Текст книги "Матабар VII (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 37 страниц)

– Предполагаю, но пока не уверен.

– И, о великий горный колдун, – закатил глаза Иорский, – просвети уже.

Ардан постоял несколько мгновений, после чего посмотрел на лес. Солнце уже ласкало верхушки елей последними лучами засыпающего дня. Не пройдет и получаса, как поле и холм накроет саван черного бархата. И лучше бы им к этому времени оказаться под крышей.

– Идем, – только и ответил Ардан, все же перешагивая незримый порог.

Бажен, некоторое время переводивший взгляд со здания на увязший автомобиль и обратно, выругался и поспешил следом за юношей. Арди бы хотел предупредить Иорского, к чему тому стоило подготовиться, но переживал, что сделает только хуже.

Если он правильно все понял и в дом эльфа-полукровки и его семьи заявилась та, кого Арди подозревал, то лишние нервы и без того встревоженного Бажена могли лишь навредить делу.

Аккуратно ступая по вычищенной тропинке, Ардан внимательно все осматривал. Он пытался найти какой-нибудь след, определенное свидетельство того, что подозрения не были беспочвенны. В конечном счете серный запах можно объяснить некачественным дизелем, хранившимся в сарае, а ощущение мертвечины, застывшее в рассказах юного снега, всегда легко списывалось на близость к дому леса, в котором заморозки побили теплолюбивую растительность.

Ардан, разумеется, не питал себя пустыми надеждами на то, что все именно так, но и гарантированной уверенности в присутствии Бездомной пока не имел.

Поднявшись по невысокой лестнице небольшого крыльца, Ардан собирался постучать навершием посоха о дверь, но вовремя остановился. Учитывая, что он теперь носил в нем пусть и бытовой, но накопитель Зеленой звезды, это могло закончиться весьма плачевно. Для двери, разумеется.

Так что вместо этого юноша обхватил тяжелое металлическое кольцо, зажатое в железной собачьей пасти, и трижды постучал. Бажен, вставший рядом, что-то проворчал про отсутствие Лей-звонка и проводки.

Ардан проспал то, как они ехали через поселок Первородных, но даже если бы дом эльфа-полукровки не стоял на отшибе, то юноша сильно сомневался, что ситуация с проводкой как-то бы изменилась. Сами по себе генераторы – далеко не дешевое удовольствие, а прокладка кабелей, покупка оборудования и постоянная забота о расходниках могли весьма быстро заставить даже самый толстый кошель изрядно исхудать.

Так что даже на таком, казалось бы, незначительном отдалении от города жители Империи могли весьма и весьма заметно отставать от технического прогресса.

Ардан в силу особенностей своей жизни давно уже привык к подобному контрасту. Чего не скажешь о Бажене.

Простояв под порывами промозглого ветра еще несколько ледяных секунд, они наконец расслышали топот каблуков. Дверь им открыла женщина. Ту самую, которую Арди «видел» в шепоте снежинок.

Невысокого роста, с отсутствующей талией, она обладала на удивление длинным торсом, короткими ногами и весьма выдающимся бюстом, который не могли спрятать ни серая шаль, ни свитер, надетый поверх плотного домашнего платья. С тугим пучком не сдавшихся седине черных волос, чуть оплывшим лицом и темными кругами под глазами она выглядела скорее сильно уставшей и почти потерявшей надежду, чем стареющей или некрасивой.

Она оказалась все же постарше, чем в воспоминаниях снега. Ей было лет двадцать восемь. Может, немногим больше или меньше. Ардан пока не очень хорошо понимал на глаз человеческий возраст.

– Госпожа…

– Марина Аил, – представилась она.

– Госпожа Аил, – поздоровался Ардан. – Меня зовут Ард Эгобар, а это Бажен Иорский. Мы прибыли…

– Да-да, – перебила госпожа Аил. Не из невежества, а от нетерпения и явного облегчения. – Проходите.

Стоило Арду заговорить, как даже кожа на лице у него слегка подтянулась, а в глазах вместо серого уныния с новой силой вспыхнули огоньки надежды. Хотя, вероятней всего, так повлияла широкая улыбка.

Входя внутрь прихожей, где они быстро разулись и сняли верхнюю одежду, а затем и в просторную гостиную, плавно переходящую в трапезную и кухню, Арди пытался прислушаться к тому, что подсказывали ему чувства Говорящего. Но неизменно натыкался на пелену тишины.

Стены, именно стены дома, были еще слишком молоды, чтобы рассказать о чем-то, кроме их памяти о руках и инструментах строителей. А фундамент, заставший времена, когда Метрополия еще не пропахла фабричным смогом, хранил вязкую тишину. Слишком многое ему пришлось пережить, чтобы делиться своей памятью с первым встречным и тем более чужим.

А все остальное в доме выглядело вполне обычно. Ковры на паркете, обои на стенах, предметы мебели, семейные портреты и картины. Здесь жили вполне обеспеченные люди, но не настолько, чтобы отнести себя к числу богатых. Скорее… как же назывался этот новый термин, который Арди услышал на недавней лекции по Юриспруденции… точно – средний класс.

Вроде как благодаря росту промышленности и внутренней торговли в Империи, как и в большинстве стран мира, появлялась новая социальная прослойка. Не богатых и не бедных. Средних. Потому и – средний класс. Правда, на этот счет пока все еще шли споры в ученых кругах.

– Я схожу за мужем, он сейчас с дочерью, – госпожа Аил проводила Арда с Баженом к камину и указала ладонью на кресла. – Буквально пару минут.

И она уже почти исчезла на лестнице, как Ардан её окликнул:

– А другие дети?

Госпожа Аил замерла на ступеньке и, повернувшись вполоборота, коротко ответила:

– Они у моего брата. Мы… отправили их туда неделю назад, когда… все стало хуже.

Ардан кивнул, а хозяйка исчезла на втором этаже. Арди же, располагаясь в кресле, протянул ладонь к камину. Огонь согревал, но не обжигал.

– Аил… Налаил… – бормотал Бажен. – Никогда не понимал принцип, по которому формируется фамилия у эльфов.

– У эльфов нет фамилий, – Арди отнял руку от пламени и непроизвольно коснулся часового браслета, под которым уже почти исчез след от губ Аллане’Эари, принцессы Зимы. – Из-за продолжительности жизни их общество миновало…

– Стадию общинного строя, в результате чего феномен фамилий у них так и не сформировался, – закончил за него Бажен. – Я не капитан Пнев, Ард. Я точно так же, как и ты, весьма успешно закончил школу и учусь в Большом. Так что не надо мне устраивать образовательных лекций.

– Прости.

Бажен только отмахнулся.

– Просто меня всегда удивляло, почему фамилией в смешанном браке становятся именно три последние буквы в имени эльфа, – Иорский, озираясь по сторонам, непрерывно ерзал в кресле. – Почему не четыре. Или не пять. Ну или две. Почему именно три?

Арди промолчал. Он не знал и, если честно, никогда не размышлял на данную тему. Почему три? Потому что… таков сон Спящих Духов. Ну или, как бы сказал Март Борсков, – так исторически сложилось.

Бажен собирался сказать что-то еще, но на лестнице послышался звук тяжелых шагов. По ступеням спускался полукровка. Ростом немного ниже самого Арда, без длинных ушей но совсем не с человеческими глазами, что указывало на то, по какой именно линии передалась кровь Первородного. Господин Налаил родился от эльфа и человеческой женщины, а не наоборот. А значит, его век жизни почти не отличался от человеческого.

Все из-за особенностей крови эльфов, в которой доминировала женская половина. Именно поэтому, если верить теориям ученых, так сложно на глаз отличить эльфа-женщину от мужчины.

Чуть сгорбившийся под весом собственных дум, с весьма скромной и несколько хрупкой внешней конституцией тела, господин Налаил обладал настолько изящным лицом, что даже гнет растрепанных нервов не мог скрыть его красоту. Настолько, насколько Ард в принципе мог судить о мужской красоте – феномен, который для него всегда оставался загадкой. Арди мог понять, силен или слаб мужчина, храбр или труслив, горделив или простоват, но вот о красоте он не имел ни малейшего понятия.

– Рад вас снова видеть, господа, – они обменялись рукопожатиями.

Арди отметил для себя, насколько слабы тонкие пальцы эльфа-полукровки.

– Дорогая, принеси нам с гостями чаю, пожалуйста, – попросил господин Налаил, усаживаясь на свободное кресло рядом с магами.

Женщина направилась в сторону трапезной и кухни, а мужчины остались втроем.

– Если после того, что вам передал господин Иорский, вы здесь, господин Эгобар, то, значит, сбылись мои худшие опасения, – полукровка изо всех сил старался держать осанку и несломленный вид, но его голос дрожал, а в глазах застыл страх. Не за себя. А за ту, что осталась наверху.

Ардан чуть подался вперед.

– Могу ли я задать вам несколько вопросов, господин Налаил? – спросил он, стараясь говорить так, чтобы не дрогнул его собственный голос.

– Разумеется, господин Эгобар.

– В этом доме кто-нибудь умирал?

Бажен, уже взявший в руки чашку ароматного травяного чая, едва не уронил ту на пол. Госпожа Аил поставила поднос на столик и отошла за спину мужа.

– Я знаю истории народа моего отца, господин Эгобар, – полукровка продолжал старательно делать вид, что сохраняет самообладание. Не для того, чтобы произвести впечатление на гостей, а ради собственной жены. – Я подумал о том же самом.

– А о чем вы, Вечные Ангелы… – начал было Бажен, но Ардан прервал его легким стуком посоха о пол.

– Это старый дом, господин Эгобар, – продолжил Налаил. – Он когда-то давно принадлежал семье моей матери. Затем, когда начала расти столица, семья переехала в город, а поселок полностью вымер. Потому его и отдали народу моего отца. Тем, кто захотел тут жить.

Госпожа Аил положила ладонь на плечо мужа, и тот на пару мгновений, едва заметно, прижался к ней щекой. Жест, который был хорошо знаком Арду. Но, что удивительно, судя по всему, не Бажену.

– Здесь много кто умирал, господин Эгобар. Как и в любом старом доме.

– Понимаю, – кивнул Ард. – Тогда другие вопросы, господин Налаил. Ваша дочь – сколько ей лет?

– Недавно исполнилось пять, – ответил полукровка.

– Самая младшая?

– Да, господин Эгобар.

Ардан мысленно выругался на языке Фае. Пока что ответы хозяина дома не внушали особого оптимизма.

– Когда все началось?

Налаил все же не сдержался. Он резко поднял на Арда усталый взгляд и произнес с лишней и не совсем уместной резкостью:

– Вы и сами знаете, господин Эгобар. Все началось с первыми заморозками. Моя дочь выбегала на улицу едва ли не голой. Она копалась в земле на месте старой могилы. На неё нападают кошки и лают собаки, даже те, с которыми она дружна с детства. В её комнате всегда холодно. Пахнет серой. Мертвечиной. А все, кто рядом, начинают болеть и страдать невыносимой хандрой. И чем дольше находишься рядом, тем сильнее мысли о… о… том, чтобы закончить страдания. Свои. Или её. И вы все это прекрасно знаете! Вы знаете, что там сверху!

Закончив со своей тирадой, Налаил глубоко задышал и, словно истратив на монолог последние силы, прежде поддерживавшие его стержень, взвыл и обхватил голову руками. Глубоко погружая пальцы в волосы, он причитал:

– Но это все сказки… старые сказки… россказни эльфийских старух… их не бывает… Бездомных не бывает… это все страшилки… только страшилки… сказки… сказки… сказки…

Ардан поднял взгляд на испуганную, бледную, едва ли не плачущую госпожу Аил. Испуганную, но все еще готовую бороться. А это самое важное.

Поднимаясь на ноги и подходя к потерявшему в дебрях собственного ужаса эльфу, Ардан поднял его голову за подбородок и заглянул внутрь подернутых серой пеленой глаз. Ему даже не пришлось вторгаться в чужое сознание. Юноша просто позволил эльфу-полукровке разрешить самому себе столь вожделенную слабость.

Господин Налаил обмяк, его руки повисли безвольными веревками, и он тихо, спокойно засопел. Бессонные ночи взяли свою дань, отправляя измученное сознание по тропам снов. Может, если бы не почти неделя, когда отчаявшийся отец сражался с тем, о чем на самом деле понятия не имел, Ардан не смог бы так легко его усыпить.

– Что вы…

– Он просто спит, – Арди поспешил успокоить испуганную женщину. – Ваш муж сделал все что смог, госпожа Аил.

Почти без сил она опустилась на подлокотник и обняла голову мужа, прижав его к своему животу. Господин Налаил мерно дышал и постепенно терял прежнюю серость лица, а дрожь в конечностях пусть и едва заметно, но стала меньше.

Если Арди все правильно понял, то той, что навестила семью, не достать полукровку во сне.

– Мне нужна ваша помощь, госпожа Аил, – произнес Ардан, подходя ближе.

Марина подняла на него взгляд, буквально утопающий одновременно в страхе и в той степени безумной, почти первобытной решимости, которую может испытывать только мать. Мать, готовая на что угодно, хоть на сделку с Фае, лишь бы спасти своего ребенка.

Ардан уже видел такие глаза. У герцогини Анорской в ту ночь, когда будущая Императрица-Консорт согласилась на сделку с Сенхи’Ша.

– Что я должна сделать? – спросила она твердо.

Хрупкая и миниатюрная, держа на руках обессилевшего мужа, готовая продолжать сражаться за порожденный ею же свет. Может, природа и распорядилась так, что мужчинам досталась сила тела, но Арди никогда не видел кого-то более пугающе отчаянного, чем мать, когда её дитяти что-то угрожало.

– Просто не сопротивляйтесь, – попросил Ардан. – Когда почувствуете меня, то не сопротивляйтесь.

Она не поняла. Даже дернулась в сторону из-за весьма двусмысленной формулировки, но как только Ардан поймал её глаза и отпустил на волю Взгляд Ведьмы, госпожа Аил расслабилась. Она обмякла и едва, если бы не Бажен, не свалилась с кресла.

Что происходило в гостиной дальше, Ардан уже не видел. Его впервые добровольно впускали в свое сознание и, в равной степени в первый раз в жизни, он ступал по тропам чужого разума с бережливостью престарелого старьевщика.

* * *

Поясница ныла, а кожа на пальцах чуть скрипела от мыла и жующего пальцы холода. Марина, выдыхая, выпрямилась и прижала тыльную сторону ладони к пояснице. Матушка предупреждала, что после второго или третьего ребенка у неё может начать болеть спина.

Марина только отмахивалась. Она уже выносила троих и ни разу не страдала ни болями в спине, ни утренней тошнотой, ни даже проблемами с молоком, о чем регулярно вспоминали все её подруги, к тому моменту успевшие родить. Среди всех своих знакомых Марина оказалась последней в очереди за «маленьким».

Ей было уже девятнадцать, когда она родила первую свою дочь. Изрядный по местным меркам возраст. Может, не такой большой для столицы, где первого рожали даже и в двадцать, но не для пригорода.

И все же Марина была рада. Качая на руках этот теплый, маленький сверток, тихонько сопящий и причмокивающий с соской во рту, она чувствовала что-то, что, наверное, не смогла бы описать словами. Как если бы в холодную зимнюю ночь, когда даже звезды и луна спрятались за тяжелыми облаками, вдруг зажегся свет. Такой теплый и яркий. Где-то внутри. Глубже, чем смог бы разглядеть любой врач. И совсем не обжигающий.

С тех пор минуло девять лет, и она родила еще троих. И только сейчас, когда младшей дочери исполнилось пять лет, Марина впервые поняла, о чем её предупреждала матушка. Порой поясница болела так сильно, что Марине приходилось с утра плотно обматывать ту нагретыми на углях тряпками. Затягивать так сильно, что даже есть не хотелось.

Не говоря о том, что все же появились проблемы с молоком, а её высокая когда-то грудь без специальной одежды едва ли не касалась пупка. И все же она была благодарна Светлоликому. За тот огонь, что он подарил их семье. Тот огонь, который порой так и не могли разжечь другие смешанные браки.

Далеко не всем людям и Первородным, соединившим себя узами, удавалось зачать ребенка.

Так что Марина не жаловалась. Возможно, только иногда, когда она смотрела на себя в зеркало – потерявшую талию, с растяжками на бедрах и животе, вечно немного усталую и с брылями, как у откормленного пса, – она с улыбкой и легкой ностальгией вспоминала молодость. Но не променяла бы и мимолетного мгновения своей жизни на утерянную красоту.

Постояв немного, отдышавшись, она протянула руку:

– Ниса, дай, пожалуйста, наволочку.

Как и учила матушка, Марина часто брала с собой на улицу маленьких детей, чтобы организм учился бороться с болезнью. Как учили старухи: худшее, что можно сделать с ребенком, – беречь его от всего подряд.

– Ниса? – Марина обернулась. Ребенка нигде не было.

В любой другой ситуации Марина бы засмеялась и побежала за ребенком, любившим прятаться среди белья. Но дул ветер. Он листьями качал настиранные простыни и пододеяльники. И среди них не оказалось ни родного силуэта, ни такого знакомого смеха.

И потому сердце матери пропустило удар. Затем второй, третий и, казалось, весь воздух разом вышибло из легких. Еще прежде, чем что-то увидеть, Марина поняла, что ничего хорошего не происходит. Что-то ледяное и холодное схватило её за горло и, прижимая, гулко закаркало над ухом. Оно смеялось. Гоготало в голос.

– Ниса! – кричала Марина, озираясь по сторонам. – Ниса!

А в ответ ей только гогот. Мокрый, заливающийся в уши, стекающий вонючей, липкой жижей по шее под одежду.

Марина, совсем как утопающий, сдирала руками белье, внезапно облепившее её со всех сторон. Невидимыми гнилостными ладонями оно пыталось удержать её на месте. Путалось в ногах, затягивало петли на руках, оставляя на коже алые ссадины в форме узловатых длинных пальцев.

Марина вырвалась из плена и, падая на сырую землю, увидела, как маленькая Ниса в своем смешном голубом платьице копается в дальнем углу заснувшего на зиму сада. Как она остервенело, по-звериному, роется в земле. Сбивая кожу в кровь, срывая с пальчиков миниатюрные ноготки, она все глубже и глубже погружает руки в почву.

Марина даже не чувствовала боли от падения. Она все смотрела и смотрела, как её малышка зачерпывает громадные куски земли и с жадностью слизывает их с ладоней. Жует и проглатывает.

Марина даже не помнила, как она закричала. Все, что смог осознать её обожженный разум, – то, как медленно повернулась Ниса и как широко, почти до самых ушей, растянулась её совсем нечеловеческая улыбка.

* * *

– Мамочка, мне так жарко, – маленькая девочка с силой, которой не могли похвастаться многие мужчины, отпихивала в сторону Марину, когда та пыталась укрыть ребенка одеялом. – Мне очень жарко!

В комнате на втором этаже уже давно не горели свечи. Было нараспашку открыто окно, а Налаил перекрыл вентиль, по которому шло тепло от бойлера. В комнате, среди разбросанных игрушек, разорванной одежды и покосившегося шкафа, на почти разломанной кровати лежал ребенок. Бледнее простыней, среди которых, под следами испражнений и гноя, еще виднелись белые пятна первозданной ткани.

Её губы уже не то что посинели, а почернели. Глаза вращались в разные стороны, а голос то и дело срывался на хрип.

– Ниса…

– Заткнись! – прохрипел совсем не детский, а какой-то старушечий голос. – Обезьянья кровь! Раздвинула ноги перед позором Лесного Ветра! Шлюха!

– Ниса…

– Мамочка… – девочка потянулась к лицу матери. – Мне так жарко…

Марина выдохнула облако пара. В комнате едва ли не лежал снег, а на полу уже давно не таял узор синего инея, в линиях которого порой проглядывались образы столь же тревожащие, сколь и нечеткие. Как если увидеть в игре света и теней силуэт чего-то, что не могло существовать под очами Светлоликого. Но стоило попытаться сосредоточить на образе взгляд, как наваждение испарялось.

– Маленькая моя, я…

– Помнишь, как ты стонала, когда он трахал тебя? – булькающим голосом, захлебывающимся в смраде своего дыхания, спросила старуха. – Как сладко пахли твои соки, пачкая вашу постель? Когда в последний раз твои ногти царапали его спину?

– Замолчи…

– Признайся себе, что ты постарела, а единственное, что может поднять твой образ, – далеко не мужское естество, а жалость. Ты даже у самой себя вызываешь жалость. Старуха! Уродливая старуха!

– Закрой рот…

– Ты даже сама себя уже давно не ласкаешь. А помнишь, как часто, украдкой от своих родителей и того, кого называешь богом, ты опускала руку между бедер? Помнишь, как хорошо тебе было? Когда в последний раз ты…

Она хрипела. Плевалась желтой слизью. Хрипела и смеялась. А Марина душила её, все сильнее и сильнее сжимая пальцы. Сама не понимая почему.

– Мамочка…

Марина отшатнулась и свалилась с кровати. На неё со слезами на глазах и красными отметинами на шее смотрела девочка. Она всхлипывала и причитала, а все, что слышала Марина, – старческий гогот. Сухой, каркающий. Совсем как бумага, трущаяся о картон.

Марина, хватаясь руками за стену, попыталась подняться на неслушающиеся, словно жидкие ноги. Она хотела подбежать к своему ребенку. Обнять. Сказать, что все обязательно, непременно будет хорошо.

Но так и не смогла сдвинуться с места.

Там, сидя на подоконнике, она увидела нечто. Нечто, что заставило Марину закричать и броситься вперед. Чтобы впиться в это создание своими ногтями, вгрызться зубами – сделать что угодно, лишь бы сберечь Нису.

Марина не добежала. Её обхватили руки Налаила. Он что-то говорил. Просил одуматься. А когда Марина пришла в себя, то поняла, что стоит на откосе, а ниже, под ней, только пустота двухэтажной бездны и холодная, промерзшая земля.

* * *

Ардан, все так же бережно, вынырнул из чужих воспоминаний. Марина уже полностью обмякла в руках Бажена, и тот, сцепив зубы, слегка дрожал под её весом. Иорский не отличался особенно впечатляющей физической силой. Тем более что экзамен по Общей Физической и Военной Подготовке в Большом выглядел суровым испытанием только для Военного Факультета. Во всяком случае, так было до недавней реформы…

Ардан, отставляя посох в сторону, подхватил Марину под бедра и вместе, стараясь не касаться того, чего не должны были касаться руки постороннего человека (и, тем более, не смотреть туда, куда запрещали правила приличия), вместе с Баженом они аккуратно перенесли заснувшую Марину на соседнее с её мужем кресло.

Иорский, тяжело дыша, достал из кармана платок. С его лба катились крупные градины пота.

– Если вдруг, ковбой, ты соберешься лезть ко мне в голову, то знай, что я засужу тебя вплоть до третьего поколения, – абсолютно серьезно, без тени иронии или насмешки, заявил Бажен.

Ардан ему верил. Да и вообще – сложно представить себе здравомыслящего человека, который оказался бы не против, чтобы в его сознании кто-то копался.

– И что там? – крепко стискивая посох, спросил Иорский, кивком головы указывая на лестницу.

Ардан вздохнул и, забирая свой собственный магический инструмент, огляделся в поисках того, что могло ему помочь. Выбор не так чтобы слишком уж широк…

– В травах разбираешься?

– А может, здоровяк, ты сперва на мой вопрос ответишь? – настойчиво повторил Бажен.

Ардан снова вздохнул.

– Сложно объяснить.

– А ты постарайся, ковбой. Если вдруг забыл, то напомню: я тоже в Большом учусь.

Ах да… точно… как будто это, о Спящие Духи, имело в данном случае значение.

– Там Холодная Старуха, – ответил Ардан, чувствуя, как стоило ему это произнести, в помещении разом похолодало.

– Отлично, – кивнул Бажен. – А теперь поподробней.

– Это Бездомная. Когда-то – Фае Зимнего Двора, отказавшаяся от своей сути и законов Королев. В разных мифах у разных народов и рас её именуют по-разному, – Ардан вспоминал все, что запомнил из свитков и книг Атта’нха. – Она просыпается с первыми заморозками на тех местах, где умирали поколения членов семьи. Питается отчаяньем. Потому пытается заставить родителя убить своего ребенка. Ну или же совершить самоубийство. Опять же – от отчаянья.

Бажен несколько мгновений стоял не шелохнувшись.

– Ты сейчас мне про Снежную Ведьму рассказал?

Ардан пожал плечами.

– Я же говорю, – произнес он без особого ажиотажа. – В разных мифах её именуют по-разному. Суть от этого не меняется.

Иорский произнес что-то нечленораздельное.

– А если по классификации Гильдии Охотников? – спросил будущий Звездный юрист.

Ард несколько мгновений прикидывал, как бы охарактеризовали проблему охотники на аномалии.

– Уровень двух Синих магов, по шесть лучей у каждого, – ответил Ардан, а Иорский, всплеснув руками, захотел что-то сказать, но не успел. – Это если пытаться с ней сражаться напрямую и прямо сейчас. Пока температура все еще выше нуля. Когда зима вступит в полные права, потребуется команда Мшистого. Только, скорее всего, ни сам майор, ни его псы понятия не имеют, что делать с Бездомной.

Иорский спрятал лицо в ладони.

– Откуда вообще здесь Бездомная, ковбой? Я сам термин-то слышал всего один раз на первом курсе на лекции по Истории Магии. В теме, о Вечные Ангелы, касательно мифов и легенд Первородных!

– Да, Бажен… вопрос отличный, – тихонько произнес Ард, не сводя при этом взгляда с лестницы. – Ну так что – в травах разбираешься?

– Чай могу заварить, – проворчал Бажен. – Одна моя знакомая сильно любит. И когда мы с ней… общаемся, то я готовлю ей чай.

– Замечательно, – кивнул Ардан, не став вдаваться в подробности любовных похождений похотливого юриста. – Найди на кухне все согревающее, что там есть. Корица, гвоздика, черный перец, розмарин, земляника, шиповник – без разницы. Тащи все, что есть. И еще чашку захвати. С водой.

Бажен несколько мгновений молча смотрел на Арда, после чего все так же, не проронив и слова, развернулся и направился на кухню.

Ард же, повернувшись к спящим родителям Нисы, обнажил отцовский нож. Сперва он подошел к господину Налаилу и срезал у него клок волос. Завернув тот в собственный платок, Ардан переместился к Марине. Та чуть вздрагивала во сне, словно пыталась дотянуться рукой до лестницы. Даже полное физическое истощение как тела, так и разума не могло остановить мать от попыток спасти свое дитя.

Удивительно…

Стараясь не причинить больше вреда, чем требовалось, Ардан задрал свитер женщины, расстегнул жилет, развязал тесемки платья и, решительно задирая нательную рубашку, надрезал кожу над самым сердцем.

– Проклятье, ковбой! Если бы я не знал о тебе и баронессе Орман, то у меня закрались бы нехорошие подозрения.

– Чашку дай, – не оборачиваясь, попросил Ардан и протянул руку.

Когда пальцы нащупали холодную жесть, юноша поднес наполовину заполненную водой емкость к ране на груди Марины. Густая алая кровь закапала внутрь. По десять капель на каждый год жизни Нисы.

Когда набрался нужный объем, Ардан все тем же ножом отрезал лоскут нательной рубашки Марины и замотал порез. Он не мог себе позволить потратить хотя бы один Красный луч, не говоря уже о полноценной целебной печати. А кровь шла даже не из раны, а из неглубокой царапины.

– Нашел перец, порошок корицы, замороженную землянику и сушеные цветки шиповника.

Все вышеперечисленное Бажен выложил на кофейный столик.

– Отлично, – кивнул Ардан. – Мне потребуется немного времени, чтобы сделать зелье.

– Зелье? – переспросил Бажен и повернулся к лестнице. – А тварь эта сюда не спустится? Что-то мне подсказывает, она в курсе нашего приезда.

– Не спустится, – отрицательно замотал головой Ардан и указал окровавленным лезвием ножа на пол. – Здесь старый фундамент. Он еще не полностью промерз. В нем осталось тепло. Оно не дает его памяти уснуть. Так что он защитит нас от Старухи.

– Память старого фундамента… это поэтому господин Налаил и Марина не сошли с ума? – Бажен подошел к женщине и, не делая лишних и ненужных комментариев, развязал наспех сооруженную повязку Арда и принялся мастерить свою собственную – куда более тщательно и даже заботливо. – Из-за того, что посменно дежурили у дочери и спускались сюда?

– И поэтому тоже, – кивнул Ардан.

Вдаваться в подробности искусства Эан’Хане Ард не стал, а Бажен не торопился с расспросами. Ардан был ему за это благодарен.

Стараясь не думать ни о чем лишнем, Ард забрал травы, порошки и вместе с кружкой, заполненной кровью и водой, переместился к камину. Весело и беззаботно трещало рыжее пламя, выплясывая задорные коленца над черно-белыми поленьями.

Ардан поставил кружку в золу, а сам, закатав рукава, взял в правый кулак сушеные цветки шиповника. Растерявшие розовый цвет, алые и оранжевые, они чем-то напоминали засохшую кровь. Ту, что все еще капала с ножа.

В идеале Ард бы предпочел Огне-Траву, Смеющуюся Горчицу и свежую землянику, но за неимением лучшего приходилось довольствоваться тем, что имел. Зелье получится далеко не таким могущественным, как описывалось в свитках волчицы, но и Ард уже давно не тот мальчишка, который бегал по снежным тропам Алькады.

Зима давала силы не только Холодной Старухе…

Занеся кулак над огнем, Ардан дождался, пока держать руку в пламени станет невыносимо больно, и только после этого разжал пальцы над чашкой. Помешивая кровь, воду и нагретые лепестки шиповника, на каждый нечетный оборот он добавлял по щепотке корицы, а на каждый четный – черного перца. После тридцати полных оборотов Ардан, продолжая помешивать отвар, взял в свободную руку горсть ледяных ягод.

Обернув их в золу, он прислушался к шепоту пламени. К треску дров. К щелканью искр. К тому, как шипел раскаленный воздух, поднимая дым все выше и выше по каменным тропам.

Старый камин. Он помнил давние времена. Помнил заботливые руки предков семьи, которые выкладывали его с той же бережливостью, на которую в будущем рассчитывали сами. И камин отвечал им взаимностью.

Поколение за поколением, каменный старик безропотно берег жившую здесь семью от самых лютых холодов и темных ночей. И даже когда семья поставила железный бак с водой и проложила стальные вены по стенам дома, он все равно нес свою службу. Пусть вместо тепла он теперь дарил лишь радость и уют своим милым треском. Но он еще помнил. Помнил, что означало сражаться с метелью и лютым холодом, когда лишь от него одного зависели жизни всех тех, кто грелся в его свете.

Ард взял эту память, он раздул её своей волей и обернул осколки Имени старого камина, которым его наделили поколения смертных, в золу. А той, в свою очередь, облепил ягоды земляники.

Опустив их в отвар, продолжая помешивать, Ардан внимательно следил за тем, как менялся цвет. Если он станет оранжевым – то зелье, пусть и слабенькое, удалось и тогда шанс есть, а если нет, то…

Секунды сменились минутами, помешивания давно уже перевалили за сотню, и, когда Ардан почти потерял надежду, камин вспыхнул и окропил яркими искрами чашку. Юноша повернулся к погаснувшему пламени и тонкой струйке дыма, тянущейся над расколовшимся поленом.

– Спасибо, – на языке Фае прошептал Ардан. – Спи спокойно, верный огонь.

Поднимая кружку с ярко-рыжим отваром, Ард отошел к Бажену, уже давно закончившему со вполне себе добротной повязкой.

– Ты зачем камин потушил, ковбой? – поежился Иорский, выдыхая облачко пара. – Тут теперь как в леднике. Надо разжечь, пока не задубели.

– Это не я, – покачал головой Ард и, посмотрев в сторону потухшего очага, добавил: – И он теперь, что бы ты ни делал, уже больше никогда не загорится.