Текст книги "Матабар X (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 37 страниц)

– Нарихман, – мрачно кивнул капитан.

Всего одно-единственное слово тяжелой гирей грохнуло о стол. Даже Дин перестал хрустеть долькой.

– Ладно, – Милар вытащил из папки последнюю, тонкую подшивку и положил ту в центр стола. – Тогда самое время для десерта. Наши коллеги из того самого отдела, чью работу господин маг сегодня так восторженно нахваливал, откопали еще один нюанс.

Он развязал тесемки.

– Порой, – начал капитан, – в столице проходит одно мероприятие. Закрытое. Настолько закрытое, что у него нет ни названия, ни адреса, ни даже постоянной даты. Участники называют его просто торгами. А между собой, – Милар сверился с листом, – «розой».

– Аукцион? – уточнил Арди.

– Аукцион, – подтвердил Милар. – Товары, скажем мягко, своеобразные. Всякая дрянь, которую не упоминают ни в одной таможенной декларации мира, потому как за одно их наличие бедолагу пристрелят прямо на месте. Вход по латунному жетону с личным поручительством действующего участника. Место объявляют за час, через цепочку посыльных. И вот что интересно, господа: по агентурным данным, на ближайших торгах ожидается лот, проходящий в каталоге как «материал Первородных».

За столом стало тихо. Арди медленно поставил чашку. Фарфор коснулся блюдца с неожиданно громким, дребезжащим стуком.

«Материал Первородных»…

Всего три слова. Абсолютно, со стороны, ничего не значащих. Ровно до тех пор, пока не вспомнишь, что ты сам наполовину этот самый «материал», а еще все те же проклятые документы, добытые во время Конгресса.

– Сколько может стоить такой лот? – деловито поинтересовался Дин, уже что-то прикидывая на пальцах. – Ну, чисто для протокола. Если конфискуем.

– Дин.

– Это служебный вопрос, Александр!

– Торги – это не магазин, Дин, – Урский развернулся от окна к столу. Говорил он, как всегда, скупо, зато по существу. – Там нет строго определенного ценника. Но если накроем, то повяжем всех засранцев разом. Пока что, капитан, выглядит как идеальная западня, если все правильно обставить.

– Именно, – Милар ткнул в его сторону сигаретой. – Поэтому никто и не требовал от Кинжалов топить яхты и потрошить Эйвассу. Мы сами навестим торги. Тихонечко. Посмотрим на лот, на покупателей и, если Вечные Ангелы будут щедры, на того, кто этот лот заказал.

– Под прикрытием, – снова уточнил Ардан.

– Под прикрытием, господин маг. Но, как всегда, тут начинается неприятная часть, – Милар поморщился так, будто у него разом заныли все зубы. – Жетон и поручительство на блошином рынке или на Неспящей мы вряд ли достанем. Мир коллекционеров весьма закрыт от остальных. Там всякие хомяки и у каждого из них денег больше, чем вкуса, а связей больше, чем денег. И, как мы все с вами знаем, в Метрополии есть ровно один человек, способный провести нас в этот клуб за… разумную сделку.

Ардан почувствовал, как в груди что-то неприятно екнуло. Он уже понял, куда клонит капитан, за секунду до того, как тот договорил.

– Старьевщик, – произнесли они одновременно.

– Ненавижу это слово, – добавил Милар от себя.

Ардан его понимал. Странный коллекционер с усами-трубочками и детской улыбкой разговаривал с капитаном-дознавателем второй канцелярии примерно с той же охотой, с какой обычно общаются со стенкой. Зато «господина Эгобара» весьма привечал. Причем по каким-то своим, никому не ведомым причинам. Вот только неизменно возникало ощущение, что каждый такой подарок опускался на некие эфемерные весы, о существовании и назначении отдельных гирь на которых юноша предпочитал лишний раз не задумываться.

– Значит, поедем пообщаемся с ним, – вздохнул юноша. – Все равно еще после событий в музее собирались…

– Не поедем, – перебил Милар.

– Что?

Капитан вытащил из подшивки последний лист. Совсем короткий, не больше трех строчек рукописного текста в рапорте наружного поста.

– Я отправил запрос еще вчера, до всех твоих химерологов, – сказал он. – Просто на всякий случай. Так вот, господин маг. Он так и не появлялся в своей лавке. Его сапожник на месте, но на вопросы отвечает, что хозяин «отбыл» и когда вернется – «не сообщил». Старьевщика уже почти год нет в городе.

Ардан молча смотрел на рапорт.

Странно…

– Совпадение? – без выражения спросил Арди.

Милар не ответил. За минувшие два года юноша успел твердо усвоить: в этом городе совпадения случались ровно двух сортов. Те, которые кто-то заранее организовал. И те, в которых пока еще не вычислили тех самых организаторов.

Капитан Пнев собрал листы обратно в подшивку, но завязывать тесемки не спешил. Он сидел, глядя на пузатую папку, и что-то в его лице Ардану решительно не нравилось.

– Знаешь, что меня беспокоит, господин маг? – произнес капитан негромко, не поднимая глаз. – К собственному удивлению не маг твой. И даже не химеры с очередными сраными сказочными выкрутасами, – он накрыл папку ладонью. – Я вел достаточно расследований, напарник. Самых разных. Сколько нам с тобой потребовалось, чтобы размотать Пауков? Полгода? А тут у нас дело само раскладывается на столе, как пасьянс у ярмарочной гадалки. Смотри: компромат нам принесли. Маршруты яхт расписаны аккуратнее аптечной грамовки. Их даже, о Вечные Ангелы, не пытались как-то запутать. Камеры заморозки эти, опять же, тоже вполне себе задокументированы. А теперь еще и аукцион с лотом, будто нарочно подобранным под наш более… глобальный интерес. Нам остается только прийти и взять, что требуется. Попутно постаравшись не испачкать грязными ботинками выстеленную перед нами ковровую дорожку.

– Тот отдел хорошо поработал, – осторожно заметил Ардан.

– Тот отдел прекрасно поработал, – согласился Милар. – В том и беда. Может быть, я, конечно, заразился от Алоаэиол, но есть ощущение, что здесь что-то не так.

Урский, все это время опять изучавший что-то за окном, медленно перевел взгляд на Милара.

– Когда все само сыпется в руки, – произнес он лишенным выражения голосом, – кто-то придерживает корзину.

Больше Александр ничего не добавил, но за столиком у последнего окна стало заметно тише. Даже Дин, обычно спешивший заполнить собой любую паузу, промолчал и только медленно закрыл свою жестяную шайбочку.

Ардан снова посмотрел на папку. Час назад он искренне восхищался самим фактом ее существования. Теперь же данный факт выглядел для него несколько иначе. Могло ли это быть частью игры? Могли ли Кукловоды специально скармливать Черному Дому Телкартс? И если да, то зачем и…

Юноша оборвал мысль. Недоказуемо. Пока – недоказуемо. Милар учил не позволять себе зацикливаться на домыслах. Из-за этого можно было упустить общую картину.

– Ладно, – Милар хлопнул ладонью по столу, разгоняя повисшую тишину, как разгоняют табачный дым. – Паранойя у меня или нет, а отработать аукцион все равно придется. Поступим по классике. Александр, Дин – на вас Телкартс. Наружка за курьерами и посыльными, побудете ушами в их притонах и… мягко, без контакта, парни. Давайте не будем раньше времени пугать нашу добычу… извини Ард… Ну и заодно присмотрите за депутатом. Очень не хочется, чтобы господин Халский именно сейчас утопился в Ньюве от больших чувств.

– А если кто-нибудь решит, что мы слишком любопытные? – уточнил Дин.

– Тогда вы двое объясните этому кому-нибудь, что любопытство не порок, – отрезал Милар. – Но без лишних представлений, Эрнсон. Мне нужны живые свидетели, а не очередные мемуары о них в наших рапортах, за которые с меня же Полковник и сдерет все, что можно содрать… Едем дальше. Мы с господином магом займемся непосредственной подготовкой к визиту данного праздника чужих кошельков. Завтра с утра съездим к Дагдагу.

Ардан издал неопределенный звук. Нечто среднее между вздохом и стоном раненого кабана.

– Что? – прищурился Милар.

– Ничего. Просто мысленно начал писать объяснительные. Про запас.

– Правильно делаешь, – без тени сочувствия одобрил капитан. – И последнее. Сроки. Если агентура не врет, торги состоятся в пределах десяти дней. Точнее узнаем по ходу нашей с вами, надеюсь, вполне себе процедурной пьесы. Вопросы? Вопросов нет. Тогда расходимся.

* * *

Дин, насвистывая, умчался первым. Пламена обещала на ужин что-то по-Каргаамски, и удерживать его после этих слов было бы жестоко. Урский молча пожал всем руки и растворился в толпе так буднично, что Арди невольно подумал о том, что даже Шали бы восхитилась навыками Александра. Милар задержался на крыльце «Эльтира», раскуривая наконец свою измученную сигарету.

Ардан остался вместе с ним. И, пока капитан прикрывал огонек ладонью от речного ветра, юноша поймал себя на том, что внимательно осматривает капитана. Наблюдает за тем, как Милар переносит вес на правую ногу – чуть дольше и осторожнее положенного. Как перед ступенькой на долю секунды замирает, будто просчитывая дальнейшие действия.

Девять месяцев… Целители сделали все, что могли, но Темный Эан’Хане…

– Чего смотришь, господин маг? – не оборачиваясь, спросил капитан.

– Думаю, докуда ты дойдешь пешком, прежде чем признаешь, что «Деркс» остался на другом берегу.

– До моста, – невозмутимо ответил Милар, выдохнул дым и зашагал вниз по набережной. – До свидания, господин маг. Завтра в восемь. Как ты помнишь, Дагдаг не любит, когда к нему опаздывают.

– Насколько я помню, Дагдаг не любит, когда к нему приходят, – поправил Ард вслед и услышал в ответ короткий, каркающий смешок.

Глава 174

Без четверти восемь утра Ардан и Милар спустились по узкой чугунной лестнице в подвал ведомства, где располагалась вотчина отдела обеспечения. Спускались молча и не сговариваясь ступали через ступеньку. Примерно так же, как, наверное, входят в клетку к старой, но от того не менее кусачей Аномалии.

Не помогло.

– Приперлись, – раздалось из глубины помещения прежде, чем за ними закрылась дверь. – Без пятнадцати восемь, а их уже принесла нелегкая. Вы хоть знаете, сколько дел у меня было запланировано на это утро? Не знаете. И знать не хотите. Никто не хочет.

Обитель лейтенанта Дагдага Гурова, как и всегда, походила разом на ателье, оружейную и лавку часовщика, пережившую небольшое наводнение. Вдоль стен протянулись стеллажи с ящиками накопителей, каждый украшен биркой и каким-то понятным лишь полудворфу идентификационным номером. На манекенах, выстроенных шеренгой, висели черные костюмы самых разных фасонов и степеней готовности. В спертом воздухе пахло ружейным маслом, канцелярским клеем и почему-то жженым сахаром, а где-то в недрах панели с датчиками, тумблерами и кнопками, размеренно тикал механизм, о назначении какого Ардан предпочитал не спрашивать. Ему хватило того, что в прошлый раз он видел, как лейтенант самозабвенно стучал по нему гаечным ключом.

Сам Дагдаг обнаружился за раскроечным столом. Седой, бородатый, в неизменном рабочем фартуке и механическом пенсне, диоптрии на котором полудворф переключал щелчком маленького рычажка. Совсем как патроны в барабане старенького револьвера.

– Доброе утро, лейтенант, – поздоровался Милар.

– Было, – отрезал Дагдаг. – До вашего прихода. Раздевайся, капрал. По пояс.

– Вы же меня обмеряли, – напомнил Ардан, стягивая пиджак. – Весной. У вас книга…

– Ага, книга, – Дагдаг уже выуживал из кармана фартука мягкий портновский метр. – А еще у меня есть глаза на том месте, в которое ты жрешь как не в себя, и они видят, что ты, каланча, опять раздался в плечах. Брак так влияет? Стой ровно, Ард. Руки вниз. И не сутулься, ковбой, я тебе не гимназистка, чтобы передо мной жаться в угол.

Метр порхал по спине и груди с ловкостью, какой позавидовали бы бывшие коллеги Тесс по ателье. На памяти Арда с данным инструментом управлялась ловчее разве что его родная матушка. Дагдаг бурчал себе под нос данные, время от времени возвращался к конторке и вносил их в толстую, распухшую от закладок книгу учета. Ардан знал, что где-то на ее страницах обитала и его собственная графа. С деталями о росте, весе, размахе рук и, вероятно, парой нелестных примечаний.

– Наши с ночи у дома депутата, – вполголоса сообщил Милар, устраиваясь на табурете у верстака. – Дин отправил посыльного в районе шесть. Объект ночевал дома, нянька на месте.

– Нянька? – переспросил Арди.

– Увидишь, – пообещал капитан.

Надо же, а юноше казалось, что за минувшие почти два года службы он выучил уже весь сленг Плащей.

Дагдаг тем временем снял с манекена черный, строгий, без единой блестящей детали костюм, и швырнул тот Арду. Причем выглядел при этом так, будто только отрывал от себя самое родное и драгоценное дитя из возможных.

– Одевайся. И слушай меня внимательно, капрал, – полудворф щелкнул диоптриями и уставился на Арда снизу вверх с выражением глубочайшего недоверия к умственным способностям собеседника. – Помнишь, спрашивал, перед тем как разукрасить башню Казначейства дирижаблем, про костюмы Кинжалов? Ну вот… Ткань – Лей-флора, пассивные щиты вплетены в саму нить. Чары держат совокупную нагрузку до тридцати семи красных лучей. Тридцати семи, запомнил? Тридцать восьмой луч ты уже встретишь лично… на тропах Спящих Духов. Револьверную пулю, пару штук, с приличного расстояния, выдержит. От винтовки отделаешься глубокой, но не смертельной раной. Ну а автоматная очередь превратит тебя в дуршлаг. Так что если кто-то наставит на тебя ствол…

– Не стоять столбом?

– Типа того. Загубишь мне инвентарь, я тебя заставлю отчет на каждый шаг писать, – Дагдаг ткнул коротким пальцем ему в живот. Видимо, хотел в грудь, но не достал. Тем не менее палец у полудворфа оказался тверже кочерги. – И еще. Не давай никому прижиматься к груди. Обниматься там, бороться, падать на тебя. В подкладке сигнальный медальон уменьшенной версии. Покрывает расстояние всего в пару кварталов. Активируется маленьким выступом на правом лацкане.

Ардан застегнул пуговицы и повел плечами. Костюм сел как влитой.

– Дальше, – Дагдаг выложил на стол очки в толстенной роговой оправе. – Стекла простые, без диоптрий. В левой дужке – фотографический механизм. Два кадра. Два, капрал, а не «пощелкаю все подряд»! Взводится вот так, – он показал, – спуск вот здесь, смотри, случайно не нажми пальцем, когда будешь поправлять дужку. Испортишь механизм – будешь писать объяснительную на восьми листах.

– А накопители?

– А накопители… я бы сказал, куда бы тебе их запихнул… – Дагдаг вытянул из ящика плоский футляр и раскрыл его едва ли не с отцовской нежностью. – Вот. Красный и два Зеленых на девять лучей, один Синий на восемь. Девятки разошлись уже… Под роспись. Каждый. Луч, – он выдержал паузу, испепеляя Арда взглядом поверх пенсне. – Если будешь бездумно бросаться своей конской пародией на магию Мшистого, я тебе в следующий раз списанное барахло по пять лучей выдавать буду, понял?

– Даги, – Милар с трудом прятал ухмылку. – мы вроде как на процедурную операцию собираемся. Тихую такую. Даже поскучнее той гонки.

– Тихую, – повторил Дагдаг таким тоном, будто пробовал слово на зуб и, увы, отломил кусочек. – Ага. Тихую. То-то мне на вас со склада спустили снаряжения, как на маленькую войну. Тут требовалась бы какая-то шутка про Фатийцев, но, боюсь, у капрала слишком тонкая душевная организация. Ард, Спящие Духи, ты бы жрал поменьше! А то у тебя скоро только душевная эта ерунда тонкой и останется. Отъел себе задницу…

Он с неожиданно гулким хлопком захлопнул книгу учета.

Ардан переглянулся с Миларом. Дагдаг, конечно, славился тем, что весьма неохотно расставался с вверенным ему имуществом, но, вроде как, обычно был щедрее сегодняшнего. А еще Арди впервые получил Синий накопитель с не предельной нагрузкой.

Капитан пожал плечами, но его взгляд при этом оставался все таким же задумчивым, а Ард отчетливо расслышал, как сердце напарника на секунду сбилось с ровного, скучающего ритма.

– Распишись, – Дагдаг подвинул ведомость. – Вот здесь, здесь и здесь. И вот здесь. Ковбой, да не так размашисто! Это документ, а не любовное письмо!

Через десять минут они поднялись обратно в объятья утренней столицы. Ардан немного неловко чувствовал себя в новом служебном костюме, с очками в нагрудном кармане. «Деркс» ждал у крыльца, по обыкновению распространяя вокруг себя запах Линтеларского табака даже с закрытыми окнами.

– К «гнезду», – Милар сел за руль и поморщился, устраивая поудобнее правую ногу. – Посмотришь на нашего барона в естественной среде обитания. И на няньку.

– Ты второй раз говоришь «нянька» с таким удовольствием, Милар, что мне уже страшно.

– Правильно, господин маг. Бойся, – капитан тронул машину с места. – Страх продлевает жизнь. Это тебе любой контрабандист подтвердит. Пока он жив, разумеется.

* * *

«Гнездо» располагалось на третьем этаже доходного дома напротив особняка Халского. Съемная квартира с абсолютно банальной, ничем не примечательной обстановкой. Два стула, развернутые спинками к окну. Колченогий стол. Термос с чаем, который, судя по крепости запаха, заварили, кажется, еще при прошлом Императоре. На старенькой скатерти одиноко блестела жестянка из-под леденцов, приспособленная под окурки. И больше ничего.

Подниматься по лестнице капитан начал весьма бодро, к середине пролета заметно сбавил, а последние ступени преодолевал уже с нарочитой неторопливостью, явно прикрывая свою боль. Ардан шел следом и старался не показывать вида, что он замечает сложности Милара. Урский, открывший им дверь, тоже ни слова не сказал. Просто придержал створку чуть дольше положенного и чуть шире, чем требовалось.

Александр был в штатском. Серая тройка, такое же серое кепи, надвинутое до бровей. Он даже в помещении почти не снимал (кроме «Эльтира» и других мест, где собирались Плащи) головного убора, чтобы не вызывать лишних вопросов. Урский вопросов не любил. Никаких.

– Ну наконец-то! – Дин Эрнсон обнаружился на полу у дальней стены. Перед ним на расстеленной газете лежали леденцы, перочинный нож и три яблока. – А мы тут с Александром культурно проводим время. Он молчит, я разговариваю. Идеальное распределение труда, между прочим. Долек?

– Позже, – Милар опустился на стул у окна и с облегчением вытянул ногу. – Докладывайте, парни.

– Докладываю, – Дин ловко поднялся, будто и вовсе взлетев над полом. – Объект встал в семь, брился двадцать минут, завтракал один. В девять сорок отбыл в ведомство, вернется к обеду, вечером – заседание транспортной комиссии, после – «частная встреча». В его расписании она обозначена просто буквой. Скучный человек, капитан. Даже обидно. Я думал, депутаты живут интереснее.

– Нянька?

– А вот нянька, уже любопытнее, – Дин просиял и махнул рукой в сторону окна. – Извольте полюбоваться. Трется у афишной тумбы.

Арди подошел к окну, встал сбоку, за простенком, и, прикрываясь краем занавески, посмотрел вниз.

Особняк Халского выглядел не очень броским, но вполне себе солидным, хоть и пытался скрыть сей, видимо, по мнению депутата, не очень лицеприятный факт. Картину дополнял человек, стоявший у афишной тумбы наискосок от парадного входа. В пальто мышиного цвета он с ленивой основательностью читал газету.

– Телкартс, – резюмировал Урский от двери.

– Третий день как минимум, – подтвердил Дин, снова усаживаясь к своим яблокам. – У них смены в восемь утра и в восемь вечера. Работают спустя рукава, конечно, даже не прячутся. Вчера этот франт даже ботинки чистил у мальчишки на углу, представляете? Наружка, чистящая ботинки на посту. Куда только катится преступный мир.

– Обленились, – Урский прошел к столу и раскрыл тонкую тетрадь в клеенчатой обложке. Почерк у Александра оказался неожиданно аккуратным, почти каллиграфическим. – Видимо, уверены, что не сбежит.

– Или что бежать ему некуда, – вставил Дин, срезая с яблока спираль кожуры.

Ардан еще раз посмотрел на человека у тумбы. Вот, значит, как выглядит поводок со стороны. Самый обыкновенный скучающий господин с газетой, чье присутствие само по себе является весьма прозрачным намеком для Халского о том, что о нем не забывают.

Депутат-барон Степан Халский не был партнером всей банды Телкартс, что бы там ни демонстрировали фотографии о его связях с Распорядителем. Нет, партнеров так не стерегут. Скорее так оберегают имущество.

– Хорошо, – Милар побарабанил пальцами по подоконнику. – Значит, слушайте. Работать будем сегодня. Тихо, без представлений и, упаси Вечные Ангелы, без стрельбы. Вопрос только где. Дома нельзя, там прислуга. В его ведомстве тоже не очень хочется, там нас самих под протокол подведут, и будут, между прочим, правы. Остается…

– Такси, – предложил Урский.

– Такси, – согласился капитан. – Дин, расписание.

– После заседания комиссии, – Эрнсон даже в тетрадь не заглянул. – объект отпускает служебный автомобиль и берет наемный. Практически всегда. Видимо, чтобы «частная встреча» не попадала в путевой лист. От ведомства до места… ну-у-у… минут двадцать. Что характерно, капитан: нянька за такси не следит. Проверяли несколько раз. У наружки Телкартс все смены у дома. Маршруты передвижений им, похоже, не интересны.

– Двадцать минут, – повторил Милар и посмотрел на Арда. – Больше нам и не надо. Господин маг, твоя задача, как бы это ни звучало, озаботиться его сердцем. Мне нужно точно знать, когда он врет. Остальное – моя забота.

– А мы? – Дин закинул дольку в рот.

– А вы продолжаете то, чем занимаетесь. Курьеры, посыльные, вся мелкая живность Телкартс. Если наш барон после разговора дернется куда-то не туда, то я должен узнать об этом раньше, чем он добежит до угла, – Милар тяжело поднялся со стула. – Вопросы?

– Один, – Дин поднял палец, и Ардан приготовился к чему-нибудь про премию. – Если все пройдет тихо и чисто, это же в рапорте будет выглядеть немного подозрительно, да? Полковник ведь уже привык, что вы ему докладываете о всяких интересных событиях. Он расстроится.

– Переживет, – сказал Урский.

– Он-то переживет, кто бы спорил. А мы? Мы с Пламеной, между прочим, ждем пополнения, так что мне теперь премии нужны как… – Дин осекся на полуслове. – Ладно. Неважно. Работаем.

В комнате на короткий миг повисла тишина. Милар, не поворачивая головы, посмотрел на напарника, и в его вечно то насмешливом, то чересчур серьезном взгляде мелькнуло что-то такое, отчего Ардан вдруг почувствовал себя если не лишним, то… Арди не знал, как правильно описать.

Будто бы Милар и сам не верил, что все пройдет по плану.

– Работаем, – повторил капитан. – По местам. Господин маг, ты со мной. Пойдем знакомиться с бароном.

* * *

Такси подали к боковому подъезду ведомства в четверть восьмого вечера.

К этому времени Ардан успел изучить депутата-барона Степана Халского так, как его учили Шали с Эргаром. Охотник не имел права испытывать к добыче никакой эмпатии, только холодный расчет и мысли о том, как правильно провести охоту. Такой же, как и на фото; невысокий, оплывший, с залысинами в обрамлении седины, барон двигался с одышкой человека, давно и безнадежно воевавшего с собственным телом. На фотографиях из папки он выглядел немного жалко. Вживую же скорее излишне устало.

Ардан пока не решил, что хуже.

Халский вышел из подъезда, привычно, не глядя, кивнул швейцару и полез в припаркованный «Швенлик».

А там уже сидел Милар.

Ардан скользнул следом прежде, чем барон успел отпрянуть или хотя бы закричать. Арди мягко подвинул его от дверцы, сел рядом и закрыл дверь.

– Растяну максимум на сорок минут, – проворчал не очень удачливый извозчик из таксопарка, которого Милар весьма быстро убедил, что и как тому следует делать. А еще, что того ждет, если он, в будущем, не будет держать язык за зубами.

– Понял, – коротко ответил Милар.

В тесном полумраке салона от депутата пахло одеколоном, кожей сидений и, совсем слабо, валериановыми каплями. За окошком поплыли вечерние огни.

Милар не спешил. Он дал барону достаточно времени, чтобы рассмотреть попутчиков, узнать покрой черных пальто, а затем сложить два и два. Когда даже человеческому носу стало очевидно, что Халский изрядно напуган, то капитан, без единого слова, положил тому на колени плотный конверт.

Ардан, как и было велено, слушал чужое сердце.

Он ждал какого-то скачка, спазма, или той уже хорошо знакомой ему, особенной ледяной паузы, сразу после которой люди либо кричат, либо лгут.

Ничего из вышеперечисленного так и не случилось.

Сердце Степана Халского всего один раз споткнулось, а потом… потом оно забилось даже медленнее и ровнее прежнего. Так, будто с него только что сняли невидимый, но от того не менее тяжелый груз.

Барон не стал даже открывать конверт. Он подержал его на коленях, почти с нежностью погладил пальцем уголок и выдохнул.

– Ну наконец-то, – тихо прошептал он.

Милар, готовивший, судя по лицу, совсем другое начало разговора, недоуменно приподнял бровь.

– Простите?

– Я говорю – наконец-то, – Халский повернулся к нему, и в полумраке блеснули стекла его пенсне. – Вы ведь из второй канцелярии, господа? Хотя зачем спрашиваю… у вас «Швенлик» с дополнительным усилением рамы и слишком толстым металлом на дверях. Не говоря уже про черные пальто… Я ведь депутат транспортной комиссии, господин.

– Допустим, – прокашлялся Милар. – И вас так радует наша встреча?

– Меня это… – барон, глядя в окно, некоторое время подбирал слова. – … завершает, что ли. Не знаю, как лучше сказать. Знаете, сколько я уже жду этого разговора? И вот ты ждешь, ждешь. Вздрагиваешь от каждого письма без обратного адреса. Прикидываешь, кто придет первым и с какими выражениями нацепит на тебя кандалы. А потом садишься вечером в такси – и вот оно. Даже почти не страшно. Стыдно, конечно. О Вечные Ангелы, как же стыдно. Но не страшно.

Он наконец поддел пальцем клапан конверта, мельком заглянул внутрь и закрыл обратно.

– Эти?

– Эти, – подтвердил Милар.

– Хорошая работа, – с неожиданным, каким-то мертвым спокойствием оценил Халский. – Даже ракурс со светом правильно подобрали. Профессиональная. Впрочем, чему я удивляюсь. Если я правильно понимаю, то их сделала Таисия Шприц. Мне сообщали, что ее видели рядом с нами. Мой… друг даже упоминал, что Телкартс позаботятся о ней, но, как я понимаю, не позаботились.

Арди расслышал маленький щелчок в ритме прежде умиротворенного сердца.

– Вы ведь не первые, – сказал барон.

Милар замер.

– Подробнее.

– Не первые, кто приходит ко мне с этими снимками, – Степан Халский аккуратно, обеими руками, положил конверт на сиденье между собой и капитаном. Словно возвращал какую-то совсем обыденную чужую вещь. – Полагаю, даже не вторые. Так что давайте без прелюдий, господа. Я уже знаю сюжет этой пьесы. Скажите, чего вы хотите, а я отвечу, что могу для вас сделать.

В такси стало очень тихо. Только колеса шуршали по брусчатке и поскрипывали перчатки извозчика на старом, деревянном руле.

Ардан смотрел на оплывшего, усталого человека в измятом за день сюртуке и слышал то, чего не могли передать никакие фотографии из папки. Сердце Халского билось уже даже не просто ровно, а скорее обреченно. Едва ли не так же, как у добычи, давно прекратившей попытки выбраться из когтей и клыков охотника.

С другой стороны – кто и зачем уже прежде шантажировал Халского? Вариант с Кукловодами можно было отметать почти сразу. Они бы не оставили его в живых. А если бы и оставили, то мозги депутата расплавились бы уже несколько минут назад.

– Хорошо, – Милар откинулся на спинку. Его голос немного изменился. Из него пропала казенная сталь, уступив место чему-то почти приятельскому. – Без прелюдий так без прелюдий, барон. Но не здесь.

– У меня встреча, – без всякой надежды сказал Халский.

– Хорошая попытка, но нет, – покачал головой Милар. – Не питайте иллюзий, господин Халский, что ваша жизнь все еще принадлежит вам.

Барон посмотрел на него. Потом на Арда, ненадолго задержавшись взглядом на перчатке. Потом снова в окно, где все так же степенно проплывал город, вечер и вся его прежняя, кончившаяся сегодня жизнь.

– Знаете, что самое смешное, господа? – спросил он у окошка. – Я даже рад. Устал. Сильно устал. Столько лет… да и плевать. Судя по направлению мы не в Черный Дом едем, что уже неплохо. Я боли боюсь, господа. А все остальное… каторга, так каторга. На все воля Света.

И такси, послушное своему вознице, мягко свернуло в сторону канала Маркова. Больше они, пока не приехали, так и не сказали друг другу ни единого слова.

Арди уже встречал несколько разновидностей преступников. От спившегося Семена Давоса и обезумевшего от вседозволенности Иригова, до заблудившихся в своих суждениях Леи Моример и Евлампия. Все они испытывали самые разные чувства по отношению к своим злодеяниям. И Арди вменял барону вовсе не фотографии, а то, что его использовали Телкартс и…

Не суть.

Главное, что Ардан впервые встречал человека, которому было откровенно плевать на все, что он совершил. Единственное, что действительно заботило барона – сам барон.

И, что самое неприятное, Ардан не понимал, лицемерит он или нет. Ведь он все еще жил прямо напротив главного логова Орочьих Пиджаков.

Да уж… мир явно не спешил становиться таким же понятным, как в лесных разливах и на горных тропах Алькады.

Скорее наоборот.

* * *

Задняя комната «Эльтира» существовала для разговоров и встреч, которым не место в общем зале. Ни окон, ни лишней мебели. Только стол, четыре стула, Лей-лампа под зеленым абажуром и вешалка, куда Милар, входя, небрежно бросил свое казенное, легкое пальто. В Метрополии, несмотря на начало осени, пока что еще держалась на удивление теплая погода.

Официант принес чай и исчез лишь немногим менее расторопно, чем Урский.

Халский сел, куда указали и на манер школьника сложил руки на столе. В свете лампы его залысины блестели испариной, но барон по-прежнему без страха смотрел на папку, выложенную Миларом. Может, потому что со страхом люди, обычно, смотрят на неизвестность. А Степан Халский, судя по всему, прекрасно понимал, что его ждало.

– Начнем с того, что вы и так знаете, что мы знаем, – Милар раскрыл папку, но доставать оттуда ничего не спешил. – Одиннадцать поездок в Ниград за год. Прогулочные яхты без экипажа. Эйвасса. Обратные рейсы с грузом, проходящим мимо декларации. И последнее, и самое важное… Усиленные ящики и холодильные камеры. Я ничего не забыл?

– Маркировку, – тихо сказал Халский.

– Что?

– Маркировку забыли, – барон снял пенсне и потер переносицу. – Когда груз проводится, как вы выразились, без декларации, то его даже идиот в порту заметит. Ну или не идиот… в общем, любой работник, который прослужил достаточно долго, сверит записи тоннажа и ватерлинию. Это что-то вроде перегруза на наземном транспорте. По тому, как сильно опустился кузов на колеса, можно понять, что… Да не важно. Так что весь груз значится в декларациях. Просто проходит несколько иначе. В основном нефтепродукты, масла, горючее и все, что со стороны можно замаскировать под бочки. И на каждой такой бумажке, разумеется, стоит подпись. Моя подпись, если быть точным. Так что давайте я сэкономлю вам вечер. Да. Все, что в вашей папке, – это абсолютная правда. И еще примерно втрое больше того, чего в ней нет.