Текст книги "Зверь"

Автор книги: Кармен Мола

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

36

____

Мадридский приют возник в шестнадцатом веке в монастыре Нуэстра-Сеньора-де-ла-Виктория неподалеку от площади Пуэрта-дель-Соль. Затем он переехал на улицу Месон-де-Паредес и оказался позади школы Нуэстра-Сеньора-де-ла-Пас, основанной в 1679 году герцогиней Ферия. В приюте содержалось около двухсот пятидесяти девочек, большинство были сиротами. Матери оставляли младенцев в молельне Вирхен-дель-Пуэрто или в больнице для неизлечимых больных. Приют существовал на пожертвования, а также на доходы от лотерей и распродаж, организованных Благотворительным комитетом. Предполагалось, что девочки живут на всем готовом и получают воспитание, но ходили упорные слухи, что на самом деле их за мизерную плату посылают прислуживать в богатые дома, а то и развлекать гостей на пирушках. Как только девочки достигали возраста, когда могли зарабатывать на жизнь проституцией, их выгоняли на улицу.

Лусия постучала в ворота большим дверным молотком в форме льва. Через несколько секунд к ней вышла монахиня с благостным выражением мясистого лица. Она внимательно оглядела девочку.

– Я ищу сестру.

– И кто ж она, позволь узнать?

– Ее зовут Клара. Ей одиннадцать лет, у нее длинные светлые волосы, слегка вьющиеся. Она пропала вчера утром. Мне кажется, она может быть здесь.

– Таких больших девочек сюда не принимают, золотце. Мне очень жаль.

– Не могли бы вы все-таки уточнить?

– Нет, мне очень жаль.

– Меня послала сеньора де Вильяфранка.

Услышав это имя, монахиня, уже собиравшаяся захлопнуть дверь и, возможно, прищемить Лусии руку, сменила тон:

– Жди здесь. Зайди внутрь, но никуда не ходи.

Монахиня удалилась по длинному коридору. Вестибюль огласил плач младенца. Одновременно послышались чьи-то шаги. Лусия приоткрыла деревянную дверь справа от входа. Две монахини суетились около встроенного в стену вращающегося приемного устройства, в которое только что положили новорожденного. Одна взяла ребенка за щиколотку и встряхнула, держа головой вниз. Затем подхватила кроху на руки и качала до тех пор, пока из соседнего помещения не появилась послушница со свинцовым жетоном на цепочке. Его надели младенцу на шею. В этой картине было нечто завораживающее: младенец у груди монахини, не проявлявшей к нему ни капли нежности. Лусия не догадывалась, что видит отработанную годами процедуру регистрации подкидыша в так называемом зале нательных жетонов. На свинцовой пластине был выгравирован номер, и, пока малышу не дадут имя, он будет просто набором цифр.

Лусию никто не замечал, и она, настороженно прислушиваясь, прохаживалась по вестибюлю. Сколько времени она уже ждет? Пройдя немного вглубь по коридору, в котором скрылась монахиня, она вдруг остановилась как вкопанная. На столике лежала газета с ее портретом. Неужели монахиня узнала ее? Уходя из публичного дома, Лусия стащила одежду, сушившуюся на веревке, и переоделась уличным мальчишкой. Рыжие волосы она скрыла под платком. Теперь ее можно было принять за одного из беспризорников, дружков Элоя, что шныряли по улицам Мадрида.

Лусия подняла глаза и увидела свое отражение в зеркале. Из-под платка выбилась рыжая прядь. Кто-то постучал в дверь, и сердце девочки сжалось от недобрых предчувствий. Она притаилась в опустевшем зале нательных жетонов. Оттуда на верхний этаж вела винтовая лестница. Из своего укрытия Лусия видела, как монахиня поспешила к двери, открыла ее, и в коридор ворвался одноглазый полицейский в сопровождении двух королевских гвардейцев.

– Она только что была здесь, – недоумевала монахиня.

Лусия взлетела вверх по лестнице за секунду до того, как гвардейцы вбежали в зал. И все-таки они успели ее заметить.

Одноглазый, которого кто-то назвал Доносо, бросился за ней вдогонку. На верхнем этаже был длинный коридор с дверями по обе стороны. В одну из них и ворвалась Лусия. Три женщины кормили младенцев грудью. Зал был залит белесым светом и заставлен пеленальными скамьями. Кормилицы приезжали сюда из ближайших деревень и часто забирали подросших сирот на воспитание, освобождая место для новых подкидышей.

– Мне нужно спрятаться, за мной гонится полиция.

Женщины растерянно переглядывались. Сапоги гвардейцев грохотали уже совсем близко, раздался возглас: «Полиция!» – и это решило дело.

– В мою комнату! – быстро велела младшая из кормилиц.

Через секунду в дверь заглянул Доносо:

– Не видели здесь девчонку?

Молодая кормилица поднесла к губам палец, призывая к тишине. Доносо осекся, извинился кивком и закрыл дверь.

Кормилицы жили в приюте и кормили детей по шесть раз в день, с шести часов утра до десяти вечера – изнурительная и плохо оплачиваемая работа. Те, кому знакома нужда, всегда помогут друг другу. Лусия вышла из укрытия и поблагодарила кормилиц.

– Здесь есть другой выход?

– В прачечной – дверь для обслуги. Спустись на два этажа.

По дороге Лусии встретились несколько монахинь, но в здании было так много бедно одетых детей, что на нее никто не обращал внимания. Прачечную и дверь в заваленный мусором переулок она нашла быстро. Прыжок через забор – и она уже на улице, но тут раздался свист: ее опять заметили.

Лусия бросилась бежать и, по счастью, обнаружила перед собой открытую сточную трубу. Там, внизу, им ее не поймать: она столько раз пробиралась по сточным трубам в Мадрид и обратно, что прекрасно ориентировалась под землей. Пробежав по осклизлым проходам под аккомпанемент крысиного писка, Лусия выбралась на улицу в нескольких кварталах от приюта, рядом с дворцом герцогини Суэка и площадью Себада. Бессмысленно было слоняться по городу, каждую минуту ожидая, что тебя узнают и опять придется бежать. Выхода не было, придется прятаться, и она уже знала где.

Когда Диего вошел в свою комнату на улице Фукарес, на полу валялись пряди рыжих волос. Лусия сидела перед зеркалом и брила голову. Услышав звук открывающейся двери, она обернулась. Диего молча смотрел на нее, пытаясь понять, стоит ли доверять ее несчастному виду или это очередной трюк опытного воришки.

– Ну и беспорядок ты развела!

Лусия убрала бритву в футляр. Луч заходящего солнца упал ей на лоб. Она была похожа на одну из нищих девочек, которых матери бреют наголо, чтобы извести вшей.

– Не хочу, чтобы меня узнали, – сказала она.

– Нечего было убегать. Как ты вошла?

Лусия пожала плечами. Ей было стыдно раскрывать свои воровские уловки.

– Сколько тебе дали за серебряную рамку?

– Прости. Я верну деньги. Только помоги.

– Прежде чем обращаться ко мне за помощью, ответь на один вопрос: это ты убила в борделе верзилу Марсиаля Гарригеса?

– Да, но он первый хотел убить меня. Я его опередила. До этого он уже два раза пытался со мной разделаться.

– Расскажи, как все было, и без вранья. Хоть раз соврешь, и я тебя выгоню.

Лусия понимала, что сейчас не время фантазировать или смешивать правду с вымыслом. И дело было не в угрозе Диего. Просто он, как и Элой, сразу внушил ей доверие. Поэтому она рассказала все, начиная со смерти матери и заканчивая похищением Клары. И особенно подробно – о том, что имело отношение к великану.

– Он преследовал меня из-за перстня, который был у Клары. Вернее, должен был быть у нее. Она отдала его сеньоре де Вильяфранке, та обещала продать его за хорошую цену.

Диего взял лист бумаги, перо и нарисовал значок, который доктор Альбан нашел в горле у Берты: эмблему с двумя скрещенными молотами.

– Такой рисунок был на перстне?

– Да. Ты его видел?

– Видел. Но не на перстне, а на значке.

– У священника из Собора Святого Франциска тоже был такой перстень.

– У священника?

– Да, такого голубоглазого, с фиолетовым поясом. Брат Браулио сказал, что он был приором монастыря, но вчера его убили.

Брат Браулио. Тот грубиян, который накладывал жгут раненому монаху и грозился оторвать Диего голову.

– Откуда ты знаешь брата Браулио?

– Он обещал помочь найти перстень. Это единственная ниточка, по которой я смогу отыскать сестру. Мы договорились сегодня встретиться в монастыре.

– Тебе нельзя выходить из дома. Тебя разыскивают гвардейцы. Сколько бы ты ни брила голову, она все равно тебя выдаст. Ты и трех шагов не пройдешь, как тебя сцапают.

– Но мне нужно с ним встретиться.

– Я схожу вместо тебя.

– Но почему? Тебе-то какое дело, найду я сестру или нет?

– Я хочу тебе помочь.

– У каждого есть свой интерес.

Диего окинул внимательным взглядом недоверчивую девчонку.

– Хорошо, у меня есть свой интерес. Газетная заметка. Если я найду твою сестру, то стану самым знаменитым журналистом Мадрида. Теперь ты разрешишь помочь?

Несколько секунд Лусия обдумывала ответ.

– А ты разрешишь мне здесь ночевать?

– Разрешу. Все равно воровать здесь больше нечего.

– Знаю. Из твоих вещей на продажу годилась только рамка. Остальное – просто хлам.

Диего с насмешливым изумлением приподнял брови. Он прекрасно осознавал, что живет скромно, но ему было неприятно, что какая-то соплячка, которой голову приклонить негде, отпускает такие дерзкие комментарии.

– Ну извини, у меня тут не хоромы.

– Я не знаю, сколько времени осталось у сестры. Она пропала вчера. Если верзила, или Зверь – мне все равно, как он там зовется, – ее запер, то… наверное, она уже умирает.

Девчонка не собиралась превращать разговор в обмен шутливыми фразами. Она была в отчаянии, и ее черные глаза напоминали бездонный колодец, в который и заглядывать страшно.

37

____

Диего шел по боковому проходу Собора Святого Франциска Великого. Вокруг царил хаос: беспорядочно сваленные балки, изрезанные полотна, разноцветные осколки мрамора и скульптур.

Старенький монах зажигал перед алтарем свечи. Диего обратился к нему с вопросом, где найти брата Браулио.

– Он предается раздумьям в своей келье, – ответил старик и перекрестился.

Порыв ветра задул только что зажженные свечи. Лишь одна не сдавалась, словно огонек надежды, и монах вновь зажег от нее остальные.

– А где его келья?

Старик медлил с ответом, эти несколько секунд показались Диего вечностью.

– В монастырском крыле, за атриумом, – наконец прошептал старик.

Диего направился в атриум. Словно скользнувшая по каменному полу змея, его догнал предостерегающий шепот:

– Брат Браулио не любит, когда ему мешают.

Диего прошел через атриум. Сводчатый переход за ним вел к кельям, среди которых он легко отыскал клетушку брата Браулио. Монах сидел на табурете, опустив голову на грудь. Луч света освещал его фигуру. Несколько секунд Диего смотрел на человека в коричневой сутане, неподвижного, похожего на терракотовую скульптуру. Но монах вдруг резко, словно сработала невидимая пружина, вскинул голову:

– Что ты здесь делаешь?

Вопрос был задан без церемоний: на «ты» и довольно недружелюбно.

– Мне нужно с вами поговорить.

Монах оглядел Диего с ног до головы и помрачнел еще больше, узнав шарлатана, который не сумел наложить жгут.

– А! Самозваный доктор. И не совестно тебе обманывать людей?

– У меня были на то причины, и ни одна из них вас не касается. На самом деле я репортер.

– Вселять ложную надежду – не знаю, есть ли на свете что-нибудь более мерзкое.

– Возможно, религия? – Диего знал, что может дорого поплатиться за свой сарказм, но не смог удержаться.

– Ты действительно репортер или это тоже брехня? – Брат Браулио встал и с угрожающим видом надвинулся на Диего.

– Это правда. Мне нужны сведения, которые могут помочь в расследовании убийства. Я хотел бы узнать о перстне…

– Ах, о перстне?!

Брат Браулио вдруг схватил Диего за горло и припечатал к стене.

– Что тебе о нем известно?

– Ничего.

Диего задыхался. Глаза монаха налились кровью.

– Или ты выкладываешь мне все, что знаешь о перстне, или я тебя убью.

Диего захрипел. Монах отпустил его, и он рухнул на колени, задыхаясь от кашля, но тут брат Браулио схватил его за грудки, поднял в воздух и швырнул на койку.

– Говори! Говори, или убью!

– О перстне я ничего не знаю. Знаю только, что эмблему с такими же скрещенными молотами находили в горле у мертвых девочек.

Даже такой суровый человек, как брат Браулио, при этих словах изменился в лице.

– Мертвых девочек?..

– Убитых Зверем.

– Что ты несешь? Какая связь между перстнем и Зверем?

– Не знаю. Надеялся у вас узнать…

Монах все еще был в бешенстве, и Диего судорожно сглотнул, брат Браулио все еще был в ярости, но потом задумался о чем-то, на его лице появились сомнения.

Он сжимал и разжимал кулаки, и через некоторое время буркнул:

– Убирайся! И чтобы я тебя больше не видел.

Даже пройдя два квартала, Диего все еще не мог отдышаться. Время от времени он оборачивался, опасаясь преследования. Лусии грозит опасность… Монах может выследить его, узнать, где он живет. Или Лусия сама решит отправиться к нему, когда выяснится, что Диего вернулся ни с чем. Впрочем, кое-что Диего все-таки узнал: очевидно, что перстень – это ключ ко всем загадочным событиям последнего времени.

Отправившись на поиски какой-нибудь пивнушки, он продолжал думать о Лусии. Девочке больше ни дня нельзя оставаться в его доме.

И он уже знал, кто поможет ему присмотреть за девочкой.

38

____

Ана Кастелар и Лусия понравились друг другу с первого взгляда, словно между аристократкой – хозяйкой великолепного дома и женой королевского министра – и четырнадцатилетней девочкой, родившейся в трущобах Пеньюэласа в семье прачки, было что-то общее.

Они поговорили о Кларе, о Звере, о доме Львицы, бегстве Лусии и ее страхе попасть в тюрьму, о работе Аны в лазарете Вальверде и о ее муже, герцоге Альтольяно.

– Нельзя оставаться неграмотной, – говорила Ана. – Так ты ничего не добьешься в жизни. Я сама буду тебя учить.

Диего отправился рыскать по городу в поисках новостей, а они решили приступить к занятиям. Ана взяла бумагу, перья и чернила, запаслась терпением и стала показывать девочке, как пишутся буквы.

– Выучишь гласные, и полдела уже будет сделано.

Они занимались несколько часов подряд. Лусия быстро схватывала все новое и ловко держала перо. Она уже научилась писать некоторые буквы и узнавала их в тексте. Герцогиню забавляло новое занятие. Она собиралась показать Лусии цифры, объяснить четыре арифметических действия, а также дать ей хотя бы начальное представление о культуре – это позволит девочке смотреть на мир другими глазами. Герцогиню радовало, что она может быть полезна Диего. Ей казалось, что так их роман становится чем-то более важным. Это уже не обычная любовная интрижка…

Крошечная квартирка репортера не имела ничего общего с домом на улице Орталеза, но Ане было тут очень уютно.

Диего пришел в тот момент, когда Лусия уже начинала изнывать от чрезмерного обилия новых знаний. Она похвасталась своими успехами и гордо вывела пять вполне узнаваемых гласных. Но она очень устала и поэтому обрадовалась, когда взрослые стали разговаривать, как будто забыв, что она рядом. Она молча слушала, надеясь узнать что-нибудь о Кларе.

Увидев Ану, Диего вновь подумал о том, как сильно она ему нравится, как радует его само ее присутствие. Ее красота освещала его дом ярче, чем десяток масляных ламп. Удивительнее всего было то, что в его бедной квартире она выглядела так естественно, будто всегда жила здесь, – ни слова недовольства по поводу жесткого, как камень, тюфяка, на котором она сидела, уступив Лусии единственный стул. После той ночи на крыше Ана больше не пряталась под непроницаемой маской, которой требовало ее положение в обществе, и уже не скрывала ни своих мыслей, ни чувств. Диего гордился тем, что сумел завоевать ее доверие.

Он сразу выложил все новости о Звере и добавил, что консьержка только что вручила ему долгожданное письмо от французского коллеги.

– Полтора года назад три девочки в возрасте от одиннадцати до тринадцати лет были убиты в Париже таким же образом, как и в Мадриде. Потом убийства прекратились так же внезапно, как и начались. А два года назад нечто подобное происходило в Лондоне. Девочки исчезали, их трупы были найдены несколько месяцев спустя, и во всех случаях было ясно, что убили их совсем недавно.

– Как и в Мадриде?

– Да, как здесь. Кто-то похищает несчастных, несколько недель или месяцев держит в плену, а потом убивает. Самое удивительное, что найденные в Париже жертвы не были изнасилованы, все они погибли девственницами. Поэтому в прессе их называли «обескровленными девственницами».

– А здесь?

– Здесь никто даже не удосужился осмотреть убитых. Единственный труп, на который обратили внимание – да и то только благодаря моей настырности и помощи доктора Альбана, – это труп Берты. Как и парижские девочки, она умерла девственницей.

Диего не скрывал от Аны ничего. Он считал, что не имеет права просить ее позаботиться о Лусии, не объяснив, кто она такая и почему оказалась в столь бедственном положении. К тому же ему стало легче, когда рядом появился человек, готовый разделить его тревогу за судьбу беззащитных детей, которые в этом городе никого не интересовали.

Они строили догадки, искали разумные объяснения: преступник, предположительно Марсиаль Гарригес, ездил по европейским столицам и убивал девочек. Если это так и Зверь мертв, то кто удерживает других жертв похищения? Был ли у Марсиаля сообщник? Возможно ли, что эту роль исполнял теолог Игнасио Гарсиа? Рано или поздно они непременно упирались в один и тот же вопрос: почему? Почему преступник так долго выжидал, прежде чем убить еще одну девочку, если он ее не насиловал? Почему иногда до следующего убийства проходила неделя, а иногда – месяц? Ана помогала Диего, выдвигала предположения, то абсурдные, то правдоподобные.

– А если речь идет о тайном заговоре? – предположил Диего.

– Мадрид только этим и живет: заговоры плелись против двурушника-короля, пока он был жив, теперь – против королевы-регентши. Против Церкви, против Королевского статута с его новыми правилами выборов в парламент. Как говорит мой муж, здесь на любых посиделках готовится бунт или смута.

– Твой муж знал приора из Собора Святого Франциска Великого? Насколько я знаю, приор был исповедником королевы.

– Я не говорю с ним на такие темы. Но думаю, что да – мой муж знает всех.

Ее слова прозвучали грустно, но в то же время обнадеживающе: она как будто обещала, что Диего и впредь сможет наслаждался ее обществом.

– Думаешь, на одном из светских приемов и раздули пожар ненависти к духовенству? – продолжал Диего.

– Ненависть – результат невежества. И боязни всего необъяснимого. Люди не понимают, откуда взялась болезнь, ежедневно убивающая их близких, и им необходимо во что-то верить – например, в то, что отраву в колодцы бросают дети, или служители церкви, или карлисты. Холера пришла из Египта и уничтожила очень много людей, прежде чем добралась до нас. Так что все разговоры о ядовитом порошке – плод чьей-то разыгравшейся фантазии…

Лусия делала вид, что не прислушивается к разговору, но на самом деле ловила каждое слово. Ее впечатляла уверенность Аны, столь необычная для женщины. Обладавшая богатой фантазией, Лусия живо представила себе, что она – обычная девочка, которая занимается своими делами, пока родители беседуют. Вскоре она выдумала целый день, наполненный разными событиями: вот родители разговаривают, пока дочь учит то, что задали в школе, вот собираются готовить ужин и спрашивают, чего бы ей хотелось. Чесночного пюре с потрохами, говорит она, и эта идея кажется им превосходной. Они вместе готовят, а потом ужинают, перебрасываясь шутками, и прекрасно проводят время до самого отхода ко сну. Как в любой нормальной семье. Но Лусия такой жизни не знала. Отца она не помнила, потом умерла мама, а теперь и Клара пропала. Она не будет счастлива, пока не найдет сестру. Обещания Диего и Аны не могли ее успокоить. Лусия давно не верила в сказки со счастливым концом, которые рисовало ей услужливое воображение.

Диего и Ана продолжали разговаривать шепотом. Диего рассказал Ане злоключения Лусии – ее жизнь в Пеньюэласе, болезнь матери, заботы сеньоры де Вильяфранки…

– Сеньора де Вильяфранка? Я ее знаю, она работает в Благотворительном комитете.

– Лусия утверждает, что эта дама присвоила ее перстень.

– Невозможно. У нее денег больше, чем может пожелать любой человек. Мы с мужем по сравнению с ней просто нищие… Кроме того, она известная благотворительница, и алчность ей совершенно не свойственна, она всегда готова помочь. Кстати, завтра она устраивает аукцион в пользу детского приюта. Наш лазарет тоже существует только благодаря таким, как она.

– А где будет аукцион?

– Могу узнать…

Диего решил отправиться туда и поговорить с сеньорой де Вильяфранкой. После встречи с монахом он не сомневался, что добраться до Клары поможет только перстень.

И только если удастся разгадать, какую тайну он скрывает.