Текст книги "Зверь"

Автор книги: Кармен Мола

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)

30

____

– Без разбору бей дубиной, бей дубиной! Без разбору руби саблей, руби саблей! В улочках-закоулочках убивай карлистов! Не то Карлос придет, Инквизицию приведет…

Наступила ночь, но волнения так и не улеглись. Через открытое окно Диего слышал, как мадридцы скандируют яростную речовку. Пахло дымом, горели церкви, на улицах продолжались стычки. Говорили, что за день погибло не меньше сотни монахов и еще больше ранено. Диего вспоминал события дня и одновременно подыскивал слова для статьи о смерти Берты, но дело продвигалось медленно. Непонятно, зачем было искать какого-то одного убийцу, ведь теперь весь город охвачен насилием. Кроме того, прежде чем заняться работой, ему нужно было позаботиться о перепуганной девочке.

– Твоя сестра? Ничего не понимаю! Будь добра, повтори все сначала, только не волнуйся.

Лусия рассказала, что у нее пропала сестра: какой-то человек увел ее из их временного убежища на заброшенной спичечной фабрике.

– Что вы там делали?

– Солдаты разрушили наш квартал, Пеньюэлас, мама умерла от холеры…

Диего мрачно подумал: многовато несчастий для одного человека, но он давно жил в Мадриде и знал, что здесь и не такое случается.

– А человек, который ее похитил? Ты знаешь его имя?

– Нет, но может быть, это тот, кого называют Зверем. В нашем квартале о нем много говорят – о великане с красным лицом.

Это совпадение показалось Диего неправдоподобным: сегодня утром он видел труп Зверя, а теперь какая-то девочка говорит, что Зверь похитил ее сестру. Хотя зачем ей лгать? К тому же ее отчаяние казалось искренним…

– Я должна отыскать Клару. Не хочу, чтобы ее убили, как остальных.

– С чего ты взяла, что твою сестру похитил Зверь?

– Так говорят про всех пропавших девочек. Он их уводит, а потом убивает. Только никакой это не зверь…

Лусия с аппетитом съела единственное угощение, которое смог предложить ей Диего: кусок копченой колбасы, которую прислал ему брат, – без хлеба, зато со стаканом вина, которое он разбавил, учитывая возраст гостьи. Наверное, эта девочка давно уже пьет наравне со взрослыми, но Диего не считал это правильным…

Он попытался привести в порядок мысли – нужно было записать все, что он видел днем, и отправить в газету. Как знать, может быть, для статьи о нападении на Собор Святого Франциска Великого Морентин выделит место на первой странице. А если удастся заинтересовать издателя, то и расследование по делу Зверя продвинется.

Диего торопливо писал, Лусию тем временем сморил сон. Она уже спала, когда в дверь постучали – робко и вежливо, не так, как квартирная хозяйка, когда та являлась требовать долг.

Диего отложил заметку и открыл дверь.

– Ты не пришел. Наверное, в таких случаях женщине положено сидеть дома и предаваться меланхолии, но… Я хочу, чтобы ты сказал мне в лицо, что не хочешь меня видеть.

Даже на фоне невероятных событий этого дня визит Аны Кастелар казался удивительным. Диего пригласил ее войти, бормоча невнятные оправдания: столько дел навалилось, столько всего произошло, ни минуты не удалось выкроить, чтобы зайти или хотя бы написать.

– А эта девочка? Ты не говорил, что у тебя есть дети…

– Она осталась совсем одна. Я нашел ее в соборе, где был погром.

– И привел к себе домой. – Она погладила его по щеке. – Ты хороший человек, Диего.

Ана села на край тюфяка и стала разглядывать спящую девочку, ее разметавшиеся волосы, красновато-рыжие, как кораллы.

– Наверное, ты хочешь, чтобы я ушла, – наконец произнесла она, оборачиваясь к Диего.

– Я хочу, чтобы ты осталась. И предпочел бы увидеться с тобой в других обстоятельствах, но…

Легким движением руки Ана попросила его замолчать.

– Ночь, которую мы провели вместе, была странной, Диего. В этом городе нелегко хоть минуту прожить спокойно. Сегодня днем в лазарете умер Хенаро – человек, которого ты навещал.

– Я обещал ему бутылку вина. И как раз вчера ее купил… – Диего открыл сундук и достал вино из Вальдепеньяса. – Хотел отвезти утром, но теперь уже поздно.

Ана улыбнулась:

– Давай выпьем ее в память о Хенаро?

– Давай. День был сумасшедший.

– Не хочу ее будить, – прошептала Ана, погладив Лусию по волосам.

– Пойдем.

Диего взял ее за руку и вывел из комнаты. Они поднялись по лестнице на террасу, расположенную на плоской крыше. Окруженные развешанным соседским бельем, которое скрывало их от посторонних глаз, они уселись на расстеленном одеяле.

В небо все еще поднимались столбы дыма – разъяренные мадридцы продолжали жечь церкви и монастыри.

– Трудно было добраться сюда? – спросил Диего.

– Трудно было проехать мимо Сан-Исидро. Посреди улицы Толедо горит костер из церковных скамеек.

– Люди совершенно потеряли рассудок.

– Когда давление становится слишком сильным, взрыв может произойти где угодно. Карлисты довели нас до предела, я много раз говорила об этом мужу. И он, и остальные члены правительства давно должны были сказать народу, что во всем виноваты карлисты. Надеюсь, ты не из них?

– Нет. Но я и не сторонник Марии-Кристины или Изабеллы. Честно говоря, я предпочел бы, по примеру французов, избавиться от королей…

– Установить республику? Я, хоть и дворянка, всегда мечтала дожить до этого дня. Вот если бы испанцы когда-нибудь доросли до того, чтобы взять бразды правления в свои руки!

Они подняли бокалы и чокнулись, глядя друг другу в глаза. Диего трудно было выкинуть из головы все, что произошло за этот день, трудно было переключиться. Некоторое время они вспоминали, как вместе обходили палаты, говорили о болезни, унесшей жизни стольких мадридцев, о работе Аны в лазарете, об убийстве предполагаемого Зверя…

– Значит, девочкам больше ничто не угрожает?

– Надеюсь. Но пропавшие девочки до сих пор не найдены. Все это очень странно… Почему их убивают таким жутким образом? Почему одних находят сразу, а других – только через несколько недель и даже месяцев после похищения? Пока этому нет объяснения…

Ана задумчиво смотрела на него, словно стараясь разгадать загадку.

– Знаешь, Диего, чему на самом деле нет объяснения? Тому, что ты нравишься мне настолько, что все это время я думала только о тебе…

Их губы встретились.

Здесь, в этом месте, столь не похожем на будуар Аны и сад с экзотическими растениями и птицами, на плоской крыше доходного дома, под небом Мадрида, Ана и Диего вновь предались любви. Они лежали в свете звезд, обнявшись, и Диего понимал, что обратного пути больше нет: он влюбился в эту женщину, даму высшего света, жену министра. В самую неподходящую для него женщину.

– Надеюсь, на этот раз мы расстаемся ненадолго. Мой муж все еще сидит вместе с королевским двором в Ла-Гранхе. Приходи ко мне, когда захочешь.

– А если он узнает?

– Ему нет до этого никакого дела. Некоторые браки – всего лишь разновидность контракта. Вот и ты не придавай этому значения.

– Но если твои чувства ко мне…

Прежде чем ответить, Ана посмотрела в мадридское небо, окинула долгим взглядом пылающие монастыри.

– «Иногда жизнь преподносит неожиданные подарки». – Темные глаза Аны были устремлены на Диего. – Это твои слова, и ты прав. Я никогда не хотела…

Диего понял, что она говорит о любви, но словно боится спугнуть ее, поэтому и не называет по имени.

– Я думаю, таких чувств не ищут. Они приходят сами. И я не хочу их потерять… Хотя мне немного страшно.

Она опустила голову ему на плечо, и несколько минут они лежали в тишине, пока Ана не сказала, что ей пора уходить. Прежде чем исчезнуть, она пообещала не откладывать следующую встречу надолго. Диего проводил ее до экипажа. Разбрызгивая грязь, карета удалялась и наконец исчезла из виду. Ему стало грустно и одиноко. Вернувшись к себе, он обнаружил, что в комнате никого нет. Рыжая Лусия исчезла, прихватив серебряную рамку, в которой был портрет его матери. Однако девочка проявила некоторую чуткость и сам портрет оставила владельцу. Обнаружив пропажу, Диего не мог не посмеяться над собой: вот что бывает, когда приводишь в дом незнакомок!

31

____

Девочки не знали, что и думать. Накануне утром им в последний раз принесли еду и поменяли ночные горшки. С тех пор великан не появлялся. Он не принес им ни еды, ни питья и не спустился, чтобы провести свой обычный ритуал.

Дольше всех просидевшая в подвале Фатима переговаривалась с Исабель, которую две недели назад похитили у Толедских ворот. От голода она ослабела и сидела, привалившись к каменной стене.

– А если он не придет? – спросила Фатима.

– Странно, он никогда не пропадал так надолго.

– Мы умрем с голоду.

– Говорят, от жажды умирают раньше.

– У меня глаза слипаются. Если бы в тот раз… когда он заставил меня мыть ему спину… если бы я тогда убежала…

– И что? Думаешь, ты успела бы выбраться? Он догнал бы тебя и сделал с тобой то же, что и с Кристиной. Лучше умереть от жажды.

– Это неизвестно. Мы не знаем, что там, наверху… Те, кого он увел… Хорошо бы они оказались дома… или у кого-то на попечении… Жаль, что он не выбрал меня.

– Я уже и не помню, сколько здесь сижу… Меня он тоже так до сих пор и не выбрал.

Съежившись на полу клетки, Хуана слушала жалобы Фатимы и фантазии Исабель о том, что их ждет наверху. С тех пор как Зверь запер ее в клетке, она почти все время молчала. Потому что он – Зверь. Не какой-то там великан, как упорно называли его другие пленницы, как будто речь шла о сказочном герое. «Как там погодка у вас наверху?» – спросила она, когда он подошел к ней у дома на улице Клавель. Спросила тем игривым, двусмысленным тоном, каким обращалась к мужчинам ее мать. Уж Дельфина-то знала, как с ними управляться. Крутила ими как хотела, и Хуана вообразила, что тоже сможет окрутить детину с обожженным лицом. «Хочешь, я куплю тебе пирожное в “Донье Мариките”?» – спросил он с улыбкой, которую, вероятно, считал приветливой, хотя она больше напоминала оскал хищного зверя. Хуана положила тряпичную куклу на ступеньку публичного дома и пошла с этим человеком, взяв его за руку. Решила, что может, как взрослая женщина, заманить в сети мужчину, а вместо этого оказалась жалкой букашкой в сетях паука. Как она могла клюнуть на такую грубую приманку? Шоколад и пирожное, которые посулил незнакомец! Она что, хотела доказать матери, что стала взрослой? По мере того как они удалялись от дома на улице Клавель, Хуана все красочнее представляла себе, как будет рассказывать об этом приключении. И о том, сколько реалов вытрясет из этого человека уловками опытной проститутки. «Мне больно», – сказала она, когда они свернули за угол, и рука Зверя вдруг превратилась в когтистую клешню, намертво сдавившую ее запястье. Он не ответил. Он швырнул ее о стену дома и отхлестал по лицу. Потеряв дар речи, она вдруг поняла, что находится в пустынном переулке. Зверь схватил ее за шею, подтащил к стоявшему неподалеку экипажу и засунул в холщовый мешок. Больше она ничего не видела, пока не оказалась в восьмиугольнике с клетками, в одну из которых он ее и втолкнул. С тех пор она не выходила из дальнего угла и неподвижно сидела среди собственных испражнений. Не шевельнулась она и тогда, когда Зверь вернулся с новой девочкой.

Паника сковала Хуану. Она прекрасно знала, что будет, если Зверь спустится в подвал и, как говорили эти дурехи, «выберет» ее. Она помнила обрывок подслушанного разговора между Дельфиной и Львицей. Они обсуждали статью о какой-то девочке, жившей около ворот Лос-Посос. Ее нашли разорванной на куски. «Зверь», – сказала Дельфина с таким лицом, словно помянула дьявола, и в следующую секунду заметила в дверном проеме Хуану. Она отругала дочь за то, что та подслушивает разговоры старших, и велела идти играть с куклой.

Хуана слышала, как мать и другие женщины рассказывали, что Зверь разрывает жертв на куски. Но она не станет говорить пленницам, едва различимым в полутьме подземелья, что, когда они выйдут из клетки, их ждет вовсе не свобода, а страшная смерть. Страшнейшая из всех смертей на свете.

День клонился к вечеру, голод и жажда все больше давали о себе знать, и у девочек пропало желание разговаривать. Все с ужасом думали о том, что великан не вернется. Исабель жалобно всхлипывала, что только усиливало общую тревогу.

– Да замолчи ты, наконец! – хрипло осадила ее одна из пленниц.

Девочки снова вспомнили предложение Фатимы.

– Может, если сильно шуметь, нас кто-нибудь услышит?

– Мы уже пробовали.

– Великан пришел, избил нас и оставил без еды.

– Пусть лучше меня изобьют, чем я умру здесь, даже не попробовав спастись.

Все вместе они застучали по решеткам мисками и цинковыми ночными горшками. Через пару минут кто-то уже смеялся, вспоминая знакомые считалки – «из встречной лодки лодочник мне крикнул», – и потихоньку детский оптимизм снова взял верх. Исабель не плакала и, видимо уже плохо соображая от страха и голода, повторяла, что Зверь спустится за ними и отвезет во дворец. Она в очередной раз затянула свою историю о том, что их подобрали на улице, чтобы выдать замуж за принцев. Другие пленницы, не такие фантазерки, надеялись, что полиция наконец поймала похитителя и с минуты на минуту сюда ворвутся гвардейцы и всех освободят.

– Моя мама вещунья. Она умеет предсказывать будущее. Она нас найдет.

Заявление Фатимы, столь же абсурдное, как и все прочие, окончательно вывело Хуану из себя:

– Никто нас не освободит! А когда этот человек придет, знаете, что он с нами сделает? Он разорвет нас на куски. Оторвет руки, ноги. Даже голову. Потому что он – Зверь! Мы тут болтаем глупости, но на самом деле мы все уже мертвы. Мы покойницы!

В подземелье воцарилась тишина.

Только Исабель решилась робко спросить:

– Откуда ты знаешь, что это Зверь?

У Хуаны не было сил отвечать. Они и сами давно все поняли. Просто она, новенькая, столько времени просидевшая молча, проткнула пузырь, который защищал их от страшной правды. Примерно на час в подземелье воцарилась полная тишина. Затем послышался какой-то шорох. Фатима сказала:

– Тут везде кровь на полу…

Они сразу поняли, откуда эта кровь. Исабель заточила о стену край цинкового горшка, зазубрившегося от ударов по прутьям, и перерезала себе вены. Беззвучно, чтобы никто не услышал, с тихим всхлипом вместо прощания. Кровь уже дотекла до соседней клетки, в которой сидела Фатима.

– Исабель! Исабель, что ты наделала? Она покончила с собой! Исабель покончила с собой! На помощь! На помощь! – кричала Фатима.

Ей вторил хор пронзительных воплей, проклятий и воя, больше похожего на звериный, чем на человеческий. Хуана заплакала: неужели эта девочка покончила с собой из-за того, что она сказала? И разве не должна она поступить так же? Зачем продлевать страдания?

– Не делай этого. Нужно держаться до конца.

Хуана обернулась на голос, которого раньше не слышала. В нем звучала страсть и решимость.

– Мы не знаем, что будет даже через минуту. Не знали же мы, что окажемся здесь! Хочешь, я кое-что тебе расскажу? Если бы мы умели читать небо, то нам открылось бы будущее. Моя сестра знала одного старичка, он торговал скобяными товарами около Толедских ворот и умел читать судьбу по облакам и звездам. Если уж научился этому, то будешь делать запросто – как будто газету читаешь. Звезды расскажут всю твою жизнь. Так вот, этот старик предсказал моей сестре, что у нее будет свой дворец где-то на севере, в Сан-Себастьяне. И я буду жить с ней и выйду замуж за француза. Я ни одного француза не видела, но, как только увижу, наверняка сразу влюблюсь. А значит, мы выйдем отсюда.

– И ты веришь в эту чепуху?

– Нет ничего плохого в том, чтобы верить в истории. Особенно в такие, от которых на душе спокойнее. Или в веселые, от которых становится смешно.

Постепенно в подземелье снова наступила тишина, прерываемая только бормотанием Фатимы, все еще не желавшей верить, что Исабель покончила с собой. Хуана пыталась разглядеть девочку, поддержавшую ее в тяжелую минуту. Зверь приволок ее вчера, когда приходил в последний раз, и Хуана тогда почти не обратила на нее внимания. Присмотревшись, она вдруг поняла, что лицо новенькой ей знакомо.

– Я тебя знаю?

– Меня зовут Клара. Я видела, как Зверь увел тебя с улицы Клавель. И я говорила с твоей мамой. Можешь не сомневаться: она глаз не сомкнет, пока тебя не отыщет, – сказала ее соседка.

Услышав о Дельфине, Хуана чуть не расплакалась снова.

32

____

Город притих, и даже следы вчерашней бойни стали едва заметны. Только у церквей пахло гарью да валялись кое-где разбитые скамейки и статуи святых. Лусия всю ночь бродила по пустынным улицам, питая абсурдную надежду, что Клара вот-вот появится из-за угла. Наступило утро, тени рассеялись, и вот уже первые мадридцы отправились по своим делам. Ей встретились две похоронные процессии, и было неясно, хоронят ли убитого монаха или очередную жертву холеры. Лусия не сомневалась только в одном: никто не оплакивает ее друга Элоя. Вчера его увезли на телеге, чтобы закопать в общей яме. Жгучее чувство вины пронзило ее сердце при мысли, что она должна была остаться рядом с ним, что он бы никогда ее не бросил. «Мертвым не нужна поддержка, а твоей сестре нужна», – утешал ее Элой в беззвучном диалоге, который она вела с собой, ища оправдания. Вымышленный Элой продолжил: «Ты должна найти монаха с фиолетовым поясом – того, у которого был перстень».

Лусия почувствовала подступающую дурноту. Со вчерашнего утра она ничего не ела, кроме кусочка колбасы в доме человека, который привел ее к себе. Надо поесть, а для этого раздобыть денег. Вернуться в бордель она не может, значит, придется перебиваться мелким воровством. Украденную у Диего серебряную рамку можно продать Калеке, скупщику краденого, с которым ее познакомил Элой, но это подождет. Сначала нужно разыскать прелата и перстень, потому что только он мог привести ее к Кларе.

В Соборе Святого Франциска Великого повсюду были заметны следы вчерашнего погрома. Казалось, под огромным куполом еще звучит эхо леденящих душу криков. В воздухе летала пыль, словно не желая опускаться на заляпанные кровью колонны, пол, решетки, алтарь. Лусии вдруг пришло в голову, что на лицах святого Франциска, Иисуса Христа и поверженной на пол Непорочной Девы написан ужас.

Какой-то монах подметал пол соломенной метлой.

– Я ищу брата Браулио.

– Он у главного алтаря, молится.

Лусия с трудом узнала в коленопреклоненном босом и смиренном человеке бритоголового воина, хотя на нем было то же одеяние, тот же пояс, а сквозь прореху в ткани виднелся бинт.

– Жди! Или хочешь, чтобы Бог подождал?

Гневный вопрос прозвучал прежде, чем она успела открыть рот. Этот голос – Лусия слышала его вчера, когда монах ругался во время побоища, – звучал мрачно и властно даже в невнятном рокоте молитвы. Это был голос военачальника, а не служителя церкви. Пока монах молился, Лусия рассматривала собор. Накануне она была так испугана, что почти ничего не заметила. Глядя на окружавшую ее роскошь, девочка с трудом могла поверить, что всего в двух кварталах отсюда царит ужасающая нищета. На висевшей прямо перед ней огромной картине было изображено явление Иисуса Христа и Девы Марии святому Франциску Ассизскому, но особенно сильное впечатление произвел на Лусию купол, внутри еще более величественный, чем снаружи. Он был таким высоким, что казалось, будто под ним может уместиться весь мир.

– Нравится?

Она даже не заметила, как монах, закончив молиться, подошел к ней. Это был крепко сложенный, высокий человек, хотя и не такой огромный, как тот, которого она вчера убила. Его взгляд был спокоен, словно тихая заводь, в нем не было и следа того огня, что полыхал во время драки.

– Какой он огромный!

– Огромен не купол, а величие Божье. Ты хотела мне что-то сказать?

– Да.

– Пойдем со мной, я голоден. Я еще не завтракал.

Ему подали полную миску каши, большой куск хлеба и кувшин вина. Он не предложил Лусии присоединиться, поэтому она просто смотрела, как он ест. Но, обнаружив в гуще кусок мяса, он вдруг протянул ей ложку:

– Ешь!

Она ела и думала, что никогда бы так не поступила: никогда не отдала бы кусок мяса, попавшийся ей. Монах продолжил трапезу, но через некоторое время внезапно поднял на нее глаза:

– Что ты хотела?

– Я видела, как вы вчера дрались.

– Монах не должен сражаться, но так уж вышло… Здесь погибло пятьдесят человек и еще столько же в других храмах, но, если бы мы не защищались, потери были бы гораздо больше.

– Рядом с вами стоял священник с фиолетовым поясом. Голубоглазый.

– Приор Бернардо. Он вместе с другими пытался бежать через часовню Кристо-де-лос-Долорес, но толпа их настигла.

– Он погиб?

Брат Браулио впервые взглянул на девочку с интересом:

– Боюсь, что да. А зачем тебе приор?

Лусия отвела глаза: к такому вопросу она не была готова. На ее счастье суровый монах заговорил, не дожидаясь ответа:

– Беспорядки закончились, но священникам и монахам в городе все еще опасно находиться. Нас преследуют, как первых христиан. И так будет до тех пор, пока люди не перестанут верить, что мы виновны в распространении холеры. Поди узнай, кто распустил слухи, что мы посылаем мальчишек отравлять колодцы.

– Я понимаю, что это неправда.

Брат Браулио предложил Лусии глотнуть вина из кувшина, и она послушно начала пить, но подавилась.

– Откашляйся и расскажи наконец, зачем ты искала приора.

Лусия рассказала, что в их семье из поколения в поколение переходит по наследству золотой перстень с изображением скрещенных молотов. Умирая, мать отдала ей этот перстень, но он куда-то подевался. Она, мол, подозревает, что священник с фиолетовым поясом приходится родственником ее матери или что-то знает о ее семье. Она хотела поговорить с ним, потому что осталась на свете совсем одна, а благодаря перстню смогла бы, возможно, найти кого-нибудь из родных, кто согласился бы приютить ее. Завершив рассказ, она подняла на брата Браулио глаза, надеясь, что жалобный тон придал ее выдумке правдоподобия.

– Хочешь сказать, приор – твой родственник?

Лусия судорожно сглотнула:

– Не знаю, но у этого человека такой же перстень, какой был у моей матери. Раньше я таких не видела. Я хотела просто спросить его…

Брат Браулио вернулся к трапезе, словно еда помогала ему думать. Затем он подал знак другому монаху, и тот принес еще кувшин вина. Францисканец одним глотком осушил его почти наполовину.

– Недурственное в этом монастыре вино, очень недурственное.

Обтерев миску куском хлеба, он наконец проговорил:

– Труп приора нашли с отрезанным пальцем. Перстень кто-то украл. Но я наведу справки. Скажи, где я могу тебя найти.

– Я сама приду в монастырь. Еще не знаю, где я окажусь.

– Хорошо. Тогда приходи завтра. Может, я успею что-нибудь выяснить. Как звали твою мать?

Поймав непонимающий взгляд Лусии, брат Браулио пояснил:

– Должен же я знать, кому покойный приор предположительно был родней.

– Кандида.

Оставшись один, монах зычно рыгнул и, обдумывая рассказ девочки, стал перекатывать вино за щеками, как будто полоскал рот.

Лусия вышла из ворот собора, понимая, что монах не поверил ни единому ее слову.