Текст книги "Матабар VIII (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 39 страниц)

– Тоже заметил? – прошептала Тесс.

Ардан коротко кивнул. Обычно они видели, в лучшем случае, всего один, может, два дирижабля за несколько недель. Когда те запускали в испытательных целях или использовали для транспортировки чего-нибудь архиважного и требующего скоростей, на которые поезда были не способны.

А сегодня вечером небо над каналом Маркова буквально пестрило прожекторами, рассекающими тучи.

Император Павел IV – бывший фактический руководитель Черного Дома, а ныне – его номинальный глава. Герцогиня Октана Анорская – последняя крови Анорских, легендарных звездных магов прошлого, один из которых умудрился ранить Арора.

А затем – Урносов, Мшистый, Полковник и еще десятки тех, чьих имен и фамилий Ардан не знал, но был уверен, что биографии, скрывающиеся за инициалами и позывными, далеко не самого простого кроя.

– Как она не догадывается? – едва слышно спросила Тесс.

Ардан посмотрел в сторону комнаты, где тихо сопела Великая Княжна Анастасия.

– Не хочет, – только и ответил Ардан.

Анастасия не хотела допускать даже мысли о том, что её страстный побег из позолоченной клетки оказался не более чем приоткрытой форточкой и возможностью распахнуть крылья по строго выверенному маршруту. Арди нисколько не сомневался, что она даже в трамвае и на подземных линиях ехала исключительно в присутствии Плащей, Кинжалов и, возможно, кого-то еще.

Да и то, что от неё ни на шаг не отходил Тополь, способный за мгновение переместиться в любое известное ему место, – тоже говорило о многом.

– У нас будут проблемы? – задала следующий вопрос Тесс.

– Вряд ли, – пожал плечами Ардан. – Иначе бы Анастасия изначально здесь не оказалась.

Тесс кивнула и тут же подняла взгляд зеленых глаз на без нескольких часов мужа.

– Получается… – певица сделала красноречивую паузу.

Ардан кивнул. Все, кому требовалось, знали о переписке Арда с Великой Княжной. Да и вообще, учитывая все, что Ардан понял о службе в Черном Доме и том, как Полковник, в своей манере, мало чем отличался от Кукловодов, то… Нужные люди знали все то, что было известно и Тополю. А Тополь, пожалуй, знал о наследнице даже то, чего не знала она сама.

И именно поэтому Ардан и видел главную проблему вовсе не в визите Великой Княжны и их дружбе, а в Эрти. В Эрти и в том, что весь вечер и прошедший ужин его младший брат и Великая Княжна провели словно тет-а-тет.

Они не участвовали в общих разговорах, лишь изредка отвлекаясь на происходящее. Смеялись над шутками друг друга. Наперебой что-то обсуждали. И невольно пытались оказаться как можно ближе к своему собеседнику. И еще их глаза – они ни на миг не покидали плена глаз того, на кого смотрели. А смотрели эти двое только друг на друга.

– Что будешь делать? – Тесс потерлась кончиком носа о его шею.

Ардан вздохнул.

– Понятия не имею, – честно ответил он.

Они посидели еще немного, после чего Тесс, выгибаясь куда изящнее и плавнее, чем того требовала обстановка, поднялась с его колен и направилась в спальню.

– Пойдешь? – спросила она, подмигивая.

– Боюсь, такой пытки мое сердце не выдержит, дорогая, – признался Ардан и кивнул на окно. – Посижу еще немного. Посмотрю. Может, увижу кого-нибудь из коллег.

– Хорошо, – в голосе Тесс прозвучала неприкрытая смешинка. – Только не засиживайся. Не хочу видеть на свадебных фотографиях сонного мужа.

Ардан поднял ладони в сдающемся жесте. Тесс, послав ему воздушный поцелуй, вышла в коридор. Уже на пороге она повернулась и с неприкрытым любопытством спросила:

– А где ты держал заначку?

– Заначку? – в недоумении переспросил Ардан.

Тесс, вместо ответа, кивнула на его кружку.

– У нас уже как несколько недель закончился какао, а брусничного сиропа нет и вовсе с середины осени.

Ардан снова вздохнул, перевел взгляд с Тесс на какао и обратно, после чего вслух, весьма загадочно, ответил:

– Настоящие волшебники не раскрывают своих секретов.

А про себя подумал: «Мысли завтрашнего дня».

Вот только на следующий день ему, разумеется, было не до Старьевщика, сна, явно навеянного Сидхе, Кукловодов, да и вообще – чего-то другого, кроме своих семьи, друзей, а еще маленького и такого уютного праздника.

* * *

– Да стой ты ровно! – не сдержался Борис, пытавшийся сладить с неподдающейся дрессуре удавкой, все норовившей выскользнуть из рук, пока лорд Фахтов пытался завязать её в форме бабочки.

– Я стою ровнее некуда, – огрызнулся Ардан.

– Ну вот встань тогда еще ровнее, – процедил Борис и, наконец, едва не сломав собственные пальцы, соорудил нечто, в целом, даже вполне себе приятно выглядящее. – Слава Вечным Ангелам!

– Категорически согласен, – буркнул Ардан и повернулся к зеркалу.

Он был одет в черный фрак с настолько накрахмаленной сорочкой, что казалось, вот-вот и воротник начисто срежет его собственную голову. Брюки со стрелками, по которым можно было индустриальные печати чертить, лакированные туфли и, разумеется, посох в руках. Зеленый плащ (по закону у него имелся достаточный запас времени, чтобы отложить регистрацию новой звезды до начала лета) и бессменный гримуар на поясе. Ну а еще, поскольку на празднике не присутствовало чужих, то рядом, в коробочке на бархатной подушечке, лежал орден. Два скрещенных меча с алой лентой, держащей щит с цифрой «3».

Иорский, прежде корчивший рожи в древнем церковном зеркале, подхватив орден, буквально подлетел к Арду.

– Побольше уважения, коллега, – недовольно буркнул Милар, который отдыхал в своем кресле-каталке и читал газету.

– Отстань, капитан, – отмахнулся Бажен и приколол орден на правый борт фрака.

Урский в это время о чем-то болтал с Келли, с которым они довольно быстро нашли общий язык. Эрнсон показывал трюки с ножом восторженному Эрти, который немедленно пытался их повторить, а Аркар… стоял в сторонке и улыбался всеми своими клыками и бивнями.

В «келью жениха» не стали входить ни герцог Эркеровский, ни генерал-губернатор Рейш Орман с братьями и сестрами Тесс. За что, пожалуй, Ардан был им только благодарен. Что до Елены, которой вот-вот уже рожать, Алисы Ровневой (еще явно не потеплевшей по отношению к капралу-коллеге, но не ставшей игнорировать свадьбу) и Эльвиры, с которой Тесс вела переписку, – они направились в «келью невесты».

Что до Шайи и Аделаиды Орман, то…

Ардан вздохнул.

Семьи Брайан-Эгобар и Орман имели лишь мимолетное знакомство у ворот церкви, пока местный священник, который вызывал у Арда смешанные чувства, среди которых в равной степени значились как растерянность, так и некоторое если не испуг, то напряжение, не впустил всех внутрь. Келли и генерал-губернатор обменялись крепкими рукопожатиями и понимающими взглядами. Кена тут же подружилась со всеми младшими Орман, Эрти как-то холодно пожал руки старшим братьям Тесс, а вот Шайи и Аделаида…

Они улыбнулись друг другу. Сделали обоюдный книксен и, кроме процедурных фраз вежливости, больше не контактировали. Они обе, скорее всего, понимали, что видят друг друга первый и едва ли не последний раз в жизни, так что этим и успокаивались. А о природе подобной взаимной холодности Ардан старался не думать. Потому что действительно – с вероятностью, стремящейся к абсолюту, четам Брайан-Эгобар и Орман, пожалуй, предстоит пересечься еще лишь несколько раз – при рождении детей. Не более того.

Так что Арди радовался тому, что все смогли найти в себе достаточно сил, чтобы сдержаться от ненужных комментариев, ремарок и просто пустых слов. В том числе и Рейш Орман, не ставший протягивать руки Аркару, который и сам, в свою очередь, старался не попадаться на глаза генерал-губернатору.

Никто не пытался испортить праздник главным действующим лицам и, пожалуй, каждый по-своему желал им только хорошего – это самое главное. А все остальное – мысли завтрашнего дня.

В дверь постучали, и все дружно повернулись на звук. По традициям Галесской церкви Светлоликого в кельи «жениха и невесты» не могли входить кто захочет. Только по приглашениям. Как, собственно, и выходить до церемонии. Причем строго в соответствии с полом. Именно поэтому, к примеру, загримированная Тесс Анастасия (которой, разумеется, никто не спешил портить иллюзий), не покидала келью невесты.

Милар с Урским и Эрнсоном переглянулись и, кажется, проверили наличие железа в потайных кобурах, что не скрылось от цепкого взгляда Келли. Опять же, по традиции церкви, в дом господа дозволялось войти с оружием лишь дружинникам Царей и их непосредственным наследникам в виде работников Второй Канцелярии.

– К вам, дорогой Ард, гости, – шепнул ненадолго появившийся священник.

Так же, как и на свадьбе Дина и Пламены, он был худ, с волосами цвета ржи, открытым взглядом и чуть скошенным на сторону подбородком, что не делало его внешность хоть сколько-нибудь отталкивающей.

– Кого там еще демоны, простите, Святой Отец, принесло? – процедил Милар и направил колеса своего временного транспорта прямиком к двери.

Но стоило тем распахнуться пошире, как в комнате повисла тишина.

– Кхм, – прокашлялся Милар. – Прошу прощения.

Ардан с удивлением смотрел на господина и его спутницу, посетивших небольшую церковь.

Женщина лет сорока в строгом платье с широким подолом и плотной меховой накидке. Её руки были спрятаны в муфте, а со шляпы на лицо опускалась небольшая сеточка с узлами в виде роз.

Рядом с женщиной стоял мужчина примерно того же возраста. Плечистый, с массивной шеей, которую не прятали ни платок, ни воротник столь же накрахмаленной сорочки. Подпоясанный обычным широким ремнем с блестящей бляхой, в плотных штанах в полоску и в туфлях с обрубленным носом.

Как и прежде – от внимания Арди не укрылось то, как он неловко прятал левую руку под правой, пытаясь, скорее всего неосознанно, спрятать протез, заменявший ему мизинец и безымянный пальцы.

– Госпожа Атура? – с удивлением спросил Ардан. – Господин Дэвенпорт?

Аркар, кажется, всеми силами пытался вжаться в стену. Он бесшумно причитал: «Фаворитка Императрицы-Консорт и её муж, генерал-бастард Анорских… будь проклят тот день, когда я сдал квартиру этому полу-коротышке!»

– Я решила, что вы, господин Ард, наверное, забыли отправить мне фотографию, так что я сочла возможным посетить ваш праздник, – мягко и искренне открыто произнесла ближайшая подруга Её Императорского Высочества-Консорт Октаны Анорской.

– Тем более что мы были бы не против присмотреть за… – Дэвенпорт пропустил непрошеное слово, звучавшее как «Анастасия». – … тем, чтобы все прошло, как и велело Её Императорское Высочество, без лишних камер и прессы.

– Дорогой, – госпожа Атура слегка хлопнула мужа по плечу. – Ты забыл.

– Ах да, – спохватился отставной генерал и указал ладонью на порог. – Пригласите, Ард?

Очнувшись от секундного наваждения, Ардан кивнул и произнес:

– Приглашаю вас войти в мою келью, господин Дэвенпорт.

– Признателен, – поблагодарил Дэвенпорт и повернулся к жене и прошептал так тихо, что расслышал один только Ардан. – Постарайся объяснить ей, что она всего в шаге от того, чтобы действительно оказаться запертой во дворце.

Атура, не теряя улыбки, столь же тихо ответила:

– Разумеется, дорогой, – а уже громче добавила: – До встречи, господин Ард.

И, не переступая порога, госпожа Атура (пусть и не имевшая официальных титулов, но несшая в своих руках весьма ощутимый, пусть и не зафиксированный на бумагах, вес власти) в компании священника удалилась в сторону кельи невесты.

Дэвенпорт же, перешагнув порог и закрыв за собой дверь, не особо обращая внимания на кого-либо из присутствующих, подошел к Арду. Он вытащил из внутреннего кармана лакированную коробочку и достал оттуда… орден. С двумя скрещенными мечами и алой лентой, на которой застыл щит с цифрой «2».

Открепив прицепленный Иорским предыдущий орден, отставной генерал весьма аккуратно и явно со знанием дела взял дело в свои руки.

– За всю историю Империи, Ард, – спокойно и размеренно говорил внебрачный ребенок Анорских. – Всего тридцать два героя стали полными кавалерами ордена Доблести, получив все три степени. Одним из них был ваш отец.

Дэвенпорт сделал шаг назад, посмотрел на труды рук своих и удовлетворенно кивнул. Не говоря больше ни слова и не вступая ни с кем в разговор, он отошел к стене, где… встал рядом с Аркаром. Полуорк уже, кажется, едва ли не трясся. Либо тряслась штукатурка кельи, через которую Распорядитель Орочьих Пиджаков очень настойчиво пытался просочиться.

Ардан посмотрелся в зеркало. Его матушка, Шайи, не знала о службе старшего сына в Черном Доме, но что-то подсказывало Арду, что все это лишь игра, в которую они с матушкой успешно играли вдвоем. Делали вид, что ничего не понимают и оттого ничего не говорят.

– «Мысли завтрашнего дня», – напомнил себе Ардан.

В его левом нагрудном кармане покоилась одинокая белая роза. По все тем же традициям Галесса, муж приносил на церемонию одну-единственную белую розу. Как символ того, что он навсегда соединяет свою жизнь с единственной женщиной.

А невеста приходила с букетом из двадцати восьми черных роз. Как символ того, что отдавала себя сроком на двадцать восемь лет. Просто прежде, в давние времена, обычно кто-то погибал раньше, так что, чтобы упростить дальнейшую жизнь… Впрочем, в данной исторической ремарке никто не нуждался, но традиция сохранилась.

Черный же цвет выбирался как символ плодородной земли.

Ардан потянулся чуть ослабить галстук, но Борис тут же воскликнул:

– Я тебе сейчас пальцы сломаю, изверг!

Данная короткая реплика разбавила немного странную атмосферу просторной кельи, а уже в следующее мгновение прозвенел колокол. Ардану показалось, что у него сердце ухнуло куда-то в живот. Спину прошиб холодный пот.

Он нервничал. Сам не понимал почему, но нервничал. Пытался как-то обдумать ситуацию, разобраться в причинах, но так и не смог поймать за эфемерный хвост ни одной из вертких мыслей. В голове как будто тумана напустили.

Кажется, он куда-то шел следом за священником. Кажется, позади него протянулась процессия из друзей и соратников, которую замыкал Дэвенпорт. Вроде как он вошел в зал – гости, по обе стороны прохода, встали со скамей. Слева от него сидели родственники и гости Тесс, включая музыкантов. Справа же расположились семья и гости Арда.

По своим местам расселись и сопровождавшие его мужчины, а священник подвел Арда к алтарю и, смочив святой символ Светлоликого – золотой треугольник – в воде, окропил ладони.

Затем прозвучал второй колокол, и Ардан резко обернулся к вновь открывшимся дверям. В открытом белом платье, с алыми серьгами в ушах, со струящимися по правому плечу огненными волосами и яркими зелеными глазами к нему шла счастливая, улыбающаяся Тесс. В руках она держала букет черных роз.

Ардану стало трудно дышать. Он едва не упал, удержавшись только благодаря посоху и, возможно, молитве священника. Но стоило ему вновь поднять взгляд на свою невесту, как все успокоилось. Сердце уняло бег, а туман в голове прояснился. Во всяком случае достаточно, чтобы видеть перед собой рыжеволосую красавицу.

Только её.

И больше никого.

Может быть, если бы он жил в одной из дедушкиных историй, то на этом рассказ бы и закончился.

Но, слава Спящим Духам, что это не так. Так что Ардан лишь глупо улыбался, не в силах отвести взгляда от Тесс, и ждал ту у алтаря.

И, несмотря ни на какие тени, беды и невзгоды, он был счастлив.

Справедливо ли это? Честно ли это?

Таков сон Спящих Духов. И Ардан был им благодарен. Больше, чем когда-либо прежде в своей не такой уж и длинной жизни.

                                                                       

Глава 111

Арди сидел на скамье первого ряда и смотрел на иконостас, состоящий из двух крыльев. Левое крыло – Крыло Пророков. На нем изображались Пророки, признанные ортодоксальными церквями Галесса и Священных Эмиратов Аль’Зафиры. Хотя, если посудить, то именно Теократия Энарио считала себя «Ортодоксальной», но только потому, что следовала самому первому писанию, в котором излагались весьма сомнительного, с точки зрения просвещенного общества, вещи.

В конечном счете церковь, в отличие от самой философии внутри религии, так или иначе переплеталась с государством, и развитие культурного прогресса, включая законодательную ветвь, в любом случае влияло на постулаты церкви. Как, собственно, и в обратную сторону. Никто не отрицал, что без религии Светлоликого современное общество могло бы и вовсе не существовать. А если бы все же каким-то чудом и развилось бы до нынешних масштабов, то выглядело бы совсем иначе.

Совсем…

Что до правого крыла, то оно относилось только к Светлоликому и обычно содержало в себе весьма эфемерные сюжеты. Прилетавшие к страждущим ангелы или, быть может, чудеса, относящиеся к мифологии церкви. К примеру, дерево, проросшее в выжженных песках Зафиры, или же вода, пробившаяся к изнывающему от жажды верующему в горах нынешнего Селькадо.

Икон на крыльях иконостаса всегда было много. Расписанные золотом, в окладах из самых дорогих пород дерева. Не то чтобы церковь как-то стремилась продемонстрировать свое богатство (давно уже миновали времена раннего феодального общества, когда церкви Светлоликого повсеместно владели самыми крупными и самыми плодовитыми земельными наделами), а скорее дело в самих прихожанах.

Что же до алтаря, то он выглядел скромно. Деревянная пирамида с чашей с водой и больше ничего. Религия Светлоликого учила сдержанности во всех проявлениях жизни, что, в целом, перекликалось с учениями Эан’Хане. Но теологические и исторические теории о взаимном проникновении философских течений и культур при переселении народов Арда мало волновали.

Он просто сидел и смотрел на статую. Высеченный в кедре, высотой почти пять метров, на него взирал один из Пророков. В каждом храме, в каждой даже самой маленькой придорожной церквушке Крылья Пророков и Светлоликого всегда разделяла статуя одного из Пророков. Благо, за тысячи лет существования церкви их накопилось столько, что за неделю сложно будет найти храмы, где бы статуи повторялись.

В этой же церкви поставили, пожалуй, одного из самых забытых в общественном сознании Пророков. Пророк Нашиас. Уроженец песков. Худой, с длинными волосами, израненный и поломанный, в простой порванной тоге, он держал на вытянутых руках потрескавшуюся чашу. Его голову обмотало ожерелье из когтей волка, а на груди кожа, после побоев плетью со стальными лезвиями, свисала лоскутами.

По легенде Нашиас услышал глас одного из Вечных Ангелов и отправился нести Свет на крайний север. Когда пешком, когда верхом, когда при помощи верующих, когда, превозмогая всю свирепую ярость природы, он добрался до земель, которые ныне являлись границей Урдавана и Скальдавина. Самая северная точка суши.

Тогда, разумеется, там существовало совсем иное государство. Небольшое княжество. И вот, зайдя в его стольный град, оказавшись за частоколом среди изб и хибар, Нашиас начал нести учение Светлоликого суровым жителям земель, где нет сезонов, кроме зимы и лета. Полгода тьмы и полгода солнца. Где не видели никогда лиственных деревьев, а хвойные заросли копьями терзали облачные небеса.

Правитель княжества, узнав об уроженце далеких песков, повелел привести его к себе в дом. Он держал с ним слово и обсуждал богов. Во множественном числе. Люди севера того времени, как, впрочем, и все прочие общества планеты (кроме песков Аль’Зафиры и тех, кого они успели научить вере Светлоликого), являлись политеистами. А некоторые из Первородных, как в случае Матабар, и вовсе еще не отошли от анимизма-тотемизма. Хотя в случае с Первородными религия тесно переплеталась с эмпирическим опытом, но, опять же, все это в голове Арда шумят лекции по Истории.

Возвращаясь к истории Нашиаса, вождю не понравилась идея одного бога, чье лицо нельзя видеть, а суть которого – лишь свет. Так что вождь приказал пленить посланника божьего и сообщил тому, что если он не преклонит колено перед богами севера, то будет казнен.

Нашиас отказался.

Тогда вождь повелел ему взять в руки деревянную чашу, наполненную водой, и отправиться через весь стольный град. Он сказал, что если алтарь такого трусливого бога, как Светлоликий, это чаша с водой, то тогда бог сбережет своего посланника. Нашиас шел сквозь поселение, а в это время его стегали кнутами со вставленными внутрь лезвиями. Срезали кожу, оголяли кости, а худой и слабый Пророк так и шел, не падая и не оступаясь. Окровавленный и израненный, с расколотой чашей в руках, он дошел до площади с каменными идолами.

Вождь, смеясь, спросил, где же священная вода Светлоликого. Тогда Пророк закрыл дно чаши своей левой ладонью, а правой наполнил ту кровью. И так и умер. Стоя посреди каменных идолов чужой религии. Живой алтарь.

В этой истории не описывалось какого-то удивительного чуда. Не приводились подвиги и великие свершения. Просто история одного человека, не сдавшегося под натиском всего того, что бросила ему в лицо жестокая судьба. Но, как это часто бывает, история помнила либо великих героев, либо чудовищных злодеев. А Нашиас, в общественном сознании, не стал ни тем, ни другим.

– Странный выбор, – честно произнес Ардан.

Они сидели рядом со священником. По традициям Галесса, после окончания церемонии, муж должен был провести час беседы со священником. У этого обряда имелась какая-то религиозная подоплека, но с исторической точки зрения все объяснялось куда проще.

Из-за бесконечной войны Эктасса и Галесса слишком много сыновей встречали возраст заключения брака без отцов. Так что некому было дать совет или оставить какие-то полезные, с виду простые, но требующие жизненного опыта наставления. И постепенно данная обязанность перешла священникам, а сама культурная особенность обросла религиозным мифом.

– Почему? – спросил священник, активно орудуя вилкой и поедая остатки пирога, приготовленного к столу Пламеной.

Из законсервированных, разумеется, яблок. У Дина имелась какая-то невероятная страсть к яблокам. Из-за этого Милар и Александр порой подшучивали о том, что где-то в роду Дина должны были водиться лошади. Ну или, на худой конец, кентавры, но те вымерли еще пару тысяч лет назад.

– Если честно, – пожал плечами Ардан. – Даже и не знаю.

Священник улыбнулся и посмотрел на правый борт фрака Арда, где все так же покоились два его ордена.

– Чем громче звенят мечи, тем хуже слышно слова, господин Эгобар, – священник процитировал одну из присказок Писания. – Трактовать данную фразу можно по-разному, но я предпочитаю считать, что те, кто привыкли всего добиваться своими руками, порой забывают о цене, которую за это платят.

– Что вы имеете в виду? – спросил Ардан.

Ему не хотелось портить свадьбу тем, что он отказался бы от части Галесских обрядов (тем более когда половина его крови относилась непосредственно именно к Галессу), но последние пятнадцать минут они провели со священником в тишине. Ту нарушали, разве что, лязг вилки и причмокивания богослужителя от удовольствия.

Священник вздохнул и с явным разочарованием отложил пирог в сторону.

– Как вы полагаете, господин Эгобар, когда можно истинно увериться в том, что человек действительно верит в свое дело?

Ардану, как и в прошлую беседу, захотелось снова обнажить клыки. Иносказательно, разумеется. Он мог бы заявить, что способен заглянуть в глаза собеседника и вывернуть у того душу и сознание наизнанку, но не стал.

– На самом деле способ только один, – продолжил после затянувшейся паузы священник. – Если человек готов отдать за дело, каким бы оно ни было, свою жизнь. Согласны?

Ардан пожал плечами. Он никогда не задумывался о таких высоких материях. Других проблем хватало.

– Ну вот предположим, ваш товарищ с весьма красноречивыми бивнями, – священник позволил себе тонкую улыбку. – Он одет в очень дорогой костюм, а на его запястье часы, которыми можно было бы оплатить постройку двух таких церквей. Как вы полагаете, ваш товарищ любит эксы?

Ардан усмехнулся.

– Аркар в них, Святой Отец, души не чает.

– Во-о-от, – протянул священник. – А теперь подумайте, господин Эгобар, подумайте хорошенько и ответьте. Отдаст ли господин Аркар свою жизнь за все эксы мира, если будет знать, что, получив их, немедленно умрет.

Арду даже думать не пришлось.

– Нет, конечно.

– Вот и ответ, – улыбнулся священник. – Получается, что, несмотря на все свои слова, материальные блага и замечательные часы, господин Аркар в деньги не верит.

Ардан задумался. Звучало, конечно, логично, но непонятно, к чему священник об этом говорил.

– Нашиас, – Святой Отец осенил себя священным знамением и обратил взор к деревянному изваянию. – Не был ни великим мудрецом, ни кудесником. Он не общался с ангелами и не наделял других знаниями. Он не исцелял больных. Не ходил по облакам и не подчинял себе пламя и кровь. Нашиас был простым верующим. Без особых сил и знаний. Просто человек. И оттого, на мой взгляд, величайший Пророк из всех, господин Эгобар. Он верил так искренне и так светло, что не раздумывая отдал свою жизнь не во благо церкви или религии, а стараясь поделиться частичкой Света с теми, кто еще пребывал во тьме заблуждений. И потому его слова прозвучали громче любых мечей, господин Эгобар.

– Вот только северные земли не разрешали свободу вероисповедания еще на протяжении нескольких веков, – напомнил Ардан.

– На то воля Света, – спокойно парировал священник. – История не знает сослагательного наклонения, но, может, если бы не Нашиас, то север бы так и не обратился к Свету. А если бы к Свету не обратился Север, то…

– Возможно, религия Светлоликого не добралась бы до Западного Континента, – закончил мысль Ардан.

Священник слегка дернул плечами и поправил рясу.

– Может, и добралась бы, но с развитием судоходства, а это отняло бы еще многие и многие века.

Они снова замолчали, а Ардан опять поднял взгляд на израненного, утомленного и истощенного Пророка, протягивающего ему, полукровке Первородных и потомку Арора Эгобар, расколотую деревянную чашу.

– Мы ведь тоже постепенно уходим в историю, господин Эгобар, – внезапно произнес священник и снова осенил себя священным знамением. – Как и мудрецы Эан’Хане с ведающими путей Спящих Духов, как и жрецы Старых Богов, мы тоже постепенно теряемся на страницах истории. Не так быстро, разумеется, и, возможно, не потеряемся окончательно. Но церковь уже давно не имеет того влияния на умы народа, что прежде. Жизнь меняется. Технологии меняются. Сами люди меняются. Они обращаются к Светлоликому все реже. И все чаще видят в нем лишь покой и утешение, а не наставника.

Ардан все же не сдержался.

– Таков сон Спящих Духов.

Священник коротко улыбнулся.

– Пожалуй, вы правы, господин Эгобар, – с небольшой ностальгией произнес Святой Отец. – Но знаете, на поле брани нет воина, который не уверовал бы в Светлоликого. Перед атакой из уст каждого, шепотом или в голос, звучат молитвы. А когда все стихнет, то под саваном оседающего пороха слышны лишь призывы к матери и отцу, любимой и детям. И больше ничего. Так что, получается, что, возможно, каждый из нас по-настоящему, откровенно и без напускного, верит не в так уж и много вещей.

– В бога и любовь? – спросил Ардан.

– Если между ними есть хоть какая-то разница, – развел руками священник и посмотрел на свои простые наручные часы. – Пожалуй, мы с вами уже провели здесь достаточно времени, а я предпочитаю трапезничать в одиночестве. Так что вот мои регулярные наставления. Не воспринимайте вашу жену как само собой разумеющееся событие. Не пугайтесь и не вините её, если вдруг почувствуете себя одиноким, даже несмотря на то, что будете лежать в одной кровати. Дарите друг другу счастье просто так, а не по принуждению или расписанию. Помните, что ваша любовь к родителям безусловна и богоугодна, но для ваших детей именно вы станете родителями и у них не будет никого ближе вас двоих. И еще, – священник поднялся на ноги, взял с собой тарелку и направился в свою келью, – будьте до самого последнего дня счастливы вдвоем, господин Эгобар, так же как были счастливы сегодня.

Ардан поднялся на ноги и слегка кивнул.

– Спасибо, Святой Отец.

Священник, не оборачиваясь, поднял руку над плечом и коротко ей помахал. А у самого порога остановился и добавил:

– И не забывайте того, что я говорил вам в прошлый раз. Приходите, если станет трудно. Вам здесь всегда будут рады, господин волшебник. А если станет очень трудно, совсем невмоготу, то – тем более приходите.

– Спасибо, – коротко повторил Ардан.

Священник удалился, а Арди снова посмотрел на скорбную статую.

Все же он невольно задумался.

А во что, в таком случае, верил, по-настоящему верил, он сам?

* * *

Она держала его за руку и смотрела в глаза. Мягко и тепло. А Арди кутался в её мягкий карий взгляд. Как в прохладное, еще совсем недавно снятое с бечевки одеяло. Все еще помнящее дыхание прохладного ветра, но потому, парадоксально, лишь еще более манящее уютной негой.

Мамин взгляд.

Они глядели друг на друга и общались без слов. Так многое хотелось сказать. Так много расспросить.

«А как твои цветы в саду, мама?»

«Как твоя учеба в Большом, сынок?»

«Не мучают ли тебя колени и спина, мама?»

«Не забываешь ли ты обедать, сынок?»

«Все ли в порядке у вас с Келли, мама?»

«Не мучает ли вас быт с Тесс, сынок?»

Но они молчали и только смотрели друг другу в глаза, улыбаясь так, как могут улыбаться только сын с матерью, которые виделись всего несколько раз в год. И, о Спящие Духи, как же быстро пролетели эти пять дней.

Чета Орман, из-за ситуации на севере, отбыла из столицы уже вечером второго дня после церемонии, так что Ардан не видел Тесс с первой брачной ночи. Она только после проводов семьи, скидывая с воротника пушистый белый снег, вернулась в «Брюс» и тут же влилась в веселый гогот и щебет.

Что касается Анастасии, то Великая Княжна, в весьма расстроенных чувствах, в компании госпожи Атуры и её мужа, исчезла внутри неприметного, но очень габаритного автомобиля сразу после самой церемонии. Это вызвало у Эрти некоторую степень фрустрации, которая, впрочем, вскоре стихла. Причем по весьма очевидной причине, но об этом чуть позже…

Следующие дни, пока Тесс составляла компанию своим родственникам, Ардан занимался тем же, но в рамках четы Брайан-Эгобар. Они съездили ко всем достопримечательностям, которые планировали, включая проспект Героев, где Эрти провел некоторое время около памятника майору Геку Абару, у которого теперь красовалась новая памятная табличка.

«Майор Гектор Эгобар».

Ардан даже сперва не понял, насколько шумными станут откровения Императрицы-Консорт, прозвучавшие в её интервью. Это ведь для Арда сказанное герцогиней Октаной Анорской давно уже являлось чем-то обыденным, а вот для остальной Империи… Да причем тут Империя, если даже для отдельно взятого Эрти подобная статья, скорее всего, значила куда больше, чем для Арда.