Текст книги "Матабар X (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 37 страниц)

Кап.

Кап-кап.

Слезы Тесс капали на страницы книги. Не из-за текста, в котором лирический герой наконец примирился со своим старением, а из-за того, что за окном скрывались поля Шамтура.

Тесс уезжала из дома. По-настоящему уезжала из дома. Она плакала, порой срываясь на вой, а Ардан молча ее обнимал и как можно сильнее прижимал к себе.

Он знал, что она чувствует. Знал, как на разрыв сердце тянется обратно, убеждая разум десятками аргументов, почему необходимо вернуться назад.

Конечно же знал. Потому что не прошло и восьми лет с тех пор, как и он так же выл, глядя на удаляющиеся пики Алькады.

Знал и потому молчал.

Глава 169

Дверь дома на канале Маркова открылась с тем самым звуком, который Ардан, как оказалось, уже запомнил наизусть. Короткий скрип раздавался ровно на середине хода, а затем наступала робкая тишина. Замок в доме двадцать один исправно смазывали, а вот про петли забывали. Что, в целом, вполне отражало подход домовладельца к жизни.

Консьерж сегодня отсутствовала, так что без лишних проволочек уже вскоре их чемоданы и заплечный мешок оказались в уютной, пусть и полупустой квартире.

– Дома, – выдохнула Тесс.

Она вошла первой, не разуваясь, и медленно двинулась по комнатам, трогая кончиками пальцев спинку кресла, крышку граммофона и корешки нотных листов на полке. Тесс словно пересчитывала их, проверяя, все ли на месте и все ли дождались. Ардан втащил чемоданы, прикрыл дверь и просто стоял, глядя на жену.

Квартира встретила их характерным запахом отъезда. Пылью, уже успевшей осесть на подоконниках, нагретым за день деревом и, совсем чуть-чуть, высохшими цветами. За окнами темнел канал Маркова. По потолку плыли знакомые, дрожащие отсветы воды, а снизу доносилось эхо вечернего города – одинокий гудок буксира, дребезг последнего трамвая и неспешные шаги по набережной.

Под дверью их дожидалась сложенная вдвое записка. Ардан узнал почерк даже раньше, чем вчитался.

«Живы? Судя по газетам – не факт. Зайду в четвертый день. Чай с меня, нервы с тебя. М.»

– Милар? – спросила Тесс из глубины квартиры.

– Милар, – подтвердил Арди. – Обещает чай.

– Значит, раз он без Эльвиры, то нас ждет допрос, – Тесс выглянула из кухонного проема, а у нее в руках обнаружился горшок с чем-то бурым и поникшим. – Арди. Мы убили цветок.

– Мы уезжали на месяц. И цветок знал, на что шел.

– Он понятия не имел, – Тесс строго осмотрела жухлые листья, потыкала пальцем в сухую землю и понесла горшок к раковине. – Ничего. Отпоим. У Фахтовых герань и не такое переживала.

На кухне зашумела вода, щелкнула Лей-плита, и старый чайник с привычным жестяным стуком водрузился на конфорку. Ардан отнес чемоданы в спальню, распахнул окно, впуская речную прохладу, и какое-то время просто слушал, как за стеной жена возится с посудой, что-то напевая себе под нос. Тихо, без слов, одну из тех джазовых мелодий, которые посещали ее только в хорошие дни.

Он поймал себя на том, что улыбается.

После дирижабля, Лазурного побережья, Николаса с его башней-темницей, Дельпаса с его взрывами, после Шамтура, после всего этого – они просто стояли в своей маленькой квартире за семьдесят пять эксов в месяц, отпаивали полумертвую герань и ждали, пока закипит чайник. И ничего лучше этого Ардан, признаться, не знал.

Да и знать, наверное, даже и не хотел.

Вскоре они уже пили чай на кухне, из разномастных чашек, вприкуску с зачерствевшими в дороге пряниками.

– Завтра первым делом пойду к госпоже Оронсовой, – Тесс грела ладони о чашку и говорила почти взахлеб. Как всегда, когда волновалась. – Прямо с утра. Узнаю про репетиции будущих спектаклей, про состав, про все. Она, наверное, уже решила, что я сбежала с концами и решила только концертами заниматься.

– С чего бы, – отозвался Ардан. – Ты ей писала. Дважды.

– Письма это не то, – Тесс отмахнулась и тут же просияла. – А афиши! Арди, афиши ведь уже должны были расклеить. Представляешь, мы ехали через весь город, а где-то там, на тумбе, мое имя. Может, прямо сейчас мимо него кто-то идет.

– Хочешь, завтра проедем и посмотрим?

– Нет! – она даже отставила чашку. – То есть да. То есть… не знаю. Мне как-то разом и страшно, и радостно, понимаешь? Вот тут, – Тесс прижала ладонь под горлом. – все вперемешку. Вдруг никому не нужна актриса Тесс Эгобар, только джазовая певица. А вдруг наоборот и…

Она замолчала на полуслове.

Тесс стояла у окна с чашкой в руках и смотрела куда-то в темноту поверх покрытых ржавчиной жестяных крыш. Смотрела долго, вот только глаза у нее были где-то не здесь.

Ардан знал этот взгляд. Он наблюдал его всю дорогу от Шамтура. Короткие провалы в никуда, из которых Тесс возвращалась с виноватой улыбкой.

– Тесс?

– М? – она моргнула и обернулась. – Прости. Задумалась. Так о чем мы?

Он не стал уточнять. Не сегодня. Сегодня они вернулись домой, чайник был горячим, а герань, по мнению Тесс, подавала признаки жизни.

Остальное подождет до завтра.

* * *

Утром Ардан повез Тесс на репетицию.

Город за окнами автомобиля жил своей обычной жизнью. Гремели трамваи, дворники мыли витрины, а мальчишки-газетчики наперебой выкрикивали заголовки – что-то про всплеск на бирже и про новый мост. Обычное столичное утро, каких Ардан повидал уже не одну сотню. Тесс сидела рядом, сложив руки на коленях, и молчала. Причем не так, как молчат от усталости. Скорее так, как молчат, когда внутри уже который час идет долгий, тяжелый разговор с кем-то, кого в машине нет.

Ардан остановился у служебного входа концертного зала и заглушил мотор. Тесс не двинулась с места.

– Слушай, – он легонько прикоснулся к ее плечу. – Давай так. Либо мы сейчас разворачиваемся и едем домой, и пусть госпожа Оронсова подождет до завтра. Либо я иду с тобой и сижу где-нибудь в последнем ряду. Я буду тих, как мышь. Честное слово, я умею сидеть тихо. Меня, если что, даже специально этому учили!

Тесс слабо улыбнулась, но головой покачала.

– Не надо, Арди.

Она вышла из машины, а Ардан поспешил следом. Они стояли на тротуаре, среди утренней толпы, спешащей мимо по своим делам, а Тесс смотрела куда-то ему в подбородок, собираясь с духом.

– Это не из-за будущих спектаклей, – произнесла она наконец. – И ты это знаешь. Это из-за… мамы.

– Знаю.

– Нам с ней нужно время, Арди, – Тесс говорила медленно, подбирая слова, будто говорила не столько с мужем, сколько с самой собой. – Понимаешь, мы ведь… мы почти пятнадцать лет делали вид. Обе. Она делала вид, что не винит себя. Я делала вид, что не виню ее. Мы так хорошо научились притворяться, что почти поверили. Снова – обе. А теперь все это… – она неопределенно повела рукой. – как-то разом вскрылось. И оказалось, что под этими масками все еще гноится. Все болит так же, как в тот день, когда меня вернули домой.

Мимо прогрохотал трамвай, и Тесс переждала шум, глядя себе под ноги.

– Ей нужно время, чтобы простить себя. Мне нужно время, чтобы простить ее. Простить по-настоящему, а не так, как я прощала все эти годы. И еще нам обеим нужно время, чтобы принять друг друга такими, какие мы есть. Не такими, какими мы друг друга придумали, чтобы не было так больно, – она подняла глаза. – Это долго, Арди. И больно. И вряд ли это решится одним разговором или письмом.

– Я могу чем-то… – начал Ардан и осекся, потому что уже знал ответ.

– Нет, – мягко отказала Тесс. – В этом – нет. Ты и так сделал все. Больше, чем все. Это теперь только наше с ней, – она помолчала и добавила тише, и куда тверже: – Но я люблю ее. Что бы там ни было, я ее люблю. И я знаю, что она меня тоже любит. Всегда любила. Просто у любви иногда бывают такие… разные формы. Вот с этим нам и надо разобраться. Каждой со своим собственным способом любить.

Она приподнялась на носки, коротко, торопливо поцеловала его в уголок губ, и отступила.

– Все. Иди занимайся своими делами. У тебя же наверняка список. У тебя всегда целый список.

– У меня всегда целый список, – согласился Арди.

– Вот и славно, – Тесс поправила ремешок сумки и пошла к служебному входу. – Люблю тебя. До вечера.

– Люблю тебя.

Спину она держала прямой, а шаг… шаг чуть быстрее, чем требовалось.

Ардан стоял у машины и смотрел ей вслед, пока за рыжеволосой красавицей не закрылась дверь. А потом постоял еще немного. Внутри ворочалось знакомое, тяжелое бессилие. То самое бессилие, которое не исправишь ни Звездами, ни печатями, ни даже удостоверением в черной кожаной обложке. Потому что есть вещи, с которыми нельзя помочь другому человеку. Можно только ждать рядом. И верить. И, как показывала практика, это порой оказывалось труднее любой перестрелки.

Ардан вернулся за руль и достал из кармана… список дел.

Тесс его знала, наверное, едва ли не лучше, чем Шайи.

* * *

Центральное отделение «Рынка Заклинаний» встретило его привычным гулом.

Ардан бывал здесь уже десятки раз. Сдавал свои печати, получал гонорары, копался в чужих разработках. И всякий раз это место казалось ему странной помесью биржи, библиотеки и самого обычного блошиного рынка. Под высокими сводами торгового зала тянулись ряды контор и лавок, за стеклами ждали своего покупателя свитки с печатями и реестровые тома, у стоек спорили маги в плащах самых разных цветов, а над всей этой какофонией царствовал несмолкающий шелест бумаги и стук клавиш кассовых аппаратов.

Арди направился прямиком в дальний ряд, к лавкам с материалами.

– Смола волшебных пород, – сказал он молодому работнику в нарукавниках. – Для ремонта посоха. Трещина вдоль древка, порода северная.

– Древесина из числа аномалий или обычная?

– Аномалии.

– Хм-м-м. Северная аномалия, – приказчик поднял бровь и выложил на прилавок три запечатанных стеклянных баночки, каждая размером с наперсток. – Позвольте. Смола Хладной сосны, очищенная, десять грамм. Сорок пять эксов. Вот эта, с Ледяного тиса, уже пятьдесят два. А если нужна совсем хорошая, выдержанная, то от шестидесяти и выше.

Ардан с сомнением посмотрел на баночки. Баночки, если так можно выразиться, посмотрели на него в ответ. Взаимопонимания между ними, увы, так и не случилось.

– Сорок пять? – переспросил он. – За десять грамм?

– Материал редкий, поставки с севера, издержки, все такое, – работник развел руками с отработанной скорбью. Может, ему тоже нужно навестить госпожу… как ее там… ради уточнения расписания репетиций спектаклей⁈ – Сами понимаете.

Арди понимал. Понимал он и то, что на нормальный ремонт уйдет грамм семьдесят, а то и все сто, и что таких денег на смолу у него сейчас попросту нет. Точнее, деньги были, но каждый из этих эксов уже был расписан на три раза вперед, и в этой росписи не значилось «отдать хренову тучу денег за смолу».

– Спасибо. Я подумаю, – соврал он и отошел прочь от прилавка.

Думать тут было особо нечего – Неспящая Улица. Там та же смола, в теории, если знать у кого спрашивать, стоила втрое дешевле. Возможно, качества похуже и, чтобы найти очищенную от примесей, придется серьезно постараться, но если не сплоховать… У Арда имелись все шансы сэкономить серьезные деньги. Если, конечно, его не обманут. Что всегда являлось весомым риском на Неспящей.

Но, пока он все еще на Рынке, Ардан свернул к доске заказов Гильдии Магов. Она чем-то напоминала доску объявлений в Большом. Длинная пробковая стена, увешанная листками.

«Стабилизация нагревательной печати для Лей-утюгов, партия 200 модификаций при различных параметрах внешней среды. Оплата сдельная».

«Перерасчет контура уличного фонаря под зимние перепады. Срочно. Управа 4-го района».

«Требуется чистящая печать для пивных котлов, устойчивая к кислотам. Пивоварня „Толстый Бок“».

«Антинакипная система для прачечных бойлеров. Долгосрочный подряд».

«Оптимизировать печать подогрева постелей ночной смены. Пожарная артель, оплата по договоренности».

Арди дочитал до подогрева постелей и почувствовал, как внутри что-то тоскливо скрипнуло. Нет, все это, разумеется, была честная, и кругом нужная работа. Кто-то ведь должен греть постели пожарников и спасать пивные котлы от накипи. Но он вдруг очень ясно представил себе перспективы такой научной жизни: утюги, котлы, бойлеры, снова утюги.

Профессор Конвелл тогда, на террасе «Раковины», выразился немного деликатнее, конечно, но смысл был примерно такой: Гильдия Магов сожрет нервов больше, чем заплатит эксов.

– … да я тебе говорю, тысяча сто! Плюс роялти! – донеслось из-за спины. – В этом году на треть больше, чем в прошлом!

– Да с чего бы?

– Потому что Армия перехватывает всех способных выпускников! В том году в Магистрате почти конкурса на поступление даже не было. Кому охота тратить еще несколько лет своей жизни на учебу, если можно подписать контракт с Короной и получать свои две с половиной сотни в месяц!

Ардан обернулся.

У соседнего стенда спорили трое. По зеленым студенческим плащам и по особой, ни с чем не сравнимой смеси самоуверенности и хронического недосыпа Ардан безошибочно определил пятикурсников. Ну а нашивки тут же подсказали, что они с Инженерного факультета Большого.

– Тысяча сто эксов за первое место, – все не унимался долговязый, размахивая какой-то брошюрой. – Тысяча сто! Плюс роялти с производства, которое возьмет твое решение в работу. Это же годовое жалованье на подработке в Гильдии, если не больше!

– Ага, и подаваться туда будут человек четыреста, – лениво отозвался второй, коренастый, с чернильным пятном на манжете. – Все выпускники плюс «все желающие». Знаешь, кто такие «все желающие»? Это половина Гильдии, которой скучно. И вторая, которая просто из снобизма решит показать, что новички ничего не смыслят в инженерном деле.

– Ну и что? Зато тема в этом году человеческая. Не «улучшите нам болванку», а прикладная. Про дома без сети.

– Про что? – влез третий.

– Про то, – долговязый ткнул пальцем в брошюру. – «Бытовое применение Лей-устройств в жилищах, не подключенных к энергосети». Половина Империи так живет, если ты не в курсе. Деревни, приграничье, Ларанд, Дельпас, Лазурный город, да почти все столицы губерний на угле сидят. Придумай им автономный способ подключения к малым генераторным отсекам или вообще без отсеков, и производители тебе вместе с роялти руки оторвут.

– Ага, и то место, которым ты думаешь, – фыркнул третий. – У всех, у кого есть деньги, ставят генераторы. А остальное… это выглядит как попытка Короны вбросить идею о малых генераторах. Слухи помнишь? Что покойный Паарлакс, до будет он проклят из-за того, что заново теперь надо учить всю теорию Лей-эха… тьфу-ты, Поля Паарлакса. Демоны! Так вот! Что он нечто вроде портативного генератора перед смертью собрал. Но, увы, никто повторить не может.

– Да причем тут портативный генератор! Для конкурса сойдет и просто что-то… что-то…

Ардан уже не слушал.

Он повернул голову туда, куда указывал студент, и увидел у стойки Магистрата аккуратную стопку одинаковых серых папок. Табличка над ними сообщала: «Ежегодный конкурс Магистрата на инженерно-прикладное изобретение. Условия участия и техническое задание. 1 экс 15 ксо».

Дома без подключения к сети и собственных отсеков генерации.

Арди вспомнил Лазурный город с его газовыми фонарями и масляными лампами. И, разумеется, Дельпас. Незнакомый студент был прав. Большая часть Империи и правда обходилась без Лей-сети, а вечерами у себя дома все так же жгли масло. А чем такое масло порой оборачивается, Ардан теперь уже вряд ли когда-нибудь забудет.

Левая рука отозвалась короткой вспышкой боли. Ардан машинально сжал и разжал пальцы под тонкой черной перчаткой, купленной второпях еще в Шамтуре.

Он подошел к стойке, выложил экс с мелочью и взял верхнюю папку. Та оказалась неожиданно плотной, весьма увесистой, и перетянутой шнурком. Внутри лежали идеально гладкие листы с техническим заданием, регламентом и сроками подачи.

Тысяча сто эксов и роялти. Против двухсот утюгов. Как ни крути, а выбор выходил не самым сложным в его жизни.

– «Все как вы говорили, профессор», – мысленно усмехнулся Ардан, пряча папку под мышку. – «Размениваться на рутину не буду. Посмотрим, чего стоит ваш совет».

У выхода из зала он задержался еще у одной конторы – мастерской кожевенных и портновских работ для магов, обслуживавшей Рынок. За стеклом лежали перчатки для работы с реагентами, нарукавники, чехлы и прочие весьма полезные изделия.

– Мне нужна перчатка, – сказал Арди мастеру. – Левая. Тонкая, под любую погоду, чтобы не бросалась в глаза. И чтобы можно было работать с печатями, не снимая.

– Травма? – деловито уточнил мастер, доставая мерную ленту.

– Травма, – Ардан снял перчатку и положил раненую ладонь на прилавок. – Изоляция от вредоносной Лей не требуется я просто… очень сильно порезался.

– Снимем мерку по здоровой, на правую дадим припуск, – мастер бережно, ни о чем больше не спрашивая, обмерил его правую кисть. – Через неделю будет готово. С вас три экса. Предоплаты, если есть членский билет, не нужно. Заплатите, как будет готово. Вдруг придется править.

Выйдя на улицу с папкой под мышкой, Ардан поймал себя на давно забытом чувстве. Легкий, сухой зуд поселился в кончиках пальцев (тех, что остались), а вместе с ним пришло желание немедленно сесть за чертежи. Может быть, даже набросать первое, десятое, тридцатое решение и все их тут же безжалостно отбраковать.

Спящие Духи! Как же давно он уже чувствовал этот азарт из-за маячившей на горизонте загадки. Свои исследования, зашедшие в тупик, такого уже какое-то время не приносили. А расследование дела Кукловодов все больше и все быстрее походило на какой-то далеко уже не детский ужастик.

Так что, признаться, с этим позабытым, но столь вожделенным чувством ехать на север было куда веселее.

* * *

За мостом Конных Войск город привычно менялся.

Сначала потянулись торговые кварталы, ничем не отличимые от центра, а затем улицы вдруг сузились, вздыбились и полезли на холм. Ардан сбросил скорость едва ли не до пешеходной.

Район Первородных строил едва ли не безумный художник. Причем, судя по результату, в несколько приемов и каждый раз в новом, весьма скверном настроении. Но, разумеется, все объяснялось хаотичными, порой незаконными стройками все прибывающих в столицу Первородных.

Улочки здесь были такими, что боковые зеркала едва не чиркали о камень. Дорога без предупреждения превращалась в лестницу, лестница – в чей-то двор, а двор, уже через мгновение, снова в дорогу. Двустороннего движения тут не существовало в природе.

Арди отыскал пятачок разбитой брусчатки, где помещался автомобиль, заглушил мотор и, выходя, по старой памяти выложил на капот несколько монеток ксо.

Для шпаны.

Дальше Ард двинулся пешком, вверх по каменной лестнице, мимо невозможного соседства эпох и народов. Широкие орочьи дома с резными барельефами и большими окнами подпирали плечами приземистые дворфийские кубы без единого украшения, но такой кладки, что с виду простоят еще тысячу лет. Между ними ютились маленькие, почти игрушечные гоблинские постройки. А потом тесный переулок кончился, и Ардан вышел на Неспящую улицу.

Даже сейчас, средь бела дня, улица сияла всеми огнями. Впрочем, на то она и Неспящая. Говорящее название.

Над головой жужжала паутина Лей-кабелей, перекинутых от дома к дому, спутанных узлами, увешанных лампами и выцветшими разноцветными флажками. Лавки стояли настежь открытыми, без всяких стекол. Товар, зачастую, лежал прямо на улице, под трущимися друг о друга тряпичными навесами. Связки сушеных трав, ряды склянок, лотки с какими-то алхимическими заготовками, а через два шага, как и всегда, свежий хлеб по два ксо за полкило и гора яблок. Волшебное и съестное здесь соседствовало без малейшего смущения, а в толпе между лавками одинаково деловито перемещались орки, дворфы, эльфы, гоблины и люди в цветных плащах магов.

Лавку смол Ардан нашел скорее по запаху, нежели благодаря вывеске. Терпкий, хвойно-медовый аромат перебивал даже соседнюю коптильню.

За прилавком, заставленным банками всех размеров, восседала эльфийка. Точнее, то, что перед ним именно эльфийка, Арди понял лишь со второго взгляда. Коренастая, сгорбленная, с руками в старческих пятнах и с лицом, где вечная эльфийская красота, судя по всему, проиграла затяжную войну возрасту и скверному характеру.

Причем проиграла с разгромным счетом.

– Чего надо? – вместо приветствия каркнула она.

– Смолу. Северная порода, трещина вдоль древка, – Ардан снял с плеча чехол и наполовину вытянул посох.

Эльфийка глянула на материал, потом на Арда, потом снова на дерево. Наклонилась, шумно принюхалась к древку и вдруг выпрямилась настолько, насколько позволяла ее согнутая спина.

– Ты где его так, паршивец? – рявкнула она. – Это ж кто так с Чар-древом обращается⁈ Такой материал повредить… Руки твои поганые, полукровные, оторвать надо! Оторвать и в твой тощий зад засунуть! Чтобы ногти из горла торчали! Такой материал даже с демонами под юбкой у Королев Фае хер отыщешь, а ты… Обо что ты приложил эту красоту, изверг сраный? Об стену или о свой тупой лоб⁈

– Об автомобиль, – честно сказал Арди. – Два автомобиля. Они падали с холма.

– Падали с холма, – передразнила эльфийка с таким отвращением, будто он признался в ужасном грехопадении, а не автомобиле падении. Ладно, дурацкий каламбур. – Лучше бы ты сам с него свалился. Маги пошли… Раньше маг за такой посох глотку бы порвал или член бы себе отрезал. Чтобы таких идиотов не плодить! Или вообще все сразу. А теперь… с холма они падали, – старая ведьма уже гремела банками, выставляя на прилавок одну, вторую, нюхая содержимое и ворча без остановки. – Вот. Хладная сосна, чистая слеза, сама топила. Не та моча, что вам на Рынке за сорок пять эксов льют, тьфу. Пятнадцать за десять грамм. Бери сорок грамм, меньше не хватит, я твою трещину видела.

– Беру, – согласился Ардан, не торгуясь.

– И грей ее на водяной бане, а не на огне, огнем только такие долбо… дебилы как ты греют! – она уже заворачивала банки в тряпки и продолжала хаять его, Рынок, столичных магов, нынешнюю молодежь и отдельно тех, кто падает с холмов. – И втирать вдоль волокна! Только вдоль, бестолочь матабарская! Поперек будешь втирать – приходи, я на тебя посмотрю и плюну в твое еб… в лицо твое смазливое! Еще и размажу так, что лак для волос месяц сможешь не покупать!

– Вдоль волокна. На водяной бане, – повторил Арди, отсчитывая шестьдесят эксов и чувствуя, что улыбается и добавил на языке северных эльфов. – Спасибо, почтенная.

– Иди уже, – буркнула эльфийка, но деньги пересчитала с нежностью. – И посоху своему передай, что ему с хозяином пиз… категорически не повезло!

Ардан убрал сверток за пазуху, поправил чехол на плече и шагнул из-под навеса обратно в объятья сияющей улицы.

И встал.

Дорогу ему перегораживала тень размером с дом. Сержант Боад не изменился.

Все то же алое пальто, способное, при желании, укрыть собой небольшую лошадь. Все та же зеленая сорочка, цветом почти неотличимая от кожи, и черный галстук шириной с добрую скатерть. Разве что серьга в правом ухе, обманчиво выдававшая себя за браслет, поблескивала, кажется, новая. Из-под полей шляпы, габаритами похожей на бочонок, смотрели глубоко посаженные глаза, а тяжелая квадратная челюсть двигалась так, будто огр заранее пережевывал все, что собирался сказать. Лицом он, как и прежде, напоминал разом лесную жабу и Каргаамскую черепаху, и, как и прежде, Ардану от этого сходства было не легче: жабы и черепахи не бывают трех с лишним метров ростом.

– Эгобар, – прогудел Боад. От его голоса задребезжали склянки на прилавке у эльфийки за спиной.

– Сержант, – ровно кивнул Арди.

– Ты чего тут забыл?

– Смолу, – Ардан качнул чехлом на плече. – Посох треснул. Купил, ухожу. Вроде все.

– Смолу он купил, – Боад наклонился, и на Арда легла тень вместе с запахом табака и речной воды. – А в прошлый раз ты тоже что-то покупал. А до того – тоже. И каждый раз после твоих покупок в моем районе что-нибудь происходит. У тебя, Эгобар, талант. Ты как гроза: сам вроде ни при чем, а сено горит.

– Сержант, я приехал за смолой и уеду со смолой. Никаких дел. Я даже не по службе.

– Не по службе, – огр выпрямился и сложил на груди руки, каждая из которых была толще Арда целиком. – Знаешь, что смешно? Я тебе даже почти верю. Ты, может, и правда за смолой. Только мне, извини, немного срать. А учитывая разницу в наших габаритах, ты рискуешь утонуть. Так что послушай меня, и послушай хорошо, потому что повторять я буду исключительно сопровождая слова физическими аргументами, – он заговорил медленнее, попутно вбивая слова, как сваи. – Мне плевать, что там порешал Конгресс. Старики в рясах могут заявлять что угодно. Могут назвать тебя хоть почетным гостем, хоть братом всех Первородных разом, хоть выбить твое имя на арке при въезде. Мне, как я уже сказал, посрать. Это у людей бумага терпеливая, а у нас… У нас, полукровка, память длинная. Для этого района ты как был персоной нон-грата, так ей и остался. И аптека, – Боад качнул тяжелой головой куда-то в глубину улицы. – аптека твоя ничего не меняет. Ничего, понял? Одно доброе дело не перекрывает того, что ты есть.

Ардан молча все выслушал.

Он, разумеется, мог бы возразить. Мог бы напомнить кое-что, о чем они оба и так прекрасно помнили. Но он слишком устал от одного и того же разговора, в котором участвовал почти всю свою жизнь. Разными голосами, на разных языках, и, порой, совершенно с разных сторон. Для людей он был Первородным. Для Первородных – человеком. И у тех, и у других неизменно находились свои поводы, чтобы заочно ненавидеть его. И, порой, не столько из-за крови, сколько из-за фамилии.

– Я понял, сержант, – спокойно ответил Ардан. – Я уже закончил с делами. Дорогу к мосту я помню. Спасибо.

Секунду Боад разглядывал его, словно ждал другого ответа. Может, надеялся на спор, дерзость, чего-нибудь, обо что можно было с чистой совестью попытаться поточить клыки, но так ничего и не дождался. Огр разочарованно фыркнул, из-за чего у ближайшего навеса качнулись флажки.

– Вот и проваливай, – прогудел он, отступая ровно на полшага. Ровно настолько, чтобы Ардан мог пройти, но впритирку. – И, Эгобар. В следующий раз пришли за своей смолой кого-нибудь другого. Не испытывай мое терпение. Во мне его куда меньше, чем дерьма.

Арди споткнулся и с сомнением посмотрел на Боада.

Тот надул желваки и старательно делал хорошую мину при абсолютно провальной игре. Видимо, в голове сержанта-огра данная фраза звучала совсем иначе и обладала несколько иным смыслом. Но Боад не показывал вида, а Ард не стал задерживать взгляд. Он не был уверен, что справится и не рассмеется в голос.

Спящие Духи, Аркару точно понравится эта история!

Уже спускаясь к машине, Ардан вспомнил про аптеку.

Он ведь и правда собирался туда заглянуть. Арди даже развернулся было, прикидывая короткий путь, и тут же сообразил, какой сегодня день.

Выходной. Так же Бажен, скорее всего, валяется где-нибудь на Бальеро. С бутылкой в одной руке, с какой-нибудь сговорчивей госпожой в другой, и, скорее всего, далеко не в том состоянии, чтобы вести разумный диалог.

– Ahgrat, – пробормотал Ард без особого чувства и пошел к машине.

Монетки с капота исчезли, зато колеса остались на месте. Негласный уговор, как и всегда, работал безотказно.

Ардан сел за руль и задумался. День перевалил за середину, список был исчерпан досрочно, а возвращаться в пустую квартиру и ходить из угла в угол до вечера не хотелось. Дергать Милара без предупреждения тоже. Тот ясно написал «в четвертый день». Не говоря уже о том, что капитан Пнев относился к своим выходным с трепетом человека, у которого их почти не бывает.

Можно было, конечно, заехать в «Брюс» к Аркару, но Арди еще утром, проезжая мимо, заметил темные окна. Полуорк явно был занят делами своей новой роли главы банды Орочьих Пиджаков.

– А! Точно, – спохватился юноша.

Арди рассеянно похлопал себя по карманам и наткнулся на плотный казенный прямоугольник. Извещение пришло еще пока они с Тесс находились в поезде, следующем из Шамтура обратно в столицу, и спокойно дожидалось своего хозяина в почтовом ящике.

«Императорский Порт Метрополии. Склад 11-Б. На Ваше имя прибыл груз из Лазурного Города. Просим получить в течение четырнадцати дней».

Груз из Лазурного Города.

Ну конечно!

Арди почувствовал, как губы сами расползаются в улыбке. Глупой и немного мальчишеской, совершенно не подобающей дознавателю второй канцелярии. Не то, чтобы Арду не было на это плевать. Он глянул на часы. До закрытия складов оставалось часа четыре. По идее должно хватить.

В порт на автомобиле соваться не стоило. Подъезды к докам вечно стояли забитыми подводами, так что машину там можно было оставить разве что навсегда. Понимая это, Ардан доехал до канала Маркова, поставил автомобиль во дворе, а сам дошел до угла и вскочил на подножку трамвая, идущего на восток.

Вагончик, дребезжа и раскачиваясь, покатил вниз, к Ньюве. Арди стоял на задней площадке, подставив лицо ветру, и глядел, как мимо плывет город. Впервые за последний месяц ему было решительно некуда спешить. И, что удивительнее, впервые за много дней его это вполне устраивало.

* * *

Императорский Порт Ардан услышал раньше, чем увидел.

Сначала сквозь шум трамвая пробились утробные, перекликающиеся над водой гудки. Потом в окна лениво вполз запах. Смола, мокрая пенька, не очень свежая рыба, угольный дым и еще сотня оттенков, слитых в один густой портовый аромат, не сравнимый ни с чем на свете. А затем трамвай вывернул к набережной, и порт тут же предстал во всей своей красе.

У причалов, насколько хватало глаз, стояли суда: чумазые угольщики с осевшими бортами, пассажирские пароходы с надраенной медью, парусники-ветераны, доживающие век на коротких линиях. Между ними сновали буксиры, над дышащими черным дымом трубами поворачивались стрелы паровых кранов, а по пирсам текли встречные реки грузов. Громоздкие ящики, пузатые бочки, тяжелые тюки, мешки, и, куда чаще, связки труб. Грохот лебедок, ругань десятников, свистки, скрип канатов – все это сливалось в единый рабочий гомон, способный к вечеру довести непривычного человека до сводящего с ума звона в голове.

Работали здесь буквально все расы, какие только водились в столице.

Люди, разумеется, составляли абсолютное большинство. Грузчики с блестящими от пота спинами, сварливые весовщики, снующие всюду конторские с папками наперевес. Между ними ворочали габаритные грузы огры: одному такому не требовалась лебедка, чтобы снять с подводы бочку, какую четверо людей закатывали бы с помощью Вечных Ангелов, ругани и досок. А у дальнего пакгауза Ардан увидел гиганта – и, как всегда при виде гигантов, на секунду засбоил глазами.

Издали тот казался обычным человеком в рабочей робе. Обычным человеком рядом с игрушечными подводами и кукольными «людишками». Лишь вблизи накатывало настоящее понимание масштаба. Четыре с лишним метра роста, ладонь размером с тележное колесо и даже не ящик, а целый контейнер на плече, которому самое место на платформе грузового поезда.