Текст книги "Зверь"

Автор книги: Кармен Мола

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

Агирре надеялся, что экономку отпустят. Он бы отпустил.

56

____

Вцепившись в детское платье, словно оно могло уберечь ее от падения в пропасть, Лусия стиснула зубы и молча ждала объяснений Томаса Агирре, который открыл ей свое настоящее имя. Он вернулся на улицу Фукарес во второй половине дня и переоделся в одежду Диего Руиса. Он попросил Лусию больше не называть его братом Браулио, однако признание, что он карлист и до сих пор называл себя чужим именем, едва ли достигло ее сознания: она в ужасе смотрела на платье Клары.

– Где вы его нашли?

– В доме одного дипломата, Асенсио де лас Эраса. Это платье твоей сестры?

Лусии было десять, когда Кандида подарила ей это платье из крашенного в синий полотна. Оно было старым уже тогда, когда мать купила его у старьевщика. Потом Лусия из него выросла, и оно перешло к Кларе – с заштопанной юбкой. Лусия порвала ее, когда лазила по деревьям с приятелями из Пеньюэласа. Одному богу известно, сколько раз Кандида стирала это платье в реке. Со временем оно выцвело, стало голубым. Но Клара любила его, потому что много раз видела на старшей сестре, и, надевая, всегда приговаривала: «Теперь я такая же большая, как ты».

Лусия не стала делиться с Агирре воспоминаниями. Она просто кивнула, подтверждая, что платье принадлежало Кларе. Жертв Зверя всегда находили голыми, значит, скоро найдут и Клару, теперь это вопрос времени. Находка Агирре могла окончательно сломить Лусию, но она держалась за последнюю надежду, какой бы слабой та ни казалась:

– А это у вас откуда?

Она не спускала глаз с пузырька, наполненного чем-то похожим на свернувшуюся кровь. Агирре оставил его на столе Диего, перед тем как рухнуть в кресло и заняться своей истерзанной лодыжкой.

– Нашел в комнате Асенсио де лас Эраса. Его экономка сказала, что он не расставался с этим пузырьком. Уж не знаю, чем он так его привлек, – похоже, это кровь.

– Менструальная кровь.

– С чего ты взяла?

Лусия не ответила. Она схватила пузырек и пулей выскочила из дома. Агирре поспешил следом, требуя объяснений, и за то короткое время, которое потребовалось им, чтобы добраться от улицы Фукарес до больницы, Лусия рассказала ему о том, как утром ходила к доктору Альбану, о его экспериментах и о своей догадке: Зверь, а теперь и его пособники похищают девочек, у которых должно вот-вот наступить половое созревание, и держат их в плену, пока это не произойдет.

– Асенсио де лас Эрас пил из этого пузырька…

Доктор Альбан как раз выходил из больницы, когда они подошли к зданию. Лусия представила ему Томаса Агирре и попросила проверить, что за кровь в пузырьке.

– Я целые сутки не был дома и все это время видел, как умирают люди. Единственное, чего я хочу, – уйти наконец отсюда. Нельзя ли отложить это до завтра?

– Боюсь, завтра вы будете исследовать не кровь, а расчлененный труп еще одной девочки. Вы готовы взять на себя такую ответственность? – спросил Агирре.

– А вы готовы взять на себя ответственность за мою смерть, если я умру от переутомления?

– Мужчина может не спать трое суток. Знаю это по собственному опыту.

Агирре был уверен, что именно его настойчивый хрипловатый голос заставил доктора сдаться. Откуда ему было знать, что больше всего на свете Альбана увлекали криминальные расследования? Доктор повздыхал для вида, покачал головой, но все же повел их за собой в лабораторию. Там он повторил утренний эксперимент, и получил тот же результат.

– Менструальная кровь.

– А можно узнать еще что-нибудь? Была ли эта девочка…

– Вам не кажется чудом уже тот факт, что мы смогли определить тип крови? В том, что касается медицины, мы все еще живем в каменном веке. Там, снаружи, люди верят, что пиявки, высасывая кровь, лечат от множества болезней, хотя единственное, что они делают, – еще больше ослабляют организм.

– Предположим, кто-то выпьет кровь из этих пузырьков. Какой вред она может нанести? – спросил Агирре, сопоставив обстоятельства смерти Игнасио Гарсиа и Асенсио де лас Эраса.

Похоже, цель его поездки в Мадрид скоро будет достигнута…

– Вообще-то серьезного вреда она причинить не может, – подумав, ответил доктор Альбан. – В последнее время бытует мнение, что некоторые болезни передаются через кровь, однако… В любом случае эффект не может быть мгновенным, ведь в организме человека, выпившего кровь, болезнь должна еще развиться.

– Даже если это менструальная кровь? Доктор, у меня есть серьезные основания полагать, что уже два человека умерли, выпив эту кровь. Возможно, они были больны холерой, но смерть все равно наступила слишком быстро. И я думаю, именно из-за этой крови.

– Подействовать так быстро могла только отравленная кровь. Надо исследовать трупы…

– Один из этих людей умер сегодня. Асенсио де лас Эрас, дипломат.

Доктор Альбан вздохнул, но на его утомленном лице все же отразился интерес.

– Мы можем взглянуть на труп?

…В ночной темноте невозможно было разглядеть почерневший от пожара фасад, но дымом пахло на весь квартал. Лусия молча следовала за доктором Альбаном и Томасом Агирре. Вопросы, которые Агирре задавал в больнице, ей совсем не понравились. Почему его так интересует смерть священника и дипломата? Признавшись Лусии, что он не монах, зовут его по-другому и воюет он за карлистов, Агирре больше ничего о себе не рассказал. Зловещая находка и страх за судьбу сестры совершенно затуманили Лусии разум, и она только теперь задумалась о том, что же на самом деле интересовало Агирре. Она с подозрением косилась на него. Агирре подошел к подъезду и громко постучал в дверь. Некоторое время спустя из нее выглянул заспанный часовщик. Агирре сказал, что он монах, явившийся помолиться у тела умершего дипломата.

– Его давно увезли.

– Вы не знаете, будет ли прощание с покойным?

– Да, здесь рядом, в церкви Святого Себастьяна. А похороны завтра – так нам сказали.

– Благодарю вас. Значит, я смогу сделать для его души то, что не успел при жизни.

Томас Агирре вышел из подъезда и поделился новостью с Лусией и доктором Альбаном.

– Что вам понадобится, доктор?

– Любой образец. Сгодится даже прядь волос.

– Церковь Святого Себастьяна здесь недалеко.

…Эксгумация трупов была не такой уж редкостью. На кладбище у церкви Святого Себастьяна, где покоился Лопе де Вега, писатель Хосе Кадальсо более шестидесяти лет назад попытался похитить останки своей возлюбленной, скоропостижно скончавшейся актрисы Марии Игнасии Ибаньес. Только вмешательство его друга, графа Аранды, не позволило довести дело до конца. В память об этом поэт-романтик написал строки, которые и продекламировал теперь доктор Альбан: «Теперь, когда Филис мертва, на что же надеяться миру? Кругом лишь зловещая мгла и ночь холоднее могилы».

– Доктор, сейчас не до стихов. Мы должны добыть прядь волос так, чтобы никто ничего не заметил.

Запрет собираться больше чем вдесятером оказался им на руку. Ночное бдение над телом знаменитого дипломата, на которое в иной ситуации собрались бы десятки человек, в том числе королевских придворных, оказалось очень скромным: пришли только соседи да несколько зевак. Как и предполагал Агирре, рядом с открытым гробом де лас Эраса стоял гроб Асунсьон.

Тела привели в порядок, но зеленоватая кожа источала неприятный приторный запах. Лоб Асунсьон был прикрыт мантильей, но под ней виднелись следы сильного удара, проломившего ей череп. Невинная жертва, ничего не знавшая о тайнах своего хозяина… Волосы дипломата были расчесаны на пробор. Одна сальная прядь отделилась от остальных. За нее и ухватился Агирре.

– Столько вам хватит? – спросил он у врача.

Альбан кивнул, достал из кармана плоскую круглую коробку с посеребренной крышкой, и прядь мгновенно исчезла внутри.

– Это проба Марша, – объяснял доктор, когда они вернулись в лабораторию. – Ее изобрел английский химик, чтобы подтвердить виновность человека, который отравил своего деда. Эксперимент не безупречен, но это лучше, чем ничего.

Лусия и Томас Агирре молча наблюдали за тем, как врач переставляет колбы, и по его просьбе доставали с полки ту или иную книгу. Наконец доктор влил жидкость, с которой возился, в небольшой сосуд и опустил туда волосы покойного.

– Образец следует погрузить в раствор и проверить, не приобретет ли он желтоватый оттенок. Ждать реакции нужно примерно час.

– Целый час! – возмущенно воскликнул Агирре. – Не проще ли исследовать саму кровь?

– Пока это не представляется возможным. Марш еще пытается усовершенствовать свой метод. Вся сложность в том, что сернистый мышьяк очень быстро разлагается.

Агирре заглянул в колбу. Волосы дипломата оставались серыми, как и сгустившиеся над карлистом тучи.

Лусия вздохнула. Она боялась, что час, который требуется для завершения опыта, может стать для Клары роковым.

– Можете пока прилечь и отдохнуть, – предложил доктор. – От того, что мы будем сидеть тут и смотреть на образец, реакция не ускорится.

Альбан устало опустился на стул, сбросил башмаки и в следующую секунду захрапел.

Минуты медленно ползли, под полом скреблись мыши, откуда-то издалека доносились жалобные стоны больных…

Доктора Альбана разбудил тычок в бок. Над ним стоял Агирре:

– Волосы изменили цвет.

Альбан вскочил и подбежал к колбе:

– Так и есть, они желтые!

– Мне кажется, это не желтый, – возразил Агирре.

– В медицине такой цвет считается желтым. Это выпал сернистый мышьяк. Дон Асенсио де лас Эрас был отравлен мышьяком.

Томас не стал ждать дальнейших объяснений. Он стремительно выбежал из здания, Лусия бросилась за ним. Ей удалось догнать Агирре только у выхода из больницы. Лунный свет заливал фасады зданий на улице Аточа серебром.

– Что с того, что этого человека отравили?

– Они травят карлистов! Вот что делают карбонарии с помощью этой крови! Вот только я не знаю как… Возможно, как в случае с дипломатом, обещают, что, если выпить кровь, можно не бояться холеры. Наверное, и падре Игнасио они тоже наплели подобную чушь. Не важно, как именно их обманывают. Цель карбонариев – уничтожить всех, кто борется за наши идеалы.

– Да кого интересуют ваши карлисты? Берта, Хуана, моя сестра… вот кого убивают! Если те двое, о ком вы говорите, тоже были среди убийц, а потом их отравили, то надеюсь, что они будут гореть в аду!

Агирре бросил на Лусию суровый взгляд. Его отправили в Мадрид с заданием, и теперь оно выполнено. Он не собирался тратить время на разговоры с четырнадцатилетней девчонкой. Агирре молча отвернулся и пошел прочь по улице Санта-Исабель.

Стоя в дверях больницы, Лусия смотрела на небо. Идеально круглый лунный диск по-прежнему равнодушно сиял на нем.

57

____

Подтянув колени к груди, Клара обхватила себя руками, но ее тело уже много часов назад превратилось в ледышку. Сырость подземелья пробирала до костей. Повар не вернул ей голубое платье, и стыд из-за наготы быстро уступил место страданиям от боли и холода. Мириам оторвала нижнюю часть юбки и сквозь прутья передала лоскут Кларе, возможно тронутая тем, что соседка пострадала, пытаясь защитить ее. Клара обмотала лоскут вокруг шеи, прикрыла им грудь и ноги и старательно растерла кожу, чтобы хоть немного согреться. Но все было напрасно. Она не могла побороть мучительный озноб. Если бы ей удалось уснуть, время пошло бы быстрее. У нее оставалась единственная надежда на то, что дверь вверху винтовой лестницы скоро откроется. Наверное, платье ей не вернут, но от купания станет легче.

В подземелье все молчали. Тишину прерывало только легкое посапывание кого-то из девочек. Клара закрыла глаза: она решила, что станет рассказывать себе сказку и попытается заснуть.

Лусия не могла спать. Высунувшись из окна, выходившего на улицу Альмаден, она разглядывала бледный ореол вокруг луны. Она не знала, куда пошел Томас Агирре, но ей было все равно, ведь он не Элой и не Диего. У Томаса своя война, своя цель, не имеющая к ней никакого отношения. Кто такие эти карлисты? Чего они хотят? Уже не в первый раз она слышала, что они как-то связаны с монархией и церковью и затеяли войну против правительства. Но все это не имело никакого отношения ни к ней, ни к Кларе. И неважно, во имя чего карбонарии истязают девочек – во имя бога или во имя дьявола. Ее волновало только одно: судьба сестры и других несчастных жертв Зверя, всех, кто погиб, едва шагнув в отрочество. Она с детства привыкла к тому, что к женщинам относятся иначе, чем к мужчинам, и обращаются с ними как с животными, а то и хуже. Любому крестьянину осел дороже, чем жена с ее переменчивым настроением, вечным источником ссор… Какая разница, умрет она или нет? Вот и для Томаса Агирре двое мужчин, теолог Игнасио Гарсиа и дипломат Асенсио де лас Эрас, значили гораздо больше принесенных в жертву девочек.

Лусия снова посмотрела на луну. Говорят, ее циклы влияют на самочувствие, на приход месячных, на настроение женщины. Каждый раз в полнолуние Кандида предупреждала ее, что кровотечение может усилиться. Не сегодня ли ночью Клара станет взрослой? Нет, нужно гнать от себя дурные мысли, не обращать внимания на зловещее сияние луны. Ничего другого не остается – только ждать рассвета, чтобы снова отправиться на поиски Клары, хотя Лусия понятия не имела, что теперь делать. Она попыталась взять себя в руки и вспомнила историю, которую рассказывала на ночь сестре, – сказку о дереве сожалений.

Кларе казалось, что она слышит голос сестры. Убаюкивающий голос, которым Лусия, лежа рядом с ней и матерью, описывала сады Кампо-дель-Моро – сад, где растет дерево сожалений. Туда трудно пробраться, и гуляют в этом саду только короли и члены королевской семьи, но Лусия знает лазейку. Нужно спуститься в сточную трубу у ворот Святого Винсента, проползти под королевским дворцом и выбраться через одну из пещер Кампо-дель-Моро. И тогда остается только найти дерево сожалений. Сделать это нетрудно, потому что это секвойя, самая высокая в саду.

Между скульптурами и фонтанами, по дорожкам сада, роскошного, как и сам королевский дворец, нужно подойти к секвойе, рассказывала Лусия. Это слово она слышала от королевской прачки. Та еще говорила, что секвойе почти сто лет и высотой она с целый дом. Лусия подумала тогда, что такое дерево достойно стать персонажем сказки, и назвала его деревом сожалений. С его верхушки человек может увидеть всю свою жизнь, но забраться на него непросто – у Лусии были свои правила: например, в любой волшебной сказке должно говориться о чем-то опасном. И вот, продолжала она, если тебе все-таки удалось залезть на самый верх этого дерева, то можно выбрать любой день своей жизни и стереть его навсегда.

Клара засыпала. Она представляла, что карабкается на сказочную секвойю в Кампо-дель-Моро. Оказавшись на вершине, она увидела на горизонте все дни своей жизни. Можно выбрать любой и попросить дерево сожалений, чтобы он исчез, но волшебство действует всего один раз, поэтому выбирать нужно тщательно. «Ты бы какой стерла?» – спрашивала ее Лусия. В Пеньюэласе Клара еще не знала, что ответить. Тогда в ее жизни еще не было ни одного настолько страшного дня.

Диск луны двигался по небу и наконец исчез за одним из зданий. Лусия по-прежнему не могла уснуть. Какой день своей жизни она стерла бы? Вопрос, в детстве звучавший так безобидно, теперь предполагал тяжелый выбор: день, когда умерла мама, или Элой, или Диего, или ее первый день в публичном доме, когда над ней пыхтел Могильщик, или тот день, когда она убила Зверя, а вернувшись на спичечную фабрику, поняла, что Клара исчезла… Возможно, разумнее всего было бы стереть тот день, когда она вошла в дом теолога Игнасио Гарсиа и украла кольцо, но сейчас ей пришло в голову, что, возможно, это ничего не изменило бы.

Что, если от судьбы не убежишь? Что, если холера все равно унесла бы маму, злоба мадридцев уничтожила бы Элоя, а интриги карбонариев привели бы к гибели Диего? Что, если Кларе было предначертано стать жертвой Зверя – из-за кольца или по другой причине? Она вспомнила, как священники возносят хвалу божественному провидению, тому, как бог управляет судьбами людей. И какое тогда значение имеет все, что Лусия делает ради сестры? Возможно, если бы она забралась на дерево сожалений и стерла тот день, когда Зверь унес Клару, он все равно похитил бы ее – в другом месте, другим способом. Возможно, гибель Клары была предначертана свыше.

Лусия в раздражении отошла от окна, почувствовав, что отчаяние, как змея, все-таки заползло ей в душу. Но она не позволит ему угнездиться там. Пусть даже Бог так решил, ей все равно. Она найдет Клару. И найдет ее живой.

День, когда она отнесла кольцо перекупщику. Именно этот день выбрала бы Клара, окажись она на дереве сожалений. Если бы она послушалась сестру и хранила кольцо, как амулет, то не лежала бы сейчас голая, дрожа от холода и кутаясь в лоскут, оторванный от юбки другой пленницы. Когда с амулетом обращаются не так, как должно, его сила может обратиться против владельца.

58

____

Доносо Гуаль сходил в Министерство юстиции на улице Анча-де-Сан-Бернардо и подал прошение об отставке. В подчинении министерства находилась Генеральная надзорная полиция, с недавнего времени объединившая всю полицию королевства. Хотя Доносо призвали на службу только в связи с эпидемией холеры, он мечтал, что его, несмотря на увечье, оставят на работе и потом. Он не говорил об этом Диего, но как еще ему заработать на жизнь? Поторапливать медлительных должников при помощи угроз, а то и побоев он уже пробовал и понял, что рано или поздно ему предложат кого-нибудь из этих должников убить. Образцовым полицейским он, конечно, не был, но и убийцей становиться не хотел. Работу в полиции он выбрал по необходимости, а не по зову сердца. И вот наконец его призвали… но все внезапно изменилось.

В дверях министерства он столкнулся со старым знакомым. Тот удивился, увидев Доносо без формы.

– Я ушел, эта работа не для меня.

– Сейчас тяжелые времена, Доносо, но ты не хуже меня знаешь, что рано или поздно они закончатся. Где ты найдешь место лучше, чем в королевской гвардии?

– Ты даже представить себе не можешь, как мне полегчало, когда я снял форму.

Тем не менее по дороге домой, где его ждала Гриси, он все-таки зашел в таверну на улице Пресиадос, чтобы с помощью алкоголя добиться желаемой ясности мысли. Ему было страшно. Газеты сообщили о смерти Асенсио де лас Эраса, и, хотя причину смерти не называли, Доносо понимал: дипломата убили либо карлисты, либо карбонарии. Невольно оказавшись втянутым в это дело, он и сам подставился под удар. Диего убили, дипломата тоже – всего через несколько часов после того, как Доносо назвал его имя. Кто знает: возможно, он сам станет следующей жертвой?! Единственный способ спастись – уехать из Мадрида, оказаться как можно дальше от этого безумного города. Беги отсюда, беги! Спасайся, пока не поздно!

Но что, если Гриси не захочет уехать вместе с ним? За долгие бессонные часы он убедил себя, что желание сбежать продиктовано вовсе не трусостью, которая когда-то не дала ему сделать карьеру в корпусе королевских стражников и всегда заставляла избегать драк и заварух. Нет, им руководило желание защитить Гриси. Он видел, как она вздрагивает от любого шума на лестнице, как будто за дверью ее подстерегал враг. Знал он и то, что в Мадриде ее актерская репутация загублена. Переезд в Севилью, в Кадис, в любой другой город с театральными традициями дал бы ей возможность возобновить карьеру. В далеком краю, где монах, Зверь, смерть Диего, опиум станут лишь воспоминанием, будет легче начать все сначала.

Неожиданно к нему подошел незнакомец и прошептал:

– Кольцо не желаешь? Дешево отдам!

На долю секунды Доносо подумал, что речь идет о перстне с молотами – он до сих пор хранил эмблему, извлеченную из горла Хуаны, хотя не собирался ни оставлять ее себе, ни продавать, будь она хоть сто раз золотая. Но предложенное ему кольцо не имело к перстню никакого отношения. Это был поддельный бриллиант в дешевой серебряной оправе. Доносо уже хотел раздраженно отогнать мошенника, как вдруг в голову ему пришла сумасбродная идея.

– Сколько за него хочешь?

– Шесть реалов, и оно твое.

– Четыре.

Доносо забрал кольцо за пять – ему не хотелось давить на продавца, и он удержался от соблазна назваться полицейским, которым больше не был. Он позволил себя обмануть, ну и пусть! Кольцо лежало у него на ладони. Оно станет символом его желания посвятить жизнь Гриси. Заботиться о ней, и не только. Обращаться с ней как с королевой. Стать не просто ее почитателем, но и преданным, верным спутником, искренним, заботливым другом, который живет только для нее, только ради нее. Наверное, наивно было мечтать, что Гриси согласится носить это кольцо… Но Доносо чувствовал, что готов начать жизнь с чистого листа. Во мраке умирающего от грязи и холеры города для него забрезжил луч надежды!

Радостно, чуть ли не насвистывая, Доносо шагал по улице Кава-Баха. Давно у него не было так легко и приятно на душе. Он вошел в подъезд, и его сразу окликнула Сесилия, морщинистая, как ствол старой оливы, соседка:

– Приходили военные и увели женщину.

Доносо, задыхаясь, вбежал в квартиру. Там царил беспорядок, свидетельствовавший об отчаянной борьбе. Пол был усеян осколками любимого фарфорового сервиза его жены. Перевернутые стулья, скомканная скатерть, парадный кивер королевского стражника, прежде торжественно висевший на стене, а теперь закатившийся в угол, довершали картину.

– Военные? Ты уверена? А монаха с ними не было?

– Монаха не было, сеньор Гуаль. Только солдаты. Они сказали, что она больна холерой, и увезли ее в лазарет Вальверде.

Доносо не верил в эти сказки, ведь еще несколько часов назад, когда он уходил в Министерство юстиции, у Гриси не было никаких симптомов болезни. Очевидно, ее увезли насильно, и он не понимал почему. Он вытолкал за порог Сесилию, захлопнул за ней дверь и опустился на диван. Сильная головная боль мешала сосредоточиться. Что случилось? Почему ее увезли? Неужели он никогда не сможет отделаться от Зверя, вырваться из заколдованного круга этой истории? В одном он был совершенно уверен: солдаты не случайно явились именно тогда, когда его не было дома.

Вскоре после того, как Доносо потерял глаз, ему довелось прочитать пятистишие Бретона де лос Эррероса, который тоже был одноглазым, и он запомнил его наизусть:

Из самых лучших побуждений

Оставил мне Отец земных творений

Все лучшее, что только мог бы дать:

Два глаза, чтобы беспрепятственно рыдать,

Один – чтоб набираться впечатлений.

Немногие знают, что слепые глаза тоже проливают слезы. Доносо вынужден был согласиться с Диего: эта история оказалась гораздо серьезней, чем можно было предположить. Зверь, карбонарии… Похоже, их щупальца опутали весь город. Он порылся в кармане и достал кольцо с поддельным бриллиантом. Повязка на его глазу постепенно намокала.

Доносо ездил в лазарет Вальверде всего три дня назад, чтобы сообщить Ане Кастелар о смерти Диего и попросить помощи с похоронами. Теперь он уже не был полицейским и не мог войти в лазарет без пропуска или специального разрешения, поэтому ему снова нужна была Ана.

Он не особенно надеялся на успех, но, прежде чем впасть в отчаяние и уйти в запой, хотел все же попытаться. К счастью, герцогиня оказалась дома и сразу предложила помощь.

– Есть только один способ проверить, в лазарете ли она: посмотреть самим.

Они поехали в ландо Аны, в котором она появилась на похоронах Диего. Оказавшись в роскошном экипаже, среди бархата и кожи, Доносо не выдержал и поделился с герцогиней своими переживаниями. Он рассказал о предательстве жены, о долгих годах связей с продажными женщинами, о встрече с Гриси и о том, как он был счастлив с ней…

– Я уверен, что она не была больна.

– Если ее отвезли в монастырь Вальверде, это уже не имеет значения: через несколько дней она заболеет.

Ана Кастелар была одной из самых уважаемых персон в лазарете. Каждое ее желание исполнялось неукоснительно. Благодаря ей у больных была еда, сотрудники получали жалованье и имели возможность покупать лекарства…

– Мне нужно поговорить со старшим врачом, пусть немедленно придет сюда.

– Его нет и сегодня уже не будет. За кухней присматривает сеньора де Вильяфранка. Если желаете, я ее позову.

Доносо и Ана Кастелар прошли в кабинет, который она занимала во дворце маркизов де Мурильо, также расположенном на территории монастыря.

В лазарете не было точных списков пациентов – многие не имели при себе документов. Но когда их, как мешки, выгружали из повозки, имя спрашивали у каждого, хотя бы для того, чтобы написать его потом на могиле.

– Гриси? Нет, такого имени я не припоминаю, – проговорила сеньора де Вильяфранка, которая, как и Ана Кастелар, входила в Благотворительный комитет и была одной из самых деятельных его участниц.

– Милагрос Пенья Руис.

В списках не оказалось и такой.

– Ее должны были привезти сегодня утром.

Сеньора де Вильяфранка сверилась с журналом.

– Сегодня утром привезли семь мужчин и только одну женщину.

– Это она, это должна быть она!

С одной стороны, Доносо хотел, чтобы это оказалась Гриси, несмотря на то что, по словам сеньоры де Вильяфранки, женщину поместили в отделение для умирающих. С другой – не желал верить, что Гриси больна и что холера одолела ее так быстро.

– Я должен войти! Должен увидеть ее…

– В этом отделении очень велик риск заразиться. Вы почти наверняка подхватите холеру.

– Мне все равно. Если она умирает, я должен с ней проститься.

Ана Кастелар не возражала: ей тоже хотелось бы сказать Диего слова любви в его последнюю минуту. Уверить, что на этом свете останется человек, который будет о нем грустить. Хотелось бы остаться с ним до конца.

По требованию старшего врача, перед тем как войти в зал, где находилась тяжелобольная безымянная женщина, Доносо повязал лицо платком. Также он не должен был ни к чему притрагиваться внутри помещения.

Обе дамы остались в коридоре. Доносо вышел почти сразу и воскликнул:

– Это не она! Это не Гриси!