Текст книги "Матабар X (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 37 страниц)

– Такое бывает, – уклончиво, как и учил Скасти, ответил Ардан. Ему в самом деле приятно было находиться в обществе господина Эркеровского, просто тема не приносила особого удовольствия.

Нет, Арда нисколько не заботило мнение чужих, незнакомых ему людей о его персоне или его семье. Просто… просто каждый раз, когда он встречал последствия решений Арора, он лишний раз сталкивался с суровой реальностью. Той самой, за вуалью которой сквернословящий, но очень теплый, мягкий, пахнущий снегом Дедушка оказывался кем-то совсем иным.

И порой Арду было слишком больно вынимать из своего тела очередной осколок некогда разбившейся иллюзии. Порой он просто хотел наслаждаться ее эхом и своими воспоминаниями о доме на берегу быстрого, горного ручья.

– Я предпочту видеть в вас сына майора Гека Абара, – зачем-то добавил господин Эркеровский.

Ардан только горько усмехнулся.

– Да будут Вечные Ангелы свидетелями, – герцог осенил себя священным знаменем Светлоликого, – но я верю в искупление, Ард. И если такова была воля света, чтобы герой нашей родины прошел сквозь тернии невинной крови, то, наверное, в этом был какой-то смысл, недоступный смертному разуму.

– Вы верите в судьбу? – удивился Ардан.

Герцог не походил на человека, который готов отдать ответственность за свою жизнь на какое-то метафизическое определение инвариантности детерминизма.

– Скорее я верю в то, что люди меняются, – спустя некоторое время ответил герцог. – Вернее, с течением времени с них падает театральный костюм, который все мы временами примеряем. Но идут года. Он покрывается дорожной пылью, тяжестью, порой даже кровью. Становится тяжелым, неудобным, и люди его сбрасывают, обнажая то, что вдохнул в них Светлоликий, когда ткал из света физическую оболочку для их душ.

Ардан удивился еще сильнее. И, видимо, это так ярко отразилось на его лице, что герцог заметил и чуть рассмеялся.

– Ох, простите, Ард, – замахал он рукой, – мы ставим балет о Первом Пророке, так что я немного проникся философией Писания. Это пройдет. Обычно у меня такое происходит каждый раз, когда мы ставим крупное представление. Я слишком глубоко и безнадежно погружаюсь в соответствующую тематику.

Арди кивнул. Благодаря матушке он знал катехизис церкви Светлоликого (классической его конфессии, которой придерживались в Империи и Аль’Зафире) ничуть не хуже, чем веру Первородных о сне Спящих Духов.

– Так что я хотел бы, Ард, чтобы вы знали, что в моих домах от Метрополии и до Лазурного берега для вас, Тесс и будущих, как я верю и надеюсь, племянников Олеси всегда, и я подчеркиваю – всегда будут заранее готовы комнаты и место за обеденным столом.

Для кого-то такие слова могли бы показаться формальной вежливостью или каким-то несбыточным обещанием человека, заранее знающего, что ему не придется проверять свое обещание на прочность. Но Ардан, как бы это ни звучало, провел полгода в подвале другого герцога, чтобы знать, что Марк Эркеровский не относился к той категории людей, которые шевелили языком ради упражнения в красноречии и этикете.

– Благодарю, – поспешил ответить Ардан, но не смог поймать собственный язык. – Это было частью вашего договора с господином и госпожой Орман?

Подобный вопрос мог бы быть воспринят как оскорбление, но герцог Эркеровский никак не продемонстрировал своих эмоций. Лишь ненадолго сбилось с ритма его сердце, но недостаточно ярко, чтобы Ардан мог разобраться в эмоциях герцога.

– Вы никогда не задумывались о природе вашего брака, Ард? – внезапным вопросом ответил герцог.

– Что… вы имеете в виду?

– То, что, наверное, заметил бы любой иной дознаватель, если бы не был так невероятно влюблен в юную Тесс, как вы. Вечные Ангелы, Ард. Глядя на вас двоих на свадьбе, я на секунду подумал, что никогда прежде не видел столь сильного чувства и, возможно, уже не увижу ни в ком ином, – господин Эркеровский вновь мечтательно прикрыл глаза и спустя несколько мгновений продолжил. – Но одного столь всеобъемлющего чувства не было бы достаточно, чтобы вы получили разрешение на руку дочери человека, в чьих руках находится ключ от одних из самых важных ворот в Империю.

– Господин Орман далеко не сразу одобрил наш союз.

– Ох, Ард, – чуть печально вздохнул герцог. – Вы носите черное, украшенное весьма своеобразными орденами. И я уверен, что совсем не просто так. Так что я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях, когда речь заходит о чем-то, простите мне мою прямоту, тривиальном. Но политика… если вы полагаете, что Рейш Орман или великолепная Аделаида имеют хоть какую-то свободу распоряжаться судьбами своих детей, то вы глубоко заблуждаетесь.

Ард начал постепенно о чем-то догадываться.

– Дети, Ард, наша самая главная уязвимость. И ни один разумный руководитель никогда бы не позволил, чтобы под один из самых важных участков вверенной ему собственности кто-то заложил мину замедленного действия.

– Вы хотите сказать, что…

– Ваш брак, как и мой брак, как и брак юного Алариса одобрял лично Император, – кивнул герцог Эркеровский. – Только с его разрешения вам было дозволено обручиться. И ни у Аделаиды, ни у господина Ормана, что бы они ни говорили, дабы о данном, к слову, для знающих людей, весьма очевидном факте, не задумывались их дети.

Теперь уже сердце самого Арда пропустило удар.

– Но зачем тогда Ее Императорское Величество-консорт дала интервью «Вестнику Империи»?

– По тем причинам, которые она и огласила, – спокойным тоном ответил герцог. – Вы, возможно, неверно истолковали любопытство прессы. Им был интересен вовсе не факт вашего союза, а попытка найти причину, почему он вообще был одобрен. И именно эту причину Императрица-консорт им и озвучила.

«А чудесное выздоровление моей дочери, Ее Императорского Высочества, Великой Княжны Анастасии почти семь лет тому назад связано, напрямую, с самоотверженностью и храбростью этида Арда Эгобара, совершившего подвиг, достойный того, чтобы о нем написали ничуть не менее захватывающую историю, чем те, которые ваша газета, лорд Виров, так активно, порой рекламирует.»

Ардан отвернулся к стене напротив.

– Зачем вы мне об этом говорите, господин Эркеровский.

– Затем, Ард, что вижу в вас родственную душу, которая не желает втягиваться в вечные дрязги за право управлять чужими жизнями, – весьма твердо произнес Эркеровский. – И затем, что, однажды, вел похожий разговор с вашим покойным наставником. Герцог Аверский, каким бы ни был тяжелым человеком, добился того, чтобы вокруг его персоны не вились мухи тем, что носил Черный плащ на своей спине. Вы, увы, таким похвастаться не можете. Но лучше вам об этом задуматься, Ард. Потому что будет идти время и кто-нибудь обязательно захочет примерить на вашу фигуру театральный костюм, на котором будет очень крупными буквами вышито «политические интриги». Берегитесь этого.

Ардан повергнулся обратно к герцогу и посмотрел на него несколько по-новому. Теперь, почему-то, в его воображении совсем не контрастировал образ покровителя балета и обладателя мозолей от фехтования и стрельбы, а так же того, кто носил в трости клинок.

Скорее даже наоборот.

– Спасибо, господин Эркеровский.

– Не за что, Ард. Считайте это даже не советом, а разговором с тем, с кем я никогда не думал, что буду так спокойно общаться. Но, возможно, в Писании верно написано и пути Света действительно неисповедимы, – Эркеровский, тяжело опершись на трость, поднялся на ноги и направился в сторону кабинета Рейша Ормана. На полпути он остановился и, не оборачиваясь, добавил. – Вы выглядите как человек, Ард, который недавно понял, что он действительно носит костюм.

'– Я бы лучше по собакам стрелял, чем по Галессцам. И то не так противно.

– Не, ты чего, собак-то жалко! У тебя сердца, что ли, нет? По собакам он стрелять собрался…

– Ну да, ты прав… Что-то я лишнего ляпнул. Простите, парни. Нервы ни к демону.'

– И я вот о чем думаю, – Эркеровский продолжил свой путь, а его голос эхом доносился до Арда. – Возможно, Император одобрил ваш брак, потому что увидел что-то под вашей одеждой. Остается лишь один вопрос – видела ли это и ваша жена тоже. Или ее, однажды, ждет неизбежный сюрприз.

Ард посидел немного в одиночестве, после чего поднялся на ноги и направился к Тесс.

* * *

Ардан стоял в дверях детской, привалившись плечом к косяку, и не спешил заходить.

Комната младших Орман выглядела полной противоположностью суровому духу остального поместья. Здесь на полу лежал мягкий ковер, уже протертый в двух местах до основания бесконечными играми; по углам громоздились деревянные крепости и оловянные солдатики, а на подоконнике выстроилась целая шеренга потрепанных все еще новомодных плюшевых зверей. Сквозь распахнутое окно в комнату забредали веселые лучики закатного солнца.

Посреди всего этого великолепия, разметав юбки платья по ковру, сидела Тесс, а вокруг нее вертелись двое.

Любава, семилетнее черноволосое создание с курносым фамильным носом, забралась сестре на колени и вцепилась ей в шею обеими руками, требуя неограниченного внимания. Шума, двенадцатилетний, уже стеснявшийся показаться маленьким, держался с напускной серьезностью, но глаза выдавали его с головой – он был счастлив, что старшая сестра дома.

– А потом! А потом что было? – Любава дергала Тесс за рукав. – Ты пела прямо перед всеми этими людьми? И тебе хлопали?

– Хлопали, – Тесс легонько щелкнула сестренку по носу. – Так громко, что у меня даже уши закладывало. Вся Арена, представляешь? Тысячи людей. А я стояла на сцене и пела.

– Я тоже так хочу, – выдохнула Любава.

– А я говорил, что петь – это девчачье, – фыркнул Шума с высоты жизненного опыта своих двенадцати лет. Что, если подумать, всего на семь меньше, чем у Арда. Иронично… – Вот летать – это да. Я буду пилотом.

– Ты будешь тем, кем захочешь, – Тесс притянула брата к себе и, несмотря на его вялое сопротивление, взлохматила ему волосы. – И пилотом, и кем угодно. Но петь все равно попробуй. Вдруг понравится. У тебя же невероятно красивый голос.

Любава, воспользовавшись тем, что сестра отвлеклась, с боевым кличем повалила ее на ковер, и все трое кубарем покатились по полу, превратившись в клубок из рук, ног и звонкого смеха. Тесс щекотала обоих, младшие визжали и отбивались, плюшевый заяц полетел в одну сторону, оловянный солдатик в другую, и вся комната наполнилась какой-то особенной, ничем не омраченной радостью.

– Арди! – Любава наконец заметила его в дверях и просияла. – Арди, иди к нам! Тесс говорит, ты умеешь показывать фокусы!

Ардан улыбнулся и, оттолкнувшись от косяка, шагнул в теплый свет детской.

– Умею, – сказал он. – Только тихо. Не рассказывай своей матушке.

Что бы ни говорил Марк Эркеровский, но пока Тесс рядом, ему было вполне уютно в своем костюме. Если тот вообще существовал в реальности.

Глава 166

Ардан стоял под балкончиком комнаты Тесс (или теперь правильно сказать – их с Тесс), облокотившись на нагретую солнцем колонну, и наблюдал за тем, как сад семьи Орман на глазах переставал быть садом.

Уже несколько дней здесь трудилось не меньше трех десятков человек. Рабочие в закатанных рубахах таскали через лужайку длинные доски и козлы, сколачивая из них свадебные ряды лавок и отдельных стульев. Сухой стук молотков разносился по всей округе вперемешку с перекличкой уставших, изнывающих от жары голосов; скрипом тачек и шорохом гравия под десятками ног. Пахло свежими опилками, разогретой на солнце смолой и мужским потом, а когда ветер менялся, со стороны кухни доносился аромат готовящихся на пробу закусок из дикого мяса, от которого у Арда предательски сводило желудок. В Шамтуре и окрестностях почти не имелось сельскохозяйственных полей, так что город кормился за счет продуктовых поездов. Именно поэтому на праздники предпочитали что-то необычное, а именно – мясо диких животных, фрукты с островов и все то, что нельзя было вырастить на небольших огородах или доставить в город поездом.

Вдоль главной аллеи уже выстраивались столы. Их сносили с подвод по двое, глухо крякая под тяжестью, накрывали шершавой от пыли холстиной и выравнивали по натянутой бечевке с такой дотошностью, будто готовили не праздник, а артиллерийскую позицию. Что, учитывая особенности Шамтура, вероятней всего, так и было. И только после того, как организаторы торжества убеждались в идеальности линий, только после этого они складывали под стол корзины со скатертями, чтобы достать их непосредственно в день торжества. То есть – уже завтра утром.

Ближе к беседкам садовники высаживали свежие клумбы. Цветы привозили тоже корзинами. Те самые белые лилии, которые Олеся так придирчиво выбирала в лавках, вперемешку с розами и еще какими-то мелкими местными кремовыми соцветиями, названия которых Ардан не знал. Землю под них рыхлили тяпками и щедро поливали из леек. Так что над разворошенными грядками вскоре уже поднимался густой, прохладный запах влажного чернозема, так плотно перемешивавшийся со сладким дыханием лилий, что его, казалось, можно было потрогать. Чуткий нос матабар различал в этой смеси горьковатую нотку примятой травы и влажную свежесть от недавно политого гравия, все еще темневшего мокрыми пятнами.

От крыльца к будущему свадебному шатру двое работников раскатывали ковровые дорожки винного цвета. Тяжелые тканые рулоны нехотя разворачивались по намытому гравию, обдавая работников облачками оставшейся под ним пыли. Так что, порой, плотная ворсистая ткань ложилась на дорожку с мягким, но весьма увесистым шлепком. Ее подравнивали ладонями, натягивали и прибивали по краям деревянными шпильками, вгоняя те в землю короткими точными ударами.

Буквально с каждым часом подготовительных работ сад все меньше походил на себя прежнего и все больше напоминал парадную залу под открытым небом.

В самом же центре, где соединялись дорожки и куда были направлены стоявшие под углом друг к другу столы, возводили некоторую разновидность навеса. Только вместо квадратного, на четырех столбиках, в землю вкопали только три и теперь старательно крепили к ним золотистую ткань.

Нечто вроде «походной» церкви, которую прежде использовали Галесские воины перед очередным сражением с Первородными. Как нетрудно догадаться, золотой цвет ткани символизировал Свет, а треугольник являлся священным символом Церкви Светлоликого.

Священник уже о чем-то переговаривался с помощницей распорядителя. Молодой девушкой лет семнадцати, но уже с кольцом на безымянном пальце и таким взглядом, что об него можно было порезаться. Что, опять же, вполне закономерно для Шамтура.

Священник что-то очень оживленно, порой, шипя сквозь зубы, рассказывал и порой тыкал пальцем в сторону Арда. Даже не открытой ладонью. Просто пальцем.

Их разделяло порядка сорока метров, шумные работы, выкрики рабочих и шум ветра, но слуху матабар подобное не особо мешало.

– И как, я по-вашему, должен освятить это место, если тут находится отпрыск проклятой крови матабар? – цедил священник. – Мало того, что они грязные нелюди, так он еще и потомок Арора, да не примут его Вечные Ангелы!

– Святой отец, господин Эгобар является таким же гостем, как и все остальные, – спокойно, не поведя и бровью, парировала девушка.

– Гостем? Гостем⁈ Вы в своем уме? Нет. Нет! Я отказываюсь принимать участие в этом богохульничестве! Я не буду освящать землю и проводить церемонию, пока здесь находится этот нечистый!

Учитывая последнее слово «нечистый», то можно было легко догадаться о месте, где родился священник. Скорее всего оно находилось где-то на севере, где вера Светлоликого была особенно сильна. И ввиду данной силы почти не подвержена «тлетворному» влиянию культурного прогресса и ослаблению тех постулатов катехизиса, которые мешали жить.

И, опять же, учитывая особенности жизни на севере, будь то соседство с далеко не сразу «успокоившимися» резервациями Первородных и границами с далеко не всегда «миролюбивыми» соседями, подобная закостенелость вполне оправдывалась историческим процессом. К примеру, вспомнить тот же Танцующий Полуостров и монастырь Сестер Света, которые отнеслись к Арду вполне доброжелательно. Но лишь потому, что и жизнь там, на другом конце Империи, если судить по вертикали, складывалась совсем иначе.

– Кто выигрывает? – спросила Тесс.

Она подошла сзади, вплела свои пальцы между пальцами Арда и, прижавшись к нему, прислонила висок к плечу.

– Пока Шолена, – ответил Ардан, уже подслушавший имя девушки.

Тесс, накрывая глаза козырьком ладони, чуть прищурилась и засмеялась.

– Забавно, но у святого отца нет ни шанса.

– Ты так уверена? – чуть удивился Ардан. – По мне так он весьма неприступен.

– Уверена, – кивнула рыжеволосая красавица. – Это дочь полковника Евгения Рострима. Знаешь, как она замуж вышла?

– Предполагаю, меня ждет очень увлекательная история.

– Не совсем, – Тесс едва заметно ткнула его острым локотком. – Ей надоело ждать, пока сын командира строительного подразделения в бригаде полковника Рострима наберется смелости сделать ей предложение, и она сама вручила ему кольцо. В пятнадцать лет. Скандал был даже.

Ардан мысленно повторил озвученную реплику и, в целом, даже не удивился. Он бы точно так же не удивился, если бы узнал, что даже в скобяных лавках Шамтура у прилавков точно так же стоят военные. Так что «командир строительного подразделения» нисколько его не поразило. Чего не скажешь о других деталях.

– Скандал из-за того, что им было по пятнадцать лет?

– Нет, скандал из-за того, что у нее не хватало денег на кольцо, так что Шолена вместо него использовала ключ от консервной банки.

Ардан поперхнулся и заново посмотрел на «островзглядую» (если так можно было выразиться) девушку.

– Ладно, ты права, дорогая, – согласился Ардан. – У него нет ни шанса.

Тесс засмеялась и потянула Арда в сторону выхода из сада.

– Пойдем, – шепнула она. – Сегодня всем все равно будет не до нас.

За последние дни Арди видел Тесс, в лучшем случае, только в кровати. Когда засыпал и, далеко не всегда, когда просыпался. И не испытывал по данному поводу ни единой тревожной или неудобной мысли. Тесс не видела своих родственников, отца с матерью, сестер и братьев, столько же, сколько Арди не видел своих. Так что вполне объяснимо, что она хотела успеть буквально надышаться ими вдоволь.

Ард старался не мешать.

Пока было возможно, он гулял по саду, проводил время за своим гримуаром, а иногда просто дремал на лавке между кустов и лужаек, подставляя лицо горячему солнцу. Можно сказать, что у него действительно выдалась целая неделя отпуска.

Полина, кстати, больше встречи с ним не искала. И даже если они и пересекались, к примеру за обеденным столом, то их разговор не уходил дальше «Здравствуй, до свидания». С герцогом Эркеровским ситуация складывалась немного иным образом и, пару раз, Ардан обнаруживал себя все в том же саду, в компании герцога, за обсуждением мифов эпохи Эктасса и Галесса.

Впрочем, им обоим нравились эти ничего не значащие беседы, затрагивавшие фольклор почти тысячелетней давности. Возможно даже, что оба, господин Эркеровский и Арди, в равной степени отдыхали, отключая мозги.

Но сегодня, буквально накануне торжества, всем в доме, включая близнецов с Ладой, женой Алариса, саму чету Орман и, тем более, Олесю, было не до Тесс. Так что они с Ардом договорились выбраться в город и сходить в кино.

Оставался лишь маленький, буквально несущественный нюанс. Ардан посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось десять минут.

– Я тебя догоню, – шепнул он на ухо жене.

Тесс посмотрела ему в глаза. Спящие Духи, только недавно Арди начал замечать, как мало в мире было людей, которые осмеливались заглянуть ему в глаза. Ему бы хватило пальцев на двух руках, чтобы перечислить имена.

– Арди, – Тесс провела пальцами по тыльной стороне его ладони, – ты совершенно не обязан ее выслушивать. Ее мнение это только ее мнение. И оно никак на нас с тобой не влияет.

Аделаида ни разу за все время не сказала Тесс в лицо открыто то, что она думает по поводу их брака. Более того, она всячески поддерживала Тесс в стремлении самостоятельно выбирать свой жизненный путь. И если не понимать особенностей судьбы самой Аделаиды, а так же атмосферы Шамтура, то в этом можно было бы усмотреть лицемерие.

Но если задуматься, то все, опять же, выстраивалось во вполне логичный, стройный ряд. По мнению Аделаиды это в обязанность Арда, а не ее дочери, входило полтора года назад, во время танца на замерзшей и заснеженной набережной, не пытаться поцеловать Тесс, наплевав на все доводы здравого смысла.

– Это твоя матушка, дорогая, – покачал головой Ардан. – Я не могу отнестись к ней с таким неуважением. Если она хочет поговорить, то мы поговорим.

Тесс чуть склонила голову на бок, ненадолго прикрыла глаза, после чего едва заметно дернула плечиками.

– Ладно, Арди-волшебник, но если ты потом начнешь опять нести какой-то бред касательно наших уже не отношений, а брака, – Тесс поочередно показала на них обоих, – то знай, что мало того, что я вправлю твой очень умный, но порой весьма глупый мозг на место, но еще и устрою тебе самый занимательный путь домой. Чтобы, так сказать, окончательно отбить у тебя всякое желание снова нести свою благородную, рыцарскую чушь.

Ардан развел руками.

– Слушаюсь и повинуюсь, – ответил он.

Тесс прищурилась и вкрадчиво прошептала:

– Ты слишком много времени провел с герцогом, – после чего встала на кончики пальцев ног и, вытянувшись всем телом, клюнула Арда в щеку. – Буду ждать у автомобиля.

И она, в легком платье пшеничного цвета и широкополой шляпке, легким шагом, сопровождающимся звонкими набойками, удалилась по дорожке к воротам.

Арди постоял еще немного и, обогнув здание и миновав нескольких рабочих, выносивших какой-то особенно длинный стол (видимо, для будущего фуршета), поднялся по лестнице, тоже напрочь заставленной вазами с цветами. Тесс рассказывала, что Олеся очень любила все яркое, приятно пахнущее и, особенно, цветочное. Ардан еще говорил, что это очень понятно, если учесть, что Олеся мечтала стать примой в Императорском Балетном Театре. Тесс еще тогда заявила, что он «ковбой и ничего не понимает».

Возможно, она даже была права.

Ардан миновал несколько поворотов и оказался около выкрашенной белой краской двери из массива липы. У Аделаиды Орман, как и у ее мужа, точно так же имелся собственный кабинет. И даже собственная спальня, которой чета Орман никогда не пользовалась и предпочитала хранить в ней крупы и всякое прочее, не сильно подверженное времени и гнили.

Ард посмотрел на посох, будто это могло придать ему нервных сил и спокойствия, после чего коротко постучался.

Ответили далеко не сразу:

– Проходите.

Бесшумно опустилась вниз латунная дверная ручка, и Арди оказался в чем-то, сродни библиотеке. Здесь один за другим стояли стеллажи с книгами, точно такие же уходили под самый потолок, где, на высоте в несколько метров, была приделана узкая металлическая дорожка, до которой поднималась крутая винтовая лестница.

В единственном месте, где кирпич стен не утопал под бумагой и древесиной, слегка потрескивал очаг в портале за ширмой. Специальный библиотечный камин, которому пришлось бы очень постараться, чтобы устроить в данном помещении пожар.

Рабочего стола у Аделаиды, как оказалось, не имелось. Вместо него по всему помещению располагались удобные, уютные кресла с пухлой обивкой, пара кофейных столиков, пуфики и все прочее, что, в целом, идеально подошло бы салону высокого светского общества Метрополии. Здесь же, судя по следам запаха и тому, в какой форме примялись некоторые подушки, тоже собирались в основном женщины.

Жены военных.

Видимо, у Шамтура, по сути, существовало два губернатора. Один по военной части, а другой, вернее – другая, берегла нечто ничуть не менее, а, порой, и более важное.

– Присаживайтесь, – отстраненным жестом, не отрывая взгляда от газетного выпуска Метрополии за прошлую неделю, Аделаида Орман указала на кресло напротив себя.

Ардан приставил посох к подлокотнику и опустился напротив, едва было не утонув в обивке, явно не предназначенной для его веса. И не то, чтобы он сейчас как-то сильно поправился. Отсутствие в его жизни тонизирующих отваров, наличие гирь и потолстевшего кошелька, больше не вынуждавшего сильно ограничиваться в еде, позволили Арду перешагнуть отметку в сто пятнадцать килограмм. Что при его росте и всегда немного свободных одеждах, чтобы не сковывали движения, не слишком бросалось в глаза.

Вблизи Аделаида выглядела в точности, как и в прошлом году. Ее давнюю красоту скрадывало множество маленьких недочетов внешности, вроде сильной асимметрии лица, следов детских болезней, оставивших отметины, которые не скрыть макияжем; сеточки морщин, мозолей на руках и фигуры, начавшей постепенно терять четкие линии молодости, уступая те плавным и округлым взмахам кисти старости. Разве что теперь, в отличие от прошлого года, данные линии размыло еще чуть сильнее, а лицо, наоборот, заострилось.

Аделаида все еще выглядела весьма впечатляюще, но уже давно несколько иначе, чем ее дочери. И, зная, насколько непросто женщинам ее возраста удавалось сохранить свой внешний облик в подобном состоянии, Ардан уважал ее самоотдачу.

– Позвольте вашу чековую книжку, господин Эгобар, – все так же, даже не глядя на Арда, протянула руку госпожа Орман.

Не то, что в светском обществе, а даже на пирсе Ночного Порта данная просьба стала бы поводом к ссоре или чему-то куда более серьезному. Это ведь все равно, что попросить в трусы залезть.

По закону Империи в чековой книжке жителя раз в месяц требовалось обновлять банковскую выписку. Бажен как-то объяснял Арду для чего это делалось, что-то связанное с налогами, отмыванием средств и сокрытием доходов, но Ард так и не понял. Он просто платил в Императорский Банк пятнадцать ксо в месяц, чтобы почтальон доставлял ему каждый двадцать шестой день месяца данную выписку.

Так что Ардан убрал руку во внутренний карман пиджака и, спокойно достав книжку, положил ту на столик. Несмотря ни на что, данная просьба тревожила его или задевала примерно так же, как… дождь.

Что бы ты ни сделал, дождь все равно будет идти. Потому что он должен идти. Потому что для этого есть мириад причин, на которые ты никак не можешь повлиять. А если попробуешь. Если решишь использовать искусство Эан’Хане, чтобы остановить данную неприятность, то, возможно, лишь совершишь большую ошибку.

Ард не врал, когда говорил, что поведение Аделаиды его нисколько не задевало. Он лишь иногда задумывался над теми тревожными мыслями, которые она высказала в прошлом году. Так что Арда, порой, беспокоили они, а вовсе не показательная неприязнь.

Аделаида, наконец, отложила в сторону «Имперский Вестник» и, подняв со стола немного потрепанную кожаную обложку с не самым внушительным количеством бланков под чеки, открыла ту на странице с выпиской. Вчиталась, после чего положила обратно на столик и придвинула Арду. Она даже не думала возвращать тому в руки.

Что, опять же, нисколько Арда не заботило.

– И как вы планируете улучшить ваше положение? – твердым, непреклонным голосом спросила Аделаида, глядя на переносицу Арда.

– Этой суммы…

– Этой суммы, – мгновенно перебила госпожа Орман, – если вдруг… что-то произойдет, господин Эгобар, не будет достаточно. Ровным счетом ни на что. Или вы и вправду надеетесь на предложение господина Эркеровского?

Ардан промолчал. Не требовалось обладать мастерством дознавателя, чтобы понять, о чем говорила Аделаида. В целом, она говорила о том же, о чем вся Империя аккурат с зимы. О Большой Войне.

– Вы ведь знаете, госпожа Орман, что маги, вне зависимости от специализации, занимают первые позиции в мобилизованных списках, – напомнил Ардан. – Если что-то произойдет, то я окажусь на фронте еще до того, как в городах развернутся конскрипционные пункты Генерального Штаба.

– И именно поэтому, господин Эгобар, я и спрашиваю, что вы планируете с этим делать, – Аделаида коротко кивнула на чековую книжку. – Если, как бы мне ни было странно это говорить, но не приведи Вечные Ангелы вы погибнете в первые же полгода, что вполне вероятно, то ваша жена, моя дочь, и, если, опять же, не приведи Вечные Ангелы к этому моменту у вас будут дети, мои внуки, то… все они останутся сиротами.

Ардан чуть дрогнул и замер.

– Вы не думали об этом, – Аделаида даже не спрашивала, а утверждала. – О Свет, вы не думали об этом! Вечные Ангелы. Не знаю, поверите вы мне или нет, да и мне, если честно, плевать, но я даже нахожу это ироничным.

Ардан… действительно не думал. И он мог сколько угодно убеждать себя в том, что это из-за Эргара и лесных зверей. Для охотника планировать что-либо дальше первой и последней неудачной схватки попросту бессмысленно. Смерть на то и смерть, что после нее твой путь уходил на тропы Спящих Духов.

Но ведь Арди не зверь. Он даже ненастоящий охотник и лишь наполовину матабар. Он жил в человеческом мире. С человеческой женой.

– Вы знаете мою дочь не хуже меня, Ард, как бы, опять же, мне ни было бы неприятно это признавать, – Аделаида скрестила руки на груди и нахмурилась. – Вы прекрасно понимаете, что если вы погибнете, она уже больше не выйдет замуж. Никогда. И, Вечные Ангелы мне свидетели, только тот факт, что я понимаю, что данная логика касается и вашего душевного настроя тоже, дает мне силы терпеть вас в своем доме.

Ардан сдержанно кивнул.

– Вы оставите, надеюсь, если все же произойдет самое страшное, вдову средних лет с маленькими детьми на руках со счетом, – Аделаида снова указала взглядом на книжку, – который перечеркнет для Тесс сцену. Ей придется стать, в лучшем случае, репетитором. И это в лучшем случае. И я даже не говорю, что у вас нет собственного жилья в Метрополии. Или же Тесс должна будет обивать пороги дома вашей семьи в Дельпасе? Если Дельпас и сам не окажется в такой же ситуации, в которой будет Шамтур. Если от Шамтура вообще что-то останется.

Ардан был спокоен. Когда Аделаида произнесла ремарку про Дельпас, то в ее тоне не было ни пренебрежения, ни надменности, ни, тем более, отвращения. Только искренняя обеспокоенность.

Неприязнь Аделаиды, во всяком случае на данный момент, не затрагивала никого, кроме самого Арда. И тот факт, что они с Шайи не смогли найти общий язык, не говорил ни о чем, кроме самого факта данного события.

Что… весьма сложно.

Люди…

Но Ардан хотя бы начал понимать, почему Рейш Орман сказал полтора года назад про то, что обставит все так, что Тесс поедет в Шамтур, если Арди не будет соответствовать нескольким финансовым условиям. Теперь юноше было очевидно, откуда у господина генерал-губернатора появились такие мысли.

– У меня есть идеи, как поправить данную ситуацию, госпожа Орман, – Ардан наконец нарушил свое молчание.