Текст книги "Авангард (ЛП)"
Автор книги: Карина Халле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)
– Тринадцать человек мертвы, Нейт.
Слова бьют, как удар в солнечное сплетение.
– Что?
– Обрушение конструкции. Старый паркинг в Квинсе. Рухнул прямо в час пик.
Она выдерживает паузу.
– К тому моменту, как экстренные службы добрались до места, было уже поздно. Но если бы ты был там…
Осознание накрывает ледяной волной.
– Я мог бы их вытащить.
– Да. Мог бы.
Я думаю об этих тринадцати людях. О тех, кто встал сегодня утром, пошёл на работу, припарковал машину в гараже, который простоял, наверное, пятьдесят лет. О тех, кто так и не вернулся домой, потому что я был здесь, в Монтане, прятался от всего мира в старом сарае, пока их мир рушился.
– Почему не отреагировал Парагон? – спрашиваю я, желая, чтобы этот лёд в груди наконец растаял. – Он должен был быть на подстраховке.
– У Парагона произошёл сбой, – лицо Джулии остаётся бесстрастным, но я вижу: она что-то недоговаривает. – Его сейчас перенастраивают.
– Прости. Я не знал, – слова звучат как оправдание. Это и есть оправдание. – Я просто хотел передышку. Хотел…
– Я знаю, – голос Джулии чуть смягчается. – Поэтому я и здесь, Нейт. Ты не можешь вот так исчезать. Не можешь просто… брать паузу, когда тебе этого хочется. От тебя зависят люди. От тебя зависит страна. У тебя есть роль в новой Америке, и в этой роли нет места личным дням.
– Понимаю, – выдавливаю я. Теперь я понимаю слишком хорошо.
– Надеюсь, что так.
Она снова смотрит на Мию, и на этот раз в её взгляде появляется что-то острое, колючее.
– Мисс Бакстер. Думаю, вы к этому моменту лучше кого-либо понимаете, что стоит на кону. Полагаю, вы получили всё необходимое для своей статьи.
Мия напрягается рядом со мной.
– Я… да. Спасибо.
– Хорошо. Тогда, уверена, ты не будешь возражать, если мы прервём эту экскурсию.
Джулия кивает в сторону вертолёта.
– Мы можем доставить тебя в аэропорт – там ждёт частный самолёт. Очень комфортный. От Конрада Марша.
– Она может полететь со мной, – говорю я. – Дэнни отвезёт её обратно на «Меридиане»…
– «Меридиан» нужен в другом месте, – тон Джулии обрубает любые возражения.
– Мисс Бакстер, будьте добры.
Мия смотрит на меня. В её взгляде застыл вопрос: «Всё нормально? Стоит ли мне спорить?»
Мне хочется сказать ей остаться. Хочется схватить её за руку, послать Джулию к чёрту и улететь в Нью-Йорк вместе с ней, а не в компании со своим куратором.
Но тринадцать человек мертвы. Из-за меня. Потому что я выбрал побыть с женщиной, а не исполнять свой долг. Эта правда останется со мной до конца жизни.
– Всё в порядке, – говорю я Мие. – Я позвоню, когда вернусь.
– Ты уверен?
– Да, – я наклоняюсь и прижимаюсь губами к её лбу. – Спасибо. За этот день. За… всё.
Она ещё мгновение вглядывается в моё лицо, потом кивает.
– Будь осторожен.
Я смотрю, как она идёт к вертолёту, а двое мужчин в костюмах замыкают строй по бокам.
Она оборачивается лишь раз. В угасающем свете её лицо невозможно прочесть, волосы хлещет ветер.
Потом двери закрываются – и её больше нет.
Вертолёт отрывается от земли, поток воздуха от винтов приминает траву вокруг. Мы с Джулией стоим и смотрим, как машина набирает высоту, уходит в темнеющее небо и берёт курс на Бозмен.
– Из-за неё будут проблемы, – тихо произносит Джулия. – Я это чувствую.
Я не отвечаю. Что тут скажешь? В той части меня, что ещё способна на честность, я и сам это знаю.
С Мией Бакстер будут проблемы.
И я все равно позволю ей их создавать.
ГЛАВА 27
МИЯ
| Ты мне снилась прошлой ночью. Проснулся возбужденный.
Я снова и снова таращусь на это последнее сообщение от Нейта. Мы не виделись с самой Монтаны: он по уши в делах – спасательные операции, публичные выступления, совещания… Всё это будто расплата за то, что тогда он исчез.
А я тем временем мотаюсь на встречи с Байо и Кэт, собираю данные и пытаюсь не думать о Нейте. Правда, получается из рук вон плохо.
| Пожалуйста, приезжай сегодня вечером? Дэнни тебя заберёт. Я приготовлю ужин. Обещаю, будет ещё больше сыра.
Он писал это утром. Я ответила, что надо дописать статью. Это правда, но не вся.
Вся правда в том, что мне нужна дистанция. Надо вспомнить, зачем я здесь, в чём моя настоящая задача, кем я должна быть. В Монтане, среди его детских воспоминаний и всех этих секретов, я обо всём забыла. Позволила себе притвориться, что я просто женщина, которая влюбляется в мужчину. Позволила поверить в ту самую ложь, которую сама и раскручиваю.
И я начинаю эту ложь любить.
Телефон вибрирует. Это Байо.
| Контакт подтверждён. Сегодня, 21:00. Мёртвая зона. Возьми Кэт.
Стираю сообщение и тянусь к ноутбуку.
Пора вспомнить, кто я на самом деле.
Платформа метро на Джей-стрит – «МетроТек» забита людьми в час пик. Воздух тяжёлый, пропитан выхлопными газами, запахом пота и той самой специфической сыростью, которая бывает только под землёй.
Я замечаю Кэт в дальнем конце платформы: она прислонилась к колонне, сумка с камерой перекинута через грудь. Выглядит как любой другой фрилансер-фотограф из Бруклина – уставшая, вечно недоедающая и с этим слегка богемным видом.
Она молча пристраивается рядом, и мы вместе заходим в поезд линии «А», следующий до Хойт-Шермерхорн. Три остановки и две пересадки – специально такой запутанный маршрут, чтобы сбросить любую слежку: живую, цифровую…
«Или невидимую», – мелькает у меня в голове.
– Ты какая-то притихшая, – наконец шепчет Кэт. Её голос почти тонет в грохоте поезда.
– Просто думаю.
– О цели?
Я не отвечаю.
Кэт пару секунд вглядывается в мой профиль, и мне становится не по себе: вдруг она видит всё насквозь.
– Ты размякла, да?
– Ничего я не размякла.
– Мия… – в её голосе звучит предупреждение. – Я знаю тебя шесть лет. Я вижу. Как ты каждые пять минут в телефон заглядываешь. Какой у тебя взгляд становится. Как ты его имя произносишь.
– Я его имя произношу как обычно.
– Ты его произносишь так, будто оно значит что-то. Больше, чем должно.
Поезд резко заваливается на повороте. Какой-то парень лет двадцати с огромными наушниками врезается в меня и бормочет извинения. Жду, пока он отойдёт, и отвечаю, почти не шевеля губами:
– Говорю же, ничего оно не значит.
Кэт не давит. За это я её и ценю: она знает, когда нужно настаивать, а когда лучше просто помолчать.
Остаток пути мы едем молча. Ещё две пересадки, и мы выходим в незнакомой части Бруклина – в таком районе, о котором джентрификация будто забыла. Тут одни промышленные здания да пустыри.
– Сюда, – Кэт кивает на боковую улицу и ведёт меня вперёд.
Здание, у которого мы останавливаемся, выглядит заброшенным: стены в граффити, окна заколочены фанерой, а в сетчатом заборе есть щель – как раз чтобы проскользнуть. Но когда Кэт толкает ржавую дверь в задней части, внутри всё оказывается совсем не так. Здесь явно кто-то бывает: лестница уходит вниз, аварийные лампы заливают всё красноватым светом – от этого становится жутковато.
– Мёртвая зона в подвале, – говорит Кэт. – Ей заведует связной Байо. Бывший аналитик АНБ, после Мрачного десятилетия нашёл утешение в религии. Теперь помогает людям исчезать.
Мы спускаемся на три пролёта вниз – в пространство, будто вырубленное прямо в толще земли: низкие потолки, бетонные стены и особенная тишина, какая бывает там, где сигналы просто умирают. Мой телефон погас в ту же секунду, как я переступила порог. От этого одновременно не по себе – ведь кто мы без своих телефонов? – и почему-то спокойно.
Помещение больше, чем я ожидала. Тут с десяток человек, в основном они сидят за отдельными рабочими местами, отгороженными свинцовыми экранами для защиты от прослушки. Все будто специально вырядились: цветные очки, нанокосметика, размывающая черты лица, шляпы, капюшоны, причёски, подобранные так, чтобы сбить с толку алгоритмы распознавания. Словно костюмированная вечеринка для тех, за кем следят.
– Шик контрнаблюдения, – бормочет Кэт. – Настоящий подпольный Бруклин.
К нам подходит женщина лет шестидесяти пяти, с коротко стриженными седыми волосами. В ней есть какая-то странная невыразительность – я пытаюсь зацепиться взглядом хоть за одну деталь, чтобы запомнить, но ничего не получается.
– Вы друзья Байо.
– Верно.
– Зовите меня Эвел-Лин. Сюда.
– Эвел-Лин, как «Хи-Мэн10»? – спрашиваю я.
Она быстро улыбается, но ничего не отвечает. Провожает нас к угловой кабинке, тоже отгороженной свинцовыми панелями, и жестом предлагает сесть.
– Есть несколько правил. Никаких записывающих устройств. Никаких настоящих имён, если только без этого никак, – лучше псевдонимы. Оплата уже прошла через вашего общего друга. У вас тридцать минут.
С этими словами Эвел-Лин уходит, и мы остаёмся наедине с нашим связным.
Он моложе, чем я ожидала, лет двадцать пять или двадцать восемь, не больше. Впалые щёки, бегающий взгляд человека, который толком не спал уже несколько месяцев. Его худые руки слегка дрожат, когда он достаёт из сумки планшет, экран покрыт шпион-плёнкой.
– Вы копаете под «Глобал Динамикс», – утверждает он.
– Мы копаем под многое, – отвечаю я.
– Не надо мне лапшу вешать, – в его голосе звучит нервная, почти безумная резкость, и я невольно вздрагиваю. – Байо сказал, вам нужна связь с Козловым. У меня она есть. Но как только я вам её отдам – я исчезну. Новая личность, новый континент. За этой информацией уже тянется шлейф из трупов, и я не собираюсь становиться следующим.
Мы с Кэт переглядываемся. Ладно…
– Мы слушаем, – стараюсь говорить спокойно, чтобы его хоть немного утихомирить.
Он фыркает, потом листает несколько экранов, поворачивая планшет так, чтобы нам было видно. На нём финансовые отчёты, данные по подставным фирмам, логи переводов: на первый взгляд – как иероглифы. Но он начинает всё раскладывать по полочкам.
– Виктор Козлов десятилетиями занимается торговлей людьми. В основном это беженцы из Восточной Европы – те, кто бежал после боёв на Украине. Женщины, дети. История вечно повторяется, правда? – его голос ровный, почти безэмоциональный, будто он читает сводку погоды.
– И куда они в итоге попадают? – спрашиваю я.
У меня внутри всё сжимается. Мы подозревали, но услышать это вот так, напрямую… совсем другое дело.
– В исследовательские центры «Глобал Динамикс». Их три: один под Сиэтлом, один в Джерси и ещё один – передвижной.
– То есть они покупают похищенных людей…
– Не покупают, – он качает головой. – Получают. Как плату. Козлов поставляет подопытных для программы под названием «Проект Прометей». Взамен «Глобал Динамикс» закрывает глаза на остальные его операции и оказывает, скажем так, определённую технологическую поддержку.
– Подопытных для чего? – хладнокровно спрашивает Кэт.
Парень медлит, облизывает губы.
– Был один аналитик. Индиец, работал в отделе внутренней безопасности «Глобал Динамикс». Начал задавать вопросы из-за расхождений в журналах исследований. Пропавшие подопытные, поддельные свидетельства о смерти – вся эта мутная история.
– Капур, – машинально выговариваю я. – Радж Капур.
Его глаза чуть расширяются.
– Вы о нём знаете?
– Мы знаем, что он пропал, – осторожно говорю я, не собираясь раскрывать одного из наших информаторов, даже если он, скорее всего, уже мёртв.
– «Пропал» – это ещё мягко сказано, – он листает экран и открывает другой документ: заретушированный, но местами всё ещё читаемый. – Перед тем как исчезнуть, Капур успел передать копию брифа по проекту «Прометей» одному другу за пределами компании. Я и есть тот друг.
Он разворачивает планшет к нам.
Я читаю видимый текст раз. Потом второй. Потом третий – потому что мозг упорно отказывается принимать то, что видят глаза.
«…протокол переноса сознания… успешная интеграция нейронных паттернов человека в синтетическую подложку… уровень смертности исходных субъектов: 100 %… этическая классификация: не применимо по распоряжению руководства…»
– Они переносят сознание людей в машины, – медленно произношу я. – И убивают их в процессе.
– Не просто людей. Определённых людей. Жертвы торговли людьми для них – расходный материал. Значит, на них можно оттачивать методику, выяснять, что работает, а что нет. Оказалось, что не работает почти всё, – он делает паузу. – Но это не конечная цель. Конечная цель – кто-то важный. Кто-то настолько ценный, что ради него можно оправдать любое количество жертв.
Внутри у меня всё замирает.
– Ты знаешь, кто эта конечная цель? – спрашиваю я предельно осторожно.
– Не до конца. Но у меня есть теория, – он переключается на другой экран: теперь там схемы, технические чертежи, будто анатомические рисунки смешали с разводкой печатных плат. – Уровень смертности при переносе сознания почти стопроцентный. Жертв используют как расходный материал, для совершенствования процесса, выяснения того, что работает, но конечная цель заключается не только в передаче сознания. Их необходимо воспроизвести.
– Каким образом?
– Представь солдата, который не может умереть. Которого можно восстановить при повреждении, скопировать, если оригинал уничтожен. Армию идеального оружия: с человеческим интеллектом, но без человеческих слабостей, – он постукивает пальцем по экрану.
– Они хотят создать армию? Вроде армии роботов? – в моём голосе звучит откровенное неверие.
– Это не просто желание. Я думаю, они уже этим занимаются. Думаю, они перешли на следующий этап – или вот-вот перейдут.
– Но зачем вообще возиться с человеческим сознанием? – спрашиваю я. – Почему бы просто не построить роботов? Запрограммировать их с нуля?
– Потому что ИИ предсказуем. Его можно взломать, просчитать, перепрограммировать. А человеческое сознание даёт непредсказуемость и интуицию – способность адаптироваться, импровизировать, улавливать то, что невозможно заложить в код. Человеческие инстинкты ценны, а возможность их контролировать – ещё ценнее.
Он замолкает, и лицо его мрачнеет.
– И не будем забывать о главном следствии успешного переноса сознания: олигархи теоретически смогут править и жить вечно. Вот настоящая конечная цель.
Чёрт возьми. Мне такое даже в голову не приходило – что кто-то вроде Конрада Марша, или Джулии Ван Вин, или очередного политика-проходимца сможет жить вечно, и мир никогда от них не избавится. От этой мысли плечи сами собой опускаются, будто на них свалилась вся тяжесть мира.
Боже… неужели именно это они планируют сделать с Элроном Мастерсом?
Парень озирается, словно боится, что кто-то подслушивает.
– Они уже добились успеха один раз. У них есть прототип.
– Кто? – спрашивает Кэт, и я задерживаю дыхание.
– Парагон, – он почти выплёвывает это имя. – По крайней мере, такова моя теория. Он появился из ниоткуда: ни истории, ни прошлого – просто в один момент стал партнёром Авангарда.
– Ты думаешь, Парагон – синтетик? – уточняет Кэт.
– Я думаю, он – их доказательство концепции. Первая успешная интеграция.
Он делает паузу, и на его лице мелькает неуверенность.
– Подтвердить, конечно, не могу: «Глобал Динамикс» держит его под замком крепче, чем Авангарда. Но сроки совпадают. То, как он двигается, как говорит… в нём есть что-то неправильное.
Он наклоняется вперёд и понижает голос:
– А если я прав, значит, они знают, что технология работает. Им нужно больше – армия, которую можно продать тому, кто предложит самую высокую цену. Солдаты, которые выполняют приказы без вопросов, потому что их преданность можно запрограммировать. Вот для чего Козлов поставляет им мозги и тела. Вот почему многие центры содержания времён Мрачного десятилетия на самом деле так и не закрылись. Вот почему Капуру пришлось исчезнуть: он нашёл связь между торговлей людьми и исследованиями и собирался всё это разоблачить.
Я откидываюсь на спинку стула, пытаясь уложить всё в голове. «Глобал Динамикс» не просто ставит опыты над людьми против их воли – они создают оружие. Синтетических солдат с человеческими сознаниями, ради которых уничтожают оригиналы. И где-то в этой цепочке – жертвы Козлова и бог знает кто ещё: люди, которые думали, что бегут к лучшей жизни, а вместо этого стали сырьём для чего-то чудовищного.
Вот чёрт.
– Авангард знает? – резко спрашиваю я. – Обо всём этом?
– Сомневаюсь. Он их золотой мальчик, лицо компании. Они не станут пачкать его грязными деталями.
Он начинает собирать вещи.
– Это всё, что у меня есть. Дальше – ваша забота.
И прежде чем я успеваю задать ещё хоть один вопрос, он исчезает, растворяясь в красноватой полутьме, будто его тут и не было.
Время вышло.
Обратный путь до метро проходит в молчании. Осенний воздух щиплет нос, но я почти этого не чувствую. В голове снова и снова крутятся одни и те же вопросы: сколько знает Нейт? Насколько глубоко прогнило всё это?
– Мия, – голос Кэт прорывается сквозь этот вихрь мыслей. – Поговори со мной.
Я останавливаюсь. Мы стоим на пустынном отрезке тротуара, по обе стороны громоздятся склады, а единственным звуком вдалеке остаётся гул поезда метро.
– Они строят чёртову армию, – выдавливаю я, и в голосе сквозит истерика, которую я не в силах сдержать. – Используют жертв торговли людьми как подопытных. А Парагон – герой, который должен быть напарником Нейта, – это их первый успешный продукт. Это же было так очевидно, правда? Конечно, он робот. И почему я раньше этого не видела? Просто машина, запрограммированная Джулией делать всё, что она прикажет.
– Ну, технически он не робот, если в нём человеческое сознание, – замечает Кэт.
– Внутри у него всё – детали, – возражаю я. – Значит, он машина. Значит, робот. А сознание нужно для чего? Чтобы сделать из него более совершенное оружие? Но от этого он не становится человеком.
Я трясу головой.
– Всё гораздо хуже, чем мы думали. «Глобал Динамикс» – не просто корпорация. Это производитель оружия, который нацепил на себя плащ супергероя.
Кэт смотрит на меня твёрдо, без лишних эмоций.
– А Авангард – лицо всего этого. Соучастник.
Я снова трясу головой.
– Нет. Он не знает. Я уверена. То, как он говорит о Джулии, о компании… да, он злится, да, его всё это бесит, но он верит в миссию. Считает, что реально помогает людям – обычным, простым людям. Он верит в общее благо, в лучшее завтра, во всю эту «золотую» чушь про идеального героя… потому что внутри он и правда такой.
Я прижимаю основания ладоней к глазам, будто это поможет выдавить из головы всё, что сейчас крутится.
– Он понятия не имеет, что творится в этих лабораториях. Не знает, кем на самом деле является его напарник. Чёрт, если Парагон – это чистая машина, возможно, он единственный, кто вообще способен убить Авангарда.
– Кроме тебя, – тихо добавляет Кэт.
– Да. Кроме меня.
– Ты в этом уверена? – спрашивает она.
– В чём? – резко отвечаю я, и в голосе звенит раздражение.
– Что Авангард ничего не знает.
Я опускаю руки и смотрю на неё.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, насколько хорошо ты его на самом деле знаешь? Несколько недель интервью. Немного разговоров по душам. Поездка в дом его детства, – её слова не звучат жестоко, но от них всё равно становится горько. – Люди скрывают вещи, Мия. Особенно те, у кого есть власть. Особенно те, у кого есть кураторы.
Она права. Я знаю, что она права. Но какая-то часть меня просто отказывается верить, что Нейт может быть замешан в этом. Тот человек, который рассказывал мне про маму, про Эмму, про то, как хочет спасать мир… разве он способен сознательно наживаться на торговле людьми и убийствах?
Разве способен?
– Я не знаю, что делать, – признаюсь я. – Если я расскажу ему, что мы нашли, я раскрою себя. Миссия закончится, и мы, возможно, никогда больше не подберёмся достаточно близко, чтобы разрушить «Глобал Динамикс».
– А если не расскажешь?
– Тогда я продолжу лгать ему. Продолжу спать с ним. Продолжу притворяться журналисткой, пока весь его мир рушится у него на глазах.
Кэт пожимает плечами – будто это всё просто очередная рабочая дилемма.
– Это и есть работа, Мия, – говорит она легко, словно вообще не понимает, как это тяжело. – Думала, ты к этому уже привыкла. В конце концов, Авангард не должен ничего для тебя значить. Ты с этим справишься.
– А что, если я не хочу с этим справляться? – взрываюсь я, взмахивая руками. – Боже, Кэт, можешь хоть секунду побыть просто подругой? Хоть на минуту попытаться понять, что со мной происходит – это не нормально. У меня никогда не было такой роскоши, как у тебя, – легко отбрасывать людей, будто они ничего не значат.
Я отворачиваюсь, пытаюсь утихомирить бешено колотящееся сердце. Всё кажется невыносимо сложным, запутанным, безвыходным.
– Тебе никогда не бывает от этого тошно? – тихо спрашиваю я, уже тише, почти шёпотом. – От всей этой лжи. От притворства. От того, что ты так долго изображаешь кого-то другого, что в какой-то момент перестаёшь понимать, кто ты на самом деле?
Ветер усиливается, несёт с собой запах реки и далёкого дождя. Кэт долго молчит, и эта тишина ощущается почти физически – тяжёлая, густая.
– Был один человек, – наконец произносит она, и я вздрагиваю от неожиданности. – Давно. Ещё до тебя. Задание в Праге. Он был музыкантом – играл на виолончели в местном симфоническом оркестре. А мне нужно было подобраться к его соседу по квартире – у того были связи с одним российским олигархом.
Она замолкает, и я поворачиваюсь к ней, не отрывая взгляда.
– Но я влюбилась в него. В Михаила. У него были такие руки – настоящие руки художника, понимаешь? Он играл для меня у себя в квартире, когда все остальные уже расходились спать.
На её губах мелькает тень улыбки – будто воспоминание нахлынывает.
Я никогда не слышала, чтобы она о ком-то так говорила. Вообще никогда не слышала от неё ничего личного.
– Что случилось?
– Миссия закончилась. Я добыла то, что нужно, от соседа, и уехала в Лондон, – голос у неё ровный, спокойный, но в глазах – совсем другая история. – Я уехала посреди ночи. Без записки, без объяснений. Просто… пуф. Исчезла. Как будто меня никогда и не было. Я ведь призрак. Всегда была, всегда буду.
– Ты видела его потом?
– Нет. Раз нашла его в сети, через несколько лет. Сейчас он женат, у него дети. Играет в Берлине, – Кэт пожимает плечами, но это движение выглядит неестественно, будто она пытается спрятать то, что на самом деле чувствует. – Он счастлив. Ну и ладно.
– А ты – нет.
– Я… – она запнулась, подбирая слово. – Я функциональна. Нас этому и учили: быть функциональными, полезными, хорошо делать свою работу, – она смотрит мне прямо в глаза. – Нам не положено быть счастливыми, Мия. Это не входило в условия сделки.
Её слова повисают между нами – тяжёлые, горькие, но до ужаса правдивые. Казалось бы, я должна была привыкнуть к этому ещё много лет назад, но этот месяц перевернул всё. Каждый день стирает чёрно-белые границы, оставляя только оттенки серого.
– Так что мне делать? – снова спрашиваю я. – С Авангардом. Со всем этим.
– Делай свою работу, – её голос звучит мягко, но твёрдо. – Собери разведданные, напиши отчёт, позволь тем, кто стоит выше, принимать тяжёлые решения. Только так можно выжить в этой профессии и не потерять себя окончательно.
– А если я уже потеряла? – шепчу я.
Она не отвечает. Мы стоим в темноте – две женщины, которые всю жизнь учились становиться кем-то другим. И на одну короткую минуту маски сползают ровно настолько, чтобы стало видно, что прячется под ними. На эту минуту мы больше не призраки.
А потом она расправляет плечи, и прежняя, собранная, профессиональная Кэт возвращается.
– Пойдём. Нужно отчитаться перед Байо до конца ночи. И тебе надо придумать, как подобраться ближе к Парагону. Возможно, Авангард знает больше, чем ты думаешь.
«Он не знает», – я уже собираюсь снова возразить, но осекаюсь.
Потому что теперь начинаю сомневаться: а вдруг не только я здесь использую. Вдруг я не единственная, кто ведёт по заранее расчерченному маршруту.
ГЛАВА 28
АВАНГАРД
Я возвращаюсь к реальности по частям.
Первое, что чувствую, – вкус: металлический, химический, он обволакивает язык, будто я жевал медные монеты. Потом – звук: низкий гул, вибрирующий в черепе. Он до жути знакомый – и от этого к горлу подкатывает тошнота ещё до того, как сознание окончательно проясняется. И наконец – давление: ремни на запястьях и лодыжках, изогнутая накладка, вжимающаяся в виски, электроды, холодные, словно чужие пальцы, прижатые к коже головы.
Кресло.
Я снова в этом проклятом кресле.
Глаза резко распахиваются, и мир плывёт – слишком яркий, с размытыми краями. Потолок – сплошная белизна, прорезанная резкими лучами хирургических ламп, от которых хочется зажмуриться. Пытаюсь пошевелиться, но ремни держат крепко – достаточно крепко, чтобы напомнить: я никуда не денусь, пока кто-то не решит, что можно. Ирония в том, что я мог бы вырваться, если бы захотел… но клянусь, они что-то в меня вкололи, из-за чего тело кажется свинцовым, непослушным.
– Тише, – голос Джулии звучит совсем близко. Слишком близко. – Ты ещё не до конца пришёл в себя. Дай себе минуту.
Медленно поворачиваю голову – такое ощущение, будто мозг перекатывается внутри черепа. Морщусь и вижу Джулию: она стоит рядом с креслом, в руке – планшет, смотрит на меня так, словно скульптор следит, как глина обретает форму. На ней белый лабораторный халат поверх привычного элегантного костюма, серебристо-русые волосы собраны назад, а в выражении лица есть какая-то мягкость, которой я не доверяю ни капли.
– Сколько я был без сознания? – голос выходит хриплым, будто горло ободрано.
– Четыре часа. Стандартная калибровка, как я и говорила раньше.
Она откладывает планшет и тянется к моему лицу. Я вздрагиваю, не успев себя остановить, но она всего лишь убирает прядь волос со лба – её прикосновение одновременно отстранённое и до странного интимное.
– На несколько дней раньше срока, но ты уже опаздывал. Твои показатели в последнее время слишком нестабильны.
Нестабильны. Точно.
Последние дни сливаются в мутную полосу. Вертолётный перелёт из Монтаны, Джулия, настолько разъярённая, что предпочла молчать всю дорогу. Пресс-конференции, ликвидация последствий катастрофы, улыбки в камеры, пока тринадцать семей хоронят своих близких. А под всем этим – ноющая пустота от того, что я не вижу Мию.
Пять дней с тех пор, как я оставил её на ранчо отца. Пять дней коротких звонков, которые обрывались слишком быстро, и сообщений, в которых было одновременно всё и ничего.
Пять дней, когда казалось, будто часть меня просто исчезла.
– Со мной всё в порядке, – я снова проверяю ремни. Они по-прежнему затянуты, а я по-прежнему слишком слаб. – Можешь…
– Пока нет. Сначала нам нужно кое-что обсудить.
Джулия пододвигает ближе табурет и садится так, чтобы наши глаза были на одном уровне. На таком расстоянии её духи накрывают меня волной – холодные, цветочные, отчего почему-то вспоминается запах похоронного зала.
– Конрад хотел быть здесь, но он в Вашингтоне – на встрече с министром обороны.
Что-то в её тоне заставляет кожу покрыться мурашками.
– С министром? О чём?
– О тебе.
Она складывает руки на коленях, идеально собранная, тогда как у меня внутри всё сжимается.
– На самом верху есть опасения по поводу некоторых, скажем так, элементов внутри страны. Групп, которые противостоят прогрессу. Хотят вернуть нас к хаосу Мрачного десятилетия.
– Ты имеешь в виду протестующих.
– Я имею в виду внутренних террористов, – её голос становится жёстче. – Людей, которые готовы разрушить всё, что мы столько лет восстанавливали. Сопротивление растёт, Нейт. Они объединяются, координируются. Уже были угрозы в адрес инфраструктуры, государственных чиновников. Даже в адрес объектов «Глобал Динамикс».
– И ты хочешь, чтобы я… что? Стал твоей бойцовской собакой? – я почти рычу, будто уже ею и стал.
– Я хочу, чтобы ты был тем, кем всегда был.
Она наклоняется вперёд, и на мгновение в её глазах мелькает что-то похожее на гордость.
– Ты – символ. Ты – сдерживающий фактор. Одно твоё присутствие предотвращает насилие. Люди не устраивают бунты, когда за ними следит Авангард. Не закладывают бомбы, не штурмуют здания, не причиняют вреда мирным жителям. Ты сохраняешь мир просто тем, что ты есть.
– Не думаю, что протестующие вообще этим занимаются. Скорее, их просто делают козлами отпущения.
– Ты просто недостаточно информирован, тебя кормят предвзятыми новостями, – она натянуто улыбается. – Но в любом случае ты нужен.
– Я никого не буду убивать.
– Конечно нет. Не говори глупостей, – Джулия произносит это терпеливо, будто я ребёнок, который никак не поймёт очевидного. – Ты не оружие. Ты – миротворец. Правительство это понимает. От не требуют причинять людям вред. От тебя требуют защищать их. Защищать восстановление страны, не дать экстремистам, которые скорее сожгут всё дотла, чем позволят нам двигаться вперёд.
Её слова звучат гладко, отточенно, будто отрепетированы. Интересно, сколько раз она прогоняла эту речь, пока я был без сознания. Интересно, сама её сочинила или Конрад вручил ей готовый сценарий.
– А если я скажу «нет»?
Вопрос повисает в воздухе. Джулия просто смотрит на меня, не моргая.
– Ты не скажешь «нет», – её голос звучит мягко, почти ласково, и от этого становится только хуже. – Ты – Авангард. Ты здесь, чтобы служить своей стране. Это то, кто ты есть. То, кем ты всегда был.
Это не угроза и даже не предупреждение – просто констатация факта, произнесённая с абсолютной уверенностью.
Солнце встаёт. Приливы сменяются отливами. Авангард подчиняется.
Хуже всего то, что какая-то часть меня хочет кивнуть. Хочет сказать: «Да, мэм», принять задание и снова ощутить это тёплое, пьянящее чувство, разливающееся по венам. Они каким-то образом встроили в меня эту жажду одобрения, эту потребность в указаниях. Без этого я – просто мужчина в высокотехнологичном костюме, у которого слишком много силы и ни малейшего понятия, что с ней делать.
– Мне нужно подумать, – говорю я, хотя в глубине души уже знаю: я не соглашусь.
– Разумеется, – Джулия встаёт, оправляя лабораторный халат. – Бери столько времени, сколько нужно. Официальный запрос поступит только через несколько недель – нужно оформить документы, соблюсти протоколы, пройти согласование в конгрессе. Но я хотела, чтобы ты услышал об этом от меня первой.
Пауза.
– Думала, ты захочешь знать, что тебя ждёт.
«Чтобы я успел подготовиться к подчинению», – думаю я. «Чтобы свыкся с этой мыслью, прежде чем от меня потребуют действовать».
Да пошло оно всё.
Она подходит к панели экранов на стене, и я слежу, как по ним бегут столбцы данных. Мои данные. Пульс, давление, паттерны нейронной активности – они пульсируют и меняются на карте моего мозга. Всё, что я есть, сведено к цифрам и графикам.
– Кстати, насчёт того, что ждёт впереди, – говорю я. – Что там с Парагоном? Ты упоминала какой-то сбой.
Её пальцы на секунду замирают на планшете – всего на миг.
– Незначительный сбой в протоколах реагирования. Его перенастроили.
