Текст книги "Матабар VII (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 37 страниц)

Об этом Ардан знал напрямую от лорда Аверского, да примут его Вечные Ангелы. Звездный маг, в одиночку, даже будь он трижды магом Черной звезды с девятью лучами в каждой из Звезд, не имел возможности использовать стратегическую магию. И дело не столько в лучах, сколько в непосредственной нагрузке на мозг.

Стратегическая магия обладала настолько сложными конструкциями, сотнями параметров, тысяч рунических связей и целой плеяды вложенных внутрь друг друга печатей, что ни один мозг, даже трижды гения, не был способен обработать подобный поток информации за короткое время. Разумеется, попытки преодолеть подобный барьер, предпринимались в каждой стране. Сложно переоценить значение для военного потенциала возможность одному единственному магу воплотить печать, которая, обычная, требовала усилия не менее четырех участников. А для самых жутких творений Звездной науки – и целого десятка.

В итоге все подобные чаяния заканчивались, в лучшем случае, эффектом Сломанной Печати, неизменно приводившей к очень красочной и весьма кровавой гибели испытателя. А в худшем… тоже красочно и в равной степени кроваво, но уже куда большего количества людей.

– Тебе придется терпеть, капрал, – продолжала капитан. – Если разорвешь связь, то страховочный контур удержит эффект Сломанной Печати, но конкретно тебя может недурно окатить чистой Лей. Так что… мигренью когда-нибудь страдал?

Ардан отрицательно покачал головой.

– Плохо… – просвистела Парела. – Ладно. Попробую объяснить. Сперва у тебя перед глазами появится бельмо. Как если долго на лампочку смотреть. Постарайся за ним не следить. Так только хуже станет… потом затошнит, а может наоборот – покажется, что ты сутки не ел. Могут запахи какие-то появиться. Шепот. Голоса. Тут у каждого по-разному, в зависимости от того, на какой участок мозга придется основное воздействие.

Ардан кивал. Это он тоже уже прежде слышал от Аверского.

– Затем появится боль в затылке, и она плавно перетечет на лоб, – по ходу рассказа Парела указывала пальцами на озвученные ею области на собственной голове. – Когда заболит так, что перед глазами все поплывет, то это самый ответственный момент. Ни в коем случае не разрывай связь с печатью. Терпи столько, сколько потребуется. Не забывай, что у нас всего одна попытка, потому как второго стратегического накопителя у нас попросту нет. Это понятно?

– Да, капитан, – подтвердил Ардан.

– Отлично. Теперь вопросы.

– Что за третий отсек? – спросил, наконец, Арди, потому как все остальное он и так прекрасно знал благодаря почившему Гранд Магистру.

Парела вздохнула и указал открытой ладонью на уже разложенный Клементием механизм. В центре своеобразной конструкции находилась пирамида со множеством все тех же медных трубочек, шестеренок, рычажков и даже нескольких газовых лампочек. На её навершии покоился черный, как смоль, кристалл Эрталайн.

Ардан прежде никогда не видел накопители Черной звезды – ими даже Эдвард не обладал. Единственный раз, когда тот надевал нечто подобное – на задержание Леи Моример. По той простой причине, что совокупная мощь Звездной магии Черной звезды уже могла оставить Метрополию без пары кварталов. А с накопителями…

Тем более, из лекций по Общим Знаниям, Ардан так же помнил, что чем старше Звезда, тем большую нагрузку испытывает мозг при восстановлении лучей не из поля Паарлакса, что происходило для организма естественным образом, а из промежуточной среды.

Арди это чувствовал даже на примере Зеленой звезды. Использование накопителей не то, что давалось сложнее, а просто немного утомляло. Совсем незаметно. Как если что-то нести в руках какое-то продолжительное время. А тут – Черная.

Но и в тех случаях речь шла про стандартные модели на девять лучей. Здесь же, судя по размерам, в пирамиде находилось нечто, объемом не меньше двух десятков. Маг такие использовать не мог – слишком высокая концентрация. Мозг может и не сгорит, но Звезда получит необратимые повреждения.

– Интересно, сколько такой стоит? – на мгновение задумался Арди, но тут же отмахнулся от собственных размышлений.

Все равно точно сумы никто не скажет, потому как, кроме как непосредственно государства, частные руки таким сокровищем обладать попросту не могли.

От пирамиды отходили странного вида Лей-кабели, у которых по всей длине в тусклом лунно-звездном свете сверкали технические отверстия, окантованные стальными скобами. Скорее всего сплав Эрталайн, который использовался в Лей-механике.

Свиваясь в круги, кабели создали четыре сектора. Третьим оказался тот, что смотрел на восток. А первым – указывающим на запад или же, непосредственно, на сокрытый под куполом Звездного щита, берег Ангельской Слезы.

– Скорее, скорее, – торопил Клементий.

Первый сектор занял Мшистый, второй и четвертый – Парела с Клементием, а в третий, с некоторой опаской, зашел Ардан. И стоило ему перешагнуть порог своеобразного круга, как он тут же почувствовал себя так, будто ему на плечи положил свои далеко не легкие лапы Гута.

– Готовность три! – гаркнул Мшистый, занеся посох над землей.

Колени чуть подогнулись, зубы сами собой сцепились в крепкий замок, а сам Ард едва сдержал рвущийся из глотки стон. Давление, порожденное невидимым источником, сжало его со всех сторон, а сам юноша принялся дышать через силу.

Что там капитан говорила насчет бельма перед глазами? Ардан с трудом различал силуэты Плащей, занимавших вокруг станции стратегической магии круговую оборону. Направляя оружие в пустоту холодной ночи, они внимательно следили за окрестными холмами, ставшими естественной преградой готовящейся печати.

И вот на неё Ардан старался не обращать внимания. Потому как земля под их ногами заблестела соцветием немыслимого количество рун, векторов и контуров. Они сливались друг с другом в системах и структурах, неподвластных осмыслению отдельно взятого разума; ширились, множились, неустанно увеличиваясь в размерах, пока не покрыли своим свечением площадь в несколько десятков квадрантных метров.

– Готовность два! – прозвучало откуда-то издалека.

Давление разом увеличилось настолько, что Ардан едва удержался в прямом положение. Колени задрожали тонкими травяными стеблями, угнетенными шквальным ветром. Спина затрещала сухой доской, доживающей свои последние дни в прогнившем сарае.

И вот теперь, как и предупреждала капитан Парела, перед глазами заплясали пятна. Будто солнечные зайчики, отраженные солнцем прямо на сетчатку глаза. Порой мутные, иногда яркие, они постепенно затягивали окружавшую Арда реальность в круговерти оттенков ослепляющего света.

Затылок словно сперва погрузили в кипяток, а затем со всей силы ударили молотком. Потом еще. Еще. И еще. Били все быстрее и быстрее, пока отдельные вспышки не превратились в единое, густое полотно агонии, накрывшее всю голову целиком. Густой, вязкой субстанцией, то спускалось все ближе и ближе к глазам Арда.

Его голову сжимали, давили со всех сторон, пытаясь сжать в одну единственную, отсутствующую в физической действительности, существующую лишь в математических расчетах, сферу с нулевым диаметром.

– Во… пло… ще… ние! – прозвучало на границе слышимости.

Разряд одновременно острой, но в то же время пламенной энергии, кусая плоть обжигающими клыками, пробил тело Арда.

* * *

Лицо, одновременно похожее на человеческое и кошачье, оскалив длинные, изогнутые клыки, рычало над ним. Рука, покрытая шерстью, сжимала что-то сверкающее и длинное. Оно прижимало это нечто к горлу того, кто был похож на снег и старый дуб, который вот-вот зачахнет под натиском времени.

Вот только он не знал, что все это значит. Он даже не знал, как говорить. Только слышал что-то. Голоса и шепот. Они всегда были рядом. Убаюкивали его. Качали на своих невидимых дланях, рассказывая что-то. Что-то, чего он не понимал. Потому что он не знал языка.

Но он знал, что лицо человека и кошки (хоть он и не знал, что значит – кошка), это его отец. А рядом стоял его дедушка. И они шипели друг на друга, потому что не хотели, чтобы их услышала матушка. Она вышла к ручью постирать белье.

Правда он не знал, что такое ручей, белье и стирка. Но так ему нашептали те голоса, которые бережно и нежно, как и матушка, трепали его волосы. А что такое волосы? Этого он тоже не знал.

– Я всегда знал, что ты Слышащий, Гектор, – прозвучал голос сухого дуба. – Знаю, что ты с детства слышишь шепот Алькадского ветра. Или ты думал, что скрыл от племени, что тебе предлагал учение Скасти?

– Не говори со мной, Арор, – ответил шипящий кот. – Не говори со мной о племенах, Духах Хранителях и вообще – даже рта не открывай под моей крышей!

– Это моя земля, щенок, – угрожающе прошелестела уже пожухлая крона некогда могучего и раскидистого древа. – Я построил это капище, над которым ты возвел стены и крышу.

– Оно перестало быть твоим в тот же миг, когда ты остался в Граде на Холме. Когда нас били. Резали. И жгли.

– А где ты сам был, недоросль? А? Не мог скинуть с себя чары Эргара?

– Я сразился с ним! И победил!

– Как и десятки наших общих предков! Твой клык не более чем часть обряда. Так же, как орехи Скасти, цветы Леноса, перья Кайшаса, речная галька Гуты и цветы Шали! Это лишь свидетельство твоего взросления!

– Нет, старик, – оскалился кот. – Я ушел прежде времени. И я бился с ним не за право стать охотником, а за право жить.

Кот приподнял то, что называлось рубахой, и провел ладонью по телу. И там, где прошла его рука, на могучем торсе обнажились глубокие и жуткие следы от когтей и клыков.

– Так вот почему Эргар слушает тебя… что же, другого от своего внука я и не ждал.

– Закрой свой рот, предатель народов, – последние два слова кот произнес на другом языке, которого он никогда прежде не слышал, но шепот подсказал их значение. – Не смей даже мыслить, что я ценю хоть каплю родства между мной и тобой.

– Твой разум промыт пропагандой Империи, Гектор. Твоя служба в человеческой армии…

Кот перебил шелест кроны гулким смехом.

– И это мне говорит учитель Темного Лорда? Это мне говорит тот, кто почти десятилетие прослужил Черному Дому?

– Значит, ты знаешь, – грусть пролетела над корнями дуба.

– Ты удивишься, Арор, как многое можно выяснить, если у тебя есть верные друзья и майорский чин. Правда ты, наверное, понятия не имеешь ни об одном, ни о другом. Ни о друзьях. Ни о службе, ни о…

Кот захрипел, а на его губах появилась белая пена.

– Не забывайся, щенок, – в кронах древа затрещал весенний гром. – Я похоронил больше друзей, чем ты знал людей за то мгновение, что называешь жизнью. И я служил дольше, чем существует страна, ради которой ты забыл, кто ты есть на самом деле.

– Нет… твоей… власти… надо мной… старик… – сквозь хрипы и стоны прошептал лесной кот, и что-то сверкающее и острое пропело в его лапах, надрезая кору дуба и выпуская наружу густую смолу.

– Опомнись, Гектор! Проливаешь кровь родича над колыбелью двухмесячного дитя?

– Прочь из моей головы, Арор, – только и ответил кот. – Прошли те времена, когда мне не хватало сил сопртивляться твоему шепоту. Поверь мне, я отрежу твой лживый язык, вырежу твои паскудные глаза, переломаю все кости и сброшу в самое глубокое ущелье, чтобы ты умирал в муках. Долго и верно. А звери растащили твое тело. И вернусь домой. Обниму жену. Поцелую сына. И засну спокойнее и слаще, чем спит сейчас Ардан.

– Не смей называть его полное имя!

– Не смей указывать мне в моем же доме, предатель народов!

Они на какое-то время замолчали. Оба смотрящие друг на друга так, будто вот-вот и произойдет что-то страшное.

– Чтобы ты ни делал, Гектор, чтобы ни говорил, но ты все еще сын Вождя племени Эгобар. Сын моей дочери. Этого не изменишь. От этого нельзя ни отказаться, ни сбежать. И твой сын, Арди, он тоже всегда будет сыном Вождя. И когда не станет тебя, этот титул перейдет к нему. Как и Право.

– Да заткнись же ты уже, старик! – не выдержал и рявкнул кот. – Заткнись, пока я действительно не вскрыл твою глотку. Старый глупец… – внезапно кот выпрямился и сверкнул диким взглядом. – Раз уж я Вождь по праву моего рождения, старик, то я запрещаю тебе рассказывать моему ребенку что-либо и…

– Хорошо, Вождь, – стукнул ветвью своего брата старый дуб. – Пока Арди ребенок, он не услышит от меня слов. А когда вырастет, то сможет их прочесть.

Кот зашипел.

– И если ты о нем действительно заботишься, Гектор, то и ты тоже напишешь их. Свои слова, – продолжили шелест пожухлые кроны. – Он вправе знать историю своей семьи.

– Историю? Семьи? Кровавых убийц? Зачем ему это, старик. Ни эти истории, ни бессмысленный титул Вождя, ни что-либо другое из твоего наследства, старик. Все это не поможет ему в том мире, которого ты так боишься и сторонишься. Оглянись, дряхлый дурак, – кот развел руками и указал куда-то за окно. – Твое время прошло. Твое и всех тех, кто цепляется за Эктасс. Теперь другая эпоха. Эпоха людей.

– Ты слеп, Гектор, если действительно думаешь, что все, что произошло, произошло лишь потому, что таков сон Спящих Духов. За твоим же порогом находится тьма. И эта тьма не остановится, пока не уничтожит все, что так дорого и тебе и мне.

– Тьма… я достаточно наслушался об этом от своей матери, Арор, которой ты промыл мозги. Своей же дочери! Нашему Вождю! Может, если бы не ты, она, все же, собрала бы стаи и вместе мы бы выстояли!

– Когда тело заражено гангреной, внук, чтобы выжить – порой необходимо отрезать от себя кусок. Пусть, возможно, и самый ценный.

– Хватит говорить со мной загадками! Хватит делать вид, что ты знаешь все на свете! Достаточно! До тех пор, пока есть память, тебя навеки запомнят, как Арора – предателя. И тех, и других. И Первородных и людей. Ты, каким-то чудным образом, умудрился нагадить везде. Может, просто таков твой путь во сне Спящих Духов? Ломать и портить все, к чему ты прикасаешься. Все, кого ты любил мертвы, Арор. Все, о ком заботился, страдали и мучились. И я проклинаю Спящих Духов за то, что они так и не забрали тебя к себе. Они забрали всех других, но, почему-то, не тебя!

– Ты жив…

– И, будь уверен, я жалел, что это так, чаще, чем радовался.

Они снова замолчали. Тишина кружила над ними и пыталась коснуться, но, испуганно, отстранялась в сторону.

– Ты всегда думал только о себе, Арор. О себе, своем искусстве Эан’Хане. Тобой руководили лишь гордость и тщеславие. Не более того.

– Ты прав, Гектор, я долгие годы… моя жизнь была пустой и напрасной, но мне открылась истина.

– Истина? – презрительно фыркнул кот. – Об этой твоей пресловутой тьме?

– Именно, – склонились кроны дубы.

– Ты просто сошел с ума… нет никакой тьмы. Кроме разве что твоего раздутого эго, в тени которого нам пришлось прожить больше полтысячи лет.

– Потому что это одна из её целей, Гектор. Сделать вид, что её нет. Что нам ничего не угрожает. Но, поверь мне, её план близиться к завершению. И если мы проиграем, если не сдюжим в грядущей последней битве, то больше не будет.

– Чего не будет?

– Всего, внук. Ни Первородных. Ни людей. Ни Галесса, ни Эктасса. Останется только боль. О которой ты даже понятия не имеешь.

– Да что же за чушь ты несешь, старик… – вздохнул кот и устало убрал в сторону ту сверкающую, острую штуку. – Я встречал в своей жизни самых разных ублюдков, Арор. Включая тебя. И вас всех вместе взятых достаточно, чтобы не верить, что существует некто, кто хочет все разрушить только ради самого факта разрушения. Это немыслимый бред.

– Как мне объяснить тебе, Гектор, заблуждения души того, кто когда-то жил в Граде на Холме.

– И опять загадки… ты просто сошел с ума. И пытаешься свести и меня тоже. Так же, как свел с ума мою мать. И свою жену. Понимаешь? Она, моя собственная бабушка, покончила с собой из-за тебя. И только из-за тебя.

На мгновение могло показаться, что гром, таящийся в кронах, сорвется неудержимым пламенем и поглотит их обоих – и кота и старое древо, но кроны лишь угрюмо поникли.

– Я прошу тебя, Гектор. Прошу, как Вождя. Забери свои слова у Эргара. Арду нужно обучиться у Духов Хранителей. Это необходимо.

– Необходимо кому? Ему? – кот указал на него, лежавшего в теплой постели. – Или тебе?

– Да как же ты не поймешь… Ард рожден в роду самого могущественного Эан’Хане в истории смертных! Даже тебя, простого охотника, моя кровь наделила возможностью Слышать и дала силу победить Духа Хранителя! А когда ты впервые Услышал ветер? Когда уже учился у Эргара? В семь лет? В восемь? И один лишь ветер! А Ард Слышит уже сейчас! Слышит столько же, сколько Слышал и я! И ты знаешь, что это значит! Ард, если обучится у волчицы, со временем станет ничуть не слабее меня! А может, даже и превзойдет!

Кот засмеялся.

– Вот опять… так все дело в твоем тщеславии? В твоем искусстве? Ты просто не хочешь, чтобы твое наследие, каким бы ты себе его ни мыслил, исчезло вместе с тобой. Так вот знаешь что? Оно сгниет. Истлеет. Сотрется и пропадет. Так же, как твои кости. Я даже хоронить тебя, старый сумасшедший, не стану. В память о всех тех, кого ты загубил, я найду самое далекое болото и скину тебя туда, чтобы никто даже не знал, где лежат твои с рождения гнилые кости.

– Ты переполнен злобой…

– Злобой⁈ Злобой, старик⁈ Это слишком мягкое слово! Да я каждый день нахожу новую причину, чтобы не придушить тебя собственными руками! Ты забрал все, что мне дорого! Ты разрушил все, чем мы были! Ты убил свою жену, убил мою мать! Своим бездействием! Дурацкой магией! И глупыми байками о тьме! О том, что пытаешься нас всех спасти! О какой-то великой цели, которая больше, чем мы все! Придумал её себе, чтобы как-то оправдать то, что своим эгоизмом отравляешь все вокруг! Все, к чему прикасаешься! И ради чего? Чтобы теперь сделать то же самое и с моим сыном. Нет, Арор. Пока я жив, пока я Вождь, здесь не появится ни одного Духа Хранителя. Эргар позаботиться об этом. А если, все же, со мной что-то произойдет, он заберет его с собой, спрячет от остальных, и Ардан проживет жизнь среди горных троп. Он станет снежным барсом, и век его будет краток. Потому что и самому Эргару я тоже запретил обучать Ардана.

– Заберешь своего же сына у его матери? Спрячешь среди зверей?

– Нет, глупец, я заберу его у тебя. Спрячу его от тебя. Потому что если и есть в этом мире какая-то тьма. Абсолютное зло, о которым ты столько твердишь, то, что весьма иронично, ты им и являешься. Арор Эгобар. Ты и есть самое страшное и злое, что могло произойти с этим миром. Да будет проклят и забыт тот день, когда наша стая тебя породила.

– Тогда убей меня, Гектор, – прошептали кроны. – Прямо здесь и сейчас.

Кот снова зашипел, и что-то вновь блеснуло в его лапе.

– Не искушай меня, старик… не испытывай судьбу.

– Почему? Почему сдерживаешь себя?

Кот прищурился и снова улыбнулся. На этот раз как-то довольно и победно.

– Потому что, ради всех нас, кого ты отравил своим существованием, я хочу, чтобы ты страдал. Чтобы увидел, как все твои попытки сделать из моего сына своего наследника, обернулись крахом. Чтобы ты дряхлел и чах. Чтобы хватался за последние искры своей магии, которая держит тебя в этом мире. Ты будешь увядать. День за днем. А Ардан будет становиться сильнее. И свободнее. И, когда ты издашь последний хрип, проклятое ты создание, то увидишь перед собой человека свободного и вольного самому решать свою судьбу, а не твою очередную куклу.

– И чем тогда ты отличаешься от меня, Гектор? Если хочешь использовать своего родного сына, чтобы насолить умирающему старику?

– Ты серьезно думаешь, что игры разума Скасти на меня как-то повлияют, Арор? Что ты пошатнешь мою уверенность? – кот снова засмеялся. – Я люблю Арда. Так сильно, что даже не знал, что такое чувство вообще возможно.

– Как и все родители, внук…

– Наверное… – впервые кот согласился с чем-то, что сказали кроны. – Кроме тебя.

– Я вас любил. Любил тебя, Гектор. Всегда. Каждый миг своей жизни. Даже, когда полагал, что это не так.

– И вот ведь поворот, Арор, – усмехнулся кот. – Все, кого ты любил, сгинули в муках. А все, кого ненавидел, либо просто умерли, либо живы и по сей день. Спящие Духи… зачем я вообще трачу на тебя свое время. Ступай, старик. Займи свою голову не судьбой моего сына, к которой ты не будешь иметь никакого отношения, а причиной, по которой до сих пор держишь себя здесь. Жалкая пародия на Эгобар. Настолько боишься смерти, что продолжаешь от неё прятаться. Позор предков. Мне больно на тебя смотреть.

Кроны вздохнули, и старый дуб слегка встрепенулся.

– Я надеюсь, Гектор, что за шесть следующих лет смогу тебя переубедить.

– Надейся. Даже если переубедишь меня, то тебе не справиться с Эргаром. У тебя уже нет таких сил, как прежде. Тебе не заколдовать Духа Хранителя, старик. А теперь убирайся с глаз моих. Я хочу обнять сына.

– Как скажешь, Вождь.

* * *

Ардан открыл глаза. Воспоминание, всплывшее в его пронзенном Лей Черной звезды сознании, обожгло не хуже раскаленного прута, приложенного к телу. Воспоминание, порожденное не памятью, а чем-то более глубоким. Не разумом, а чем-то совсем иным.

Арди хватался за него, пытаясь удержать, но то истончалось, рассыпалось, распадаясь на обрывки слов и смыслов. Все, что удалось оставить себе юноше, – это знание о том, что Арор предупреждал о некоей опасности. А еще то, что это Гектор приказал Эргару спрятать Арда от остальных Духов Хранителей.

Может, именно поэтому Арор позвал Эргара в самую последнюю очередь, когда уже больше не оставалось возможности тянуть время.

«Мысли завтрашнего дня», – резко, даже ожесточенно, напомнил себе Ард.

Он сжимал и разжимал кулак, наблюдая за тем, что происходило вокруг. Над механической пирамидой бешеным волчком кружился сверкающий Черный накопитель, излучавший радужный свет. Тот густым облаком, наполненным разноцветными вспышками, окутал четверых магов, спрятав тех от окружающего мира, но не друг от друга.

Клементий и Парела, выгнувшись жуткими, неестественными дугами, пронзившими их тела невидимыми струнами, вытянулись на цыпочках и тряслись в прерывистых судорогах. Их глаза закатились, обнажив белки, а на губах пенилась пузырящаяся слюна.

Мшистый, из ушей которого текли две густые, жирные струйки крови, ударил посохом о землю. А Ард… с удивлением обнаружил, что боль прошла.

Больше ничего не давило и не сжимало тисками его голову, а перед глазами погасли блики. Единственное, что напоминало о том, что он стал частью печати стратегической магии – едва удерживаемое давление, пытавшееся придавить его к земле, но Ардан держал. Пусть и изо всех сил, но держал.

А затем, как когда-то в детстве, в расщелине, куда он свалился, вокруг него закружил хор голосов. Но на сей раз они не принадлежали теням или невидимым силуэтам, а осколкам. Осколкам Имен. Великому их множеству. Как если бы кто-то потянулся разумом и волей сразу к целому сомну Имен, пытаясь разом ухватить их сокровенную суть.

Ардан едва не утонул в звенящем хоре, пока внезапно все не стихло. Парела с Клементием опустились вниз и, явно придя в себя, вытерли губы.

Одновременно с этим пылью рассыпался Черный накопитель, а созданное им облако Лей втянулось в посох Мшистого. Под ногами четверых магов и группы Плащей на долю секунды вспыхнула громадная, размером с полквартала, печать, а затем небо над их головами задрожало.

Заходясь той же судорогой, что и маги, ночная вуаль, разметавшая звезды над пустынной долиной, вспенилась молочными облаками. Заворчала седой, беззубой старухой, недовольной самим фактом своего преклонного возраста, до боли в ломящих суставах завидующей чужой красоте.

И эта боль, пронизывая клубящиеся, кипящие облака, просачивалась наружу. Вытекала алыми красками ржавого рассвета, настырно пытавшегося пробиться через почти что фабричный смог. Рвалась наружу, раздирая прутья невидимой клети, пока, наконец, не достигла цели.

Из серых облаков, окутавших небосклон, медленно выползла громадная пасть. Настолько большая, что её одной хватило бы, чтобы проглотить половину башни Казначейства. Постепенно вырисовывались очертания шерсти, напоминающей рога, или рогов, выглядящих как клоки длинной, кинжальной шерсти. Вытягивался вперед нос с черными провалами сопящих дымом ноздрей. Те нависали мрачными овалами над вихрящимися торнадо, заменявших пасти клыки.

Ослепительной вспышкой засияли желтым огнем глазницы и, следующей секундой, все так же бесшумно, из распахнутой пасти вырвался луч того же, яркого, желтого света. Именно света, а не пылающего газа или огня. Но при этом настолько плотного, словно осязаемого.

Не издавая ни единого звука, как если бы из окружающего мира и вовсе пропали любые мелодии и даже самые короткие ноты попрятались в притихшей траве, столп света поджёг им же рассеченные облака. И все это происходило в абсолютной тишине, что пугало куда сильнее любых самых невозможных и невероятных для уха звуков.

Гигантская пасть существа, непохожего ни на что прежде виденное Ардом, исторгала из глотки столп плотного света, обрушившегося на берег Ангельской Слезы, спрятанного за холмами. Но даже здесь, на расстоянии почти полкилометра, склонившаяся рядами усталых старцев трава начала прямо на глазах дымиться, чернеть и тлеть.

Глаза царапала песчаная сухость, а язык онемел от облепившего лицо жара.

Страшно даже представить, что творилось в эпицентре, куда ударила стратегическая военная магия.

Через несколько секунд все стихло, пусть данное слово и не очень хорошо подходило для молчаливой картины того ужаса, что творился перед глазами Арди. Он никак не мог отделаться от грызущей душу мысли о том, как же выглядела последняя, решающая битва Эктасса и Галесса, где сошлись не только армии смертных и Первородных, но и сотни Эан’Хане с тысячами Звездных Магов.

Удивительно, что химер, аномалий, жутких подземелий и заброшенных капищ по западному континенту, после подобного сражения, не на порядки больше, чем имелось. Впрочем, минуло ведь уже полтысячи лет…

Ардан не знал, как точно назвать то чувство, что сейчас полностью захватило его сознание. Восторг от того, на что была способна Звездная магия? Или ужас от таящейся за вереницами цифр и расчетов разрушительной мощи, способной за мгновения оставить от половины Эвергейла лишь черный ожог и обугленную почву? Или все сразу?

Мшистый выдохнул и выпрямился, а пылающие облака на небесах таяли утренним туманом, дымкой, втягивающейся в навершие его посоха.

– Барьер разрушен, – отрапортовал майор, краем рукава вытирая кровь с лица. – Выдвигаемся.

Оставляя позади механическую башню, десяток Плащей поднялся на холм, откуда открывался ничем неприкрытый вид на берег озера. Там, где простирались песчаные крылья, теперь под светом луны и звезд блестело мутное, отливающее медью, стекло. Узкий пролесок полностью исчез – не осталось даже пней. Только сверкающие алыми всполохами угли искореженной, потрескавшейся земли. Они мерцали среди пара все еще булькающего, кипящего озера, метавшего брызги над почерневшей долиной.

Арди не хотел представлять, что произошло бы, ударь подобное заклинание не по барьеру, а по тем фронтовым укреплениям, которые он видел на Фатийской границе. Не хотел, но не мог отогнать от себя подобного рода мыслей.

Было бы там так же тихо в момент воплощения печати? Пах бы воздух лишь гарью и затхлостью недавнего пожара?

Ответы на эти вопросы не требовали каких-то особенных знаний…

Теперь Ард, со всей отчетливостью, понимал слова Аверского о том, что на войне почти не бывает случаев, когда маги сражаются в одиночных поединках или принимают участие в пехотных штурмах. У них там своя, особенная, и ничуть не менее важная задача – не допустить, чтобы подобные печати ударили не только по ним самим, но и по сотням собратьев по оружию.

– Свет обереги и защити… – выдохнул кто-то из Плащей.

– Вечные Ангелы, помилуйте наши души… – вторил другой.

И, опять же, Ардан хотел бы верить, что слова, произнесенные глубинами встревоженных сердец, относились к последствиям стратегической магии, но… Что-то подсказывало ему, что это не совсем так.

Там, посреди древних развалин, копошились десятки людей, звенело и трещало сложное оборудование. В центре, между каменными изваяниями жуткого вида, шли подземные раскопки, и там стоял один-единственный человек.

Высокого, для западного континента, роста. С широкими плечами. Слишком широкими. Такие круглые и мощные, способные поднять на спину молодого теленка, Ардан встречал только у горняков и лесорубов.

Но данный господин держал в руках вовсе не топор или кирку, а два вытянутых, изогнутых меча. Он свел их вместе и на его теле, видимые даже под одеждой, вспыхнули волшебные татуировки.

В разгар прошлой зимы, в поезде, перевозящем Посох Демонов, Ардан бился с Дартоном – магом-мечником Селькадо. Ветви военной магии, разработанной в Селькадо специально для противостояния классическим Звездным магам Империи, Кастилии и большей части мира.

Тогда это был Оруженосец. Владелец Синей Звезды. Но теперь…

Вокруг мечника-мага вспыхнул пламенный силуэт, напоминающий по виду латный доспех времен войны Рождения Империи.

– Тяжелый Рыцарь, – едва смогла проговорить оцепеневшая Парела. – Блядь.

– Не матерись, капитан, – голодной до драки, уличной собакой, прогудел Мшистый. – Госпожам это не к лицу.

Кажется, он единственный из всех Плащей, кто испытывал желание не развернуться и побежать куда глаза глядят, а сойтись в поединке с Розовым Магом Селькадо.

– Повешу его сраные мечи над своим камином… вот, теперь есть повод и камин достроить, – с этими словами Мшистый сделал шаг вперед.

Глава 71

Позади Тяжелого Рыцаря, не сводившего пылающего взгляда с холма, где расположилась группа Плащей, суетились люди. Они бегали вокруг выгоревших излучателей, пытались починить дымящиеся генераторы, но безуспешно. Сколько бы ни был сложен и громоздок их стационарный щит, еще недавно способный противодействовать десяткам разнообразных параметров – стратегическая магия смела его, как пылинку с испачканного лацкана.

И не столько из-за своей абсурдной мощи, сколько потому, что, в кажущемся топорном заклинании, заменявшим собой артиллерию, атакующих параметров заключалось столько, что Арди даже не мог представить себе математические системы, использованные не только для их подсчета, но и компоновки с отладкой.

– Почему они не нападают? – спросил местный лейтенант-дознаватель.

Он был прав – несмотря на явную готовность к бою окутанного Лей-доспехом Селькадского мечника, еще недавно сокрытая под щитом лаборатория, построенная вокруг раскопанного входа в капище, больше была озабочена… раскопками.

Будто муравьи они суетились вокруг ощерившегося каменными и земляными кучами раскопа, куда вели многочисленные, наспех сколоченные лестницы и несколько рельс с механическими салазками.