Текст книги "Матабар VIII (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 39 страниц)

Но Ард посмотрел на лицо Джона – осунувшееся, с темными кругами под глазами, с залегшими морщинами, которых год назад еще не было, – и решил не расстраивать. Какой смысл объяснять обывателям, что, с ненулевой долей вероятности, каждое включение конфорки на плите может стать для них последним. Обыватели верили в непогрешимость Лей-оборудования, так сильно упрощавшего их жизни, так что…

Да и не только обыватели. Далеко ведь не все маги обучались в Большом. Скорее даже меньше процента от общего количества специалистов в стране проходили сквозь арку Центрального корпуса Императорского Магического Университета.

– Бывает, – только сказал Ард. – Оформим возврат и за эти тоже. Еще почти полторы тысячи эксов вернутся обратно.

Джон кивнул – механически, как человек, который уже перестал считать и просто доверился течению.

Ард работал, как и прикидывал, до следующего полудня. Один, без помощи, без перерыва на обед – Джон приносил ему бутерброды и тонизирующий чай в жестяной кружке, и Ард жевал, не отрываясь от кабеля, который тянул вдоль потолочных плинтусов, прибивая скобы молотком через каждые семьдесят пять сантиметров (позволяла выносливость материала, не провисавшего на длинной дистанции).

Лей-кабель – толстый, жесткий, в тканевой оплетке, с Эрталайн сердечником – шел от каждого Хранилища к центральной магистрали, а уже сама магистраль к отсеку генерации, расположенному в вентилируемой пристройке Арены. По правилам Гильдии такие крупные отсеки нельзя было располагать в подвалах. Что правильно – случись что и подвал завалит, а там, под завалами, будет продолжать реакция сгорания топлива, что не есть хорошо.

Генераторы – пять из шести – работали вполне исправно. Третий, старенький «Ирхен» с потертой табличкой, барахлил. Ард провел над ним почти час, разобрав корпус, заменив вибрационные ножи, приладив вместо перегоревшей изоляционной прокладки кусок промасленного войлока, который нашел в подсобке, и заменив все масла приводов. «Ирхен» закашлялся, задрожал и ожил – неуверенно, с подвыванием, но ожил. Ард похлопал его по корпусу, как похлопал бы лошадь по крупу, и вернулся обратно на трибуны.

К тому времени, как за окнами Арены начало снова светлеть, Ардан закрепил все нужные Хранилища из двадцати пяти оставшихся (ещё два отказали при финальном тестировании – один с той же мертвой печатью подключения, другой, из-за сорванной резьбы на вводе, не позволявшей подключить кабель), протянул всю проводку, подключил магистраль к генераторам и вывел контрольные кабели в ту самую заброшенную каморку-архив с окном, выходящим на Арену.

Сам архив немного преобразился. На сколоченном из досок столе – самодельном, кривоватом, но устойчивом – стоял пульт. Ард собрал его сам, за два вечера, из купленных на Неспящей улице комплектующих. Выглядел он нехитро, но весьма недурно. Деревянная панель с просверленными отверстиями, в которые были вставлены латунные тумблеры.

Шестнадцать штук, по одному на каждую группу Хранилищ, плюс три на общее питание, магистраль и Входящий блок. Рядом с каждым тумблером – бумажная бирка с номером, приклеенная столярным клеем. Над панелью – целая плеяда контрольных датчиков, купленных на все той же Неспящей, показывавших нагрузку в каждом секторе.

Вся конструкция выглядела так, будто её собирал сумасшедший изобретатель в подвале, но она работала.

Должна была работать…

– Джон, – позвал Ард, глядя в окно на овал Арены, тонущий в серых сумерках. – Спустись вниз. На точку будущей сцены. Я там уже подключил Входящий блок и микрофон. Поговори в него… чего-нибудь.

Джон, которого не нужно было просить дважды, кивнул и исчез за дверью.

Ард остался один. Перед ним все так же пока еще отдыхал пульт с тумблерами и датчиками. За окном раскинула свои молчаливые просторы Арена. Двадцать тысяч пустых мест. Больше сотни Хранилищ Печатей, развешанных по периметру. Едва ли не девяносто километров Лей-кабеля. Шесть генераторов, один из которых держался на… войлоке и молитве Спящим Духам.

Нет. Все же, посреди пыльного заброшенного архива, Арди остался не совсем один. Компанию ему составлял вопрос, который Ард старательно откладывал весь день, но который теперь опирался на потрескавшийся дверной косяк и поглядывал на него с некоторой ехидцей.

Не взорвет ли Ард половину Арены, когда поднимет тумблер подачи питания?

Расчеты утверждали, что нет. Расчеты утверждали, что суммарная нагрузка на генераторы составит всего сорок два процента от их максимальной мощности; что система Хранилищ выровнена с точностью до второго знака, и что Входящий блок на сцене способен захватить звуковой сигнал в радиусе четырех метров без потери качества.

Расчеты утверждали…

А интуиция – та самая, которая дергала его за рукав каждый раз, когда он садился за руль «Деркса», – интуиция пока еще молчала. И, наверное, это можно было счесть за вполне хороший знак. Потому что когда интуиция молчала, это обычно означало, что Ардан сделал все правильно.

Ударение на слово – «о бычно».

Наконец в окне показался Джон. Маленькая, темная фигурка, семенящая по земле Арены к отмеченной белым кругом точке, где из утоптанного грунта торчал кабель и стоял Входящий блок с подключенным к нему микрофоном на длинной стойке. Джон дошел до точки, наклонил к себе плечо микрофона и, повернувшись к каморке, помахал рукой.

Ардан вздохнул – ему требовался какой-нибудь сигнал. Надо бы в будущем добавить световой модуль – Лей-лампу на длинном шесте, которую можно включать и выключать из каморки, подавая команды.

Хотя…

Ард тут же мысленно добавил эту строку в свой и без того бесконечный список доработок, и тут же мысленно вычеркнул. В туманную погоду, а туманы здесь, у залива, случались через день, слабый свет не пробьет и до середины Арены, а сильный ослепит зрителей. Нужно что-то другое. Может звуковой сигнал.

Или… позже.

Это все мысли завтрашнего дня.

Сейчас – испытание.

Арди стукнул посохом о пол и, направив его в окно, выпустил «Искры». Россыпь голубоватых огоньков, безобидных, декоративных, которые веером рассыпались над Ареной и медленно опустились, угасая в сырой земле. Джон правильно понял импровизированный сигнал. Его фигурка выпрямилась, он поднес микрофон ближе к лицу и начал говорить.

Ард не услышал ни звука. Только видел, как шевелятся губы. Далеко, мелко, и едва различимо.

Юноша положил ладонь на тумблер общего питания. Латунь отозвалась холодным металлом. Ард немного выждал. Одну секунду, две, и поднял рукоять.

Генераторы внизу загудели. Арди ощутил это не столько ушами, сколько подошвами, в которые, через пол, била легкая вибрация. Датчики на пульте ожили. Стрелки дрогнули и поползли вверх, каждая к своей отметке. Ард быстро пробежался взглядом по ряду: все сектора находились в зеленой зоне.

Еще раз убедившись в показателях, юноша поднял тумблер магистрали. А затем тумблер Входящего блока.

– … проверка, раз, два, три, проверка… Ард, ты меня слышишь? Раз, два…

Голос Джона Бролида, негромкий, чуть дрожащий, с характерной хрипотцой, звучал отовсюду. Не из одной точки, не из двух, а отовсюду – со стен, с трибун, даже словно из воздуха. Все Хранилища воспроизводили его одновременно, и звук не двоился, не расслаивался, и не гудел. Он просто… звучал. Ровный, чистый, будто Джон стоял не в сотнях метров на земле Арены, а прямо здесь, в каморке, рядом с Ардом.

– … если ты меня слышишь, дай знак, потому что я себя слышу, Ард! О Свет! Я себя слышу! Вечные Ангелы, я себя слышу!

Ард выпустил еще одну россыпь «Искр». И позволил себе улыбнуться.

* * *

Двадцать тысяч человек. Они заполнили трибуны от первого ряда до последнего, и Арена, привыкшая за полвека к тишине и пустоте, вздрогнула и ожила, как старик, которого растолкали от долгого сна. Лей-фонари, расставленные по периметру, заливали чашу мягким золотистым светом, и в этом свете двадцать тысяч лиц выглядели такими теплыми. Наполненными жизнью в ее самом ярком проявлении. Будто подсвеченные изнутри.

Вечерний воздух неподвижной вуалью опустился на головы и плечи зрителей. Ни пока еще промозглого ветра, цеплявшегося за остатки зимы, отказываясь признавать приближающуюся весну. Ни тумана – глашатая тающих льдов. И над Ареной, в темно-синем небе, зажглись первые звезды. Они даже сияли. Где-то там. По ту сторону непроглядного мрака, вызванного световым загрязнением сияющей Метрополии.

А внизу, на сцене – круглой деревянной площадке, выстроенной плотниками Джона за неделю, – кружилась Тесс.

В зеленом платье. Длинном, струящемся жидким изумрудом, с открытыми плечами и высоким разрезом, из-под которого мелькала белая кожа, когда Тесс двигалась. Ее волосы – темно-рыжие, будто выкованные из меди – были убраны в высокую прическу, открывая шею и тонкие ключицы. А на самой шее тонкая цепочка с кулоном, который Ард подарил ей за пару дней до концерта. Кулон блестел в свете фонарей, и казалось, что на груди у Тесс горит маленькая звезда. Единственная на всем погасшем небосклоне.

За ней, полукругом, расположились ее друзья-музыканты. Они играли и звук плыл над Ареной. Плыл, а не летел рассерженным ястребом, не бил копытом безумной лошади, и не грохотал двигателем казенного «Деркса». Именно плыл. Каждая нота добиралась до последнего ряда с той же нежностью, с которой покидала струну или саксофон.

Тесс пела.

О Кошке.

И двадцать тысяч человек замерли. Ни шепота, ни кашля, ни шороха. Только голос Тесс – чистый, глубокий, с той едва уловимой хрипотцой на нижних нотах, которая делала его таким живым и настоящим. Ее Голос поднимался к небу и возвращался обратно, отраженный спрятанной в Хранилищах магией, и каждый человек на каждом ряду слышал его так, будто Тесс пела только для него.

Ард стоял в каморке, за пультом. Левая рука покоилась на тумблерах, а правая – на краю стола. То и дело он отрывался от выступления, чтобы проверить показатели на датчиках. Стрелки порой подрагивали. Плавно, ритмично, словно спеша пуститься в пляс следом за лившейся над Ареной музыкой.

На припеве, когда Тесс брала верхнюю ноту, стрелки чуть подскакивали, и Ард, не отрывая взгляда, едва заметно опускал тумблеры двух ближайших к сцене узлов Хранилищ, чтобы избежать перегрузки. Затем поднимал обратно. Опускал. Снова поднимал обратно. Его руки, в какой-то момент, начали выполнять операции почти автоматически. Как у музыканта, который больше не думает о пальцах.

А взгляд… Взгляд все чаще смотрел на Тесс.

На то, как сверкают ее зеленые глаза в свете фонарей – не отраженным блеском, а своим собственным, идущим откуда-то изнутри. На то, как светится ее кожа – бледная, почти фарфоровая, на фоне зеленого платья. На то, как она двигается по сцене. Не ходит, а словно плавно перетекает из одного положения в другое, и каждое её движение попадает в музыку, и каждый жест – рука, поднятая к небу, поворот головы, шаг в сторону – кажется единственно возможным, единственно правильным.

Смотрел на то, как она лучится. Не счастьем даже, а чем-то другим. Чем-то, для чего Ард, при всех десятках прочитанных томов о Звездной магии, свитков и книг Атта’нха, не знал названия.

Тесс допела предпоследний куплет. Саксофон подхватил мелодию. Тонкую, чуть печальную, и совсем не кошачью. Тесс закрыла глаза, вдохнула – Ард видел, как поднялась её грудь, – и начала припев. Ее голос зазвенел, поднялся над головами, наполнил собой всю Арену от земли до самых спрятавшихся звезд, и двадцать тысяч человек вдохнули вместе с ней.

Ард чуть опустил тумблер четырнадцатого сектора. Стрелка вернулась в зеленую зону.

Он улыбнулся.

В этот момент он совсем не думал о приближающейся гонке. Не думал о том, что через несколько недель ему предстоит отправиться на север Империи – в очередное приключение, которое он не выбирал. Не думал о Кукловодах, о Полковнике, о химерах и мутантах, об аптечном картеле и патентах, о «Дерксе» и о сцеплении, о накопителях, о Конгрессе и маленьких людях, чьи жизни решают те, кто тычет своим пальцем в карту.

Он думал только о том, что Тесс поет. И что двадцать тысяч человек ее слышат.

И этого было достаточно.

                                  

Глава 120

"Грандиозный успех госпожи Тесс Эгобар на Арене Магического Бокса!

Остается загадкой – кто спроектировал революционную звуковую систему?"

Арди свернул газету и отложил в сторону. Прошло уже почти две недели с момента, как отгремел сольный концерт Тесс и её джазовой музыкальной группы перед глазами двадцати тысяч зрителей.

Две недели…

И все две недели столица не переставала шуметь. К Джону, насколько знал Арди, выстроились очереди. И не только из числа других артистов с куда более громкими именами, нежели у Тесс, которые готовы были на самые низкие проценты, лишь бы повторить успех рыжеволосой красавицы.

Помимо них к Джону, обивая пороги (как выражалась когда-то Татьяна, гувернантка в доме герцогов Анорских) «обувью не для улиц» устремились банкиры, которые предлагали ссуды под весьма приятные проценты для «возможности развития предприятия». Разумеется не от щедрот души, а потому что при получении ссуды под такие цели, Джон должен был бы предоставить полный доступ для аудита. А под «полным доступом» скрывалось банальное – « мы хотим посмотреть на то, как устроена ваша звуковая система и проверить, можем ли мы провести обратную инженерию».

Арди излишним самомнением не страдал. Если он сумел построить такую систему, то, рано или поздно, появятся и аналоги. Да, возможно без его самодельного подхода «печатей множественных пространств», но нечто подобное все равно появится. Сам факт возможности предприятия заставит многих, более опытных и знающих Звездных инженеров, погрузиться в задачу.

Джон, разумеется, далеко не первый раз участвовал в подобных скачках, так что с радостной улыбкой потирал руки и считал будущие эксы. Ссуду ему все равно предстояло выплатить до конца года, а очередь из одних только музыкантов выстроилась к нему, с расчетом одного концерта каждые две недели, аж до конца даже не этого, а следующего года.

Банкиров, правда, приходилось отваживать – закрытый Короной патент не позволял раскрывать данные посторонним. Ну а позволять рассматривать оборудование, на котором строился будущий бюджет господина Бролида – выстрел в собственную ногу.

Сам Арди договорился с Джоном о том, что он будет получать два с половиной процента с каждого мероприятия, которое, так или иначе, воспользуется его оборудованием. А после того, как ссуда, взятая на приобретение оборудования, окажется погашена, то процент Ардана вырастет до пяти.

Также, по заключенному с господином Бролидом договору, Ард, раз в год, должен будет модернизировать установку и, также обучить предоставленных Джоном людей, чтобы те могли управлять пультом в контрольной рубке.

Последний пункт добавил сам Арди, потому как его не прельщала перспектива, даже за бешеные деньги, раз в две недели терять драгоценное время на Арене. Да и тем более это сейчас его служба в Черном Доме двигалась не спешнее ленивой улитки, а если все вернется на круги своя, то… У него даже может не оставаться возможности банально присутствовать там, так что вариант самому все настраивать – совсем не… вариант.

Что касательно небольшого процента, то Ардану и так казалось, что он сильно обобрал Джона. Нагрузка на содержание Арены вырастет не просто кратно, а буквально взлетит до небес. Каждые две недели пусть даже не двадцать, но от десяти тысяч зрителей и выше. Одна только канализация и все с ней связанное ускорит износ до состояния, когда Джону потребуется не один завхоз, а целый отдел снабжения.

Не говоря уже, получается, об отделе кадров, самих кадрах, охране, бухгалтерии и всем том, о чем следует задуматься владельцу крупного, пусть и развлекательного, но… сооружения? Театром Арену не назовешь; предприятием, в привычном понимании, тоже. Требовался какой-то новый, комплексный термин, но Ардану было особо без разницы, а Джон пока не придумал.

Так что два с половиной процента (а в будущем все пять) являлись едва ли не четвертью от планируемой Джоном прибыли. И да, можно было сколько угодно разглагольствовать на тему, что без Арди ничего бы этого не состоялось, но с другой стороны – Джон в него поверил. Здание принадлежало Джону. Оборудование – исключительно его, господина Бролида, риск. А кто больше рискует, тот больше и получает.

Так что Ардан был вполне доволен. Средний билет в двадцать пять ксо, при средней загрузке в двенадцать с половиной тысяч, каждые две недели, это дополнительные, регулярные, всегда почти гарантированные сто пятьдесят шесть эксов и двадцать пять ксо в месяц (а при полной посадке – все двести пятьдесят эксов!).

«Почти гарантированные», так как мест могло продаться меньше, но! Но! Джон уже строил воздушные замки на тему изменения цены, или ранжирования оной в зависимости от места или, к примеру, от величины артиста. Так что сумма могла быть и больше.

Да, возможно, можно поспекулировать на тему того, что если бы Корона не закрыла патент своим «вето», то Ардан, за пару лет, сколотил бы целое состояние на продаже технологии. И не оказалось бы такого, что когда кто-то повторит (а это обязательно произойдет, вопрос лишь во времени) его творение, то он останется с одним лишь десятилетним договором с Джоном Бролидом.

Вот только, во-первых, история не знала сослагательного наклонения, а, во-вторых, Арди все равно не стал бы делать патент открытым, потому что в нем использовались «множественные пространства». А ими он пока не был готов делиться с научным сообществом. По все той же простой и, одновременно с этим, сложной причине наличия у него десятого луча в Синей звезде.

Когда он отыщет способ, которым «множественные пространства» можно выразить не прибегая к десятому лучу изначальной нагрузки, тогда и задумается об оформлении исследования. Да и то – вряд ли. Потому как «множественные пространства» потребуются ему для завершения «трансмутационных рунических связей».

– Заказ сорок семь! – прокричали за прилавком. – Заказ сорок семь!

Арди посмотрел на свой талончик и, поднявшись из-за стола, пересек битком забитый кафетерий Большого и подошел к прилавку. Хотя тот больше напоминал «линию» в каком-нибудь недурном салуне. Здесь трудились работники в белых фартуках и с чепчиками того же цвета на голове.

В дни, когда Большой собирал в своих стенах, из-за особенностей расписания, особенно большое число студентов, то им не сразу выдавали заказы. Кухня не успевала готовить. Так что вместо еды учащиеся получали талончики и ждали своей очереди.

– Ваш заказ, – устало и немного безучастно произнесла работница, протягивая Арду жестяной поднос.

– Спасибо большое, – поблагодарил юноша и забрал свой обед.

В последнее время он стал позволять себе тратиться не только на бесплатную пищу, входящую в его стипендию, но и на платный раздел меню кафетерия. Не то, чтобы тот повторял своим размахом «Пеликан», но мог вполне успешно конкурировать с кафе и ресторанами средней руки.

Перед Арди лежала тушка молодой утки, запеченная на углях и фаршированная диким инжиром. В качестве гарнира – замаринованные в крапивном соусе коренья камыша. Особенно нежные и сладкие по весне.

Кстати, гарниров, которые Ардан мог бы со спокойной душой съесть и не переживать о незапланированном часовом визите в уборную, еще в том году в кафетерии Большого не имелось. Меню немного разнообразилось только с появлением в университете нового декана факультета Общих Знаний, Старшего Магистра Штефана Диттмара. И, по совместительству, майора Черного Дома, причем его отделения, связанного с Кинжалами.

Напрямую ли тот повлиял, косвенно или все это одно большое совпадение – Арди понятия не имел. Но с удовольствием уминал корни камыша и пил слегка крепковатый чай из Каргаамы. За все удовольствие он заплатил восемьдесят четыре ксо, что, по сути, баснословная сумма за один единственный обед.

– Я бы со стыда бросился с крыши Центрального корпуса, – нарочито громко засмеялся, не кто иной, как барон Захаткин. Все такой же субтильный с узкими очками в золотой оправе и крысиными зубами. Регулярный представитель свиты Великого Князя Иолая Агрова. – Если бы меня содержала женщина, я бы просто отказался жить.

– Мхм, – промычал барон Керимов, бросая немного пугливые взгляды на Арда.

После того, как он полгода провел в госпитале, а теперь был вынужден, до конца своих дней, мириться с особенностями здоровья, то в присутствии Арда старался не говорить лишнего. Или вообще – не говорить.

– Любой нормальный человек так бы и поступил, друг мой, – барон Шестов, средней комплекции, столь же среднего ума, и с вечно блестящими от средств укладки волосами, пользуясь правилами кафетерия (касавшимися того, что в кафетерии дозволялось курить), стряхнул пепел с сигары прямо в опустевший стакан. – Но все дело в человечности.

За соседним столом с Ардом, уже какое-то время, обедала компания Иолая Агрова с самим «каким-то-там-по-счету-претендентом» во главе. Ну и еще, разумеется, им теперь компанию составляла Тина Эвелесс – весьма одаренная, далеко не глупая, эльфийка из той же группы Общего Факультета, что и сам Ардан.

Так что…

– Я бы опустил комментарии насчет людей и Первородных, – чуть зевнул Иолай, резко потеплевший к идеям о равенстве двух рас.

– А, да, конечно, – тут же стушевался Шестов.

И дело вовсе не в том, что Иолая постигло какое-то озарение или в голове что-то щелкнуло после злополучной ночи в музее. Просто теперь компанию ему, особенно для газетных вспышек, составляла не госпожа-лорд Полина Эркеровская, а Тина Эвелесс. Эльфийка. Вот и Иолай резко сменил риторику. Во всяком случае – на людях и в присутствии своей новой спутницы.

– То, что в каком-то гражданине империи живёт внутри собака, а не достойная душа, виновата не кровь, а лишь отсутствие чести, – громче, чем следовало бы, произнес Иолай. – Не говоря уже о том, что лишить свою же жену дворянского титула… мой далекий предок такого бы не допустил.

Ардан спокойно уминал утку и смотрел за окно. Звездная площадь и примыкавший к ней Звездный проспект уже полностью оттаяли. Снег сменился уже даже не слякотью, а растоптанной ботинками и развезенной шинами грязью. С ней неустанно боролись дворники, к которым, порой, присоединялись пожарные расчеты, смывавшие всю накопившуюся слякоть в канализацию.

В город, со дня на день, обещала прийти весна. А вместе с ней и гонка. После которой Арду придется собирать чемоданы и отправляться в командировку. Уже третью за его службу и, в отличие от сольного путешествия к Ларандскому монастырю Сестер Света; и в отличие от посещения побережья Ангельской Слезы в составе группы майора Мшистого; новое приключение обещало затянуться. И хорошо если только на шесть недель, а не на все два месяца.

Тесс уже, разумеется, знала. Они редко обсуждали данную тему, но оба, порой, поглядывали на календарь и мысленно просили тот не спешить. Увы, календари, как и часы, имеют особенно вредную черту. Когда ты хочешь, чтобы те двигались побыстрее, они едва ли не на месте встают. Но стоит пожелать замедлиться, попросить продлить мгновение, как стрелки часов крутятся быстрее спиц на автомобильных колесах, а листки календарных дней опадают подобно листьям по осени.

– Вот так вот, друзья мои, аристократия и растворяется среди простых граждан Империи, – продолжал свою высокопарную речь Иолай.

Он рассуждал на данную тему еще до того, как Арди отправился за своим заказом. Просто юноша не слушал напыщенного Великого Князя. Но и сейчас он испытывал к Иолаю… некоторую толику благодарности.

Немного извращенной, правда.

Основанной на том, что Ардан предпочел бы слушать попытки Иолая уколоть его, очернить или как-то задеть, а не мутантов, вампиров, демонов и дурацкое сцепление с рычагом коробки передач.

Гонка-то тоже приближалась.

Что же до того, что в заголовке газеты написали «госпожа Тесс Эгобар», а не « баронесса Тесс Эгобар», то все объяснялось традицией. Основанной, как не соврал Иолай, на старом законе, который в Империи упразднили больше сотни лет назад.

Прежде, когда заключался мезальянс – когда женщина высокого дворянского титула выходила замуж за мужчину с титулом ниже, то оба они теряли свои титулы. К примеру если госпожа-лорд связывала себя узами брака с бароном, то после выхода из церкви они становились… простолюдинами, выражаясь языком того времени.

Для мужчин тоже имелось ограничение, но чуть менее строгое. Дворянин и аристократ имели возможность жениться на представительницах нижнего титула, но не простолюдинками. Если, даже барон – самый меньший из дворянских титулов, связывал свою жизнь с простолюдинкой, то и сам таковым становился.

Более того, если женщина просто лишалась титула, то мужчина – права на наследования (в случае старшего сына), всех иных прав, как юридических, так и имущественных, а также девяти из десяти долей своего состояния, как движимого, так и недвижимого. Закон просуществовал в Империи почти четыре века, а прежде – тысячи лет Галесской истории.

За это время он породил бесчисленное множество романтических и, порой даже, эпических историй. В том числе он упоминался и в одной из версий легенды о княжне Веренсе, младшей дочери Последнего Царя-Первого Императора. Если та вышла замуж за простого сына фермеров, то теряла свой великокняжеский титул, а все потомки их союза – юридическое право наследования престола.

Сейчас данный закон давно уже не имел никакой силы. Аристократия, по привычке, старалась не допускать мезальянсов. А пресса, по традиции, если мезальянс, все же, случался, опускала титулы нарушителей негласного правила.

– И дело даже, возможно, не в чести, а в трусости, – все не унимался Иолай. – Насколько надо быть тщедушным, господа, чтобы уже который месяц не появляться на занятиях по Военному ремеслу и прятаться за шуршащей юбкой. Хотя, если верить газетным фотографиям, то не могу сказать, что госпожа Эгобар озаботилась одеждой. Такое впечатление, что на ней одна лишь ночнушка, а не платье. Недостойное поведение для аристократии, ах, простите, простым гражданам такое позволительно. Впрочем, учитывая состояние её мужа, вернее – его полное отсутствие. Возможно Фатийцы повредили голову прославленного генерал-губернатора Шамтура, если он позволяет такое своей дочери.

Арди посмотрел на фотографию на газетном развороте. Тесс выглядела великолепно. И выглядела она великолепно на всех разворотах главных «глашатаев» Империи уже на протяжении нескольких недель. А музыкальные лавки завалили Концертный Зал Бальеро, выкупивший права на публикацию пластинок Тесс, требованием о новых партиях. Сама Тесс же несколько дней, как пряталась в их квартире, потому как её, по пути к Концертному Залу, осаждали репортеры, умолявшие об интервью.

Все же, кто бы теперь ни выступил на Арене Джона Бролида, в какую цену бы ни распродал билеты и, в будущем, даже если построят Арены вдвое, втрое, да хоть в десять раз большего размера – Тесс останется первой. Первой, кто выступила для аудитории больше, чем в несколько тысяч человек.

И это в будущем.

На данный же момент она являлась не только первой, но еще и единственной.

Что же до репортеров…

Ардан достал из сумки автомобильный газетный каталог. На него тут же уставились профили самых разных продуктов бесконечно разнообразной и неустанно растущей автомобильной промышленности Империи. От «Дерксов» и «Швенликов», до «Энтио», на котором ездил Бажен Иорский, а лорд Борис Фахтов до сих пор ждал своей очереди на получение с завода своего заказа.

Такое разнообразие объяснялось несколькими факторами. Во-первых внутренний рынок требовал постоянного увеличения производственных мощностей (и не только технического, но и гражданского транспорта), так еще и восточный континент обеспечивал заказами заводы Империи.

Главными импортерами автомобилей Империи оставались, разумеется, Урдаван со Скальдавином. Их схожий с Империей климат (благодаря аномалиям Поля Паарлакса) не позволял автомобилям Селькадо и Кастилии захватить свои рынки. Сами жители «Северного Материка» почти не обладали мощностями для гражданской автомобильной промышленности ввиду закономерных причин.

Но, с недавних пор, лет пять или семь назад, в процентном соотношении их начали теснить, внезапно… Конфедераты. Но с оговоркой. Той, в которой население Кастилии, благодаря постройке железных дорог через горы, пустыню Зафиры, Каргаамские джунгли и саванну вплоть до Конфедерации Свободных Городов, изрядно богатело.

Росли города. Строились новые дороги. Увеличивались расстояния, которые требовалось преодолевать гражданину, а вместе с ними рос и спрос на гражданский транспорт. Кастильцы строили заводы, но из-за спешки качество продукции хромало.

Вот Конфедераты, в лучших традициях своего способа выживания в жестоком мире экономики торговых бирж, и подсуетились. Они выступали буфером для Кастильцев. Заказывали автомобили в Империи, везли Мелкоморьем, доступом к которому, на востоке, обладали фактической монополией, а затем перепродавали в Кастилию. По тем самым железным дорогам, которые Кастилия строила за свой собственный счет.

Конфедераты…

И если бы не Обратный Океан, то Империя могла бы торговать с Кастилией напрямую, до которой идти морем, если мерить по карте, всего полторы недели. Вот только Обратный Океан потопит судно безумцев прежде, чем те поймут, какую ошибку допустили. Все, опять же, из-за аномалий Поля Паарлакса.

– А мне казалось, что я стал много зарабатывать, – чуть не взвыл Ардан. – Это цены или порядковые номера серийного производства.

Им с Тесс действительно и, желательно, как можно скорее требовался свой автомобиль. Иначе они разорятся на такси. А в Подземке (как её теперь, сокращенно, стали называть жители Метрополии) Тесс не давали воздуха уже не только газетчики, но и простые обыватели. Слишком уж часто и слишком долго её фотография занимала все первые полосы.

– «Деркс», модель «Итоп-43», – Арди водил карандашом по каталогу. – Шестьсот девяносто девять эксов. И это «Деркс»! «Швенлик» – модель «Самс-17». Одна тысяча, сто девяносто девять эксов. И все они зимой будут чахнуть под пледом. А модель с зимними двигателями…

Арди перелистнул страницу и уже действительно был готов повторить волчью песню.

– «Анаклов и партнеры», модель «Акток-6»… и что за манера называть модель аббревиатурами из фамилий конструкторов и порядковым номером… – Ардан подчеркнул еще один ценник. – Одна тысяча девятьсот девяносто девять эксов. Да откуда тогда во всем Новом Городе не протолкнуться от автомобилей!

Ардан тут же мог ответить на свой собственный вопрос. Существовал еще и рынок подержанных автомобилей, где можно было купить более старые модели за цену куда скромнее новенького транспорта. Но если в чем Звездное и Незвездное инженерное дело и соглашались, так это в качестве продукции.