Текст книги "Авангард (ЛП)"
Автор книги: Карина Халле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц)
Я представляю звуки, которые она бы издавала: эти резкие короткие стоны и нежное мурлыканье, то, как прерывался бы её голос, когда я попадал бы в точку, заставляющую её видеть искры перед глазами. Я бы обхватил её горло ладонью – не сжимая, а просто удерживая, пока что просто напоминая ей, кто здесь главный, – и она бы выгнулась мне навстречу, доверяя мне и зная, что я не причиню ей вреда.
А может быть, она бы мне не доверяла.
Возможно, именно это и сделало бы всё таким чертовски хорошим.
Может быть, она бы меня боялась.
Фантазия меняется, становится мрачнее. Мия прижата ко мне, её запястья заломлены над головой и зажаты в моей руке. Она сопротивляется – не по-настоящему пытаясь сбежать, а скорее проверяя меня, подначивая, желая увидеть, что я сделаю. И я бы ей показал. Я бы удерживал её и заставлял чувствовать каждый дюйм, пока она не перестала бы бороться и не начала умолять.
«Пожалуйста», – прошептала бы она, и боже, как бы звучало это слово в её исполнении…
Оргазм накрывает меня, подобно товарному поезду. Я стону сквозь стиснутые зубы, кончая в кулак, пока фантазия рассыпается на осколки удовольствия. В глазах темнеет. Ноги дрожат. На несколько идеальных мгновений не остается ничего, кроме разрядки. Ничего, кроме свободы.
Свободы от моих мыслей, от моих желаний, от всего того, кем я притворяюсь.
Затем всё заканчивается, и я снова просто мужчина, в одиночестве стоящий под душем, пока семя смывается в сток, и я гадаю, что, черт возьми, со мной не так.
Ха, с чего мне вообще начать?
Я прижимаюсь лбом к прохладному кафелю и дышу.
Она журналистка. Она здесь, чтобы написать обо мне. Скорее всего, она докладывает о каждом моем слове кому-то еще – своему редактору, журналу, а может, и вовсе кому-то другому. Мне следовало бы держать её на расстоянии вытянутой руки, а не фантазировать о том, как я сжимаю её горло, пока трахаю её сзади.
Но я не могу остановиться.
С той самой первой ночи на гала-вечере в Лондоне она сидит у меня под кожей, словно заноза, которую невозможно вытащить. Каждый разговор, каждый взгляд, каждое случайное прикосновение – всё это подпитывает голод, который я годами пытался похоронить. Тот самый особенный голод, о котором знает Джулия и который она «калибровала» больше раз, чем я могу сосчитать. Та часть меня, которая жаждет доминировать, обладать и поглощать.
Та часть меня, которая в ужасе от того, что я могу натворить, если когда-нибудь действительно дам себе волю.
Я выключаю воду и выхожу из душа, хватаю полотенце и вытираюсь – резче, чем следовало бы, словно пытаюсь соскрести её образ со своей кожи. В зеркале я выгляжу так же, как и всегда: волевой подбородок, голубые глаза, тело, подобное отточенному оружию, – но внутри что-то меняется. Идет трещинами.
Она делает это со мной. Мия Бакстер. С её острым языком, еще более пронзительным взглядом и тем, как она смотрит на меня – будто видит насквозь того монстра, которого я держу под замком.
Возможно, она и правда его видит.
Гала-вечер состоится через пару дней. Президентский прием по сбору средств, все те же привычные лица. Я пригласил её стать моей спутницей прежде, чем успел передумать, и она согласилась. Теперь мне придется провести целый вечер, ведя её под руку, улыбаясь на камеры и притворяясь, будто я не мечтаю о том, как бы перегнуть её через каждую подходящую поверхность.
Я натягиваю домашние штаны и подхожу к окну, всматриваясь в город, который поклялся защищать, и зная, что она там, где-то в этой темноте.
Может быть, если я везунчик, она тоже думает обо мне.
ГЛАВА 13
МИЯ
Кажется, надеть это платье было ошибкой.
Я стою перед зеркалом в отеле в одних лишь трусиках, прижимая красный шелк к телу и гадая, о чем я, черт возьми, думала, когда его покупала. Вырез кажется глубже, чем мне помнилось, на спине ткани практически нет, и оно будет облегать каждый изгиб так, словно его нанесли на кожу краской. Это платье из разряда тех, что требуют внимания, – полная противоположность всему, чего должен делать шпион.
– Ты странно дышишь, – раздается голос Байо у меня в ухе. – Что происходит?
– У меня кризис.
– В связи с чем?
– Из-за этого дебильного платья, – я поворачиваюсь боком, изучая свое отражение. – Думаю, это чересчур. Да. Это перебор.
– Опиши мне его.
– Красное. Шелковое. Сиськи будет видно. Спины почти нет. Под него точно не наденешь ни белья, ни лифчика, – я медлю. – Выглядит так, будто я пытаюсь кого-то соблазнить.
– А разве нет?
У меня нет ответа на этот вопрос.
Последние несколько дней слились в сплошное пятно из разведданных и неразберихи. Данные с объекта в Куинсе тяжелым грузом осели в моей голове. Журналы подопытных с таким процентом неудач, что у меня внутри всё переворачивается; фразы вроде «нейронная деградация» и «фрагментация сознания» звучат скорее как фрагменты из фильма ужасов, чем как описание генетического усовершенствования. И Капур. «Доступ аннулирован. Инцидент с Капуром. См. секретный файл». Он что-то нашел. За что его убили.
А еще это соревнование с Парагоном. На прошлой неделе я стояла в той толпе и смотрела, как Авангард превозмогает свои пределы, видела, как он вырвал победу с преимуществом всего в три чертовых секунды у той машины в черной броне. Я буквально растаяла от той искренней улыбки, которую он подарил мне, когда приземлился.
Затем я оказалась в пентхаусе Авангарда, он приготовил мне сэндвичи с сыром, а я назвала его Нейтом, и он не стал меня поправлять. Может, потому что он был занят – буквально собирался спрыгнуть со своего балкона, но всё же.
То, что я не могу перестать думать о нем даже тогда, когда должна думать о задании, начинает немного беспокоить.
– Надень платье, Мия Бакстер, – мягко говорит Байо. – Ты купила его не просто так. У тебя есть работа.
Я киваю, натягиваю шёлк на бедра, продевая руки в тонкие бретельки. Ткань приятно холодит кожу, шелестя по телу, пока я поправляю вырез, снимаю трусики, чтобы они не проступали под тканью, и разглаживаю юбку.
Женщина, смотрящая на меня из зеркала, кажется незнакомкой: лишь изгибы и обнаженная кожа, а красный шелк ловит свет, словно жидкое пламя. Мои ключицы выглядят острыми, шея – невозможно длинной, серьги сверкают. Платье с открытой спиной от плеч до поясницы, обнажает золотистую кожу, что кажется почти непристойным.
Я выгляжу опасно. Выгляжу как женщина, которая хочет, чтобы её заметили.
Я хочу, чтобы заметил именно Авангард.
Сажусь за туалетный столик и принимаюсь за прическу, укладывая волосы в элегантный хвост – на это уходит слишком много времени и слишком много невидимок. Несколько прядей выбиваются, обрамляя лицо и смягчая строгость образа. Затем макияж – неброский, за исключением губ, которые я крашу в тот же красный цвет, что и платье. Не то чтобы я собиралась кого-то целовать.
– Кэт уже на позиции, – сообщает мне Байо через серьги. – Помни, она – Елена Варга, фотограф-фрилансер, документы достал я, ваш покорный слуга. У нее тоже есть связь – по отдельному каналу, но я отслеживаю оба. Она будет тебя слышать, но как только ты отключишь меня, ты отключишь и её.
– Хорошо. – Я встаю, в последний раз проводя ладонями по бедрам. Шелк струится под пальцами, прохладный и скользкий. – Есть новости по данным «Прометея»?
– Всё еще расшифровываю секретные файлы, но то, что мы получили на данный момент… – он медлит. – Это ужасно, Мия. Что бы они там ни затеяли, это уже не просто «усовершенствование». И есть упоминание о чем-то под названием «Пятая фаза» – датировано 2038 годом. Тот же год, когда Авангард впервые предстал перед публикой.
– Копай дальше, – отвечаю я. – Посмотрим, что мне удастся разузнать сегодня вечером.
На прикроватной тумбочке вибрирует телефон. Я пересекаю комнату, чтобы проверить сообщение; каблуки с каждым шагом утопают в мягком ворсе ковра.
Авангард прислал сообщение:
| Я внизу. Не торопись.
Несмотря ни на что – ни на задание, ни на разведданные, ни на растущую уверенность в том, что мои чувства к Авангарду граничат с непозволительными, – я не могу сдержать улыбку. Не могу ничего поделать с тем, что в животе всё порхает, словно там заперли стаю бабочек.
– Авангард здесь, – говорю я Байо. – Перехожу в режим односторонней связи.
– Принято. Мы будем слушать. И, Мия?
– Да?
– Будь осторожна. На этом приеме будет полно монстров. И зачастую они носят самые дорогие костюмы.
– Поняла. – я поворачиваю правую серьгу. Отныне он может меня слышать, но я его – нет, пока не найду достаточно уединенное место подальше от ушей Авангарда, чтобы рискнуть снова открыть канал.
Я беру клатч, в последний раз бросаю взгляд на свое отражение и направляюсь к лифту.
Когда выхожу на улицу, у обочины ждет «Меридиан» – стремительный и невероятный, парящий в метре над асфальтом благодаря технологиям гравитации. Ночной воздух кажется колким на моих обнаженных плечах, по рукам бегут мурашки, и я внезапно остро осознаю, насколько открыто мое платье. Швейцар провожает меня долгим взглядом. Какая-то женщина на тротуаре буквально застывает на месте, уставившись на меня. Мне приходится имитировать уверенность, но, кажется, это работает.
Дэнни, помощник Авангарда, стоит у машины в шоферской форме, и при виде меня его брови взлетают вверх.
– Твою же мать, – выдыхает он.
– Это в хорошем смысле или в плохом?
– Это в смысле «охринеть можно», – он с пафосом открывает заднюю дверь и одаривает меня лукавой усмешкой. – Босс просто голову потеряет.
Надеюсь на это.
Я ныряю на заднее сиденье, стараясь не зацепить шелк, и вот он.
Босс.
Авангард.
Я скольжу на сиденье рядом с ним; его широкая, внушительная фигура занимает почти всё пространство в просторном салоне, и внезапно у меня перехватывает дыхание – словно он слишком близко и стены вокруг начинают на меня давить.
Масла в огонь подливает то, что он выглядит дьявольски соблазнительно.
Смокинг сидит так, словно его шили прямо на нем: черная ткань туго облегает эти невероятные плечи, ослепительно белая рубашка оттеняет кожу на шее, а черный галстук-бабочка каким-то образом делает его одновременно и элегантным, и опасным. Темные волосы зачесаны назад, борода аккуратно подстрижена, и когда его взгляд останавливается на мне, глаза на мгновение расширяются, а затем темнеют – и от этого внизу живота разливается жар.
– Господи Иисусе, – выдыхает он.
– Это комплимент или молитва?
– И то, и другое, – отвечает он, и его голос становится томным. Его взгляд медленно и намеренно скользит по моему телу, задерживаясь на декольте так, что мои соски твердеют под шелком. Я вижу, как он сглатывает, как напрягаются его челюсти, как его пальцы впиваются в собственные бедра, словно он физически сдерживает себя, чтобы не потянуться ко мне. – Я думал, ты журналистка, но оказывается, ты пытаешься меня убить, верно?
– Если бы я хотела тебя убить, ты был бы уже мертв.
Слова звучат резко – и слишком близко к правде, – но он лишь смеется, низко и хрипло, пока Дэнни усаживается на водительское место и плавно поднимает нас в небо.
Это ощущение всё еще кажется странным – мгновение невесомости, город, уходящий вниз, словно сон. Я вцепляюсь в край кожаного сиденья, пока под нами расстилается Манхэттен. Эмпайр-стейт-билдинг проплывает справа от нас, так близко, что я вижу туристов на смотровой площадке, которые тычут в нашу сторону пальцами.
– Я мог бы и сам доставить тебя по воздуху, – говорит Авангард. – Было бы быстрее.
– И испортить мне прическу? Нет уж, спасибо.
– Твои волосы выглядят… – его голос затихает, взгляд цепляется за мою обнаженную шею, за ямку у горла. Я вижу, как он облизывает губы. – Да. Давай не будем её портить.
Машина тихо гудит, окутывая нас коконом из кожи и неброской роскоши. Сиденья под моими бедрами теплые – подогрев спасает от осенней прохлады. Сквозь тонированные стекла огни города рисуют на лице Авангарда сменяющиеся узоры – золотые, синие, красные.
– Ты притихла, – говорит он спустя мгновение, хотя это не особо помогает разрядить обстановку, по крайней мере, для меня.
– Просто задумалась.
– О чем?
О данных, которые расшифровывает Байо. О секретном файле Капура. О том, знаешь ли ты, что на самом деле творят твои создатели в «Глобал Динамикс», или ты просто очередная жертва того кошмара, который они воплощают в жизнь.
Я думаю о том, как сильно хочу коснуться тебя, и о том, как отчаянно хочу, чтобы ты коснулся меня.
– О том, как я буду объяснять своему редактору, почему иду на президентский благотворительный прием в качестве твоей спутницы, а не освещаю его объективно.
Он натянуто улыбается.
– Скажи им, что это журналистика погружения. Глубокое внедрение. Попытка прочувствовать историю изнутри.
– Так вот что это такое?
– Я не знаю, что это. – Его голос теперь звучит тише, в нем больше нет ни следа флирта. Он слегка наклоняется ко мне, его пристальный взгляд пригвождает меня к месту, и мне кажется, что я не могу дышать. – А ты знаешь?
Вопрос повисает между нами, тяжелый от всего того, что остается невысказанным. Я смотрю на него – на этого человека, который заставляет меня чувствовать то, что я пятнадцать лет училась подавлять, – и чувствую, как дрожат мои тщательно выстроенные стены.
– Нет, – признаюсь я. – Не знаю.
В его лице что-то мелькает. Облегчение, возможно, или узнавание. Словно он потерян так же, как и я, и так же напуган тем, что назревает между нами.
Потому что между нами ведь что-то происходит, не так ли?
Или это только у меня в голове?
Боже, пожалуйста, пусть это будет только в моей голове. Так было бы гораздо проще.
Словно услышав мои мысли, он протягивает руку и берет мою ладонь в свою.
От этого прикосновения по моей руке пробегает электрический разряд: его ладонь, теплая и грубая, прижимается к моей, а пальцы переплетаются с моими с нежностью, которая кажется невозможной для существа такой силы. Он ничего не говорит. Он просто держит меня за руку в темноте, пока город мерцает огнями, а Дэнни ведет нас навстречу тому, что готовит этот вечер.
«Это ни к чему хорошему не приведет, Мия», – говорю я себе. «Отпусти его руку. Ему не следует держать тебя за руку по целому ряду причин, и ни одна из них не сулит ничего доброго».
И все же я не могу.
Не хочу.
Когда в последний раз кто-то, черт возьми, просто держал меня за руку?
Метрополитен-музей вырастает перед нами, словно храм богатства и власти, его величественный фасад ярко освещен на фоне ночного неба. Красная ковровая дорожка стекает по ступеням, точно кровь, в окружении фотографов, охраны и тех самых бархатных канатов, что отделяют значимых людей от невидимок.
У меня всё сжимается внутри, когда Дэнни опускает «Меридиан», плавно приземляя его у обочины. Сквозь тонированные стекла я вижу «строй», через который нам придется пройти: вспышки камер, крики репортеров, сотни глаз, готовых зафиксировать каждое наше движение.
– Готова? – спрашивает Авангард.
– Черта с два, – выдыхаю я, чувствуя, как учащается пульс. Байо наверняка это фиксирует и гадает, что происходит.
– Хорошо. Я тоже, – он один раз сжимает мою ладонь и отпускает ее. – Держись рядом, дорогая.
«Дорогая». Если бы я так не нервничала, я бы растаяла от этого его образа «бывалого ковбоя», который внезапно проступил в нем.
Дэнни открывает дверь, и Авангард выходит первым, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. Шум толпы нарастает – приветственные крики, визги, его имя выкрикивают со всех сторон. Он оборачивается и протягивает мне руку; я принимаю её, позволяя ему помочь мне выйти из машины с грацией, которой на самом деле не чувствую, стараясь плотно держать колени вместе, чтобы не выставить себя в непристойном виде.
Холодный воздух мгновенно ударяет по обнаженной коже – колкий и резкий, он вызывает мурашки на руках и спине. Я вздрагиваю как раз в тот момент, когда взрываются вспышки камер, и внезапно перестаю чувствовать что-либо, кроме слепящей атаки – вспышка за вспышкой.
– Авангард! Сюда!
– Кто эта женщина?
– Это ваша девушка?
– Это та самая журналистка?
– Улыбнитесь нам!
Рука Авангарда ложится на мою поясницу – теплая ладонь к обнаженной коже, сильные пальцы властно прижаты к позвоночнику, – и это прикосновение становится моей опорой. От его руки исходит жар, прогоняющий холод и заставляющий меня остро чувствовать каждый дюйм его кожи.
– Просто продолжай идти, – шепчет он, склонившись к моему уху. – Не смотри на них. Смотри на меня.
Я поднимаю на него взгляд.
Эти васильково-синие глаза, спокойные и уверенные, прикованы к моему лицу, словно я – единственный человек в мире, словно кричащей толпы, вспышек камер и хаоса вокруг просто не существует.
– Вот так, – тихо произносит он. – Именно так. Смотри под ноги.
Мы вместе идем по красной дорожке, и его рука ни на секунду не покидает моей спины. Я чувствую исходящее от него тепло сквозь тонкое платье, вдыхаю его парфюм – кедр, сандал и что-то еще более мужественное – при каждом вдохе. Шелк шелестит по моим бедрам при каждом шаге, и я отчетливо осознаю, какую картину мы собой представляем. Золотой мальчик Америки и девушка в красном.
Если бы они только знали, кто я на самом деле, что Мии Бакстер не существует, и всё это – лишь грандиозная ложь…
Внутри торжество напоминает лихорадочный сон о богатстве и власти.
С потолков высотой в три этажа свисают хрустальные люстры, рассыпая блики света по мраморным полам и позолоченным колоннам. Официанты в белых перчатках разносят бокалы с шампанским и канапе, оформленные как произведения искусства. В углу струнный квартет исполняет что-то классическое, но музыку почти заглушает гул разговоров и смеха – звуки элиты, поздравляющих самих себя с тем, что они пережили социальный коллапс, которому сами же и поспособствовали.
Я беру бокал с проходящего мимо подноса и делаю долгий глоток, ощущая как пузырьки шипят на языке. Напиток холодный и терпкий, и хотя это платье стоило недешево, я готова поспорить, что эта бутылка дороже всего моего наряда.
– Не увлекайся, – бормочет Авангард. – Впереди долгая ночь.
– Я умею пить шампанское.
«Ты даже не представляешь, насколько».
– Не сомневаюсь. – Его рука всё еще на моей спине, большой палец скользит по коже туда-сюда, из-за чего мне становится крайне трудно сосредоточиться. Когда в последний раз кто-то касался меня вот так – и это не было «медовой ловушкой»?
И тут же я получаю напоминание, словно пощечину ледяной водой: это ведь и есть «медовая ловушка». Просто другого рода.
– Я просто хочу потом потанцевать, – добавляет Авангард.
Мое сердце замирает вопреки здравому смыслу.
– Значит, я танцую с тобой?
– Со мной, и только со мной.
Уверенность в его голосе должна бы меня раздражать, не говоря уже о его собственнических замашках. Вместо этого по моей спине пробегает дрожь, которую я изо всех сил стараюсь подавить.
Я окидываю взглядом зал, фиксируя лица и расстановку охраны, в то время как всё моё тело буквально гудит от осознания близости мужчины рядом со мной. Президент Елена Васкес принимает гостей у главного входа – это женщина за пятьдесят, элегантная, вся в темно-синем, её улыбка теплая и отработанная до автоматизма, пока она движется вдоль бесконечной очереди. Она была лицом сопротивления в «Мрачное десятилетие», прокурором, возбуждавшим дела против худших преступников. А теперь она пожимает руки тем самым корпоративным спонсорам, что финансировали тот кошмар.
Та же коррупция, только в другой упаковке. Если бы это не было так типично, я была бы разочарована.
Неподалеку находится Конрад Марш, прилизанный хорек в костюме, который слишком громко смеется над чем-то, что сказал седовласый сенатор. Рядом с ним, в инвалидном кресле, которое толкает молчаливая медсестра, сидит Элрон Мастерс.
Основатель «Глобал Динамикс» выглядит так, будто его скоро в гроб положат: девяносто с лишним лет злобы, втиснутые в иссохшее тело, кислородная трубка в носу, покрытые пятнами руки вцепились в подлокотники кресла. Он построил империю на технологиях слежки, роботах с ИИ и военных контрактах. Он спонсировал политиков, которые демонтировали демократию. И вот он здесь – его катают, словно любимого дедушку, а не монстра, коим он является на самом деле.
Шампанское внезапно кажется мне кислым.
– Ты снова делаешь это, – говорит Авангард.
Я вскидываю брови, глядя на него:
– Что «это»? У меня есть какая-то привычка?
– Тот самый взгляд, когда ты смотришь на кого-то так, словно просчитываешь, как именно его уничтожить.
Я заставляю выражение своего лица смягчиться.
– Должно быть, я первая настоящая журналистка, которую ты встретил. Мы на всех так смотрим.
– М-м-м, – его голос звучит неубежденно. – Пойдем. Есть люди, с которыми мне нужно поздороваться, а значит, есть люди, к которым тебе придется проявить притворную симпатию. Ты ведь умеешь это, верно? Притворяться?
Я на мгновение замираю, глядя на него и гадая, что именно он имел в виду под этими словами, но он уже «надевает» на лицо свою привычную улыбку супергероя.
Он ведет меня сквозь толпу, его рука ощущается как постоянное давление на моей спине. Люди оборачиваются, чтобы поглазеть на нас: женщины в дизайнерских платьях, мужчины в смокингах – все они следят за нашим продвижением с едва скрываемым любопытством.
«Кто она такая?»
«Где он её нашёл?»
«Что на ней надето?»
«Это винтаж от Валентино? Нет, постойте, это же масс-маркет».
Я почти физически слышу, как рождаются сплетни и составляются посты для соцсетей. К завтрашнему дню моё лицо будет повсюду. Новая пассия Авангарда. Журналистка, которой каким-то образом удалось подцепить Героя Америки. Путь от молочных коктейлей до президентских приемов.
Моя легенда вот-вот подвергнется куда более пристальному изучению, чем я рассчитывала.
– Расслабься, – шепчет Авангард. – У тебя такой вид, будто ты стоишь перед расстрельной командой.
– Возможно, так и есть.
– Если кто-то в тебя выстрелит, я поймаю пулю, – его большой палец выводит очередной круг на моем позвоночнике. – Это, можно сказать, моя фишка.
Несмотря ни на что, я смеюсь, и при этом звуке что-то в его выражении лица смягчается. Его ответная улыбка кажется искренней, возникает мимолетное чувство, будто мы заодно, хотя он посещает такие мероприятия каждую неделю и ничто из этого его ни капли не смущает.
Его вообще что-нибудь может вывести из равновесия?
Думаю, его прошлое. То место, из которого он продолжает бежать.
Мы вместе обходим зал, пожимаем руки и ведем светские беседы с сенаторами, спонсорами и руководителями технологических корпораций, чьи имена я заношу в память для последующего анализа. Авангард очарователен и радушен, он идеально играет свою роль, но я замечаю, что его улыбка никогда не доходит до глаз, а рука ни разу не покидает моей спины – словно он боится, что я исчезну, если он перестанет меня касаться. Мне кажется, что его рука – это редкое, чудесное прикосновение – единственное, что удерживает меня на ногах, хотя от него же у меня и подгибаются колени.
Меня представляют как Мию Бакстер, журналистку из «Вентедж» столько раз, что слова начинают терять смысл. Все хотят знать, как мы познакомились, как долго встречаемся, серьезно ли это. Кажется, никого не устраивает официальная версия о том, что я просто журналистка, а он – герой моей статьи, но я ухожу от ответов с привычной легкостью. В то же время мой шпионский мозг фиксирует всё: кто с кем говорит, какие беседы затихают при нашем приближении, и те тонкие подводные течения власти и союзов, что бурлят под этой блестящей поверхностью.
На другом конце зала я замечаю женщину с камерой, лавирующую в толпе. Мелированные волосы, славянские черты лица и бейдж прессы, удостоверяющий, что перед нами – Елена Варга.
Кэт.
Наши взгляды встречаются лишь на долю секунды. Она едва заметно кивает – «я тебя вижу, я в деле» – и тут же растворяется в толпе.
Затем я замечаю мужчину, за которым охотился её объектив.
Крупный, лысый, лет пятидесяти, сложенный как кирпичная стена, со шрамами на костяшках пальцев и лицом, будто высеченным из гранита, правда, скульптор явно допустил пару досадных промашек в процессе работы. Он о чем-то шепчется с Конрадом Маршем, склонившись к нему вплотную, и есть в этом человеке нечто такое, от чего мои инстинкты начинают вопить. Он здесь чужой – слишком грубый, чересчур настороженный, переполненный внутренним презрением ко всем присутствующим, которое он скрывает еще хуже, чем я.
Мне нужно выяснить, кто он такой.
– Отлучусь в дамскую комнату, – говорю я Авангарду. – Дашь мне пять минут?
Похоже, он хочет возразить – или пойти за мной, – но в итоге просто кивает.
– Не задерживайся. Стервятники уже кружат рядом.
Он прав. Я кожей чувствую взгляды со всех сторон – местная знать пытается понять, кто я такая и как сюда попала.
Я ускользаю от него и пробираюсь сквозь толпу, внезапно почувствовав холод без тепла его руки на моей спине.
Дамская комната оказывается святилищем из мрамора и золота, и – о блаженство – она совершенно пуста. Я запираюсь в кабинке, прижимаюсь лбом к двери и издаю долгий, дрожащий выдох.
Это было слишком. Черт возьми, это просто чересчур. До этого момента я и не осознавала, насколько изголодалась по простому человеческому теплу, и от этой мысли мне хочется плакать.
Соберись. Поговори с Байо.
Я снова глубоко вдыхаю и поворачиваю серьгу.
– Байо. Докладывай, – шепчу я. Я понимаю, что Авангард вряд ли расслышит мой шепот из туалета сквозь шум гала-вечера, но всё равно стараюсь говорить как можно тише.
– Ты отлично справляешься. Тут полно крупных игроков.
– Да. Например, тот здоровяк. Кэт его фотографировала. Кто он?
– Я прогнал его фото по базе. Его зовут Виктор Козлов. Его прозвище – Мясник.
Это имя мне ни о чем не говорит.
– И кто он такой?
– Изначально – русская мафия. Сейчас заправляет собственной организацией: торговля людьми, оружие, наркотики. Использует гравитационные технологии для по-настоящему грязных дел, – пауза. – Мия, если Козлов на президентском приеме жмет руку Конраду Маршу, то всё это гораздо серьезнее, чем мы думали.
Торговля людьми. «Глобал Динамикс». Файлы «Прометея» с их ужасающей статистикой неудач и разговорами о нейронной деградации.
Во что же, черт возьми, я ввязалась?
– Не спускайте с него глаз, – говорю я. – Кэт, ты ведь слышишь меня? Фиксируй каждого, с кем он заговорит.
– Она уже в деле, – говорит Байо. – Ты как там, держишься?
Я вспоминаю руку Авангарда на своей спине. То, как он на меня смотрит. То, как мое тело откликается на его прикосновения – словно оно всю жизнь ждало кого-то, кто не умрет от моего поцелуя, хотя я и знаю, что это невозможно.
– Я справляюсь.
– Настолько всё плохо, да?
– Заткнись, Байо.
Я делаю вдох, выпрямляю спину, отключаю связь поворотом серьги и выхожу обратно в зал.
Авангард ждет именно там, где я его оставила; в руке у него бокал виски, а глаза находят меня в другом конце помещения в то же мгновение, как я появляюсь. В выражении его лица сегодня появилось что-то новое – напряжение, которого не было раньше. Это едва сдерживаемый голод, и я ненавижу то, как сильно мне хочется сорвать этот поводок, даже если это, скорее всего, закончится его гибелью.
Он наблюдает за моим приближением так, словно я – единственный человек в зале, а все остальные – президент, монстры в дорогих костюмах – просто перестали существовать.
– Ты что-то припозднилась, – говорит он, когда я подхожу к нему.
– Там была очередь.
– Неужели? – мое сердце пропускает удар. Он ставит бокал и делает шаг навстречу, подходя так близко, что я чувствую исходящий от него жар и вдыхаю этот пьянящий аромат кедра и его кожи. – Ты пряталась.
– Я не прячусь.
– Нет? – его рука находит мою талию. – Тогда потанцуй со мной.
– Попроси вежливо.
– Пожалуйста, дорогая, могу я пригласить тебя на танец?
Я усмехаюсь и киваю. Честно говоря, я просто рада, что он ничего не заподозрил.
Струнный квартет играет что-то более медленное – вальс, который плывет по залу, точно дым. Другие пары выходят на середину, покачиваясь в такт с той нарочитостью, которая свойственна богачам на подобных приемах. Но когда Авангард притягивает меня к себе, в этом нет ни капли притворства.
Его ладонь скользит вверх по моей спине, плотно прижимаясь к обнаженной коже и оставляя за собой огненный след. Другой рукой он перехватывает мою ладонь и кладет ее себе на плечо, направляя меня так уверенно, будто делал это тысячу раз. И вот мы уже кружимся – раз-два-три, раз-два-три – и я забываю, как дышать.
Везде, где мы соприкасаемся, я чувствую его тепло. Нет, жар. Его грудь прижата к моей, его бедро задевает моё сквозь шелк, а ладонь накрывает мою поясницу, словно он заявляет на меня свои права. Я чувствую дремлющую в нем силу, едва сдерживаемую, и почти уверена, что он хотя бы немного возбужден, потому что ощущаю его эрекцию у своего бедра.
У меня чуть ли не текут слюнки.
Боже, Мия, тебя пора сдавать в полицию нравов за такие мысли.
– Ты весь вечер чем-то отвлечена, – тихо говорит он, обжигая дыханием мой висок. Так близко, слишком близко. – Смотришь на кого угодно, только не на меня.
– Это моя работа.
– Нет. Я – твоя работа. Твоя работа – брать у меня интервью. Писать обо мне. – Он притягивает меня ближе, теперь мы соприкасаемся всем телом, и я чувствую его сердцебиение у своей груди, ровное и медленное, в отличие от моего собственного бешеного пульса. – Так почему же мне кажется, будто ты расследуешь нечто совершенно иное?
Всплеск паники прошибает меня насквозь, но я сохраняю ровный голос:
– И кто же, по-твоему, я такая?
Он не отвечает сразу. Просто держит меня, ведя в танце с легкостью, говорящей либо о дорогих уроках, либо о природной грации – а скорее, и о том, и о другом сразу. Возможно, когда его тело подвергали генетическим изменениям, чувство ритма вшили ему прямо в кости. Музыка вокруг нас нарастает, скрипки взмывают к чему-то щемящему и прекрасному, и я внезапно осознаю, как много людей смотрят на нас, как много камер могут запечатлеть этот момент.
Насколько же полностью я потеряла контроль над ситуацией.
Слава богу, здесь Кэт – она заметит то, что я упускаю из-за собственной слабости.
– Я думаю, – наконец произносит он, и его губы едва касаются моего уха, – что ты – самая опасная женщина в этом зале.
Мне следовало бы отшутиться, перевести всё в шутку, уклониться, сделать любую из сотни вещей, которых требует моя подготовка.
Вместо этого я откидываю голову назад, чтобы посмотреть на него – на мою цель.
– Возможно, так и есть.
Его глаза темнеют. Его рука на моей талии сжимается крепче, притягивая меня еще ближе – невозможно близко, – и теперь уже нельзя не заметить, насколько он, черт возьми, возбужден; он настолько тверд, что у меня перехватывает дыхание.
