к ним подойдешь, тем больше рознящих деталей увидишь. Но чтобы дотронуться до самых громадных, буквально непреодолимых различий, надо заглянуть глубже. Туда, где уже даже сердце не бьется. В то место, где живет дар Спящих Духов, который однажды вернется обратно на их тропы. Там мужчина и женщина так же отличны друг от друга, как ночь и день. И столь же прекрасны, как закаты и рассветы, краткие миги соприкосновения таких разных душ.

Так что юноша молчал. Потому что, что бы он ни сказал, это прозвучало бы глупо, наивно и неуместно.

– И я надеялась, что она встретит кого-то, – по щеке Аделаиды скатилась всего одна, единственная слеза, разлетевшаяся в лунном серебре россыпью стеклянных брызг, режущих ее куда больнее разбитого автомобильного стекла. – Кого-то, кто со временем своими объятьями смягчит ее сердечные мозоли. Кто покроет поцелуями шрамы, чтобы она больше на них не смотрела. Кто будет… будет… просто рядом. Чтобы она могла завернуться в него и, наконец, наверстать то детство, что у нее забрали. Сможет быть маленькой, смешной, вечно попадающей в неприятности девочкой.

Аделаида прикоснулась пальцами к своим потрескавшимся губам, а затем аккуратно приложила их к ее лбу.

– А она встретила вас, Ард. Будьте вы трижды прокляты и столько же раз проклята ваша служба, – без злобы, лишь с отчаяньем и горечью, произнесла Аделаида. – Я знаю, что вы сделаете все, чтобы защитить Тесс. Я знаю, что с вами она, пока вы рядом, в безопасности. Конечно знаю. Иначе бы я наплевала на все разрешения Императора и на мнение Рейша. Я бы просто пристрелила вас, Ард. Или сделала что угодно другое, даже если бы это стоило мне жизни. Даже если бы это стоило жизни тысячам других людей.

Юноше не требовался ни Взгляд Ведьмы, ни способность слышать чужое сердце, чтобы понимать, что Аделаида не врала.

– И я не буду вновь повторять того, что говорила в прошлом году. Что вы не сможете всегда быть рядом. Что Тесс обречена сидеть днями, неделями, порой месяцами у окна и гадать, что будет, когда в ее дверь позвонят. Увидит ли она на пороге мужа или облаченного в черное сотрудника второй канцелярии, который протянет ей похоронку, – Аделаида улыбнулась тому, как забавно засопела Тесс, чуть морщась от того, что очередная, очень наглая пылинка, защекотала ее нос. – Тесс вы сбережете, да… но моя маленькая, хорошая девочка… вы убили ее, Ард. Вы задушили ее в тот же день, когда не нашли в себе сил отказаться от искушения. Искушения перед самим собой, чтобы не оказаться одиноким. А она бы нашла его. Другого. Я знаю. Точно знаю. Обязательно нашла бы. Может быть, она не любила его так же, как вас. Может, не полюбила бы вовсе. Но она бы прожила хорошую, счастливую, долгую жизнь. Она бы увидела детей. И внуков. И когда пришел бы час встречи с Вечными Ангелами, она бы была окружена целым лесом новых душ, которые появились на Свет благодаря ей. Но вы забрали это все, Ард. Потому что вы такой же слабый мужчина, как и все прочие. И слово жертва для вас ограничивается лишь бравадой прыгнуть грудью на чужой штык. И… впрочем, мне бесполезно это объяснять вам.

Дул ветер, играя тюлем, светила луна, и порой мигали уличные фонари, метая все новые и новые отсветы.

– Но теперь осталась только Тесс.

Дул ветер…

– Посмотри на нее, посмотри ты, нелюдь, – последние слова Аделаида буквально сплюнула. – Она спит так спокойно и беззаботно, будто бы ничего не произошло! Будто бы за вами двумя досюда не протянулся кровавый след от самой Фатии! Думаешь это нормально, Ард? Думаешь так должна выглядеть нормальная семья⁈ Нормальный, целый человек? Я сомневаюсь, что даже у растивших тебя зверей принято нечто подобное! Посмотри на нее! Что осталось от человека на этих простынях⁈ О Свет, как же я проклинаю тебя и твой эгоизм!

Юноша даже бровью не повел. Может он не разбирался в людских душах, но уже научился отличать неприязнь, гнев и все прочее от боли.

Аделаиде было больно. Настолько больно, что Ард сомневался, ощущал ли он в своей жизни нечто схожее.

– Моя девочка… она так и не вернулась после того похищения. И из-за вас, Ард, уже больше никогда не вернется. И до конца своих дней, я буду нести это бремя. Того, что не сберегла ее. И не смогла вернуть, потому что это оказалось труднее, чем вся моя жизнь, – Аделаида отняла руку от Тесс и вновь посмотрела на Арда. На сей раз без тени надломленности во взгляде. Без капли сомнений. Это вновь была Аделаида Орман, одна из немногих и единственная женщина в Империи, обладавшая орденом Доблести второй степени. – Я буду и дальше молиться Вечным Ангелам, Ард, чтобы у вас с Тесс не появилось на свет детей. Потому что видят Вечные Ангелы и да услышит меня Светлоликий, у двух монстров не должно быть потомства.

Она встала, развернулась и, не оборачиваясь, вышла за дверь. И почему-то Ард знал, точно знал, что она так и не приедет в Метрополию. Потому что у нее действительно было еще пять детей. И, что, возможно, когда он увидит ее в следующий раз, даже если это будет всего через несколько месяцев, Аделаида Орман будет полностью седой.

Люди.

Почему Спящие Духи увидели их в своих снах такими сложными.

Несколькими днями позднее

– Просыпайся, Арди-волшебник.

Ардан, не открывая глаз, потерся носом о ее шею.

– Не хочу, – ответил он, обнимая ее крепче и зарываясь лицом в волосы.

Они лежали под простынями и, то и дело, то оба, то по очереди засыпали, убаюканные мерным стуком колес уезжающего на юг поезда.

– Почитай еще, – попросил Арди, так и не открывая глаз и лишь все глубже и глубже падая внутрь луга весенних цветов, распустившихся у ручья.

Тесс засмеялась от щекотки, чуть отстранилась и перелистнула страницу. Ардан, если честно, даже не помнил, на чем они остановились. Он лишь помнил, что книга относилась к написанным Адакием Эрским. Тем пожилым мужчиной, который закупался в их с Баженом и Борисом аптеке. Тесс, кажется, решила прочесть все его собрание сочинений.

– «Я сидел на берегу и слушал шум прибоя Ласточкиного залива,» – прозвучал ее мягкий, обволакивающий голос. – «Просто сидел и слушал. Как шершаво шумели волны и как скрипел под ними песок. Я смотрел на то, как гуляли люди. Такие смешные. Такие немного нелепые в своих торопливых попытках обмочить уставшие после работы ноги в прохладной воде. Они снимали туфли, стягивали носки или чулки и опасливо, словно забитые собаки, подходили к побережью. Обидит или нет? Нахлынет ли ледяной водой, заставив взвизгнуть и отбежать на шаг другой, или, все же, нет? Или приласкает. Приголубит в очередной раз. В очередной раз… Не обращая внимания на все то, что принес с собой человек. На всю ту грязь и копоть, которую он накопил в своей душе за минувшие сутки или даже двое. Куда уж там о неделе, правда? Да. Сутки. Или двое. И принес с собой. Снял заскорузлые носки, вместе с ними стягивая половину поддельного сердца, и с размаху, с разбегу, сиганул в море. Как в детстве. Бодрым лягушонком прыгая по лужам, еще не зная, что пройдет не так много времени, и это окажется единственным доступным ему способом смыть пятна мазута с души. А море что? Море примет. Каждого, кто откроет ему свою душу. И ничего не попросит взамен. Никогда. Омоет ноги человека шершавыми волнами и в голосе скрипучего песка предложит прийти еще. Чтобы помочь забрать все то, что человек набросал в свою котомку, не обращая внимания что именно кладет, пока добирался к нему сквозь заросли. Захламленные уголки своей у каждого особенной, но, по-большому счету, одинаковой в своем несчастье судьбы. Так что я сидел и смотрел на море. Рядом со мной лежали мои грязные носки. Я не хотел надевать их на чистые, только что омытые ноги. Просто сидел и слушал. Как море смывает с меня все то, что я принес. Всех тех, кого я принес. Как много их было, когда я не знал седины в отражении. И как мало их осталось со мной по сей день. Но пусть уходят в море. А я следом за ними. Чуть позже. А пока сижу и слуш…»