Текст книги "Матабар X (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 37 страниц)

– Второе испытание, – с прежней помпой объявил голос. – Три тропы. Но лишь одна из них выведет тебя дальше. Две другие откроют путь в пустоту, а тот, кто пройдет сквозь них, упадет, но дна не достигнет пока не погаснет последняя звезда над восточным горизонтом. Так что выбирай с умом, потомок победителя дракона.

Ардан подошел вплотную к дверям и по очереди прочел все три надписи.

Над первой дверью, синей, значилось: «Истинный путь лежит за этой дверью».

Над второй, желтой: «За этой дверью пути нет».

Над третьей, серой: «За первой дверью пути нет».

– И вот тебе подсказка, кровь Арора, – добавил голос с почти осязаемым злорадством. – Из трех надписей, открывшихся твоему взору, правдива ровно одна. Две другие лгут. Ни больше ни меньше. Что скажешь, Говорящий?

Юноша схватился за посох обеими руками, положил щеку на запястье и принялся неторопливо обдумывать услышанное. Опять же, нечто подобное он уже слышал в исполнении Скасти. Причем примерно каждый раз, когда Арди что-то хотел узнать у коварного бельчонка. Здесь главное было не торопиться и рассуждать по порядку.

Прежде всего Ардан обратил внимание на первую и третью надписи. Первая утверждала, что путь лежит именно за синей дверью. Третья же, напротив, заявляла, что за первой дверью никакого пути нет. Обе надписи, словно зеркальное отражение, прямо противоречили друг другу. А значит, одна из них непременно говорила правду, в то время, как вторая столь же непременно лгала.

Иначе тут попросту и быть не могло.

Две прямо противоположные надписи никак не могли оказаться одновременно истиной и ложью. Так что это давало первый абсолютный вывод, на который Ардан мог теперь спокойно опереться.

– Любопытно, – пробормотал юноша себе под нос.

Раз правдива, в любом случае, была одна из этих двух надписей, первая или третья, то… Голос ведь ясно сказал, что верна ровно одна надпись из трех. Стало быть, оставшаяся, вторая надпись, неизбежно оказывалась ложной. А вторая надпись гласила, что за желтой пути нет. И раз эта надпись лгала, то все обстояло ровно наоборот.

Путь лежал именно за второй дверью.

Ардан удовлетворенно кивнул собственным мыслям и поднял взгляд на голос.

– Мне нужна желтая дверь, – уверенно объявил он.

– Уверен, кровь Арора? – голос постарался прозвучать безразлично, но Ардан отчетливо различил неумело спрятанную нотку любопытства. – Та самая дверь, над которой написано, что за ней ничего нет? Ты столь преисполнен уверенности в своем суждении, что готов рискнуть жизнью?

– Уверен, – спокойно подтвердил юноша.

Голос на несколько мгновений смолк.

– А он действительно был куда сообразительнее, чем я думал поначалу, – задумчиво проговорил голос, и Ардан не сразу понял, что эта фраза явна описывала кого-то совсем другого. – Тоже любил вот так стоять и рассуждать вслух, прежде чем сделать шаг…

– Кто? – тут же ухватился за оговорку Ардан. – О ком ты сейчас говоришь?

– Не твое дело, юный Говорящий, – резко оборвал сам себя голос. – Открывай уже свою дверь, раз ты такой проницательные. Посмотрим, чего стоит твой ум.

Ардан перевел дыхание, протянул руку и решительно надавил ладонью на морозную корку желтой двери. Лед под его пальцами с тихим хрустом покрылся сетью трещин, а затем осыпался вниз мелким, искрящейся крошкой. За дверью открылся все тот же темный, уходящий дальше коридор. Юноша без промедлений шагнул в открывшийся проем.

– Ты постоянно вспоминаешь Арора, – заметил Арди, шагая по коридору. Как говорил Милар – порой, вместо вопроса, лучше использовать утверждение. – Получается, ты знал моего дед… прадеда.

– Я многих знал, юный Говорящий, – холодно отрезал голос. – И тебе советую думать о собственной жизни, а не о чужих.

Арданне стал настаивать. Кое-что он уже понял и без прямого ответа. Этот таинственный голос почему-то не ощущался таким уж категорически враждебным, каким старался показаться изначально. Он подсказывал, когда Ардан был готов оступиться. Он явно не просто так, буквально через слова, вспоминал Арора. И, самое главное, он ни разу за все это время по-настоящему не попытался Ардану навредить. Складывалось стойкое ощущение, что голос его не столько пытается запутать, сколько проверяет.

Вот только зачем и для чего, оставалось пока совершенно непонятным.

Очередной коридор неожиданно резко оборвался, и Ардан едва успел вовремя остановиться у самого его края. Перед носком его сапога пол попросту заканчивался, обрываясь широкой, бездонной пропасть. Свод громадной пещеры терялся высоко во мраке, а противоположный край, тонкой полоской тусклого камня, едва различимо маячил шагах в тридцати впереди. Поперек каменной бездны вытянулся узкий каменный мост без единого поручня, сложенный из растрескавшихся, неровно пригнанных плит. Такой ширины, что едва-едва хватало, чтобы поставить стопу.

– А вот это уже не загадка, – почти с удовольствием сообщил голос. – Тут тебе ни ум, ни хитрость не помогут. Тут все решат быстрые ноги и крепость. Ступай, потомок глиняных охотников, если сумеешь. Только не слишком медли.

Только стоило голосу договорить, как мост начал прямо на глазах покрываться трещинами.

Ардан осторожно поставил ногу на первую плиту и плавно перенес на нее вес. Камень под подошвой тут же предостерегающе хрустнул и едва заметно качнулся. Юноша замер, выровнял дыхание и сделал следующий шаг, стараясь двигаться как можно мягче и легче.

Под ним, далеко внизу, скалила пасть голодная темнота, но… она проигрывала в споре любому Алькадскому ущелью, вдоль которых они гуляли с Эргаром. И только Арди подумал о том, что ничего такого уж страшного не происходить, как третья плита под его ногой вдруг просела заметно сильнее прежних. Где-то впереди, в самой середине моста, с глухим, утробным треском обвалился вниз целый пролет.

– Шевелись, Говорящий! – резко бросил голос.

Мост действительно начал обрушатся. Плиты одна за другой с нарастающим грохотом срывались в пропасть. Арди на мгновение обернулся и увидел, как шелковой лентой, мост волной спешит следом за ним самим.

Ардан больше не раздумывал ни единого мгновения. Он сорвался с места и бросился вперед. Камни буквально на каждом шагу все норовили ускользнуть из-под его простеньких туфель. Иногда им это удавалось. Тогда юноша, не выпуская посоха из рук, перепрыгивал с одной шаткой плиты на другую, не позволяя себе ни на миг замедлиться и уж тем более остановиться. Перед самым обрывом, когда под ногами почти уже исчезла последняя опора, Ардан изо всех сил оттолкнулся и, как и учил Эргар, прыгнул через зияющий провал.

Пальцы его левой руки зацепились за самый край противоположного уступа, и тело юноши с неприятным стуком впечаталось в холодный камень. Ноги повисли над бездной, а бугристая кромка больно врезалась в ладонь. Несколько долгих, отчаянных мгновений Ардан удерживался на одних только пальцах, а затем, зарычав от напряжения, подтянулся, закинул на уступ локоть, потом второй, и наконец перевалился через край на твердую, надежную землю. Позади него с последним протяжным гулом осыпались в пропасть остатки разрушенного моста.

Юноша перекатился на спину и какое-то время просто лежал, тяжело дыша и глядя в невидимый свод над головой. Ладонь остро саднила, а сердце колотилось где-то у самого горла.

– Знаешь, – выдохнул он наконец. – для того, кто пару раз пытался помочь, ты немного не последователен в своих поступках.

– Ты ведь не упал, кровь Арора, – заметил голос, и Ардану снова почудилась в его словах та самая, тщательно скрываемая нотка одобрения. – Я был уверен, что не упадешь. Это ведь даже не испытание, Говорящий. А лишь немного запущенный мост. Вставай. Осталось уже немного.

«Немного запущенный мост» – какая нелепая отговорка, чтобы не выйти за пределы правила трех. Кто был настолько изворотлив, чтобы одновременно пытаться обойти закон Королев, но при этом столь старательно демонстрировать послушание?

Ответ лежал на поверхности.

Третий зал встретил Ардана неожиданно ярким, почти ослепительным после полумрака сиянием. Юноша зажмурился, прикрыл глаза ладонью, а затем медленно опустил руку и удивленно огляделся.

Он находился посреди овального помещения. Все его стены, от самого пола и до высокого свода, были сплошь покрыты громадными зеркалами. Не из стекла, а из гладкого, идеально отполированного льда. Именно от них во все стороны и расходился тот самый холодный, мертвенный свет.

Десятки отражений самого Ардана смотрели на него со всех сторон разом, безошибочно повторяя каждое его движение. И при этом позади сотен одинаковых копий, среди зеркал, темнело сразу множество совершенно одинаковых дверных проемов. Каждый из них точно так же отражался и множился в зеркальных гранях, из-за чего немного кружилась голова.

– Третье испытание, – голос явно наслаждался произведенным впечатлением. – Здесь нет загадок и нет хитрых надписей. Здесь все проще и куда честнее. Все эти двери, кроме одной-единственной, не более, чем обман, Говорящий. Зеркальная пыль, отражение, мираж. Стоит тебе коснуться любого из зеркал, и оно осыплется тебе на голову градом ледяных лезвий. Найди настоящий выход, Говорящий. И постарайся не порезаться.

Ардан медленно повернулся, придирчиво оглядывая бесчисленные проемы. На первый взгляд все они были совершенно неотличимы друг от друга. Зеркала отражали и сами двери, и темноту за ними, и отражения этих отражений, так что глаза почти сразу начинали путаться и обманывать сами себя. Юноша попробовал приглядеться, выискивая хоть какое-то отличие, но обычное зрение тут было ему плохим помощником.

И тогда Ардан поступил так, как учил его Скасти. Ему ведь, по сути, требовалось увидеть обратную сторону дерева. Так что он сделал глубокий, медленный вдох, на мгновение прикрыл свои веки, позволил себе погрузиться внутрь собственной воли, а затем вновь открыл глаза. Мир вокруг тут же неуловимо изменился. Но не так, как прежде, когда реальность взрывалась соцветиями Лей, а наоборот.

Краски вокруг померкли.

Теперь юноша отчетливо различал тончайшую, едва заметную пленку морока, затягивавшую почти все дверные проемы. Они лишь притворялись настоящими, а на деле за ними скрывалась гладкая зеркальная поверхность, действительно готовая осыпаться смертоносными осколками. И только один-единственный проем, чуть левее и позади Ардана, был лишен этой обманной вуали. Из него, едва ощутимо, тянуло сквозняком, и где-то глубине чуть слышно что-то дребезжало.

– Красивое искусство, – заметил Ардан вполголоса, не отрывая взгляда от настоящего выхода. – Сколь же осколков имен потребовалось, чтобы создать эти чары?

– Не ведомо мне то, – глухо отозвался голос. – Это все его рук дело. Он любил забавы ради создавать бесполезные, но красивые чары. Говорил, что их общество ему нравится больше, чем… Хватит любоваться, Говорящий. Ступай.

Ардан замер.

– Опять «он», – негромко произнес Арди. – Ты говоришь про Арора?

Голос какое-то время ничего не отвечал.

– Ступай уже к своей свободе, Говорящий, – наконец произнес он совсем глухо. – И не вздумай зацепить зеркала. Я не для того ждал тебя столько веков, чтобы ты тут истек кровью из-за собственной неуклюжести.

Юноша осторожно, бочком, двинулся к настоящему проему. Места между ледяными зеркалами было совсем мало, и Ардану приходилось медленно переставлять ноги, втягивать живот и прижимать к себе локти и посох, чтобы ненароком не задеть ни одну из коварных, поблескивающих граней. Один раз он все-таки качнулся, потеряв равновесие на скользком полу, и его плечо едва не впечаталось в ближайшее зеркало.

Арди в последний миг всем телом извернулся, удержался на ногах и замер, тяжело дыша, всего в ладони от смертоносных чар. Несколько ударов сердца Ардан сохранял неподвижность, а затем продолжил свой путь. Только теперь уже куда осторожнее.

Наконец он добрался до настоящего проема, шагнул в него и с явным облегчением отпустил взгляд Говорящего. Зеркальный зал остался у него за спиной, а впереди снова потянулся знакомый темный коридор. Вот только Ардан теперь уже почти не сомневался в том, какого рода существо вело с ним эту странную, выматывающую игру.

– Тебя ведь обидел Арор, верно? – на ходу спросил юноша. – Чем-то он тебе насолил. Что-то у тебя забрал.

– Ты слишком много болтаешь и слишком мало смотришь под ноги, – устало отозвался голос. – Последнее испытание уже близко. Прибереги свое любопытство для него.

Коридор и впрямь вскоре оборвался у подножия широкой каменной лестницы, уходившей вверх, в темноту. Ардан поднялся по выщербленным ступеням и оказался перед последней преградой. Перед ним высилась громадная, в три человеческих роста, дверь, целиком вырезанная из все того же темного, холодного камня. На ее гладкой поверхности не обнаружилось ни ручки, ни замочной скважины, ни хотя бы малейшего шва. Лишь в самом ее центре виднелся один-единственный знак – сложный, текучий символ Фае, тускло мерцавший уже привычным призрачным голубым светом.

– Вот и последнее испытание, – голос звучал теперь до странности напряженно. – Эта дверь не открывается ни ключом, ни силой, ни хитростью. Она открывается только на имя. Назови имя, Говорящий. Произнеси его вслух, и дверь пропустит тебя дальше. А какое имя, ты должен понять сам.

Ардан внимательно посмотрел на мерцающий символ, затем медленно перевел взгляд в темноту, откуда исходил голос.

Арди чуть улыбнулся.

– Знаешь, у меня порой складывается такое ощущение, что куда бы я не пошел, куда бы не отправился, рано или поздно все равно встречу кого-то, кому испортил жизнь мой прадед, – Арди говорил, а перед его внутренним взором проносились лица тех, чью судьбу перекроил Арор. – Может быть таков сон Спящих Духов. Слышал что-нибудь про него?

Голос промолчал.

– Чары действительно хорошие, но это не искусство Эан’Хане, совсем нет, – покачал головой Ардан. – Если бы это было оно, то я бы, скорее всего, не забрался дальше второго испытания. Я не питаю иллюзий насчет своей силы воли. Так долго сохранять ясность ума запертым под землей, в тесном каменном мешке… смешно. Я бы уже потерял сознание. Либо из-за своей боязни замкнутых пространств, либо из-за полного отсутствия Лей. Но в то же время я смог использовать взгляд Говорящего? Что-то подобное было бы невозможно внутри чар Звзедной магии, не говоря уже о том, что они бы не смогли сохраниться на протяжении стольких веков. Как-то это все не вяжется, не находишь?

И вновь – тишина.

– Так если не искусство Эан’Хане и не Звездная магия, то что тогда? – Ардан положил ладонь на каменную дверцу и ненадолго прикрыл глаза. – Спасибо… спасибо, что столько лет составлял мне компанию. И спасибо, что на твоих страницах почти не было военной магии.

– В те времена она называлась боевой, юный Говорящий.

– Да, я знаю, – кивнул Ардан и произнес: – Николас. Твое имя Николас.

И в то же мгновение он оказался в просторном, светлом зале.

Глава 156

Арди, особенно после долгого, давящего сумрака пройденного лабиринта, на секунду растерялся. Откуда-то сверху, сквозь невидимые отдушины, в помещение лился мягкий, рассеянный свет, ровно заливавший все пространство вплоть до самых дальних углов. И повсюду, куда бы Ардан ни бросил взгляд, его окружали следы чьей-то долгой, неустанной и очень кропотливой работы.

Стены сплошь покрывали приколотые к деревянным панелям листы с чертежами, в которых без труда узнавались сложные схемы печатей и заготовок будущих изделий. Многие листы уже пожелтели и протерлись буквально насквозь, иные накладывались друг на друга в несколько слоев, а на некоторых поверх старых линий теснились торопливые пометки.

Посреди зала обнаружился громадный рабочий стол. Его столешница точно так же скрывалась под ворохом бумаг, чертежных инструментов и недописанных формул. Прямо на полу громоздились высокие стопки исписанных листов, перевязанные потемневшими шнурами или просто сложенные кое-как. Между ними слегка посверкивали странные, непонятные приборы из потускневшей меди и темного дерева, ощетинившиеся рычажками, линзами и тонкими, замысловато изогнутыми трубками. Назначение большинства из них оставалось для Арда абсолютной загадкой.

Вдоль стен взгромоздились высокие шкафы. От обилия свитков, книг и тяжелых переплетов здесь буквально некуда было ступить. Полки прогибались под тяжестью чужих мыслей, а лишние тома стопками валялись прямо поверх шкафов и на узких каменных подоконниках. В неподвижном воздухе застыл густой, слегка удушливый запах старой бумаги, выцветших чернил и нагретой солнцем пыли.

Юноша медленно прошел вперед и невольно замер посреди бумажного царства. Все, что его окружало, походило на чью-то огромную мастерскую, давным-давно покинутую прямо посреди недоделанной работы.

Почему недоделанной?

Арди переместился к тому самому столу и несколько мгновений взирал на скелет. Облаченный в одеяния, которые перестали носить еще полтысячи лет тому назад, он сложил перед собой руки и опустил на них голову. Наверное, хотел немного отдохнуть в череде изматывающих экспериментов и мозговых штурмов все новых граней познания. Но так и остался лежать, дожидаясь часа, когда время окончательно сотрет в пыль любые свидетельства его жизни.

Слегка вытянутые пальцы, чуть заостренный череп у макушки и явно нечеловеческие челюсти, предназначенные для длинных клыков.

Кем бы по крови ни являлся Николас, но, скорее всего, как и сам Ард, был полукровкой. Только непонятно, чьи именно корни смешались в этом странном человеке.

– Немного печально, юный Говорящий.

Арди обернулся и увидел рядом с собой мужчину с седыми висками и каштановыми волосами. Он обладал средним ростом… по нынешним меркам, а значит, пять веков назад легко сошел бы за весьма высокого человека. В синей робе, подпоясанной широким ремешком с множеством склянок, колбочек, рунических камней и гримуаром. В руках он держал резной посох из, кажется, ясеня. Испещренный множеством сложных символов, сливавшихся в печати, каждая из которых, даже на первый взгляд, была абсолютно непригодна в современном мире.

Впрочем, неудивительно. Одной из причин, по которой Ардан редко когда возвращался к книге Николаса-Незнакомца, являлось то, что его изобретения устарели. Причем на полтысячи лет. Единственное, что сейчас немного удивляло Арда – то, что Николас буквально врезал внутрь посоха пластины из Эрталайн, на которых неловко выгравировал какие-то символы.

– Я даже не помню, как умер, – прошептал мираж и, пройдя насквозь Ардана, встал рядом со столом. – Интересно, что я видел перед тем, как закрыть глаза?

Мираж смотрел… не на скелет, а в сторону заваленной бумагами тахты. Видимо, при жизни, когда мастерил немыслимую по сложности и запутанности иллюзию, если все происходящее вокруг Арда действительно являлось иллюзией, то предполагал, что умрет на кровати.

Арди подошел поближе к своему первому наставнику на тропах Звездной магии. Он был статен фигурой и складен на лицо. Высокие скулы, оттененные густыми бровями и чуть выдававшимся вперед подбородком, на котором блестела отчего-то мокрая, короткая и густая щетина.

– А какие сны вижу теперь? – продолжал мираж немного свистящим голосом, напоминающим то, как ветер бежит среди осенних крон. – Что видят мертвецы, закрывая глаза в последний раз? Или они тогда еще живые… видят ли они душой или взирают на мир осколками того вещества, которое прячется под нашими черепами и с которым жилами связаны глаза?

Николас, очень витиевато и крайне приземленно, изъяснялся о мозге. Что, опять же, неудивительно, учитывая уровень развития науки в эпоху едва-едва родившейся Империи.

Ардан отошел в сторону и попытался взять в руки один из предметов, но так и не смог. Ладонь попросту прошла насквозь. При этом он отчетливо видел след, оставшийся от каменного парапета, за который Арди схватился, чтобы не рухнуть в пропасть.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Арди, озираясь вокруг.

– Тень моего разума крайне ограничена, кровь Арора, – прошептал мираж, блуждавший среди собственных книг и бумаг. – Выбирай вопросы правильно.

Ардан вздохнул. Логично. Если перед ним не призрак (что, разумеется, не могло быть иначе, поскольку призраков попросту не существовало), а чья-то невероятно сложная магия, то и набор ответов у нее будет крайне ограничен. Что, кстати, вписывалось в их общение в момент, когда Ард проходил испытания.

Это только если не вдумываться, то может показаться, что они вели осмысленный диалог. На деле же мираж не ответил прямо ни на один из вопросов Арда, а всякий раз сводил все обсуждение к пространным ответам, которые легко ложились на десяток схожих формулировок тех самых вопросов.

Один-единственный раз, выбивавшийся из данной канвы, – ситуация с помощью в самом начале испытаний, но даже знаний Арда хватало, чтобы с ходу придумать несколько способов, которыми можно было добиться данного эффекта. Как, собственно, и обеспечить мираж знаниями о Тесс и всех тех, кто находился наверху. По сути, они ведь, с точки зрения Звездной магии, не более, чем свободные входящие параметры…

– Это какая-то иллюзия? – спросил Ардан. – Ты каким-то образом соединил Звездную магию и искусство Эан’Хане.

Мираж проплыл над полом и ненадолго задержался около Арда.

– Перед тем, как заплатить в трактире за чарку эля, соединяешь ли ты две стороны одной монеты, потомок Хозяина Звездного Пламени? – вопросом на вопрос ответил Николас. – Или расплачиваешься целиком и полностью? И надо ли тебе соединять монету, если она уже лежит целой в твоем кошеле?

Ардан нахмурился.

– Я не понимаю, Николас.

– Тень моего разума крайне ограничена, кровь Арора. Выбирай вопросы правильно.

Ардан ненадолго прикрыл глаза и успокоил дыхание. Он, по сути, общался с говорящей книгой. Бессмысленно было пытаться узнать у текста, обеспеченного звуковым сопровождением, то, что в данном тексте не хранилось.

– Торопись, кровь Арора, – произнес мираж, вновь оказавшись около тахты. Видимо, Николас был не лишен театральных порывов, вот только из-за того, что его скелет лежал совсем в другом месте, все происходящее выглядело скорее комично, чем драматично. – Моя магия долго ждала тебя, но у нее не так много сил. Скоро мой дом станет моей могилой.

Ардан прокашлялся.

– Что… что ты имеешь в виду?

– Тень моего разума крайне ограничена, кровь Арора. Выбирай вопросы правильно.

– Постой, постой, – замахал руками Ардан. – Ты хочешь сказать, что башня обрушится⁈

– Да, – тут же, односложно, ответил мираж.

Ардан едва было не завыл. Оставалось надеяться, что до Полковника не дойдет информация о том, что на месте разрушения исторического памятника находился некий капрал, имеющий, когда дело касалось сохранения объектов архитектуры в целости и невредимости, весьма скверную репутацию. А даже если и дойдет, то Арди сможет придумать отговорку, по которой ему не придется опять слушать юморески Милара на тему бухгалтерии Черного Дома и их способностей подсчитывать ксо в графе о причинении ущерба.

Но это мысли завтрашнего дня.

– Откуда ты знаешь, что я потомок Арора?

– Как я уже говорил, мои чары распознают и впустят в чертоги моей тени лишь двоих, потомок победителя дракона, – мираж внезапно переместился к стене и взял в руки книгу. Вернее, попытался. Может, заклинание за годы не сумело сохранить целостность, а может, Николас ошибся, но вместо открытой книги мираж попросту совершал пустые движения, будто перелистывал что-то. При этом в руках у него было пусто. Наверное, Николас, при жизни, был весьма забавным человеком… – Если бы это был Арор, ты бы не спрашивал меня то, что спрашиваешь, потому что с Арором мы бы вели другой диалог. Но ты спрашиваешь. А значит, ты его потомок. Лишь кровь Арора пробудила бы чары.

Николас действительно упоминал нечто подобное. В другом контексте, с немного иной подачей, упоминая Говорящих и Эан’Хане. Но без конкретики. Так что Арди попал в привычную ловушку Скасти. Он позволил себе самому додумать то, что ему даже не пытались сказать.

– Почему ты здесь оказался?

– Потому что сам того захотел, – ответил Николас. – Выбирай вопросы лучше, кровь Арора. У нас не так много времени.

– Спящие Духи! – воскликнул Ардан. – Зачем все эти загадки⁈ Почему ты просто не можешь сказать, что именно происходит?

– Потому что я не знаю, что тебе известно, юный Говорящий, – мгновенно ответил мираж, продолжая листать невидимую книгу. – Я не знаю, на чьей ты стороне. Я не знаю, есть ли у тебя силы, чтобы продолжить нашу борьбу. Я не знаю, могу ли я доверять тебе. Я не знаю, насколько далеко зашел герцог.

«Ж-жат-ва. Н-н-е зд-десь… Вы… п-р-р-о-г-г-р-ра-а-а-ли… им. Пр-р-оиг-грали… гер-р-цо-г-гу…»

То, с какой интонацией Николас произнес последнее слово, не оставляло никаких сомнений в том, что…

– Герцог? – тут же схватился за оговорку Ардан. – Ты знаешь про Кукловодов⁈

– Тень моего разума крайне ограничена, кровь Арора. Выбирай вопросы правильно.

Ну да, разумеется. Кукловоды совсем свежий термин, причем выдуманный конкретно Ардом с Миларом. Откуда древней визуально-звуковой книге-дневнику знать подобные определения?

– Торопись, юный Говорящий, – мираж посмотрел куда-то в пустоту. – Время на исходе. Не дай моему последнему голубю так и не доставить своего письма.

Ардан отмахнулся от архаичного выражения и, как и всегда, когда напряженно думал, чуть прикусил кончик языка. Он должен был спросить… спросить что-то такое, что могло бы пролить свет на происходящее, но при этом сформулировать так, чтобы книга могла ему ответить. Книга… он ведь, по сути, все равно что имел дело с каталогом.

А что сделал бы сам Арди, если бы проектировал каталог, с которым кто-то имел возможность, пусть и в очень усеченной форме, но поддерживать общение? Да и каким образом в принципе можно структурировать такой разговор?

Ответ на ум приходил только один.

По главам.

Мираж общался с ним, в основном, по оглавлению. Он имел несколько широких тем, которые делились на темы поменьше, а те, в свою очередь, на совсем короткие участки. После чего, получив набор параметров, мираж попросту сверялся от меньшей структуры к большей, пока не находил совпадения. А если ему так и не удавалось обнаружить мостик, он выдавал свое надоедливое: «Тень моего разума…» и так далее.

А значит… а значит, Арду требовалось задать вопрос максимально объемный. Такой, что затребует у миража доступ к самой крупной части его библиотеки. Но, о Спящие Духи, какой именно⁈

Проклятье… проклятье!

Нет, надо думать по-другому. Совсем по-другому. Арди бы, возможно, спросил бы у миража, как он вообще устроил все происходящее сейчас в башне. Каким именно образом соорудил подобные чары, как смог, все же, соединить Звездную магию и искусство Эан’Хане и почему, после стольких лет без малого геройских свершений, вдруг заточил сам себя в башне, где и встретил свой конец. Но это все мимо. Все не то.

Так что надо думать иначе.

Не что спросил бы Ардан, а что спросил бы другой человек. Какой вопрос задал бы капитан Милар Пнев, если бы получил возможность побеседовать с…

«…после стольких лет без малого геройских свершений… » – собственный голос эхом прокатился внутри сознания юноши.

Ну конечно же! Разумеется.

Ардан прокашлялся и произнес:

– Что произошло в Энарио?

Не успел юноша даже моргнуть, как мираж внезапно появился прямо перед ним. Он заглянул прямо в глаза Арду и, прошептав короткое:

– Ступай со мной, кровь Арора, – накрыл его лицо своей ладонью.

* * *

Таверна гудела, шумела и бурлила, словно растревоженный пчелиный улей. Под низким, закопченным потолком, среди толстых дубовых балок, плавали густые клубы дыма от очага и десятков чадящих сальных свечей. В пузатом каменном камине жарко полыхало пламя, а над ним, на железном вертеле, истекал золотистым жиром целый поросенок. По всему залу, от стены до стены, протянулись длинные дощатые столы, за которыми тесно, плечом к плечу, сидели разгоряченные элем гуляющие.

Кто-то горланил нестройную песню, отбивая ритм тяжелой глиняной кружкой по столешнице. В дальнем углу румяный бард наяривал на видавшей виды лютне, но звонкие струны едва-едва пробивались сквозь общий гогот и хохот. Несколько подвыпивших мужчин, обнявшись за плечи, неуклюже отплясывали прямо посреди прохода и то и дело наступали друг другу на пятки. Под ногами с визгом сновали поджарые псы, подбиравшие падавшие со столов кости и объедки.

Дородные подавальщицы ловко лавировали между скамьями, удерживая на вытянутых руках по полудюжине пенных кружек разом. Эль лился рекой, расплескиваясь по столам и стекая на усыпанный соломой пол. То тут, то там вспыхивали громкие, хвастливые тосты, и десятки кружек с гулким стуком сшибались в прокуренном воздухе. Весь этот пестрый, шумный люд явно праздновал нечто чрезвычайно важное и столь же радостное.

– Выпей с нами, маг! – закричал один из покрытых шрамами мужчин, рядом с которым валялась бригантина с буквально до нитки разорванной тканью поверх пластин. – Выпей же! Три года! Ровно три года, как Эктасс пал!

Николас, в той же одежде, что и мираж в башне, неуклюже поднял кружку, а затем едва заметно тронул пальцами посох. В тот же момент взгляд солдата подернулся пеленой и он, все так же в обнимку с боевым товарищем, ушел куда-то в сторону. А вместе с ним развернулась и спешившая к Николасу подавальщица, последние несколько минут смотревшая в его сторону и неловко прихорашивавшаяся.

Псы теперь огибали столик мага, а все, кто так или иначе сидел рядом, повернулись к нему спинами. Арду не требовалось присутствовать здесь лично, пять веков тому назад, чтобы определить по внешним признакам искусство Эан’Хане. Николас отвел присутствующим глаза.

Причем настолько искусно, что Арди сомневался, получится ли у него так же в ближайшие годы. Если не больше. И это несмотря на то, что отвести взгляд простым смертным, не магам или мутантам, в целом задача не самая сложная.

– Здравствуй, добрый друг, – прошелестел знакомый голос.

У Арда сердце замерло, а к горлу подкатил грубый, дерущий глотку ком. Он невольно потянулся было рукой, но вовремя поймал себя на мысли, что находится в чужом воспоминании.

– А друг ли ты мне, Арор? – украдкой поглядывая в разные стороны, спросил Николас.

Словно соткавшись из игры света и теней, с кружкой эля в руках, за столом возникла фигура. Пусть сейчас он и выглядел иначе… совсем иначе. Пусть он раздался в плечах до той же ширины, что и Гектор когда-то, а ростом мог поспорить с Аркаром. Пусть в его ярких янтарных глазах плясали вовсе не отсветы пожаров воспоминаний прошлого, а умные и чуть озорные искорки. Пусть подрагивали губы, обнажая длинные, кошачьи клыки, и пусть он выглядел не старше тридцати лет, с волевой челюстью и широкими бровями, он все еще был именно им.