Текст книги "Матабар X (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 37 страниц)

Глава 164

Над Шамтуром протянулась черная ночь, похожая на глубокое, мрачное озеро. Ардан стоял на балконе, глядя, как та простирается над городом до самого горизонта.

Воздух ощущался теплым и неподвижным, насквозь пропахшим каменным городом. Нагретый за день кирпич щедро ночью отдавал в лицо сухим, печным жаром. А еще кисловатой угольной гарью, тянувшейся со стороны казарменных кухонь и литейных дворов. И немного чуть различимой примесью оружейного масла и пороховой окалины, которой здесь, казалось, пропитались сами стены. А где-то совсем на дне, едва различимо, запахом сырой земли и ржавого железа, доносившимся с дальних полей и линии окопов.

Внизу под ним спал город-крепость, едва подсвеченный редкими газовыми фонарями. Их желтоватый свет угрюмо дрожал и шипел в стеклянных колпаках, выхватывая из темноты куски глухих кирпичных стен. Узкие улицы едва ли не прямыми линиями сверкали от фонаря к фонарю редкими островками света, тонущими в чернильной тьме. Порой до слуха долетали ночные звуки спящего гарнизона: мерный, гулкий шаг патруля по брусчатке, далекий лязг переводимой стрелки на путях, короткий собачий лай; тут же оборвавшийся, и приглушенный расстоянием бой башенных часов. Город, все-таки, не спал по-настоящему. Он дремал вполглаза. Так же, как и его солдаты в окопе, не снимая руки с приклада винтовки.

А дальше, за окраинами, за последними приземистыми домами, воцарялась тьма полей. Не совсем сплошная, правда. У самой кромки видимого мира, там, где земля старательно выдавала себя за небо, пылали десятки прожекторов – длинные белые лучи, направленные на север, к границе Фатии. Они медленно шарили по нейтральной полосе, скрещивались, расходились, выхватывая из мрака клочья колючей проволоки и силуэты дозорных вышек. И, признаться, от этого холодного, методичного движения искусственного света по мертвому полю Арду становилось немного не по себе.

Легкий ночной ветер, потянувший наконец с севера, принес с той стороны едва уловимый горький запах. Не то гари, не то стылого металла. Кожа на руках Ардана отозвалась зябкими мурашками, хотя ночь была все еще по-летнему теплой.

Может, так происходило потому, что его нечеловеческие глаза видели куда больше, чем увидел бы обычный человек. Он различал вдали не только имперские прожектора, но и ответные огни с той стороны. У Фатийцев граница выглядела точно так же – сплошной, протяженный форт, ощетинившийся вышками, валами и орудийными гнездами, тянущийся вдоль всей линии разграничения насколько хватало глаз.

Две враждебные крепости застыли друг против друга, а между ними лежала узкая полоса, разделяемая невидимой глазу, существующей лишь на бумагах карт, границей.

Десять километров. Всего десять километров отделяло ближайшие линии окопов Империи от ближайших окопов Фатии. И вся эта полоса, все это пространство между двумя ощерившимися армиями было засеяно колючей проволокой в несколько рядов и нашпиговано минами так густо, что туда не рисковала ступить ни одна живая душа.

Ничейная земля.

Полоса, где не росло ничего, кроме ржавого железа и притаившейся под землей смерти.

Ардан смотрел на эту картину и невольно размышлял о том, до чего же хрупким казался мир, отделенный от войны всего десятью километрами заминированного поля. Достаточно одного приказа, одного выстрела, одной ошибки – и эти десять километров вспыхнут так, что зарево увидят за сотни километров. А он стоял тут, на балконе генерал-губернаторского поместья, и дышал прохладным ночным воздухом, будто все было хорошо.

Странное место Шамтур. Очень странное.

Пожалуй, он чем-то напоминал Первую Станцию в последние мгновения перед тем, как ее поглотила Лей-вспышка.

– Прекрасная ночь, не находите, господин Ард? Как ни посмотрите, а прекрасная.

У него за спиной раздался негромкий, вежливый и весьма знакомый голос.

Ардан обернулся. На пороге балкона стоял кот.

Не простой кот, разумеется. Тополь, как и всегда, держался с безупречной осанкой. И на нем, по обыкновению, красовался крохотный мундир тонкой работы, увешанный оловянными орденами, улыбчиво поблескивавшими в лунном свете. На боку у него покоилась миниатюрная сабля, причем, в отличие от всего прочего, весьма настоящая.

Кот глядел на него умными глазами, в глубине которых таилось что-то очень старое и совсем не кошачье.

Тополь ведь был наполовину Вилой, то есть Фае, а наполовину – обычным лесным котом. И, глядя на него здесь, на границе с Фатией, Арди вдруг поймал себя на странной мысли. Говорящий кот-полукровка, в котором смешалась «кровь» Фае и кровь простого зверя, смотрелся в этом приграничном поместье едва ли не естественнее, чем сам Ардан.

– Прекрасная, – согласился Арди. – Хотя смотреть особо не на что.

– О, не скажите, – Тополь грациозно прошелся по балкону и одним мягким прыжком вскочил на широкий каменный парапет. – В этом есть некая своя суровая поэзия. Человек так устроен, что даже из войны умудряется сделать нечто почти красивое. Впрочем… прискорбное свойство, если вдуматься.

– Как ваши дела, господин Тополь? – спросил Ардан, спеша перевести тему. —

– Дела, господин Ард. Все дела, – кот уселся на парапете, свесив лапы над садом. – А во дворце нынче, признаться, стало невыносимо шумно. Вы и представить себе не можете. Что ни день, то новые лица. Послы со всех концов света, дельцы, крупные промышленники, и притом не только наши, но и из самых неожиданных держав. Толкаются, кланяются, заключают сделки. В приемной Его Императорского Величества очереди выстраиваются с шести утра и порой не редеют до самой полуночи. Сущее столпотворение.

– А что Императрица? – Арди облокотился на парапет рядом с котом.

– Ее Императорское Величество-консорт почти не бывает в столице, – с печальным вздохом отозвался Тополь. – Госпожа Окатана все время в разъездах, по всей стране. Открывает учебные заведения. Женские Университеты, школы для девочек, медицинские училища. Должен признать, с невероятным размахом и завидной энергией. Где ни появится, там и закладывает то Университет, то лазарет с учебными классами. Благое дело, что и говорить.

Ардан на секунду подумал, что Тополь, с его немного устаревшей манерой речи, непременно нашел бы общий язык с Яковым Агровым, да будут Вечные Ангелы к нему справедливы.

– Звучит так, будто вы этим не слишком восхищены, – заметил Ардан.

– Отчего же, господин, я восхищен! – Тополь шевельнул кончиком хвоста. – Я лишь размышляю о причинах, господин Ард. Я пусть и не самый образованный кот на свете, но… Когда власть вдруг начинает делать что-то хорошее с невероятным размахом и завидной поспешностью, причина обыкновенно кроется вовсе не в доброте. А в расчете.

– И какой тут расчет? – спросил Арди, хотя уже догадывался, к чему все идет.

– Весьма очевидный, – уклончиво ответил кот.

Ардан кивнул и снова перевел взгляд на далекие прожектора. Какое-то время они с котом молчали, глядя на север, где две армии застыли друг против друга, вглядываясь в лица солдат возможного противника через полосу заминированной земли.

А потом Тополь заговорил снова. Только очень тихо, почти под нос.

– Знаете, господин Ард, – проговорил кот, не отрывая взгляда от границы, – в каком случае стране вдруг резко становятся необходимы образованные женщины, способные справляться с высокопрофессиональной мужской работой? Да еще и женщины-медики. Причем в таком, я бы сказал, курьезном количестве.

Ардан промолчал.

Он давно уже понял, к чему клонит кот. Если вдруг сотни тысяч, если не миллионы (если верить газетам) мужчин заберут на фронт, то кто-то должен будет встать к станкам, сесть за конторские столы, повести поезда. И, тем более, в случае если вся эта фортификационная громада вдруг действительно вспыхнет, тогда стране потребуется очень, очень много медиков.

Ардан хотел было что-то сказать, повернулся к коту – но парапет был уже пуст. Тополь исчез так же бесшумно, как появился, не оставив после себя ничего, кроме легкого холодка в ночном воздухе и очередных неприятных размышлений.

И, разумеется, письма от Анастасии.

Арди постоял еще немного, затем встряхнул головой, отгоняя непрошеные размышления, и вернулся обратно. Комната встретила его теплым полумраком и тишиной.

На этот раз, в отличие от прошлого приезда, Арду не стали выделять отдельную комнату в гостевом крыле. Тогда они с Тесс еще не были женаты, и приличия требовали держать жениха подальше от невесты. Теперь же они являлись законными мужем и женой, так что Ардан обитал в комнате Тесс. В той самой, где она выросла.

С виду она выглядела примерно так, как Арди и представлял бы себе жилище юной аристократки, какой ее обставили лет десять назад и какой она, в сущности, осталась. Светлые обои в мелкий цветочек, резной туалетный столик с потускневшим зеркалом, узкий книжный шкаф, кружевные занавески на невзрачном, глубоко утопленном окне.

Но повсюду, куда ни посмотри, проступали штрихи самой хозяйки. На стенах висели старые афиши джазовых концертов, бережно сохраненные с давних лет. В углу отдыхал внушительный граммофон с огромным медным раструбом, а рядом громоздилась высокая стопка пластинок. На полке, между девичьими безделушками, поблескивала медью старая труба, а у окна притулился потертый нотный пюпитр.

А еще, разумеется, пианино, которое Ардан все старался не задеть.

Жара в Шамтуре стояла почти такая же, как на побережье Лазурного Моря, и Ардан некоторое время развлекал себя размышлениями о том, почему так сложилось. Но скорее всего все объяснялось самой застройкой. Сверхплотная, тесная, сложенная из бесконечного кирпича, она за день впитывала жар летнего солнца, а ночью медленно отдавала его обратно, превращая узкие улицы и каменные дома в подобие остывающей печи.

Так что именно поэтому сейчас, когда Тесс спала на кровати, ее вместо одеяла укрывала лишь тонкая шелковая простыня.

Ардан подошел ближе и замер, глядя на жену.

Лунный свет, просеянный сквозь кружево занавесок, скатывался по ней мягкими серебристыми полосами и медленно скользил по ее гладкой и теплой коже, отливавшей в этом призрачном сиянии перламутром. В комнате было тихо, так тихо, что Арди слышал ее дыхание. Ровное и глубокое, чуть слышно срывающееся в самом конце каждого выдоха в такой забавный, сонный полувздох. Тонкая простыня обрисовывала изящные линии ее миниатюрного тела, поднимаясь и опадая в такт этому дыханию, а шелк нежно поблескивал, переливаясь при каждом ее движении.

Рыжие волосы огненным веером разметались по подушке, и в неподвижном теплом воздухе спальни Ардан различал их запах. Едва уловимый аромат лавандового мыла, нагретой солнцем кожи и, разумеется, весенних цветов.

Несколько прядей упали ей на лицо и чуть подрагивали от дыхания, щекоча щеку. Во сне Тесс казалась настолько беззащитной и невыразимо красивой, что у Арда чуть защемило в груди от нежности и от того тихого, домашнего счастья, к которому он все никак не мог привыкнуть. Даже спустя полтора года совместной жизни.

Он осторожно присел на край кровати, стараясь не потревожить ее, но матрас все же предательски качнулся, скрипнув пружинами.

Тесс пошевелилась, нахмурилась во сне, а потом приоткрыла один глаз.

– Арди? – пробормотала она, едва ворочая языком. – Что случилось? Который час?

– Еще ночь, – тихо ответил он, убирая прядь волос с ее лица. – Спи. Мне просто не уснуть. Душно. Пройдусь немного по саду, подышу.

– М-м, – Тесс зажмурилась и потерлась щекой о подушку. – Только недолго. И не лезь ни в какие истории.

– Какие истории посреди ночи в саду твоих родителей, – улыбнулся Ардан.

– С тобой? Любые, – сонно возразила Тесс.

Она приподнялась на локте, чмокнула его в щеку, а потом перевернулась на другой бок, натянула шелковую простыню повыше и почти сразу снова провалилась в сон. Арди еще с минуту смотрел на нее, а потом тихо поднялся. На этот раз матрас над ним, все же, сжалился.

Он натянул брюки и легкую рубашку, тихо прикрыл за собой дверь и вышел в коридор.

И только там, в полумраке, он вдруг с легким удивлением осознал, что у него в руке зажат посох, а на поясе качается гримуар.

Арди невольно усмехнулся.

«– Где, чтобы тебя Ангелы драли, твой сраный посох? Что это за, срань Светлоликого, маг такой, который без посоха ходит?»

Забавно, что хватило всего двух с половиной лет, чтобы окрик лейтенанта Корносского заиграл совсем другими красками. Ардан не просто не забывал брать с собой посох, но и обзавелся привычкой всех военных магов. И теперь даже в поместье генерал-губернатора Шамтура не расставался со своим верным другом. Другом, все так же требующим ремонта. Особенно после событий в Дельпасе.

– Извини, – улыбнулся юноша, поглядывая на трещину, змеящуюся вдоль древка. – Когда вернемся, я куплю для тебя на Неспящей улице лучшую смолу, какую только найду.

Ардан зашагал по коридору, тускло освещенному редкими настенными лампами. Ковровая дорожка под ногами глушила шаги, но местами, где она обрывалась, старые половицы отзывались едва слышным скрипом.

В коридоре пахло как и в любых старых, обжитых домах, – натертым воском и сухим деревом, остывающим ламповым маслом, и слабым дымком из давно протопленных каминов. Где-то в глубине дома мерно тикали напольные часы.

Поместье Орман и изнутри держало ту же суровую марку, что и снаружи. Здесь не встретишь ни мраморных лестниц, ни золоченой лепнины, ни тяжелых хрустальных люстр, какими щеголяли особняки столичной аристократии и дорогущие небоскребы Нового Города. Рейш Орман действительно не любил излишней роскоши и, тем более, не терпел ее в своем доме.

Стены покрывали простые деревянные панели, но весьма ухоженные и гладкие на ощупь; на полу лежали добротные, пусть и скромные ковровые дорожки; а из украшений попадались разве что старые военные гравюры и, едва различимые в полумраке, семейные портреты в незатейливых рамах.

Арди эта простота, по правде сказать, нравилась. Он ощущал себя в ней свободнее, чем в поместьях сродни тому, куда когда-то ворвался вместе с Петром Оглановым. Хотя, возможно, все именно к этому и сводилось. Дом семьи Орман попросту не напоминал Арду о Семене Давосе и Иригове.

Уже вскоре Ард спустился по широкой деревянной лестнице, миновал темную гостиную, прошел мимо запертых дверей и через боковой выход выбрался наружу.

Прямиком в ночной сад.

Тот оказался неожиданно большим и ухоженным, пожалуй, походившим скорее на маленький парк, чем на придомовый палисадник.

Гравийные дорожки разбегались между подстриженными кустами и старыми раскидистыми деревьями, где-то журчал невидимый в темноте фонтан, а воздух буквально тонул в аромате ночных цветов, влажной земли и все того же, нагретого за день камня.

Несмотря на суровость хозяина и самого города, сад содержали с любовью. Клумбы пестрели даже в лунном свете, живые изгороди были ровно подрезаны, а посыпанные песком тропинки уводили в глубину, к тенистым уголкам и беседкам. Тесс нисколько не преувеличивала, когда рассказывала, что в этом каменном городе-крепости сад оставался для семьи Орман своеобразной отдушиной. Чем-то вроде кусочка спокойной жизни посреди бесконечного ожидания войны.

Ардан брел по дорожке, вдыхая прохладный ночной воздух, и понемногу тяжелые мысли, навеянные словами Тополя, отступали. Здесь, среди цветов и шелеста листвы, война, Конгресс и все прочее казались далекими и почти ненастоящими.

А потом он заметил, что он не один.

Беседка стояла в стороне от главной дорожки, оплетенная каким-то местным вьющимся растением, а в ее тени, на скамье, белела стройная фигура. Свет падал на платиновые, почти серебряные в ночи волосы, и Арди без труда узнал сокурсницу. Полина Эркеровская.

Ардан решил не тревожить ее и пройти мимо. У него не было ни малейшего желания вести с ней беседу посреди ночи, да и Полина, насколько он ее знал, едва ли жаждала его общества.

Он уже почти миновал беседку, когда в спину ему прилетел ровный, чуть насмешливый голос.

– Это не очень вежливо, господин Эгобар, – проговорила Полина, не оборачиваясь. – Пройти мимо знакомого человека и даже не поздороваться. Вас в вашем Черном Доме совсем не учат манерам?

Арди вздохнул. Деваться было некуда.

Он повернул назад, подошел к беседке и опустился на скамью напротив, прислонив посох к деревянной решетке.

– Добрый вечер, госпожа Эркеровская, – ровным тоном поздоровался Ард. – Довольна?

– Вполне, – отозвалась Полина.

Какое-то время они молчали. Где-то в глубине сада журчал фонтан, стрекотали ночные цикады, лунный свет задорно поблескивал на песке дорожек. Ардан не торопился начинать разговор. Полина, кажется, тоже.

– Не спится? – наконец спросила она.

Арди медленно изогнул бровь и красноречиво посмотрел на нее.

– Понятно, – Полина едва заметно дернула уголком губ. – Мне тоже.

Только теперь Ардан заметил, что в руках у Полины было письмо.

Небольшой лист, исписанный аккуратным женским почерком, чуть подрагивал в ее пальцах. На бумаге темнело несколько свежих пятен – следы недавно упавших слез, размывших чернила. А приглядевшись к лицу Полины, Арди увидел, что и ее всегда безупречный макияж оказался слегка смазан в уголках глаз.

Она плакала. Причем совсем недавно. Может быть, за пару минут до его появления.

Полина перехватила его взгляд и не стала прятать письмо.

– Хорошие новости, – произнесла она ледяным, почти мертвым голосом. – Радостные, можно сказать. Так что не надумай в свою матабарскую голову каких-то глупостей. Это от радости.

Ардан промолчал. Он достаточно хорошо помнил зимние события в музее, чтобы понимать, какие эмоции Полина испытывала на самом деле, а какие лишь изображала. Причем, порой, весьма умело.

– Подруга детства замуж выходит, – продолжила Полина, разглядывая лист. – Людмила. Мы вместе росли. Всего полтора часа на автомобиле…

Ардан едва не поперхнулся. А вот к чему он точно никак не мог привыкнуть, что и проскальзывало и у Бориса с Баженом, это ощущение «нормальности» для людей, выросших в весьма «ненормальных» условиях.

– И вот она счастливая невеста, – Полина то комкала, то разворачивала бумагу. – Жених вполне себе. Владелец нескольких кондитерских фабрик. И, разумеется, лорд. Представляешь?

Она криво усмехнулась и сделала короткую паузу.

– Теперь у Людмилы всегда будет вдоволь сладкого. До конца дней. Какая удача.

Где-то в глубине сада щелкнул и завел свою монотонную песню сверчок. Теплый ночной воздух качнул ветви над беседкой, донеся до них густой, медовый запах ночных цветов.

Ардан промолчал. Он примерно понимал характер данного разговора, но это не означало, что он уже научился принимать участие в подобных беседах.

Люди…

– Поздравляю, – осторожно произнес он наконец.

– Не с чем, – отрезала Полина, и в ее голосе впервые с начала диалога прорезалась жесткая, даже злая нота. – Людмила не хотела. Совсем не хотела. Но кто бы стал спрашивать ее мнения? – она в очередной раз смяла край письма. – Ее семья крупные аграрии. Зерно, скот, земли. И по мелочи еще что-то. Не помню… Так что лорд с фабриками это надежный деловой партнер. Очень прибыльная сделка. Причем на целые годы вперед. А что, по-твоему, ковбой, лучше скрепляет такие сделки, чем удачный брак? Что вообще может быть надежнее, чем отдать в придачу к брачному контракту то, что у Людмилы в трусах?

Ардан молчал, глядя на звезды. Прохладная влага ночного воздуха оседала на коже, а из-за ограды едва слышно донесся и стих мерный шаг патруля по брусчатке.

Он на короткий миг вспомнил слова Бориса о том, что у Иолая заранее не было ни единого шанса заполучить что-то большее, чем просто приятельское отношение со стороны Полины. Но подобные нюансы, признаться, совершенно не касались Арда.

Так что он просто сидел рядом, смотрел на звезды и дышал прохладным ночным воздухом, давая Полине выговориться, если ей того хотелось.

Полина неловко вытерла уголки глаз тыльной стороной ладони, размазав остатки макияжа, и отвернулась к северу. Туда, где за крышами города горели на границе прожектора.

– Знаешь, – продолжила она уже тише. – после выпуска из Университета я больше никогда не вернусь в столицу. Останусь здесь. В Шамтуре.

– Здесь? – Ардан повернулся к ней.

– Здесь, – кивнула Полина. – После обязательной службы останусь в Армии. Думала уехать на запад, чтобы потеплее. Терпеть не могу холод, если честно. Но… лучше здесь останусь. – она чуть горько усмехнулась. – А потом, годам к пятидесяти, стану склочной, старой, седой ведьмой. С сухой… душой. Накоплю в себе достаточно яда и пойду преподавать военное искусство в военную академию или, если спишут, уеду, ко всем демонам, на север. В один из новых городов. К тому времени там точно появится институт со Звездным Факультетом. Буду трепать нервы студентам, гонять их до седьмого пота и портить им жизнь по мелочам. Прекрасная карьера, не находишь?

Ардан немного подумал.

– Неплохой план, – сказал он наконец, понятия не имея, что в принципе следовало говорить. И следовало ли вообще.

Полина еще недолго молча сидела и слепо смотрела на письмо в своих руках. А потом наклонилась и положила лист на землю.

– Как там говорится, ковбой? – проговорила она со все той же горькой усмешкой. – С глаз долой – из сердца вон?

Она стукнула посохом о землю, и в воздухе под ее сапогами сформировалась знакомая печать. Маленький язычок пламени сорвался с навершия, упал на письмо, и бумага тут же вспыхнула. Жаркий оранжевый отсвет на миг выхватил из темноты ее лицо – заострившиеся скулы, влажный блеск в уголках глаз и плотно сжатые губы. Огонь быстро пробежал по листу, скручивая тот в черную трубочку, пожирая аккуратные строчки и размытые слезами чернила. В прохладный ночной воздух потянуло горьковатым дымком горелой бумаги. Через несколько мгновений от письма осталась лишь горстка серого пепла, тут же подхваченного ветром и унесенного куда-то в темноту.

Ардан смотрел на это с искренним удивлением.

– Постой, – прокашлялся он. – Тебе позволили колдовать?

Теперь пришла очередь Полины удивляться. Она повернулась к нему и приподняла бровь.

– В каком смысле – позволили? – переспросила она. – Я тут гостья. Как и ты. Так что… с чего бы мне кто-то должен был что-то позволять?

– Аделаида сказала мне, – медленно проговорил Арди, – что из-за повышенных мер безопасности к стационарным щитам поместья нет допуска ни у кого из гостей. И что в самом поместье и в его окрестностях колдовать никому не разрешено.

На всякий случай Ардан еще раз прислушался к собственным ощущениям. Он потянулся к своим Звездам и убедился, что не соврал. Стационарные щиты поместья и впрямь надежно сковывали его силу. Он чувствовал их незримое присутствие, опутавшее его Звезды. Попытайся он сейчас воплотить хоть простейшую печать, поместье немедленно отозвалось бы всем тем чудовищным количеством далеко не мирных функций, записанных в стационарную печать.

Колдовать здесь он не мог. По крайней мере, без последствий.

А вот Полина только что абсолютно преспокойно сожгла письмо.

Эркеровская смотрела на него несколько мгновений, а потом вдруг рассмеялась. Негромко, но с такой неприкрытой, кровожадной язвительностью, что Арди стало почти неуютно.

– Ах, вот оно что, – протянула она. – Нет, господин Эгобар, я ни о каких подобных ограничениях не слышала. Я колдую здесь совершенно свободно. – Она склонила голову набок. – Похоже, дорогая госпожа Орман решила не упускать ни единой возможности. Даже самой ничтожной. Лишь бы лишний раз напомнить тебе, на каком месте, по ее мнению, тебе надлежит находиться.

Ардан вздохнул и развел руками.

Что тут было сказать. С точки зрения мага – мелочно. Для человека, не являющегося частью Звездного сообщества, наверное, весьма изощренно. Но, в общем-то, с любой позиции в ее праве. Это ведь их с Рейшем дом, а не его.

Он тут только гость.

– И как тебе? – с интересом спросила Полина, наблюдая за его лицом. – Знать, что мать собственной жены морочит голову из-за такой ерунды?

– Никак, – пожал плечами Арди. – Если ей от этого легче, пусть морочит.

– Поразительное смирение, – Полина склонила голову набок, разглядывая его, словно любопытный экспонат. – На твоем месте большинство мужчин уже бы закипело от обиды.

– А какой смысл? – спокойно парировал Ард. – Потерпеть осталось чуть меньше двух недель. Как-нибудь переживу Аделаиду.

Полина посмотрела на него с тем же ядовитым интересом.

– Не очень-то прилично в таком тоне отзываться об аристократии, – заметила она. – И уж тем более – о матери собственной жены.

– Я женился на Тесс, – напомнил Арди. – Не на Аделаиде. Я уважаю госпожу Орман. Правда уважаю. Но если она не желает иметь со мной ничего общего, то это ее полное право. Которое, увы, от меня вообще никак не зависит.

Полина приподняла бровь, явно не ожидав такого ответа.

– Тогда почему ты не отправил Тесс одну? – спросила она. – И прежде, чем ты начнешь нести всякий ковбойский бред, то в нашем кругу подобное в порядке вещей. Когда семьи относятся друг к другу прохладно, супруги навещают родню по отдельности. Никто бы и слова не сказал.

Ардан снова пожал плечами.

– Я ведь уже сказал, что могу потерпеть, – повторил Арди. – Ради Тесс. Мне нетрудно.

Полина повторила, будто пробуя слово на вкус:

– Потерпеть…

Она отвернулась, глядя на догоревший пепел письма, и на губах ее появилась странная, кривая улыбка.

– Что ж, – сказала она, – раз ты можешь потерпеть, то, наверное, и я смогу. Потерпеть, что моя мачеха окажется моложе меня самой.

Ардан внимательно посмотрел на собеседницу. За минувшие четверть часа они общались дольше, чем за прошедшие два года учебы на одном курсе Большого.

– Тебя это волнует? – удивился Арди. – Олеся.

– А не должно?

– Просто… ты не выглядишь как человек, которого бы это волновало.

– Что же… видимо, не зря тебе оклад в Черном Доме платят, Ард. Мне действительно плевать, – Полина качнула головой, и, как ни странно, прозвучало это искренне. – Я знаю, что мой отец любил мою мать. И любит до сих пор. Но ему нужны наследники. Я имею в виду – сыновья. А у него есть только я, – она взмахом руки отбросила лезшие в лицо волосы. – Я всегда знала, что рано или поздно он женится снова. С самого детства знала. Так что для меня тут нет ничего неожиданного. А Олеся… она не такая уж плохая партия. Тихая, добрая и не испорченная аристократией. Так что кто знает. Может быть, мы с ней даже подружимся.

Полина поднялась со скамьи, расправила платье и бросила последний взгляд на горстку пепла у дорожки.

– Благодарю за беседу, господин Эгобар, – сказала она своим обычным, ровным и прохладным тоном, будто всего предыдущего разговора не было. Она помедлила и добавила с тенью усмешки: – А эта беседка, похоже, притягивает к себе людей с письмами. Спокойной ночи.

И, не дожидаясь ответа, госпожа-лорд Эркеровская удалилась по дорожке, и вскоре ее платиновые волосы растворились в темноте сада.

Ардан остался один.

Он посидел еще немного, наслаждаясь тишиной, а потом открыл конверт.

'Дорогой Ард,

если это письмо застанет тебя в добром здравии и относительном спокойствии, считай, что в кои-то веки звезды сложились благоприятно, потому как, судя по газетам, спокойствие в твоем обществе – явление столь же редкое, сколь и кратковременное. Но не будем об этом, иначе я начну читать тебе нотации, а я обещала себе, что в этом письме обойдусь без них.

У меня все идет своим чередом, хотя «чередом», пожалуй, слишком безмятежное слово для последних недель. Отец в последнее время взялся за старое. Несколько раз он деликатно, будто между прочим, предлагал мне провести вечер на приеме в обществе того или иного достойного молодого человека. Он не давит – на это у него хватает и такта, и выдержки, – но намеки становятся все прозрачнее, и смысл их сводится к одному: дочери Императора рано или поздно придется с кем-нибудь обручиться, и чем раньше, тем благопристойнее.

Можешь представить, с каким невообразимым воодушевлением и оптимизмом я все это выслушиваю. Я заявила ему, что если он и впрямь намерен настаивать, то я устрою ему сказочное театральное представление, но уже в реальной жизни. Потребую, чтобы претендент сперва одолел меня в магическом поединке. А если и это его не остановит, придумаю условие еще более несбыточное. Потому что я, Ард, отказываюсь смиренно примерять на себя костюм коровы на ярмарке. И уж точно не спешу влезать в шкуру племенной кобылы, чью родословную сверяют перед случкой. Я не позволю распоряжаться своей судьбой так, будто меня вписали в опись казенного имущества.

Я не собственность Короны. И не заложница Империи.

Должна признаться, что разговор этот перерос в небольшую ссору, и в запале я наговорила лишнего. Я бросила ему, что отрекусь от права на престол, если он будет принуждать меня к помолвке. И вот тут, Ард, случилось то, чего я не забуду еще долго. В глазах отца, всегда таких спокойных и непроницаемых, мелькнуло что-то совершенно ему несвойственное.

Что-то похожее на обиду.

Настоящую, живую, человеческую обиду.

И мне стало так стыдно, что я даже не могу передать тебе как. Я тут же бросилась извиняться. Вечные Ангелы, я, наверное, выглядела так же сбивчиво, как и жалко. А он лишь сделал вид, будто ничего не произошло, хотя я-то видела.

Более того, он извинился первым.

Сам.

И сказал, что, как и обещал прежде, до тех пор, пока не станет ясно, поступлю я в Большой или нет, он не заговорит со мной о женихах.

Полагаю, мне не нужно уточнять, что после этого разговора я утроила свои занятия Звездной магией. Если уж мне суждено выторговать себе свободу через поступление в Большой, то я намерена не оставить экзаменам ни малейшего шанса испортить мне планы.

А еще – и тут ты, возможно, посмеешься надо мной – я порой страшно завидую твоему брату. У него есть друзья. Настоящие, живые друзья, с которыми он вечно ввязывается в какие-то нелепые истории, а потом описывает их мне в таких подробностях, что я хохочу над письмом… в полном одиночестве, как помешанная.

Кстати, об Эрти. Я хотела спросить тебя вот о чем: что ты думаешь о его желании поступить в летную школу пилотов глайдеров? Ту самую, которая должна открыться осенью в Дельпасе. Он прожужжал мне все уши о том, как мечтает подняться в небо, и пишет об этом с таким восторгом, какого я за ним не замечала все эти полгода. Ты его старший брат, тебе виднее, но мне идея кажется прекрасной. И все же я хотела бы знать твое мнение, прежде чем поощрять его в письмах дальше.

Не знаю почему, но мысль о военной карьере Эрти не дает мне покоя.

Береги себя, Ард.

По-настоящему, а не так, как ты это обыкновенно понимаешь.

И обними за меня Тесс!

Твой верный друг,

Анастасия'.

Ардан медленно опустил письмо и поднял взгляд к ночному небу.