Текст книги "Зверь"

Автор книги: Кармен Мола

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)

33

____

Менее чем за сто лет до этих событий в аптеках можно было найти не только лекарства, но и средства от сглаза. Люди не пренебрегали никакими возможностями, веря в ничем не подтвержденную эффективность разнообразных снадобий. Но к концу восемнадцатого столетия ситуация начала меняться, и, хотя борьба между фармацевтами, получившими университетское образование, и целителями продолжалась, аптеки приобрели бо́льший авторитет. Остались в прошлом средневековые рецепты, опиравшиеся скорее на магические заклинания, нежели на научные данные; в сотнях керамических банок, где хранились всевозможные ингредиенты, было уже не найти ни измельченных мушиных крылышек, ни толченого куриного помета, ни глаз летучих мышей.

Положение фармацевта изменилось, теперь он пользовался не меньшим уважением, чем хирург. В некоторых городах готовы были платить особый взнос, лишь бы у них поселился какой-нибудь аптекарь. Находились и те, кто соглашался с поэтом и драматургом Леонардо Моратином, советовавшим своей знакомой выйти замуж за фармацевта, чтобы всегда иметь под рукой микстуры, косметику, отвары, припарки и эссенции.

Аптека Теодомиро Гарсеса, в самом начале улицы Толедо, в паре шагов от Пласа-Майор, была одной из лучших в Мадриде. Брат Браулио зашел в нее и, переминаясь с ноги на ногу, терпеливо ждал своей очереди. Он чувствовал усталость и острую боль в бедре; рана в животе ныла.

Аптекарь Теодомиро был высок и уже немолод. Выцветший коричневый халат был ему мал, тонкие изящные руки торчали из рукавов: весь жир в его теле сосредоточился в раздутом животе, который почти лежал на прилавке. Готовые свалиться с крючковатого носа очки довершали сходство с газетной карикатурой – аптекарь был похож на одного из скряг, которые преследуют должников, как воронье. Однако брат Браулио слышал, что, несмотря на непрезентабельную внешность, Теодомиро был женат на юной красавице.

В аптеке трудилось полдюжины помощников. Один из них обратился к монаху:

– Чем могу служить?

– У моей борзой воспалился левый глаз.

Теодомиро тем временем получал от какой-то сеньоры деньги за мазь от насморка – во время холеры даже легкая головная боль или случайный чих вызывали у людей панику. Хозяин аптеки взглянул на монаха поверх очков, и внимательный наблюдатель заметил бы, как нервно дрогнули уголки его рта.

Теодомиро улыбнулся, подошел к помощнику и мягко отстранил его рукой.

– Особое средство готово для вас, – произнес он учтиво.

Они использовали пароль – две фразы, зарифмованные, чтобы легче запомнить.

Теодомиро отдернул занавеску и пригласил монаха в подсобное помещение – в лабораторию, уставленную колбами, горелками, ретортами и всевозможными склянками. На стеллаже у стены стояли книги, посвященные аптекарскому делу и целебным свойствам трав. Несколько фармацевтов вместе с помощниками-студентами готовили заказанные снадобья. Сюда поступали последние сведения о медицинских открытиях из Парижа, Лондона и Вены, здесь изучали способы борьбы с холерой.

Теодомиро и брат Браулио прошли в конец помещения и поднялись в мансарду. Наверху трудились бухгалтеры, а рядом находилась большая гостиная, доступ в которую был открыт немногим. Лишь избранные знали, что в этой гостиной, посреди которой стоял роскошный стол для французского бильярда, мадридские карлисты планировали свои операции. Теодомиро не без иронии и дерзости называл эту комнату святилищем.

– Ваше имя? – спросил аптекарь, закрыв дверь.

– Томас Агирре, хотя здесь меня знают как брата Браулио. Пять дней назад я прибыл, чтобы расследовать смерть теолога Игнасио Гарсиа.

– Но, судя по всему, он умер от холеры…

– Он был нашим агентом. Одним из лучших. Ему было поручено подготовить список особо опасных врагов нашего дела – людей известных, имеющих вес в обществе. Мы так и не получили этот список, а когда я приехал сюда, то выяснилось, что падре Игнасио умер. Не слишком ли странное совпадение?

– Холера убивает тысячи людей по всему миру. Пора пересмотреть представления о том, что вам кажется случайным. Впрочем… – Теодомиро задумчиво потер подбородок. – Игнасио всегда был озабочен своим здоровьем. Когда началась эпидемия, каких только снадобий он у меня не заказывал! Он был не только богословом, но и специалистом по ботанике.

– Большим знатоком средневековой медицины, я знаю.

– И ценным клиентом. Настойки, которые он просил меня приготовить, с каждым разом становились все сложнее. Но однажды он словно потерял к ним интерес.

– Почему? Перестал бояться холеры?

– Не знаю. Но несколько недель назад заказы от него перестали поступать.

– Никаких сообщений он не оставлял? Мне сказали, что я смогу получить у вас ценные сведения.

– Моей аптекой друзья пользуются лишь в крайнем случае. Лишние встречи мне здесь не нужны. Один неверный шаг, и мне конец. Аресты карлистов происходят ежедневно, и немногие возвращаются из застенков живыми.

– Сейчас трудно передвигаться по улицам, не вызывая подозрений. Из-за эпидемии город почти обезлюдел.

– Единственное, что я могу вам сказать, – вы не первый агент, который интересуется Игнасио Гарсиа. Несколько дней назад сюда заходил человек, спрашивал, не оставлял ли он мне перстень.

– Перстень с двумя скрещенными молотами?

– Да. Вы о нем слышали?

– Сегодня утром. Могу я спросить, кто этот агент?

– Я не имею права раскрывать имена. Осторожность крайне важна, если мы хотим уцелеть. Неведение – лучшая гарантия, что вы ничего не скажете под пытками.

– Понимаю. А что-нибудь еще он говорил – или только спрашивал о перстне?

– Он сказал, что падре Игнасио тронулся умом. Что он вступил в тайное общество, намереваясь как можно глубже внедриться в среду антикарлистов… И якобы сам увлекся их идеями.

– Это исключено. Он до последнего дня посылал отчеты.

– Я не говорю, что он изменил идеям карлизма. Однако он все больше втягивался в деятельность этого тайного общества.

– В любом мадридском кафе есть свое тайное общество. К какому из них он примкнул?

– Этого мой посетитель не сказал. Кое-где требуют обет молчания, и нарушение карается смертью. Этот человек пришел за перстнем, так что, думаю, он и сам был связан с тем обществом.

– Что, если те, кто в нем состоит, узнаю́т друг друга по этому перстню? – предположил Томас Агирре.

– Возможно.

Агирре не упомянул, что такой же перстень был у приора из монастыря Святого Франциска Великого и по совместительству исповедника королевы-регентши. Умолчал он и о том, что и сам проник в этот монастырь не случайно. Карлистская разведка считала, что приор, посещавший собрания заговорщиков, был сторонником Изабеллы. Он был одним из главных информаторов двора о событиях на северном фронте, а также одним из подозреваемых в убийстве падре Игнасио Гарсиа. Но, к несчастью для Агирре, приор Бернардо погиб во время бунта горожан – скорее всего, им самим и спровоцированного.

34

____

– Убит великан! Убит великан! На мадридской улице нашли убитого великана!

Мальчишка-газетчик надрывался, стараясь привлечь внимание прохожих к статье о необычном мертвеце. Однако в руках у него была не «Эко дель комерсио», с которой сотрудничал Диего, а «Обсервадор» – единственная газета, не все свои страницы посвятившая расправе над монахами.

Лусии было безразлично, кто написал об этом. Ее взгляд сосредоточился на газете, которой размахивал мальчишка. Над картинкой теснились непонятные буквы. Есть ли в статье какие-нибудь сведения о ней? Лусия смогла бы разобрать только собственное имя, но это было для нее так же трудно, как различить чье-то лицо в потемках.

– Можешь прочитать, что здесь написано?

– Я могу продать тебе газету.

– Но я не умею читать.

– Эй, постой-ка! А ты похожа на эту, с картинки…

Мальчишка схватил Лусию за рукав, и она обернулась. На второй странице был напечатан ее портрет – тот самый, который одноногий Маурисио нарисовал в публичном доме. Правда, оставили только лицо, а полуголое тело обрезали.

– Пожалуйста, прочитай мне, что здесь написано.

– Я тоже не умею читать. Мне велели кричать, что тут про убийства великана. Так это ты его убила?

– Нет. Он пытался меня похитить, как тех девочек с окраин, – мгновенно сочинила Лусия.

– Значит, этот верзила и был Зверем?

Бровастый и тощий, как уличный пес, мальчишка пытался осмыслить новости. Неужели мертвый великан был тем самым животным, которое разрывало девочек на куски? Мальчишка явно готов был остановить первого встречного и поделиться с ним сомнениями. Может, теперь он должен выкрикивать что-то другое? Например: убит мясник, расчленявший девочек! Лусия понимала, что находиться на улице, тем более рядом с этим мальчишкой, опасно. Воспользовавшись его замешательством, она выхватила у него газету и пустилась наутек.

Она пыталась догадаться: о чем говорится в статье, почему напечатали ее портрет? Известно ли кому-то, что великана убила она? Указано ли там ее имя? Среди знакомых Лусии было мало грамотных и еще меньше тех, на кого можно положиться, но тем не менее она точно знала, кто ей нужен. С газетой в руке, понимая, что, если ее действительно разыскивают, она сама лезет в петлю, Лусия отправилась на улицу Клавель.

– Если Зверь сдох, то где же моя девочка?! Что он с ней сделал?!

Новость о смерти Зверя докатилась и до публичного дома, вызвав у Дельфины нервный припадок. Одна из девушек готовила успокоительный отвар, другая предлагала обойти весь Мадрид в поисках пропавшей девочки, но ничто не могло облегчить боль безутешной матери. Наконец все собрались на кухне, куда обычно забегали в перерывах между клиентами, чтобы отдохнуть и перекусить. Лусия слышала их разговор из коридора, но не хотела попадаться им на глаза. Проскользнув мимо кухни, она направилась в зеленую гостиную, где в это время обычно отдыхала Львица.

– Я вижу, смелости тебе не занимать! Твой портрет печатают в газете, и ты тут же решаешь заявиться в мой дом. Разве ты еще не поняла, в какую историю меня втравила?

Хосефа расставляла в вазе цветы, которые подарил ей Хулио Гамонеда. Она продолжала называть его клиентом, хотя давно таковым не считала.

Лусия протянула Хосефе газету, раскрытую на странице с портретом.

– Что здесь написано?

Хосефа строго взглянула на нее.

– Что ты проститутка и убийца! Вот что здесь написано.

Несмотря на суровость Львицы, Лусия не сдавалась и продолжала стоять с газетой в руке в надежде, что мадам сменит гнев на милость и все-таки поможет ей. Хосефа сильно встряхнула ее за плечи, уверенная, что та до сих пор не понимает, каких дел натворила.

– Хочешь, чтобы тебя схватили? Беги отсюда что есть мочи! Полиция знает, что ты здесь работала и убила этого типа! А он оказался доблестным бывшим воякой, увешанным нашивками и орденами по самую задницу.

– Мне некуда идти. Вы уже помогли мне и не можете сейчас бросить – больше у меня никого нет!

Хосефа не была склонна сочувствовать кому бы то ни было. Девочки из ее борделя не были ни бессердечными тварями, какими их считали все остальные, ни беззащитными овечками. А что до Лусии… Львица и сама не понимала, почему питает слабость к этой рыжей, которую впервые увидела пару недель назад.

– Здесь тебя будут искать в первую очередь. Может быть, они уже идут сюда – прямо сейчас! Ты рассчитывала спрятаться у меня? Это невозможно.

– Я не прошу меня прятать! Просто прочитайте, что здесь написано. Этот человек… он похитил Клару, мою сестру. Вдруг тут написано что-нибудь, что поможет мне ее найти.

– Твою сестру тоже? Как дочку Дельфины?

– О ней я ничего не знаю. В статье написано, что Зверь – это он и есть?

Хосефа наконец взяла газету. Усевшись в кресло, она прочла статью: кроме имени – Марсиаль Гарригес – и небольшого рассказа о его героическом прошлом, военной службе и путешествиях по Франции и Англии, больше об убитом в газете ничего сказано не было. «В убийстве Марсиаля Гарригеса подозревается рыжая проститутка по имени Лусия». Автор статьи упомянул вскользь, что Марсиаля подозревали в том, что он и есть известный своими преступлениями Зверь, но считал это клеветой. Полиция вникнет во все детали, писал репортер, и тогда любому станет ясно, что проститутка лишила жизни достойнейшего человека.

– Зачем ты это сделала?

Лусия без сил опустилась на диван и закрыла лицо руками: новости оказались еще хуже, чем она ожидала. Теперь за ней будет гоняться вся полиция Мадрида, никто не поверит словам проститутки, обвиняющей заслуженного воина в тяжких преступлениях. Кому есть дело до похищенной Клары? Если Лусия останется на улице, ее непременно сцапают. А если спрячется, дожидаясь, пока о ней забудут, сестру будет уже не спасти.

– Будь проклят тот день, когда я полезла в дом этого долгополого!..

В ее голосе звучало даже не сожаление, а жгучее раскаяние. Она рассказала Львице, как украла тот перстень с двумя скрещенными молотами. Лусия понятия не имела, в чем его ценность, но, похоже, этой кражей она подписала сестре смертный приговор.

– Откуда тебе было знать, чем это обернется!

Объятия Хосефы не могли ее утешить. Чувство вины жгло Лусию, и она понимала, что не избавится от него, пока не отыщет сестру.

– Если бы я могла тебе помочь! К сожалению, у меня слишком много дел. Но ты должна знать: никто из нас тебя не выдал, у проституток свой кодекс чести. Девочки сказали, что с репортером из «Обсервадор» связался Маурисио. Этот колченогий родную мать продаст за пару реалов. А уж за портрет и свои россказни он наверняка вытряс из репортера гораздо больше. Ну ничего, я доберусь до него, и он горько пожалеет, что распустил язык. Если когда-нибудь будешь держать собственный дом, сразу поймешь: главное – избегать скандалов.

– Простите меня, – прошептала Лусия.

Хосефа жалела, что больше ничем не может помочь девчонке. Не прикончи Лусия верзилу прямо в публичном доме, она позволила бы ей остаться, нисколько не беспокоясь о том, что девочка – убийца. Тем более если этот Марсиаль и был знаменитым Зверем, как утверждали вчера Доносо и его приятель. Это был далеко не первый подобный случай в ее доме. Львице уже приходилось разбираться с трупами – четыре раза. Трое клиентов умерли сами, один был убит. И она всегда поступала одинаково: платила, чтобы избежать скандала и избавиться от мертвого тела. Она не сомневалась, что и сами покойные, и их семьи были бы признательны ей за это. Никто не считал зазорным посещать публичный дом, но кому захочется, чтобы об этом узнал весь свет? Чтобы жизнь, а тем более смерть мужчины была связана с подобным заведением?

Вот и на этот раз ей удалось договориться с Доносо – как только ушел его приятель. И всего за двести реалов. Но тут влез проклятый Маурисио! Ничего, она еще отомстит ему: негодяй укусил руку, которая его кормила, а за это полагается расплата. Хоть раз позволишь кому-то обойти себя, так будет и дальше, а Хосефа этого допустить не могла. Ей пришлось подкупить полицейских, явившихся с расспросами, чтобы ее заведение не закрыли! И предстоит заплатить еще – чтобы колченогий получил свое. Несмотря на хорошие деньги, вырученные за девственность Лусии, затея в итоге обернулась сплошными убытками. Впрочем, это Хосефу почти не волновало.

– Будь осторожна и приходи, когда все стихнет. В этом доме для тебя всегда найдется место. Кстати, ты в приюте не спрашивала?

– В приюте?

– Твоя сестра еще ребенок, а найденных на улице детей иногда отправляют в приют. Может, тебе повезет и она окажется там.

Лусия направилась к выходу. Из кухни доносились рыдания Дельфины, вопрошавшей, где ей теперь искать дочь. Оказавшись на улице, Лусия сразу почувствовала на себе косые взгляды. Любой прохожий мог теперь кликнуть гвардейцев и указать на нее пальцем. Нужно прятаться… но как же Клара? Где ее сестра, в каком закоулке этого проклятого города? Что она сейчас делает? Есть ли у нее еда и вода? А вдруг она ранена? Сколько еще ей осталось?

35

____

Диего Руис был человеком жизнерадостным и старался видеть в жизни хорошее, даже тогда, когда нечем было платить за квартиру. Времена наступили тяжелые, но он старался извлекать из каждого дня крупицу удовольствия, будь то встреча с Доносо, несколько рюмок в таверне, пара часов с книжкой при свете свечи или флирт с красивой женщиной. Его редко можно было застать в плохом настроении, но тот день стал исключением. В газете «Обсервадор» напечатали заметку о смерти Зверя, и Диего чувствовал себя так, словно его обокрали. Никто из журналистов не любит, когда из-под носа уводят эксклюзивную новость.

Диего знал Бальестероса, автора материала, – они виделись в театре фантасмагорий. Все привыкли к тому, что Бальестерос печатает в газете предсказания собаки-оракула, подавая их как проверенные факты. Возможно, на этот раз ему просто повезло и он совершенно случайно нашел нужного человека и деньги, чтобы его разговорить. В общем, как бы Диего ни презирал Бальестероса, приходилось признать, что тот его обскакал: сообщил настоящее имя Зверя – Марсиаль Гарригес – и раздобыл портрет подозреваемой. Без сомнения, это был портрет той самой рыжей девочки, которую Диего вчера привел к себе домой и которая сбежала, пока он занимался любовью с Аной Кастелар.

Как это на него похоже: предаваться плотским утехам, пока важнейшая новость уплывает из-под носа… Диего с грустью подумал о своем невезении, о том, что колесо Фортуны никогда не поворачивается так, чтобы выгодно было ему. Но что толку унывать? Ведь актриса Гриси пришла именно к нему, а не к Бальестеросу. Значит, нужно найти ее и сделать центральной фигурой новой статьи – о матери, чья дочь погибла в лапах Зверя.

Диего отправился на поиски Доносо; ему нужно было излить душу, а для этой цели нет никого лучше, чем близкий друг. Обычно в такое время Доносо накачивался спиртным в таверне на улице Месон-де-Паредес. Как только Диего открыл дверь, в нос ему ударил запах табака и опилок, характерный для мест, где собираются тореадоры. Легенда гласила, что во время войны за независимость местные жители убили здесь французского солдата, а труп спрятали в подвале, в винной бочке номер шесть, и с тех пор, по мнению завсегдатаев, именно в этой бочке вызревало самое лучшее вино. Здесь было принято просить у хозяина таверны Панкрасио вина «из бочки с французом».

Доносо сидел в глубине зала в компании королевского гвардейца, который, заметив репортера, сразу поднялся. Диего не был с ним знаком, но, уходя, гвардеец приветливо ему кивнул.

– Выпей вина, ты как раз вовремя, – приветствовал друга Доносо. – Это Руфино, мой старый товарищ, он рассказывал об убитом великане.

– Что-нибудь новенькое?

– Марсиаль Гарригес, бывший военный, отличился на войне с французами. Руфино говорит, что, выйдя в отставку, тот выполнял специфическую работу… Судя по всему, щедро оплачиваемую.

– Какую именно?

– В основном – по созданию условий, при которых нерасторопные господа чувствуют себя обязанными расплатиться с кредитором.

– Физическое воздействие?

– В том числе. Похоже, его смерть очень огорчила полицейское управление. Там горят желанием упечь убийцу за решетку. Ты, наверное, видел портрет девчонки в газете.

– Конечно видел – у меня перехватили важнейшую новость.

– Угадай, кому поручено ее поймать.

– Твоему другу Руфино?

– Как бы не так! Твоему покорному слуге.

Доносо улыбнулся и подмигнул единственным глазом – зрелище для Диего более чем привычное, но почему-то сейчас оно показалось ему зловещим. Он предпочел умолчать о знакомстве с Лусией, о том, что вчера она была у него дома и украла серебряную рамку от портрета.

– Но ведь тебя уволили!

– Из-за холеры им не хватает людей. Суперинтендант пронюхал, что труп Марсиаля нашел я, и поручил довести дело до конца: за волосы притащить эту девицу в тюрьму. Если не оплошаю, мне зачтется. Может, наградят или даже снова примут на службу.

– Я думал, тебе осточертело служить в полиции.

– Так-то оно так, но теперь я смогу выжать из них хоть какую-нибудь медальку, а это верная пенсия на старости лет. Поищу эту девку пару дней, а если не найду, свалю все на любую рыжую проститутку.

– Но ведь скорее всего, она убила его защищаясь. Это же Зверь, и, возможно, он пытался ее похитить.

– Ты что, оправдываешь ее? Она убийца.

Диего промолчал. Он налил себе вина и выпил его одним махом.

– Мне нужно найти актрису, Гриси.

– Ту алкоголичку?

– Да. У меня из-под носа увели важную новость, надо раздобыть другую.

– На меня не рассчитывай, у меня задание. От рыжей девки будет больше пользы, чем от пьяной актрисы.

– Значит, бросаешь меня?

– Жизнь несправедлива, приятель.

Доносо осушил свой стакан, давая понять, что разговор окончен.

Диего вышел из таверны; по дороге домой он думал о Лусии. Вспоминал не только ее рыжие волосы, но и беспомощный взгляд. Эта девочка потеряла мать и искала сестру в городе, где все считали ее убийцей. В городе, который ежедневно плодил новые несчастья и делал все возможное, чтобы вытеснить бедняков за свои пределы.