Текст книги "Матабар VIII (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 39 страниц)

– Даже так… – только и сказал премьер-министр. – Как банальна жадность. Её даже направлять не надо. Она сама все сделает.

Жадность… да, наверное, данное сравнение подходило лучше, чем чума.

– Капрал. Он ваш.

Ардан вздрогнул и перевел взгляд на премьер-министра.

– Прошу прощения, генерал?

Герцог Закровский указал взглядом на обмякшего на стуле, уже даже не сопротивляющегося Цилиндра.

– Суд привлечет слишком много внимания прессы и не донесет нужного послания ни аптечному картелю, ни тем господам, которые купили жадность этого человека, – герцог Закровский озвучил ответ на незаданный вопрос. – И я полагаю, что у вас есть личная неприязнь к данному персонажу.

«Этот человек», «данный персонаж»… возможно, в медвежьих повадках герцога имелась все же и человеческая деталь…

Ардан понимал, на что весьма прозрачно намекал премьер-министр. Но… это ведь был безоружный человек. Уже обреченный. Неважно – судом или казематами Черного Дома. У генерал-лорда Криницкого не оставалось ни малейшего шанса когда-либо вновь вздохнуть свободной грудью. Да и в целом количество оставшихся у него вздохов весьма ограничивалось несколькими днями. Может, месяцем.

Его дни уже сочтены.

А Ардан все никак не мог отделаться от ощущения чего-то грязного. Тогда, на пирсе, год назад ему угрожал могучий, властный человек, способный росчерком пера вершить судьбы. Так, во всяком случае, казалось Арду. Но теперь, спустя все злоключения, после Леи Моример, Дрибы, Тазидахцев, магов и мутантов, Бездомных и демонов, после Кукловодов… перед Ардом сидел жалкий, мелочный человек. Никогда не видевший вреда в том, что творил. Не видевший из-за того, что его ослепила жадность. Ослепила и обдурила. Сделала глупым и маленьким.

А может, Ардан просто так оправдывал свое нежелание становиться палачом.

Только Спящим Духам ведомо.

– Еще один совет, капрал, – с мягким тоном, но стальным взглядом произнес премьер-министр. – Доблесть оставьте следующему поколению. Именно оно расскажет о достойных и героических победителях, – генерал-герцог спокойно вытащил из кобуры капитана Алоаэиол револьвер и приложил дуло ко лбу Криницкого. – Если есть угроза, мы находим и уничтожаем эту угрозу, капрал. Пока есть враг, капрал, не щади его. Уничтожай без жалости и сомнений. До самого конца. До последней капли их крови. И если ты убьешь их всех. Всех до одного. То когда о тебе как о победителе сложат истории, в них ты будешь доблестным, милостивым и полным сострадания. Даже если творил такое, за что еще при жизни получил прямой билет в самые глубины ада.

Раздался выстрел.

Ардан был уверен, что его так и не услышали за пределами стен кабинета. Да он и сам почти ничего не слышал. Кроме, разве что, голоса Императора:

«…Изабелла была угрозой для нашей Родины, и я принял единственное решение, которое могло бы нас сберечь. Мы уничтожили эту угрозу, Ард. Так же, как мы найдем тех, кто стоит за новым заговором, и уничтожим и их. Так же, как уничтожим тех, кто придет за ними следом. Всех врагов Империи, каждого из них, мы убьем, Ард. Мы низвергнем их в ту бездну, в которую затем отправимся сами, чтобы убить их вновь. Такова вторая канцелярия – наследники дружины Царей Прошлого. Пока есть враг, Ард, не щади его. Уничтожай без жалости и сомнений. До самого конца. До последней капли их крови…»

Год назад это были просто слова. Жесткие, возможно, даже жестокие, но все еще – только слова. А теперь… теперь Ардан знал, что, возможно, как когда-то и отцу с прадедом, в час рождения их с Тесс первого ребенка ему придется провести ночь у реки. Провести в тщетной попытке отмыть собственные руки.

Вот что теперь значили эти слова. И вот насколько тяжелым оказалось черное удостоверение, лежавшее в его кармане.

– Капитан Алоаэиол, капитан Понских, – коротко произнес премьер-министр, возвращая револьвер в кобуру эльфийки.

Пока герцог Закровский возвращался за свой стол, мутант уже оттащила тело в потайную комнату, где Клементий буднично пил чай. А Старший Магистр Понских, ударив посохом о пол, соорудил несколько печатей, которые вернули первозданную чистоту ковру и полу, заляпанным кровью, мозгами и с характерной, щерящейся щепками и черной окалиной дыркой в паркете.

– Ваша маска, капрал.

Ардан, сам себя не помня, надел маску на лицо. Он видел смерть и убийства. Чаще, чем хотел бы. Куда чаще… но впервые он оказался в первом ряду зрителей на казни.

– Капитан Понских, будьте так любезны, позовите следующего.

– Так точно, генерал.

Старший Магистр ненадолго отлучился и вернулся в компании ничем не примечательного мужчины средних лет.

– Ваша Светлость.

– А, второй помощник министра Сельского Хозяйства. Чем могу быть вам полезен в данный солнечный, но, признаться, холодный день?

– Именно с тем и обращаюсь, Ваша Светлость, – не испытывая ни грамма волнения, страха или раболепия, чиновник опустился на стул и протянул папку, которую премьер-министр тут же раскрыл на титульном листе. – Из-за жесткой зимы мы теряем примерно половину процентного пункта стратегического восточного зернохранилища каждый день. Таким образом, за сезон, если температура не изменится, мы рискуем потерять больше половины.

– Да уж. Новости не самые приятные. В чем заключается инициатива?

– Мы в нашем аппарате предлагаем два варианта. Сделать закупку в западных губерниях, где зима куда слабее, либо провести биржевой раунд для островитян. Но…

– Последний пункт запрещен законом о протекции внутреннего рынка, – задумчиво произнес премьер-министр.

– Именно, – подтвердил помощник министра Сельского Хозяйства. – И, боюсь, подобная закупка может быть превратно воспринята обществом. Будто Корона не хочет поддержать местного производителя и наращивает импорт.

– А в случае внешней угрозы хотелось бы, чтобы наши запасы были не ниже, а выше пунктов отсечения.

– Именно так, Ваша Светлость.

– Тогда, господин заместитель, вынужден спросить – что вы хотите конкретно от меня? Пока что я вижу область ведения конкретно вашего министерства, а не моей персоны.

– Обсудить инициативу по ослаблению закона о протекции на конкретный срок, – чиновник протянул вторую папку. – В конкретном объеме денежных средств. И также с закрепленным в бюджете следующего года повышением закупочных цен для внутреннего рынка, пока не будет достигнут паритет трат с дополнительными средствами, потраченными на импорт.

– Иными словами, вы хотите закупить зерно вдвое дороже?

– Де-юре, Ваша Светлость, да. Де-факто добавленная стоимость следующего года осядет в карманах наших производителей и частично вернется в форме налогов и сборов.

– Звучит как нерациональная трата.

– Именно это я и хотел обсудить, Ваша Светлость. Но спешу заметить, что в случае конфликта деньги Народ есть не сможет. Сколько бы много их у нас ни оказалось.

– Резонно, – премьер-министр пригладил усы и поднял взгляд на капитана Понских. – Бобер, будьте добры, налейте нам с господином чаю. Тут есть что обсудить.

Казалось, что один лишь Ардан не мог свести взгляда с того места, где только что оборвалась жизнь Цилиндра. Для всех остальных в кабинете это был самый обычный, едва ли не банальный, рабочий, первый день недели.

Парламент они покинули лишь уже хорошо за полночь.

* * *

Арди, уперев предплечья в бортик балконного парапета, смотрел на город. Дом премьер-министра находился в устье лодочного канала, и с его западного крыла открывался потрясающий вид на стрелку Ньювы – Гильдейскую набережную и дальше, через белоснежный покров заснеженной реки, на Дворец Царей Прошлого. Весь в огнях, с прожекторами, бьющими в небо, тот готовился к приему иностранных делегаций.

А Ардан… он просто дышал свежим холодным воздухом. Слегка потрескивающим от мороза и кусающим кончик носа. Совсем несильно. Как кот, пытающийся рассказать незнающему его языка человеку о своих чувствах. Может, и ветер пытался сделать то же самое?

– Держи, капрал.

Ард слышал, как она приближалась к нему. Слышал, как медленно и размеренно билось её сердце. Капитан Алоаэиол подошла к нему со спины и протянула шкатулку. Самую обычную, с неснятой фаской и не покрытую лаком. Арди тут же её узнал. Уже не раз видел.

– Спасибо, – поблагодарил он и, поставив на широкий парапет, вынимал содержимое и поочередно выставлял в крепления на поясе.

Ему наконец, спустя почти два месяца, снова выдали накопители. Причем лейтенант Дагдаг расщедрился на шесть кристаллов для каждой из Звезд. Да, разумеется, феномен Пресыщения не позволял воспользоваться больше чем четырьмя накопителями для каждой из Звезд за день.

Проверив, что накопители не вывалятся, Ардан повернулся обратно ко Дворцу Царей Прошлого. Величественный, воздушный, словно не от мира сего, главный центр Империи возвышался над спящей Ньювой и ленивыми, редкими автомобилями, ползущими по набережной.

– Ты не соглашайся.

– Что? – переспросил Арди, поворачиваясь к капитану.

Странная женщина, прислонившись спиной к бортику, запрокинула голову над каналом и подставила лицо под падающий снег.

– Когда предложат перевестись к нам, к Кинжалам, ты не соглашайся, Снежный Волк, – прикрыв глаза, наслаждаясь морозными поцелуями снега, пояснила Алоаэиол.

– А должны?

– Конечно, – ни секунды не раздумывая, кивнула эльфийка. – Поэтому майор Мшистый тебя у Полковника и выпросил. С момента, как Коршун… как лорд Аверский встретился с Вечными Ангелами, Мшистый постоянно намекает, что тебе не место в дознавателях.

– А какое дело майору Мшистому до…

Ардан не договорил. Кинжалы, подразделение второй канцелярии, работавшее в основном за пределами Империи либо же там, где требовалось не афишировать свою принадлежность к Черному Дому, считались чем-то полумифическим. Либо же отголоском времен, когда вторую канцелярию не опутали по рукам и ногам Парламентские реформы.

Но если вспомнить Катерину – стрелка из отряда Йонатана, Мшистого и всех прочих, то…

– Границы между Плащами и Кинжалами уже давно размыты, Ард, – подтвердила его мысли капитан Алоаэиол. – Полагаю, лет через десять, а может, и раньше, деление на подразделения и вовсе упразднят.

Сомнений не оставалось – майор Мшистый, как, скорее всего, и его «псы», точно так же являлись членами подразделения Кинжалов.

– Спасибо за предупреждение, – коротко ответил Ард.

– Да не за что, – дернула плечиками Алоаэиол. – Сердце у тебя слишком доброе, Ард. Мягкое. И теплое. А если попадешь в сети Закровского, Мшистого и иже с ними, то все, что от тебя в какой-то момент останется, – твоя функция. И не более того.

Ардан смотрел на эту миниатюрную женщину, способную, скорее всего, на такое, от чего у многих мужчин желудок не сможет удержать недавнюю трапезу.

– Ты не подумай, – продолжила капитан. – Я люблю свою страну. Просто… чтобы беречь четыреста миллионов населения, Ард, нужны несколько десятков тысяч тех, кто вот здесь, – она приложила ладонь к сердцу, – ничего не чувствует. Кто не станет сомневаться, отправлять ему на тот свет лорда Криницкого или нет. И уж тем более потом весь вечер не проведет на балконе, размышляя о смысле жизни и всем таком.

– Я не думал о смысле жизни, – буркнул Ард.

– А о чем ты думал?

О Тесс… Об Алькаде. О матушке. Эрти. О своих друзьях. О всем том, чем Арди прежде даже не мечтал обладать.

– Вот видишь, – Алоаэиол приоткрыла глаза и мягко улыбнулась Арду. – Береги эту свою черту, Ард. Пока она у тебя есть – ты человек, а не бездушная машина… как мы.

Ардан протянул ладонь и, прислушавшись к шепоту танцующего вокруг снега, позвал осколок. Маленькая снежинка в форме ласточки взмахнула крыльями и унеслась в сторону океана, закутавшегося в бархатный мрак ночи.

– Ты ведь Слышащая, да? – спросил Ардан.

Алоаэиол улыбнулась.

– Догадался, – выдохнула она.

Ардан действительно догадался. Но только сейчас.

– Ты ведь не эльфийка.

– А я никогда и не пыталась себя за неё выдать, – резонно заметила капитан Алоаэиол и так перегнулась через парапет, что еще немного – и свалилась бы в канал. – Я родилась в семье простых фермеров, Ард. Небольшой надел земли. И такой же небольшой городок. Неподалеку отсюда. Несколько дней на поезде.

– На границе Высокого Леса.

Капитану не требовалось подтверждать слова Арда. Все и так было понятно…

– Родители сперва не понимали. Затем начали бояться. А когда я впервые заранее почувствовала смерть дочки трактирщика, то меня начали бояться. Сторониться, а затем… – Алоаэиол вздохнула и коротко дернула плечиками. – Десятилетней Слышащей девочке, которая не понимала, почему она видит мир иначе, чем остальные, не нашлось места в поселке. Я не стала дожидаться, пока со мной совершенно случайно произойдет что-то нехорошее. И сбежала из дома. Может, кстати, и зря. Родители меня любили. Но не настолько сильно, чтобы обрадоваться, когда я через пятнадцать лет их навестила. Скорее даже наоборот – я видела, как облегчение в их глазах сменилось настороженностью и опаской.

– Когда это было? – только и спросил Ард.

– Почти сорок лет назад, капрал. Мутанты стареют медленнее, чем люди. Это одна из наших особенностей.

Ардан предполагал нечто подобное, потому что иначе короткие обмолвки лейтенанта Корносского, выглядевшего на тридцать лет, не сходились с тем, о чем именно он говорил. Причем говорил так, будто был свидетелем происходящего. Так что, скорее всего, лейтенанту уже хорошо за пятьдесят.

– А как ты попала в Высокий Лес?

– Я прибилась к бродячим артистам – им нравилось, что я могу угадать карты до того, как те выложат на стол. Так что фокусник, вместе с которым они заезжали в поселок, с радостью взял меня в ученики, – спокойно ответила Алоаэиол. – А потом мы проезжали через Высокий Лес, и там меня, наверное, услышал Эан’Хане. На весь Высокий осталось всего одно-единственное поселение эльфов, Ард. И там я провела еще лет десять, пока не поняла, что если останусь, то разобью сердце тем, кто заменил мне семью. Потому что они…

– Не старели, – заполнил паузу Ард.

Алоаэиол снова кивнула.

– И я ушла. Эан’Хане научил меня, как Слышать, дал новое имя и знание языков. В том числе и Фае.

– А как тебя звали до Высокого Леса?

Не сразу, но капитан ответила:

– Не помню, капрал.

Она врала. И они оба это прекрасно знали, но Ард не стал расспрашивать дальше.

– Молодой девушке хотелось приключений, красивых и пылких мужчин, ну и эксов, конечно. Так что я оказалась в Метрополии. Затем на Неспящей улице. Потом, после нескольких лет кутежа – на скамье подсудимых, – капитан Алоаэиол коротко улыбнулась. – А затем на руднике.

Ардан знал продолжение истории.

– Где к тебе подошел господин в дорогом костюме и с холеными руками.

– Иван Корносский, – не стала отрицать очевидного Алоаэиол. – Но пришел он не ко мне. А к своему сыну. Просто так получилось, что я в тот момент оказалась рядом…

Она не договорила. Молча стояла рядом. Но лишних слов и не требовалось. Вот так, спустя почти два года, Ардан понял, откуда Йонатан знал языки эльфов и Фае. Каждый раз, когда Цассара обращалась к их «грузу» на одном из вышеупомянутых языков, по лейтенанту было видно, что он все понимает. Пусть и делал вид, что это не так.

Ардан тогда, в степях, решил не углубляться в вопрос. Ни к чему…

Четыреста миллионов жителей в Империи? Порой Арду казалось, что они все обитали в деревушке из нескольких улиц и пары домов. А может, так складывалось лишь потому, какую именно жизнь они вели. И не так уж много оказывалось тех, кто шел по такому же пути.

– Как он? – только и спросила она.

– Груб, хамоват, живет так, будто ищет смерти и… – Арди вспомнил, как Йонатан отказался от связки купюр и как, не раздумывая, бросился сквозь пелену навстречу Шанти’Ра. – … и пытается по мере возможностей помогать людям.

Алоаэиол улыбнулась и ненадолго прикоснулась к безымянному пальцу.

– Так что как-то так, Снежный Волк. Смертная Слышащая девочка, выросшая среди эльфов Высокого Леса, сменившая каторгу на мутацию и пожизненную службу в Черном Доме.

– Звучит как целая история.

– Так оно и есть, капрал, – Алоаэиол открыла рот и поймала снежинку. – Холодная…

– Почему ты называешь меня Снежным Волком?

– Потому что я Слышу его внутри тебя, капрал, – спокойно ответила Алоаэиол. – Слышу, как звенит лед, как хрустит под ногами снег и как… смеются дети, играя в снежки. Наверное, это очень красивое Имя Льдов и Снегов, Ард.

Ардан посмотрел на девушку… на женщину, старше его собственной матери, но выглядящую ровесницей Тесс. Каково это – жить, будучи способным Слышать Имена, но не иметь возможности с ними поговорить?

Арди даже не хотел представлять себе подобные мучения.

– Ты смотришь на меня совсем так же, как тот Эан’Хане, – внезапно засмеялась Алоаэиол. – Но не надо меня жалеть, капрал. Куда хуже было бы, родись я Говорящей. Представляешь – прожить всю жизнь, зная, что твой век слишком краток, чтобы овладеть Именем целиком.

– Но ты сама сказала, что мутанты живут дольше.

– И мы платим за это свою цену.

Она открыла глаза. С полопавшимися сосудами и кровью, буквально хлынувшей по её щекам.

– Слух, особый Слух, теперь причиняет мне вред, – прошептала она и, зачерпнув пригоршню снега, умыла окровавленное лицо. – Но, знаешь, на этой работе так даже лучше. Не Слышать. Ничего. И никого. Но ты не соглашайся, Ард. Что бы ни предложили тебе в конце этого дурацкого Конгресса – не соглашайся ни за что. Нас, уже имеющихся у Черного Дома черствых убийц, вполне достаточно для выживания Империи. И пусть уж лучше наше число не множится.

Она улыбнулась ему. Совсем по-человечески. Коротко и легко. Как старому знакомому, которого давно не видела. Улыбнулась и, сладко зевнув и потянувшись, направилась обратно в особняк.

У самых дверей Ардан окликнул её.

– Ты ведь обманываешь меня, Алоаэиол.

Она остановилась.

– Что бы ты ни говорила про свое сердце, но я Слышу, как ты скучаешь по нему. По Йонатану. И теперь я понимаю, почему он так сильно хотел попасть в столицу, что вызвался сопровождать меня. Он ехал к тебе.

Алоаэиол ненадолго сжала кулаки, а затем расслабилась и, повернувшись к Арду, снова улыбнулась. Но уже совсем иначе.

– Да… я вспомнила, почему на самом деле сбежала из Высокого Леса, – и с этими словами она ушла.

Ардан снова стоял в одиночестве и смотрел на то, как снег кружился над спящей Ньювой. Все так же ярко сияли огни Дворца. И почему-то они напоминали Арду о том, как он с родной горы вглядывался в ночь, чтобы отыскать взглядом далекий Эвергейл.

Глава 94

Арди за время, прожитое в столице, видел как вблизи, так и издалека самые смелые из технологических творений человеческого гения, неудержимо стремящегося к прогрессу. На одном из таких, на железной махине посреди неба, он даже побывал лично (и больше никогда бы не хотел оказаться там вновь). Но даже в своих самых смелых фантазиях, кои, касательно громад из металла, признаться, почти его не посещали… и все же – даже в абсурднейших мыслях Ард не мог представить себе подобного.

Разрывая острым ростром обледенелую гладь Ласточкиной бухты; пыхтя пятью соплами, дышащими черным, густым, едва ли не фабричным смогом; до того широкий, что даже Ньювский проспект по сравнению с ним выглядел скромным ручейком; выше некоторых высотных зданий Нового Города, к Метрополии приближался ледокол.

Слово «громадный» не описывало и доли масштаба творения единственного судна на всей планете, способного в разгар зимы подойти к Императорскому порту Метрополии, скованному властью Королевы Зимы. Тысячи лет побережье засыпало почти на четыре месяца, покоряясь власти природы. Тысячи лет… пока не пришел человек и властью своего разума не изменил уклад вещей.

И вот теперь в оцепленной гражданской части порта вдоль широкого пирса выстроились десятки автомобилей. Дешевых «Дерксов» и представительных «Империумов» – специальных автомобилей, на которых ездили лишь официальные лица и только на официальные мероприятия.

Внешне они походили на… «Деркс», только если бы тот стоил в десять раз дороже и предназначался для комфорта, а не как способ передвижения из одной точки в другую.

Ардан, в числе прочих спрятанных под масками, облаченных во все черное, стоял спиной к толпе и лицом к океану. В сотне метров позади них, за солдатским оцеплением, отправленным для укрепления сил корпуса стражей, кричали люди. Размахивали шапками, платками, смеялись, улыбались и, обязательно, сверкали вспышки фотокамер. Пожалуй, большинство из них пришли поглазеть далеко не на Конгресс (какое дело обычному рабочему до мировой политики – его заботит, как добыть еду, одежду и тепло для своей семьи), а на ледокол. Первый в мире. Единственный и, пока еще, неповторимый.

– Чего не отнимешь у премьер-министра, он отлично умеет впечатлить неподготовленного человека, – шепнул Клементий, стоявший рядом и переминавшийся с ноги на ногу.

Сам генерал стоял впереди, около конца алого, красного ковра, уже расстеленного на пирсе в ожидании, когда пристанет ледокол и на колесных платформах подвезут высоченные трапы.

Арди порой задумывался, каким именно образом Конгресс планирует собраться зимой, когда из-за засыпающей на зиму бухты единственным способом попасть в Империю остается сухопутная граница. Причем в основном через Фатию. А ни Княжество Фатия, ни Империя не спешили пускать кого-либо на и без того неспокойную границу.

И вот теперь перед Ардом, закрывая трубами выглянувшее из-за туч солнце, наконец предстал ответ. Причем во всей своей стальной, сверкающей блестящими клепками красе. По борту шла надпись «Снежный Царь». Наверное – весьма подходящее название для громады.

Ледокол забрал гостей из Линтелара, куда те прибыли со всех концов мира, пользуясь подписанной всеми странами декларацией о безусловном мире сроком на две недели. Ни одна из стран под угрозой остракизма со стороны мирового сообщества не имела права реализовывать свое… военное право. Немного тавтологии, которая пусть и изредка, но заставляла держать ружья не в руках, а на складах.

Грохоча ревом даже не одного, а целого стада раненых Шагальщиков, загудел корабельный сигнал, и ледокол начал медленно, будто нехотя, замедляться. Трещал лед, разбиваясь о беспощадный ростр; когтями и клыками вздымались глыбы побежденного льда, не ожидавшего какого-либо сопротивления от давно уже покорившегося ему человека.

Ардан смотрел на это и не испытывал… почти ничего. Мир все быстрее и быстрее, даже на его собственных глазах, отдавал себя во власть человеческого рода. И, кто знает, может, пройдет несколько веков, и для половины его крови, для Первородных, в этой истории и вовсе не останется места. Как для тех же огров и великанов в большей части столицы.

Странные мысли.

Но о чем еще думать, когда параллельно тебе движутся тысячи тонн металла, одержавших сокрушительную победу над чуждыми для себя элементами.

Наконец корабль остановился, и из труб повалил не черный, а сперва серый, после чего и вовсе белесый дым. На высокой палубе, находящейся где-то на уровне восьмого этажа, показались первые люди. В самых разных одеяниях, с разным цветом кожи, разрезом глаз, и даже воздух вокруг них будто иначе себя вел.

У Арда на миг перехватило дыхание. На празднике венчания Павла IV на престол он видел чужестранных послов, но из-за всей плеяды событий тот вечер почти полностью стерся из его памяти. Остались лишь сама церемония, танец с Великой Княжной и Бездомный Фае-Паук. Что до иностранцев – их Ард почти не помнил.

Теперь же делегации одна за другой спускались по десяткам трапов. Ардан видел жителей далекого королевства Лан’Дуо’Ха в их обшитых сатином шубах. С кожей цвета мокрого золота, волосами чернее ночи и мягче шелка, а еще узкими полосками спокойных темных глаз.

Поодаль от них спускались господа в строгих костюмах и платьях и неизменно с большим числом янтарной и золотой бижутерии в ушах и на шеях. Каргаамцы. С блестящей смоляной кожей, ростом едва ли не таким же, как сам Ард, и с пышными прическами, которые сейчас прятали под многочисленными цветастыми платками.

Прибыли и жители Конфедерации Свободных Городов, Лиги Селькадо и Республики Кастилии, но внешне, если не принимать во внимание небольшие отличия в одежде, их почти не отличишь от людей западного материка. В научной среде ходила теория, что людская раса, зародившись на юге восточного континента, мигрировала по материку. С юга на север. Меняясь внешне под властью природы.

Затем через Селькадский пролив, местами промерзавший во время зимы, люди добрались до севера. И, видят Спящие Духи, Март Борсков и многочисленные модные журналы Бальеро ничуть не преувеличивали, а может, даже и преуменьшали красоту северян.

С трапов спустились девушки, больше похожие на мечты скульпторов об ожившем мраморе. С кожей белее снега, с волосами цвета пшенных полей, лазуритовыми глазами и пропорциями тела, которых не смогли бы добиться на холсте большинство художников. А их спутники, мужчины, все как один – словно сошедшие с плаката воинских рекрутов, статные и идеально сложенные кавалеры с челюстями, по которым можно было чертить прямые линии Звездных печатей. Как и в случае с Каргаамцами, они отличались внушительным ростом и массивной мышечной массой.

Наверное, в их обществе Ард хоть и выделялся бы из толпы, но не так сильно. Жители Грайнии, Скальдавина, Урдавана и даже непримиримые религиозные фанатики из Улджингука и Улджингуда отложили свои конфликты Северного Материка и спустились на землю Империи.

Как и по теории Великого Расселения Человека, следом за ними с ледника, куда более радостные, чем все остальные, и будто приехавшие не в чужую страну, а к себе домой, размахивая толпе руками и весело переговариваясь между собой, по трапам прошли островитяне. Линтеларцы, Оликзасийцы и Форийцы. С медной кожей, белоснежными улыбками и одеждой, которая даже зимой могла бы заставить даже людей самых свободных взглядов счесть себя потворниками суровой и непреклонной морали.

Тогда, тысячи лет назад, когда маги Урдавана еще не воздвигли Перешеек Титанов, соединивший Северный Материк с Западным Континентом, людям оказалось проще построить лодки, чем пересечь пролив, где течение такое быстрое, что способно было перемалывать кости.

Наконец показались отстраненные, нелюдимые Тазидахцы. Их делегация состояла из одних только мужчин, облаченных в кроваво-красные шубы с выкрашенным мехом лис и волков. Они обменялись лишь парой коротких кивков с уроженцами Королевства Нджия, которые, собственно, тоже мало чем внешне отличались от Имперцев. Разве что их зимняя одежда выглядела чуть более легкой.

Несмотря на более северное расположение, из-за влияния Поля Паарлакса зимы в Нджии были куда слабее Галесских… Последними вниз спустились Фатийцы, которые выглядели и вели себя так, будто их стопы касались не гранитной набережной пирса, а в лучшем случае мерзлого навоза. В худшем же – навоза весьма мягкого, вязкого и весьма пахучего.

Лишь представители нескольких стран с самого основания Конгресса не посещали данное мероприятие. Кочевники племен Армондо, потому как в их мировосприятии в принципе отсутствовал такой социальный институт, как «страна».

Религиозные фанатики Теократии Энарио игнорировали остальной мир по простой причине, что всех, кроме самих себя, считали еретиками. Их Инквизиция Света и вовсе полагала, что мир следует испепелить, дабы, как феникс, тот переродился истинными «детьми Светлоликого». Ну а правительство Тайи после Войны Наемников объявило Империю своим «врагом до скончания времен» и так и не решилось восстановить дипломатических отношений. Что выглядело несколько абсурдно на фоне того же Княжества Фатии.

Что касается Макинджии, то… никто в целом вообще не знал, что происходило на их территории. Да и те обозначались на карте весьма условно. Когда-то давно, еще несколько веков назад, Каргаама и Линтелар заключили договор о том, что не станут пытаться тревожить обитателей Черной Страны. Не в плане цвета кожи или религии, а в том, что там, на закрытых для мира землях, обитали те, кто… не то что не подписал Аль’Зафирский пакт, а, наоборот, исследовал самые запретные из областей Магических знаний и… искусств.

Да, по старым легендам Первородных Эан’Хане, поддавшихся Темным Именам, изгоняли за Великое Море (Ласточкин Океан), где те, по идее, должны были погибнуть. А вот если верить современным ученым, то те обосновались на территории современной Макинджии. И так и жили в весьма закрытых обществах.

– Пустынники как всегда опаздывают, – выдохнул облачко пара явно замерзший Клементий.

С океана, пригоняя белоснежную метель и молочный туман, дул ветер, который, в отличие от города, не разбивали волнорезы зданий. Так что даже Арду стало немного зябко. Чего уж говорить про обитателей Аль’Зафиры.

Наконец на палубе показались и они. Ростом как мужчины, так и женщины в основном не выше ан Маниш; с кожей не столько темной или смуглой, сколько поцелованной солнцем, и темными волосами, напоминающими солому. Они кутались в такое количество мехов, будто задались целью скупить все, что только имелось на богатейших рынках обоих континентов.

Каждую из делегаций встречал лично премьер-министр, компанию которому составлял министр Иностранных Дел – Алексий Сивиров. Именно так. Без военных званий. Без аристократических титулов. Без ученых степеней. Человек в добротной, но небогатой одежде. С совершенно непримечательными чертами лица, с красноречивым островком залысины, спрятанной под меховой шапкой, и… абсолютно индифферентным взглядом под толстыми линзами очков в дешевой роговой оправе.

Как говорили Бажен с Борисом, министр Алексий Сивиров являлся одновременно самым безобидным и самым пугающим человеком в кабинете министров, помимо самого генерал-герцога Закровского.

– Они там ручкаются, а у меня задница скоро отмерзнет.

– Хватит ныть, Клементий, – шикнула на коллегу-подчиненного капитан Парела, у которой, впрочем, у самой губы уже посинели.

Каждая из делегаций по очереди подходила к премьер-министру и министру иностранных дел. Они обменивались рукопожатиями или порой иными приветственными ритуалами, общепринятыми на территории страны, из которой прибыли дипломаты. Затем, когда с процедурными улыбками и короткими репликами было покончено, делегации направлялись к «Дерксам» и «Империумам», где рассаживались по автомобилям и с кортежем «Дерксов» отправлялись вверх по подъездной дороге, где следом за ними устремлялись алые автомобили стражей.

Весь путь от Императорского порта и до отеля «Корона», находящегося буквально на соседней улице с Парламентом, был оцеплен военными. Туда не пускали ни транспорт, ни пешеходов. Что не мешало людям с интересом и немалым количеством свободного времени попытаться понаблюдать, пусть и из-за ограждения, за происходящим событием. Пусть и не таким интересным, как первый в мире ледокол.