Текст книги "Авангард (ЛП)"
Автор книги: Карина Халле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц)
В 2037 году юридическое равенство восстановили, но равенство на бумаге и в реальной жизни – совсем не одно и то же. Перед отъездом Кэт подробно рассказала мне о сохранившейся социальной стратификации: о районах, фактически разделённых по социальному признаку, о рабочих местах и возможностях, которые словно обходят стороной определённые группы населения. Америка хочет верить, что исцелилась, но шрамы всё ещё видны – они говорят совсем другое. В конце концов, Америка всегда была такой и никогда не отступала от того порядка, что заложили её отцы-основатели.
Я выхожу на 50-й улице и поднимаюсь наверх, навстречу к бледным солнечным лучам. В следующий миг меня накрывает атмосфера Таймс-сквер: со всех сторон голографические рекламные щиты, бегущие строки новостей, навязчивые объявления, будто издевающиеся надо мной. На трёх экранах разом мелькает лицо Авангарда: безупречная улыбка, холодные голубые глаза. «Герой Америки. Защитник мира». А рядом логотип «Глобал Динамикс».
На секунду я замираю в толпе, просто наблюдая. Да, пожалуй, я откровенно глазею.
Этот город теперь принадлежит ему. Его портрет везде: на автобусах, гигантских билбордах, даже на футболках туристов, которые позируют для фото. Он перестал быть просто человеком или солдатом – превратился в символ. В лицо нового времени, в доказательство того, что Америка умеет превращать свои тёмные стороны в нечто героическое.
По крайней мере, так нам это преподносят. А я в эту сказку не верю.
Проверяю одноразовый телефон – есть сообщение от Байо. Он прилетел с Кэт прошлой ночью и прислал адрес конспиративной квартиры и время встречи. Всё зашифровано. У меня в запасе три часа: как раз хватит, чтобы освоиться, заселиться в отель и настроиться на роль – начать играть ту, кем я не являюсь.
Иду вперёд и Нью-Йорк затягивает меня в свой водоворот. Блеск неоновых огней, гул толпы, электрический заряд мегаполиса – всё это захватывает настолько, что мне вдруг отчаянно хочется с кем-то поделиться впечатлениями. Хочется сделать фото на ходу, чтобы потом отправить их кому-то, обсудить увиденное.
Мой отель находится в Мидтауне – достаточно престижном районе, чтобы предположить, что у «Вентеджа» приличные финансовые возможности, и достаточно анонимном, чтобы никто не обращал внимания на одинокую путешественницу. В холле приглушённый свет, кожаные кресла, сдержанная элегантность, именно такой стиль выбирают деловые люди, не желающие выделяться. Регистрируюсь под именем Мия Бакстер, получаю ключ-карту и направляюсь к лифту, чтобы поехать на тридцатый этаж.
Комната оказалась лучше, чем я ожидала – бордовые стены, постельное бельё тёмно-синего цвета, окна от пола до потолка с видом на город, который почти компенсирует семичасовой перелёт. Я замираю на мгновение, наблюдая, как внизу по улицам ползёт поток машин, а послеполуденный свет отражается в окнах сотен зданий.
Быстро смываю с себя дорожную пыль, переодеваюсь в джинсы и чёрный свитер и бегло проверяю помещение на жучки. Всё чисто, как я и предполагала, но осторожность никогда не помешает. Всегда есть вероятность, что кто-то может подслушивать.
Затем накидываю кожаную куртку и шарф и снова выхожу на улицу. До конспиративной квартиры – двадцать минут пешком, и я использую это время, чтобы запомнить окрестности: пути отхода, слепые зоны, какие бакалейные лавки имеют запасные выходы и какие улицы упираются в тупик. Я делаю это машинально, это привычки, которые прочно укоренились во мне, привычки, не раз спасавшие мою жизнь и жизни других людей.
Здание нашего укрытия – довоенный дом без лифта на 49-й улице, неподалёку от 10-й, зажатый между прачечной самообслуживания и заведением, где продают органические пончики с адаптогенами по шесть долларов за штуку. Смотритель – грузный мужчина – курит на крыльце и даже не поднимает взгляда, когда я прохожу мимо. Отлично. Байо хорошо поработал.
Я взбегаю по лестнице на четвёртый этаж, к квартире 4C. Стучу дважды, выдерживаю паузу, затем стучу трижды.
Дверь распахивается, и лицо Байо расплывается в улыбке.
– Ну наконец-то. Я уже начал думать, что ты заблудилась.
– Да ладно тебе. Я никогда не теряюсь, – проскальзываю внутрь, а он закрывает за мной дверь, щёлкая тремя разными замками плюс цепочкой. – Просто люблю выбирать живописные маршруты.
Квартира небольшая, но функциональная: гостиная с потрёпанным диваном, кухонька, видевшая лучшие десятилетия, и столько техники, наваленной на шаткий стол, что сотрудники Центра правительственной связи Великобритании позеленели бы от зависти. Мониторы, жёсткие диски, клубок проводов, напоминающий нервную систему робота, разросшуюся, словно вирус. Это естественная среда обитания Байо, удивительно быстро захватившая всё пространство.
Кэт сидит на табурете у окна с камерой в руках и выглядит в точности так, как и должна выглядеть та, за кого себя выдаёт, – внештатный фотограф с едва уловимым восточноевропейским колоритом. Она что-то изменила в причёске: сделала укладку с мелированием, – а ещё на ней объёмный вязаный свитер, из-за которого она кажется почти дружелюбной.
– Елена Варга, – произношу я, пробуя имя на слух. – Венгерка?
– Мать – румынка, отец – венгр, – её акцент тоже изменился: русские нотки сгладились, превратившись во что-то более неопределённое. – Переехала в Лондон в двенадцать лет. Мы познакомились через общего друга в «Гардиан».
– И за последние два года ты сделала для меня три материала: репортаж из лагеря беженцев в Греции, историю о восстановлении в Варшаве и тот скандал про любовницу французского министра, который так и не вышел.
– Потому что она пригрозила подать в суд.
– Потому что она пригрозила подать в суд, – подтверждаю я. Наши легенды сцепляются, словно фрагменты головоломки, – заслуга команды поддержки УСО, – и создают историю, которая выдержит любую проверку.
– А я – Дэвид Оконкво, – говорит Байо, устраиваясь в кресле перед своими мониторами. – Технический консультант, внештатный исследователь, тот самый парень, которому звонят, когда нужно объяснить читателям, что такое блокчейн, и при этом не усыпить их.
– Ты на самом деле разбираешься в блокчейне? – спрашиваю я.
– К сожалению, да, – он нажимает несколько клавиш, и один из мониторов оживает, показывая карту Манхэттена с несколькими точками, отмеченными красным. – Ладно, давайте перейдём к делу, дорогие мои. Штаб-квартира «Глобал Динамикс» находится здесь, в Ист-Мидтауне. Мисс Мия, твой отель – вот тут. Конспиративная квартира – здесь. Пентхаус Авангарда – вот тут, на Верхнем Вест-Сайде, но ты туда отправишься, только если ситуация станет… ну, очень интересной.
– Или очень плохой, – добавляет Кэт, бросая на меня многозначительный взгляд. – Поцелуешь или убьёшь.
– Скорее, поцелуешь и убьёшь, – поправляю я её.
Байо продолжает:
– Протокол связи тот же, что и в Лондоне: серьги – для работы в поле и всякий раз, когда вы рядом с целью, но убедитесь, что приёмник выключен. Для всего остального – приложение для зашифрованных сообщений. Я буду отслеживать местные каналы безопасности, переговоры полиции – всё, что может повлиять на ваши передвижения. Кэт будет перемещаться, изображая фотографа, и наблюдать за тобой с расстояния.
– А если что-то пойдёт не так? – спрашиваю я.
– Тогда добираешься до конспиративной квартиры. Или до посольства. Или, в самом худшем случае, находишь укромный уголок и ждёшь эвакуации, – лицо Байо теперь серьёзное, шутливость куда-то исчезла. – Мы не в Лондоне, Мия. Это территория «Глобал Динамикс». У них щупальца повсюду, в полиции, среди политиков, в частных охранных структурах. Они словно грибок. Если они выяснят, кто ты на самом деле…
– Не выяснят, – твёрдо отвечаю я.
– Если выяснят, – продолжает он, игнорируя мои слова, – мы тебя вытаскиваем. Немедленно. Никаких подвигов. Никакой попытки завершить миссию. Ты просто исчезаешь, а Манк разбирается с дипломатическими последствиями, если они вообще будут.
– Поняла, – я не упоминаю, что исчезновение – это не совсем моя сильная сторона. Что, когда что-то идёт не так, мой инстинкт – давить сильнее, копать глубже, заставить их пожалеть, что они вообще со мной связались. По-моему, это одно из моих лучших качеств, хотя Манк не устаёт напоминать, что это же и одно из худших.
Что тут скажешь? Большую часть времени мной движет злость.
– Твоя первая официальная встреча в «Глобал Динамикс» завтра утром, – говорит Кэт, что-то выискивая в телефоне. – В десять утра, в отделе по связям со СМИ. Но сегодня днём у Авангарда публичное выступление, церемония в память о «Мрачном десятилетии» в Центральном парке. Открытие новой Стены памяти.
– Я видела какие-то сообщения об этом в городских новостных лентах, – отвечаю я.
– Он будет там при параде: фотосессии, рукопожатия – целое представление. Это хорошая возможность понаблюдать за ним в его естественной среде обитания, прежде чем вы окажетесь лицом к лицу за переговорным столом, – говорит Кэт.
Я медленно киваю, уже продумывая всё в голове. Буду наблюдать за ним так, чтобы он не знал, что я слежу; смотреть, как он двигается, как общается с людьми, что проскальзывает в его поведении, когда он думает, будто внимание сосредоточено только на камерах.
– Пресс-аккредитация позволит тебе попасть в зону для СМИ, – добавляет Байо. – Я уже тебя зарегистрировал. Просто… постарайся не делать ничего такого, что потом попадёт в вечерний выпуск новостей.
– Когда это я такое устраивала? – с наигранным удивлением спрашиваю я.
– Хельсинки. Каир. Тот случай в Марракеше с козлом, – перечисляет он.
– Я не виновата, – оправдываюсь я.
– Конечно, конечно, – он ухмыляется.
Центральный парк в октябре – это та красота, о которой снимают фильмы. Деревья хвастаются оттенками янтаря и багрянца, небо становится тем самым густым, насыщенно-синим, каким бывает только в это время года, а воздух свежий и прохладный, такой, что держит в тонусе и наполняет энергией.
Мемориал устроен у фонтана Бетесда: временная сцена, ряды складных стульев, участок новой Стены Памяти, скрытый под черной тканью в ожидании торжественного открытия. Стулья уже заполняются семьями выживших, а также политиками и важными персонами, которые одеваются и улыбаются так, словно ничего плохого больше никогда не случится. Повсюду цветы, развеваются американские флаги. Это та сдержанная торжественность, которая отлично смотрится на телевидении.
Я показываю свое пресс-удостоверение и незаметно проскальзываю в сектор для прессы, находя место ближе к задним рядам, откуда можно видеть все, оставаясь почти незаметной. Остальные журналисты – это смесь голодных до сенсаций новичков с цифровыми диктофонами и закаленных ветеранов, которые, вероятно, освещали каждую трагедию, какую только видел этот город. К счастью, на меня никто не обращает внимания.
Церемония начинается с речей. С множества речей. От энергичного, нового молодого мэра до сенатора старой Демократической партии, и до женщины, чья семья целиком погибла в центре содержания в 2032 году. Ее голос ровный, глаза сухие – и это куда страшнее слез: травма словно выжгла в ней все изнутри, оставив пустоту. Я делаю заметки, потому что именно так поступают журналисты, запирая любые эмоции, которые пытаются подняться на поверхность. Но мое внимание все равно ускользает к краям толпы, к линии охраны, к людям из секретной службы с наушниками и характерными выпуклостями под пиджаками.
А потом появляется он.
Я сначала слышу толпу, прежде чем вижу его – волна возбуждения прокатывается по воздуху, поднимаются телефоны, поворачиваются головы. Он спускается с неба, словно существо из мифа. Авангард. В своем полном супергеройском костюме из черной высокотехнологичной ткани, с символами в виде стрелы и буквой «А» на груди и плече, ловящими солнечный луч, он приземляется на сцену с той непринужденной грацией, которая кажется невозможной для человека его комплекции.
И толпа буквально сходит с ума.
Он еще крупнее, чем я помню. Шире в плечах. Руки и ноги толщиной почти с деревья. Борода сегодня аккуратно подстрижена, подчеркивает этот нелепо идеальный подбородок, а темные волосы зачесаны назад так, будто это продуманный образ, хотя, скорее всего, их просто растрепал ветер. Он выглядит как оживший агитационный плакат, как воплощение того, во что Америка хочет верить о самой себе.
Он выглядит – и я ненавижу себя за эту мысль – чертовски хорошо
Я наблюдаю, как он жмет руку мэру, перекидывается словами с сенатором, приседает, чтобы поговорить с маленькой девочкой, которая сжимает фигурку Авангарда так, словно от этого зависит ее жизнь. Каждое его движение отточено, выверено, но под этой внешней безупречностью есть что-то еще, что я улавливаю. Та же усталость, которую я заметила на ужине. Тот груз, что скрывается в его взгляде.
А может, это мне только кажется. Может, я сама хочу увидеть в нем что-то большее, потому что альтернатива – что он действительно настолько идеален, настолько прост – слишком чертовски скучна, чтобы о ней думать.
С черной ткани срывают покрывало, и открывается Стена Памяти – сотни имен, высеченных в черном граните. Толпа затихает. Кто-то плачет.
Авангард стоит смирно, склонив голову, и на мгновение он кажется почти обычным человеком. Очень горячим парнем в черном костюме, который обрисовывает каждую линию его мышц, но все же человеком.
А потом кто-то кричит.
Мне требуется секунда, чтобы осознать звук скрежета металла и крики людей, когда секция временных трибун на дальнем краю толпы начинает крениться под углом, под которым трибуны точно не должны крениться. Что-то под ними не выдержало. Двадцать, может, тридцать человек отчаянно пытаются удержаться, пока конструкция начинает рушиться.
Авангард приходит в движение.
Я видела записи с его участием – их видел каждый – но никакая запись не передает этого ощущения: будто сам воздух изгибается вокруг него, когда он устремляется через толпу, эта невозможная скорость, эта невозможная физика происходящего. В одно мгновение он еще на сцене, в следующее – уже под трибунами, упирается плечами в гнущийся металл и удерживает всю конструкцию одной лишь собственной силой, пока люди выбираются в безопасное место.
Мышцы его натянуты, как канаты. Челюсть сжата. А его глаза…
Эти ясные голубые глаза остаются спокойными. Абсолютно, безоговорочно спокойными. Будто все это – пустяк. Будто удерживать рушащуюся конструкцию голыми руками для него – обычный рабочий день.
Хотя для него, наверное, так и есть.
Служба безопасности мгновенно заполняет пространство, спасатели словно возникают из ниоткуда, и уже через несколько минут все оказываются в безопасности, а Авангард стоит среди обломков так, будто даже не вспотел. Толпа ликует. Люди плачут – теперь уже от облегчения, от счастья. Камеры жадно ловят каждый ракурс, каждую реплику, выхватывают лучшие кадры.
А я стою в секторе для прессы, с бешено колотящимся сердцем и пересохшим ртом, и думаю о вещах, которым не место в голове профессионального оперативника разведки на задании.
О том, как его костюм натягивался на плечах, когда он упирался в металл. О контроле в каждом его движении, о сдержанной силе. О том, каково это – оказаться под этим вниманием, почувствовать на себе всю эту мощь: когда тебя держат, прижимают…
Хватит!
Я моргаю, заставляю себя отвернуться, делаю вид, что записываю что-то в блокнот. Это работа. Он – цель. Я здесь, чтобы оценить его, составить профиль, понять, представляет ли он угрозу, актив или нечто совершенно иное. Я не для того здесь, чтобы растекаться перед любимым супергероем Америки только потому, что у него красивые руки и подбородок, которым можно стекло резать.
Соберись, тряпка.
Я поднимаю взгляд, делаю профессионально нейтральное выражение лица и вижу, как Авангард скользит взглядом по толпе, улыбается, машет, принимает восторг так, словно это его законное право.
И вдруг его взгляд проходит по сектору прессы – и на мгновение, на полсекунды, а может и меньше, его глаза встречаются с моими.
Он меня узнал? Что я девушка с бала, что прямо назвала его оружием? Ни тени узнавания, ни намека на память. Его взгляд скользит дальше – плавно, отработанно, – и я всего лишь еще один журналист среди десятков таких же.
Но сердце все равно колотится, и не только из-за спасения.
Когда церемония подходит к концу, я незаметно выскальзываю из сектора прессы и растворяюсь в расходящейся толпе. Завтра я войду в «Глобал Динамикс». Завтра сяду напротив него в переговорной и буду притворяться тем, кем не являюсь.
Завтра я впервые по-настоящему пойму, кто он.
Герой.
Или оружие.
ГЛАВА 7
МИЯ
Штаб-квартира «Глобал Динамикс» оказывается именно такой, как я и ожидала – и все же каким-то образом даже хуже.
Здание занимает целый квартал в Ист-Мидтаун – семидесятиэтажный монумент корпоративному самолюбию, обшитый черным стеклом и шлифованной сталью.
Здание, возвышающееся над целым кварталом в Ист-Мидтаун, – это семидесятиэтажный памятник корпоративному эгоизму, облицованный черным стеклом и матовой сталью. Один только вестибюль мог бы занять весь верхний этаж моей лондонской квартиры: высокие потолки, мраморные полы, отполированные до зеркального блеска, и огромный голографический дисплей, на котором сменяют друг друга изображения Авангарда, спасающего людей под аккомпанемент нарастающей оркестровой музыки. Это словно войти в храм, посвящённый богу, который к тому же умеет безупречно подать себя.
Чертовски пафосно. И мне это не нравится, а значит, я в правильном настрое. Меня этим не проймешь.
Разумеется, учитывая, что это «Глобал Динамикс», похоже, они заменили половину сотрудников роботами. Один из них находится прямо за стойкой регистрации.
Хотя «находится» – не совсем верное слово: он словно встроен в саму стойку. У него есть плечи, шея, а вместо лица – круглый экран.
Жутковато.
Я подхожу, и еще до того, как успеваю открыть рот, робот заговаривает:
– Добрый день и добро пожаловать в «Глобал Динамикс». Чем могу вам помочь? – произносит он женским голосом, потому что, не дай бог, эти чертовы технари когда-нибудь выйдут за рамки гендерных шаблонов.
– Мия Бакстер, журнал «Вентедж», – представляюсь я роботу. – У меня встреча с отделом по связям со СМИ в десять часов.
Мне до нелепости неловко разговаривать с этой машиной. Европа не так охотно приняла революцию роботов и искусственного интеллекта, как Америка, – скорее всего, потому, что у нас не было компаний вроде «Глобал Динамикс» и «Индустрия Титан», которые сотрудничали бы с правительством и продвигали эти технологии ради целей Неореакционного движения – замены рабочих мест машинами. Так что нас миновала волна всей этой странной чепухи.
– Разумеется, мисс Бакстер. Вас ожидают, – отвечает робот-администратор голосом, который начинает казаться смутно знакомым. Наверняка какая-то актриса продала душу за право его записать.
Раздаётся щелчок – из чёрного ящика рядом с роботом распечатывается пропуск для посетителя. Из стола выскакивает механическая рука, хватает пропуск, с помощью некоего подобия степлера прикрепляет шнурок и протягивает мне.
– Пожалуйста, наденьте бейдж и проследуйте к пункту досмотра. Вас сопроводят наверх, – произносит робот.
Я осторожно забираю пропуск из его «руки» и благодарю. Хочется, чтобы он запомнил, что я была вежлива на всякий случай, вдруг роботы когда-нибудь восстанут.
Пункт досмотра организован как в аэропорту, даже слишком. Биометрическое сканирование, досмотр сумки и сканер всего тела, который, похоже, видит меня насквозь, вплоть до костей. Я любезно улыбаюсь на протяжении всей процедуры, попутно отмечая всё подряд: график смены охранников, расположение камер, едва уловимое гудение какой-то техники, настороженные взгляды людей в костюмах, застывших в углах. Байо был бы здесь на седьмом небе. Мысленно фиксирую детали, которые позже передам ему, и ни в коем случае не трогаю серьги: не могу позволить себе вызвать подозрения, когда за мной следят столь пристально.
Ко мне подходит молодой человек в шикарном костюме.
– Мисс Бакстер? Я Тайлер. Провожу вас на сорок седьмой этаж.
В манере Тайлера читается рвение и лёгкая отчаянность человека, чья единственная задача – следить, чтобы журналисты не разбрелись и не нарыли чего-нибудь любопытного. Ну хотя бы не робот. Всю дорогу в лифте он без умолку болтает: рассказывает о сертификации здания по стандарту LEED9, тренажёрном зале на территории, саде на крыше, где сотрудники могут отдохнуть и расслабиться. Скука смертная. Я вежливо киваю и слежу за тем, как меняются цифры этажей на индикаторе, – моё отражение призрачно мерцает в полированных дверях лифта.
На сорок седьмом этаже обширное пространство с открытой планировкой, буквально кричащее: «Мы инновационны – и при этом следим за каждым вашим шагом!» Стеклянные переговорные комнаты, высокие столы, люди в дорогом спортивно-деловом стиле, увлечённо работающие с парящими голографическими дисплеями. Тайлер провожает меня в одну из переговорных – разумеется, с лучшим видом на город – и обещает, что команда скоро ко мне присоединится.
Я сажусь. Жду. К бесплатной газированной воде не притрагиваюсь: кто знает, какие экспериментальные нанороботы в ней плавают.
Команда из двух человек наконец появляется: женщина лет сорока с собранными в хвост рыжими волосами и планшетом, зажатым в руке, словно оружие, и мужчина примерно моего возраста с той самой невыразительно-привлекательной внешностью, которая наводит на мысль: его взяли специально, чтобы он служил безобидным контрастом ей. Женщина представляется Рэйчел Симмонс, директором по связям со СМИ. Мужчина – просто Джейсон из отдела коммуникаций.
– Мы так рады, что вы здесь, – говорит Рэйчел, усаживаясь напротив. Её улыбка – образец профессиональной неискренности, и по голосу совсем не чувствуется, что она рада. – У «Вентедж» безупречная репутация издания, которое практикует вдумчивую, взвешенную журналистику.
Иными словами: «Мы читали ваши материалы и теперь следим за вами».
– Большое спасибо, – отвечаю я, копируя её тон. – С нетерпением жду начала работы.
– Авангард присоединится к нам с минуты на минуту. У него было раннее утреннее мероприятие. Вы понимаете, как это бывает, – она смеётся, будто мы все в курсе какой-то общей шутки. – Прежде чем начать, я хочу обговорить несколько базовых правил.
Ну конечно, правила обязательны.
– Авангард с радостью обсудит свои способности, работу в «Глобал Динамикс» и свои планы на будущее. Однако некоторые темы закрыты по соображениям безопасности: всё засекреченное, всё, что связано с текущими операциями, и всё, что может поставить под угрозу национальную безопасность.
Я слегка поднимаю палец:
– Текущие операции? Вы имеете в виду правительственные или военные? С чего бы ему в них участвовать?
Её улыбка становится натянутой.
– Я не говорила, что он участвует. Я говорю о «Глобал Динамикс», – она постукивает по планшету. – Я буду присутствовать на протяжении всего интервью, чтобы помочь направить беседу в нужное русло. Джейсон возьмёт на себя технические вопросы о наших программах.
– Конечно, – я достаю собственный планшет и диктофон, аккуратно раскладываю их на столе, как и полагается добросовестному журналисту, роль которого я сейчас играю. – Благодарю за предоставленный доступ. Я знаю, что вы нечасто даёте подробные интервью.
– Действительно, нечасто. Но доктор Ван Вин была очень впечатлена вашим предложением, – холодные глаза Рэйчел на мгновение загораются острым интересом. – Она посчитала, что вы сможете взглянуть на всё под новым углом.
Я мысленно отмечаю это для дальнейшего разбора. Чего именно добивается Ван Вин от этой встречи?
Прежде чем я успеваю копнуть глубже, дверь открывается.
И вот он – человек века.
Авангард входит в комнату, и пространство словно сжимается втрое. Он в полном обмундировании: чёрная высокотехнологичная ткань подчёркивает каждый мускул – от боевых ботинок до перчаток, а символ «А» чётко выделяется на груди. Он двигается с непринуждённой уверенностью человека, который точно знает, сколько места занимает в мире, – и ничуть этого не стесняется. Сегодня его тёмные волосы аккуратно уложены, борода ухожена, а когда его холодные голубые глаза останавливаются на мне, в них мелькает узнавание, граничащее с забавой.
– Мисс Бакстер, – его голос глубже, чем я помнила: тёплый, чуть хриплый. – Значит, мы снова встретились, – говорит он, снимая перчатки и убирая их в потайной карман на поясе.
– Авангард, – я встаю, протягивая руку. Его кожа прохладная, пожатие твёрдое, но осторожное, словно он прекрасно осознаёт, как легко мог бы сломать мне кости, если бы захотел. Лёгкая дрожь, кажется, пробегает по нервам – от точки соприкосновения прямо до позвоночника. Я изо всех сил стараюсь это игнорировать. – Благодарю, что нашли время для этой встречи.
– Благодарю, что на этот раз не назвали меня оружием, – уголок его рта чуть приподнимается. – По крайней мере, пока.
Рэйчел откашливается. Я игнорирую её.
– День только начался, – говорю я. – Приступим?
Мы садимся: он – по одну сторону стола, я – по другую. Рэйчел и Джейсон топчутся поблизости, словно тревожные сопровождающие на школьном балу. Я нажимаю на кнопку диктофона, демонстративно устраиваюсь поудобнее и напоминаю себе: это работа. Не стоит забывать, что он – цель. Объект интереса. Тот, за кем нужно наблюдать. Тот факт, что от него пахнет чем-то дорогим, древесным и мужественным, а мой глупый мозг реагирует на его близость, – совершенно не имеет значения.
– Начнём с основ, – говорю я. – Для читателей, которые, возможно, не знакомы с вашими способностями…
– Все знакомы с моими способностями, – перебивает он, без злобы. – Я красуюсь примерно на сорока рекламных щитах по дороге отсюда до Таймс-сквер.
Ну и наглец, а?
– Уделите мне минуту. Я бы хотела услышать от вас лично, на что вы способны, а не заученный рекламный текст.
В ответ я заслуживаю настоящую улыбку – небольшую, едва заметную, мимолётную. Но этого достаточно, чтобы у меня потеплело в груди и возникло ощущение, будто я выиграла в лотерею.
– Справедливо, – он откидывается на спинку кресла, скрестив руки на своей могучей груди. – Как вам уже должно быть известно, я умею летать. Максимальная скорость… засекречена, – он бросает взгляд на Рэйчел, та кивает. – Но скажем так: я могу пересечь город быстрее любого вертолёта. Я силён. Данные тоже засекречены, но я поднимаю то, что не под силу большинству механизмов. Я вынослив: пули, взрывы и тому подобное не так-то просто меня остановят. У меня обострённые чувства, ускоренные рефлексы, я быстро восстанавливаюсь, – он делает паузу, причмокивая губами. – Что ещё… Ах да, я могу становиться невидимым. Искривляю свет вокруг себя так, что пропадаю из видимого спектра. Полезно для разведки.
– Как долго вы можете поддерживать невидимость? – спрашиваю я.
– Пару часов, в зависимости от того, чем ещё я занимаюсь. Это физически выматывает.
Рэйчел громко откашливается, и он бросает на неё извиняющийся взгляд.
Тем временем я делаю заметки, старательно изображая журналиста, – но про себя фиксирую абсолютно всё. Данные совпадают с разведданными УСО… в основном. Расплывчатость в отношении конкретных цифр раздражает, но этого и следовало ожидать.
– А пределы? У всех есть пределы, – продолжаю я.
Его брови сходятся на переносице, на мгновение на лице появляется раздражение.
– Я не Супермен, если вы об этом. Меня можно ранить, просто я восстанавливаюсь быстрее большинства, – он меняет позу в кресле. – Мои слабые места – это продолжительная атака, подавляющая сила плюс ещё несколько факторов, о которых я не имею права говорить. Технически я не неуязвим, просто меня очень, очень трудно убить.
– И разумеется, – плавно добавляет Рэйчел, – Авангард больше не будет действовать в одиночку. «Глобал Динамикс» намерены расширить наши защитные возможности.
Челюсть Авангарда почти незаметно напрягается. Интересно.
– Вы имеете в виду «Парагон»? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.
Улыбка Рэйчел на мгновение дрогает.
– Я не имею права обсуждать необъявленные инициативы.
«Но ведь это вы завели разговор!» – хочется мне сказать, но я держу это при себе. К тому же она не стала отрицать. А Авангард очень старательно ни на кого не смотрит.
– А как насчёт головы? – продолжаю я, и он встречается со мной взглядом, приподняв брови. – Пуля в мозг убьёт любого. Разве это не убьёт и вас?
Рэйчел резко откашливается:
– Думаю, мы вступаем на территорию, затрагивающую вопросы безопасности…
– Всё в порядке, Рэйчел, – Авангард поднимает руку, не отрывая от меня взгляда. – Она задаёт справедливый вопрос.
Он наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол – настолько близко, что я снова улавливаю этот запах: сандал и кедр, аромат, будто принесённый из леса, – странно выделяющийся на фоне городского стиля.
– У костюма есть защитные функции, – продолжает он. – В воротник встроена технология силового поля. Активируется, чтобы защитить уязвимые зоны. А мои рефлексы достаточно быстры, чтобы уклониться от большинства угроз ещё до того, как они станут проблемой.
– От большинства угроз?
– От большинства, – его взгляд по-прежнему прикован к моему. – Я стараюсь не проверять исключения.
В том, как он это произносит, чувствуется какой-то груз – словно этот «золотой мальчик» не раз проводил бессонные ночи, размышляя, насколько на самом деле он неуязвим.
Мне нравится эта идея. Это делает меня садисткой?
– Разумеется, всё это не отменяет того факта, что он непобедим, – строго произносит Рэйчел.
Хотя он только что признал обратное.
– Ладно. Всё дело в терминологии, – уступаю я. Затем решаюсь задать главный вопрос: – А как насчёт ядов? Вы способны пережить отравление?
Он моргает, глядя на меня, и тут снова вмешивается Рэйчел:
– Это засекреченная информация, мисс Бакстер, – резко бросает она тоном, ясно дающим понять: «следите за вопросами, иначе лишитесь интервью».
Ну и ладно.
– А что насчёт вашего костюма? – я снова обращаюсь к нему. – Полагаю, он нужен не только для имиджа.
– Верно, – он слегка расслабляется: наконец-то речь идёт о более безопасной теме. – Он термостойкий и устойчив к трению – это важно, когда летишь на высокой скорости. Не хочется, чтобы что-то зацепилось. И, конечно, упомянутое мной силовое поле. Интеграция связи. По сути, это тактическое снаряжение, которое к тому же неплохо смотрится на плакате или фигурке супергероя. Многоцелевой костюм.
– Вы когда-нибудь раздеваетесь?
Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их остановить, и на долю секунды позже я осознаю, насколько двусмысленно это прозвучало. Рэйчел громко кашляет. Джейсон внезапно обнаруживает, что его планшет невероятно интересен.
