Текст книги "Авангард (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 30 страниц)

Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

А он не останавливается.

– Ещё раз, – рычит он мне в кожу, его дыхание такое горячее. – Подари мне ещё один раз, дорогая.

– Я не могу… это слишком…

– Можешь, – он снова вводит два пальца внутрь, надавливает на точку, от которой перед глазами вспыхивают звёзды. – И сделаешь это.

Он атакует мой клитор с новой решимостью: язык не знает пощады, пальцы двигаются ритмично – и я чувствую, как третья волна нарастает невероятно быстро. Мои ноги дрожат. Всё тело дрожит. Стеклянная перегородка зловеще скрипит за спиной, но мне всё равно – всё равно, если она сломается, всё равно, если я упаду, – потому что ничто не имеет значения, кроме сокрушительного удовольствия от его губ и рук.

– Кончи, – приказывает он. – Кончи для меня сейчас же.

Я подчиняюсь.

Этот оргазм другой – глубже, дольше, он прокатывается по мне бесконечными волнами, оставляя без сил, почти без сознания. Я издаю звуки, которых не узнаю, – животные, первобытные, – и когда он наконец отстраняется и поднимается на ноги, я едва не падаю.

Он легко подхватывает меня, прижимает к груди.

– Я держу тебя, – шепчет он в мои волосы. – Я держу тебя, дорогая.

Я цепляюсь за него, дрожа, пытаясь осознать, что только что произошло. Три оргазма. Он подарил мне три оргазма за десять минут, и я едва стою на ногах. Ноги словно желе, а мозг будто расплавился. Я никогда, никогда не испытывала ничего подобного.

Я хочу снова и снова.

И он тоже.

Что-то твёрдое прижимается к моему бедру. На нём всё ещё брюки. Он ещё ничего не получил для себя – только отдавал, – и внезапно я хочу дать ему что-то взамен, хочу заставить его почувствовать хотя бы часть того, что он заставил испытать меня.

К тому же я всегда хотела это сделать.

Я высвобождаюсь из его объятий и опускаюсь на колени.

Его дыхание перехватывает:

– Мия…

– Справедливо же, – мои пальцы находят его ширинку и расстегивают верхнюю пуговицу. – Ты попробовал. Теперь и я хочу.

– Тебе не обязательно… – его голос срывается.

– Я хочу, – я смотрю на него сквозь ресницы, опуская молнию. – Очень хочу. Позволь мне.

Он не спорит.

Я освобождаю его из брюк, и мои глаза расширяются. Я знала, что он крупный – я достаточно раз чувствовала, как он прижимается ко мне сегодня, – но увидеть это – совсем другое. Длинный, толстый, уже сочится на кончике, он тянется ко мне, будто точно знает, куда хочет попасть.

Он чертовски идеален.

Я обхватываю рукой основание, и он стонет, его бёдра невольно дёргаются. Боже, он такой мягкий, чертовски мягкий и в то же время твёрдый.

– Я об этом думала, – признаюсь я. – О твоём члене у меня во рту.

– Чёрт, Мия…

Я наклоняюсь и облизываю головку, ощущая солоноватость, от чего мои вкусовые рецепторы приходят в восторг. Он издаёт сдавленный звук, его рука взлетает к моим волосам, и я принимаю это за поощрение, чтобы взять его глубже.

На самом деле я не совсем понимаю, что делаю. Я читала об этом в любовных романах, смотрела порно, представляла в самые отчаянные моменты, но реальность оказывается более хаотичной, влажной – и намного лучше всего, что я могла вообразить.

Вес его члена на моём языке. Звуки, которые он издаёт, когда я сосу. То, как его пальцы сжимаются в моих волосах, будто он держится за жизнь. Я ощущаю себя могущественной: взять такого мужчину, как Авангард, – суперсолдата, супергероя, – и поставить его в положение, когда он оказывается в моей власти.

– Вот так, – стонет он. – Именно так. Бери больше… чёрт, твои губы невероятные…

Я беру его так глубоко, как могу, расслабляя горло – читала, что так нужно делать, – и он яростно ругается. Его бёдра теперь двигаются, неглубокие толчки погружают член глубже, проверяя мой рвотный рефлекс, а я поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит на меня с выражением разрушенного восхищения.

– Ты так красива с моим членом во рту, – хрипло произносит он. – Это самое прекрасное, что я когда-либо видел. Я сейчас кончу… сейчас…

Он резко отстраняется, его член соскальзывает с моих губ с непристойным хлюпом. Я издаю протестующий звук.

– Ещё не время, – он тяжело дышит, грудь вздымается. – Не так. Я хочу быть внутри тебя, когда кончу. Хочу почувствовать, как эта тугая киска сжимается вокруг меня…

– Нейт, – слово срывается с губ прерывисто. – Я должна тебе кое-что сказать.

Он замирает, на его лице мелькает беспокойство:

– Что такое?

Я не могу на него смотреть. Мои щёки пылают – что нелепо после всего, что мы только что сделали, – и вместо этого я фокусируюсь на его груди.

– Я девственница.

Молчание.

Я решаюсь поднять взгляд и вижу, что он смотрит на меня с ошарашенным выражением лица.

– Повтори, – медленно произносит он.

– Я никогда… – я сглатываю, чувствуя себя ужасно неловко. – Никто никогда не…

– Никто никогда тебя не трахал?

От этих слов я невольно сжимаю бёдра.

– Нет.

Ещё одна пауза. Затем его глаза темнеют, приобретая почти хищный блеск.

– Как? – требовательно спрашивает он. – Как такое возможно? Ты… ты чертовски прекрасна. Мужчины должны бросаться к твоим ногам.

«И умирали бы, если бы подошли слишком близко», – думаю я про себя.

– Всё сложно, – говорю я, надеясь, что его устроит такой ответ. – Люди не подходят ко мне слишком близко.

Он долго смотрит на меня, и я понимаю: он пытается сложить кусочки головоломки. Знаю, что последнее, о чём он мог бы подумать, – это правда, но он явно подозревает, что я что-то скрываю.

Но вместо того чтобы давить, он наклоняется, берёт моё лицо в ладони и приподнимает, заставляя встретиться с его взглядом.

– Ты хочешь сказать, – медленно говорит он, – что никто никогда не касался тебя так, как я только что?

– Нет.

– Никто никогда не доводил тебя до оргазма?

– Только я сама с помощью вибратора.

– Никто никогда не касался ртом этой идеальной киски?

Я качаю головой, едва дыша.

Звук, который он издаёт, почти животный – рык чистого, собственнического удовлетворения, вибрирующий в его груди.

– Хорошо, – он поднимает меня на ноги, руками обхватывая талию. – Тогда я стану твоим первым во всём.

Его губы обрушиваются на мои, и я чувствую собственный вкус на его губах. Это должно было бы показаться странным, но нет. Это идеально. Это… символично. Это…

Его часы вибрируют.

Он игнорирует сигнал, целуя меня ещё настойчивее, руки скользят вниз, сжимая мои ягодицы.

Часы вибрируют снова. И ещё раз.

– Чёрт возьми, – рычит он мне в губы.

– Это…?

– Тревога, чрезвычайная ситуация, – он отстраняется, бросает взгляд на экран – в глазах буквально читается убийство. – Пожар в жилом доме. Начальник пожарной службы запрашивает подкрепление.

У меня внутри всё падает.

– Тебе нужно идти.

– Не хочу уходить, – в его взгляде искренняя боль, челюсть сжата, глаза полыхают от неутолённого желания. – Я хочу остаться здесь и заставить тебя выкрикивать моё имя, пока ты не забудешь все остальные слова, которые знаешь.

– Но ты нужен людям.

– А ты нужна мне.

– Я не умру, если ты уйдёшь, – я выдавливаю улыбку. – А вот те люди погибнут, если ты не пойдёшь.

Он смотрит на меня долго, в выражении лица борются долг и желание. Затем тяжело выдыхает и прижимается лбом к моему лбу.

– Это ещё не конец, – хрипло говорит он. – Даже близко нет. Поняла?

– Поняла.

– Я вернусь за тобой, и когда вернусь, закончу то, что мы начали, – его рука находит мой подбородок, слегка приподнимая лицо.

Я вздрагиваю.

Он целует меня ещё раз – жёстко, влажно, как обещание того, что будет дальше, – а затем отстраняется. Застёгивает рубашку, достаёт из заднего кармана специальные перчатки и надевает их.

Хотя на нём нет его костюма, он уже изменился – прямо у меня на глазах снова становится Авангардом. Превращение ошеломляет: ещё мгновение назад это был мужчина, только что ласкавший меня, а в следующий миг – американский супергерой, готовый буквально спасать людей из горящего здания.

– Дэнни подгонит машину, – говорит он, уже направляясь к краю крыши. – Оставайся здесь. Не двигайся.

– А если мне станет холодно?

Он задерживается ровно настолько, чтобы подхватить с пола свой пиджак и накинуть мне на плечи. От ткани пахнет им – кедром, виски и сексом.

– Я согрею тебя, когда вернусь, – говорит он и исчезает, взмывая в небо, становясь тёмным силуэтом на фоне сверкающего города.

Я остаюсь одна на крыше. Пиджак укутывает меня, ветер треплет волосы, вкус его губ всё ещё на моих губах.

Что, чёрт возьми, сейчас произошло?

Я поцеловала кого-то, и он не умер.

Ветер пронизывает пиджак насквозь, но я этого не ощущаю. Я застываю на месте – так замираешь, когда на плечо опускается что-то невесомое: то ли бабочка, то ли бомба замедленного действия, – и ты не в силах понять, что именно.

Я испытала три оргазма от прикосновений другого человека. Я была в шаге от того, чтобы лишиться девственности с тем, за кем должна была вести слежку, – прямо на крыше в Манхэттене.

А теперь я стою здесь в измятом, испорченном платье, и моя миссия окончательно, бесповоротно провалена.

«Всё нормально», – убеждаю я себя. «Это всего лишь физиология. Я имею право на удовольствие, на разрядку. Я просто использую его, чтобы подобраться ближе. В этом нет никакого смысла, ничего личного».

Но уже в тот миг, когда эти мысли проносятся в голове, я отчётливо понимаю: это самообман. Ложь, в которую я пытаюсь поверить.

Где-то там, вдали, Авангард спасает жизни. Он – настоящий герой. Выполняет долг, ради изучения которого я должна была его разоблачать, собирать на него компромат.

Плотнее запахиваю его пиджак на плечах и жду.

ГЛАВА 16

АВАНГАРД

Пожар – словно зверь. Жилой дом в Бронксе, двенадцать этажей. Пламя вспыхнуло на шестом и рвануло вверх по старым вентиляционным шахтам – их должны были заменить ещё десятки лет назад. К моменту моего прибытия четыре верхних этажа уже полностью охвачены огнём, люди высовываются из окон и молят о помощи.

Я вытаскиваю семью из одиннадцатого этажа: мать, отец, двое детей младше десяти – и золотистый ретривер, который всю дорогу вниз лижет мне лицо.

Отец без конца благодарит меня, слёзы текут на покрытом сажей лице, а маленькая девочка вцепляется в мою руку так, будто я – единственная опора в мире, превратившемся в дым и пепел.

– Всё хорошо, – говорю я ей, опуская их на землю, подальше от пламени. – Теперь вы в безопасности.

Пёс снова лижет моё лицо.

Я выполнил свой долг.

Но всё это время мои мысли где-то в другом месте. На крыше. С женщиной в красном платье. Во вкусе её губ, всё ещё ощущаемом на моём языке, в звуках, которые она издавала, когда распалась на части под моими губами, в том, как она смотрела на меня, признаваясь, что никогда…

«Сосредоточься».

Я приземляюсь обратно на «30 Рок». Сердце колотится, а член снова твердеет от воспоминаний о ней. Крыша пуста. Мия – и мой пиджак – исчезли.

Я вызываю Дэнни через часы на руке. В динамике трещит его голос:

– Босс? Всё в порядке?

– Где она?

– Кто?

– Мия, – я осматриваю крышу, будто она могла спрятаться за блоком кондиционера. – Я велел ей оставаться здесь. И ещё велел тебе забрать её.

– Я пригнал машину, как ты просил, но её не было, когда я приехал. Наверное, сама спустилась вниз, – пауза. – Всё в порядке?

Нет. Ничего не в порядке. Я оставил её здесь, оставил возбужденную, укутанную в мой пиджак, а она просто ушла. Без слова. Не дождавшись.

Рациональная часть моего мозга понимает: скорее всего, ей стало холодно, она устала ждать и спустилась через дверь. Но иррациональная часть – тёмная, что скреблась на краю сознания весь вечер, – хочет разнести город по кирпичику, пока я её не найду.

– Проверю её отель, – говорю я Дэнни. – Езжай домой. Со мной всё будет хорошо.

– Уверен? Уже поздно…

Я обрываю связь и взмываю в небо.

Полёт до Мидтауна занимает меньше минуты. Я знаю, в каком отеле она остановилась, и знаю, на каком этаже – возможно, я попросил Дэнни навести справки после нашего первого интервью. Тогда я убеждал себя, что это протокол безопасности. Должная осмотрительность. То, что сделал бы любой разумный человек, когда иностранный журналист начинает задавать вопросы о его работодателе.

Я лгал себе уже тогда.

«Ты на пути к тому, чтобы стать сталкером», – упрекаю я себя.

Я становлюсь невидимым, приближаясь к зданию, – и это к лучшему: моя рубашка сгорела где-то на уровне восьмого этажа, а появляться полуголым под окном женского номера – образ, который не вытянет даже моя харизма.

Невидимость – одна из самых странных моих способностей, но при этом одна из любимых.

Это не настоящая невидимость, как в комиксах. Это активный камуфляж – манипуляция электромагнитным спектром, которая огибает световые волны вокруг моего тела вместо того, чтобы отражать их. Я активирую её так же, как и полёт: сосредотачиваюсь, пока в мозгу что-то не щёлкает, словно переключается тумблер. Джулия однажды объяснила, что во время одной из процедур управление встроили прямо в моторную кору – ту же часть мозга, что отвечает за произвольные движения. Так что стать невидимым так же естественно, как поднять руку или сделать шаг. Я просто решаю исчезнуть – и исчезаю.

Ощущение сложно описать. Всё начинается с покалывания на коже, похожего на статическое электричество, – поле активируется и расширяется примерно на дюйм от тела, охватывая обычно всё, что на мне надето. Работает не кожа, а что-то глубже: своего рода локальное искажение пространства-времени, перенаправляющее фотоны вокруг меня, как вода огибает камень.

Примерно на два часа – плюс-минус, в зависимости от того, чем ещё я занимаюсь, – я становлюсь призраком. Камеры меня не видят. Только тепловые датчики. Я не отбрасываю тени, не отражаюсь в зеркалах. Единственный признак моего существования – лёгкое мерцание в воздухе, если кто-то точно знает, куда смотреть, – едва заметное искажение, как жар, поднимающийся над асфальтом в летний день. Ну и, конечно, если кто-нибудь швырнёт в меня мешком муки или чем-то подобным.

Полезный трюк. Он позволяет делать то, что в противном случае могло бы спровоцировать международные инциденты – например, парить под окнами отеля в полночь в поисках женщины, о которой я не могу перестать думать.

«Жутковато», – замечает рациональная часть моего мозга. «Это жуткое поведение».

Мне всё равно. Думаю, я заслужил право быть немного жутким.

Я медленно облетаю её этаж, заглядывая в каждое окно по очереди. В большинстве опущены шторы, люди спят, но есть и исключения: бизнесмен смотрит телевизор, пожилая пара читает в постели, семья с двумя детьми расположилась на раскладном диване. Комната за комнатой – и ни в одной нет Мии.

Вероятно, она спит, шторы опущены, вот и всё.

Но что, если нет? Если её нет здесь и нет на «30 Рок», значит, она где-то в этом городе с восемью миллионами жителей, и я понятия не имею, где именно.

Тьма пульсирует внутри.

«Найди её. Возьми её. Удержи».

Я трясу головой, пытаясь прочистить мысли.

Заставляю себя отвернуться от пустого окна и лететь домой.

Я приземляюсь на балконе, пентхаус погружён во тьму, всё как я оставил. Но внутри, в гостиной, меня ждал сюрприз: женщина, чей силуэт чётко выделяется на фоне городских огней, будто она всегда здесь находилась.

Джулия.

– Ты опоздал, – говорит она, не оборачиваясь.

Горячая, мгновенная ярость вспыхивает во мне.

– Как ты сюда попала?

– У меня есть доступ ко всем объектам «Глобал Динамикс», – она разворачивает кресло ко мне; её бледные глаза отражают рассеянный свет снаружи. На ней всё тот же пастельный костюм с гала-вечера, серебристо-белокурые волосы безупречны, выражение лица нечитаемо. – В том числе и к этому.

– Это мой дом, – цежу я сквозь зубы. – Не объект «Глобал Динамикс». Я его купил.

– А есть ли разница?

Вопрос задевает меня за живое. Потому что нет, на самом деле никакой разницы нет. Без них у меня бы этого не было. Да, я выкупил право собственности, но они по-прежнему владеют системами безопасности, наблюдением, инфраструктурой. Они по-прежнему владеют мной – неважно, сколько бумаг я подписываю и сколько денег отдаю адвокатам.

– Уходи, – говорю я ровным тоном.

– Мне нужно с тобой поговорить, – она не двигается с места. – О журналистке.

Челюсть сжимается.

– Что с ней?

– Сегодня ты вывел её из-под нашего наблюдения, – голос Джулии спокоен, взвешен, но я слышу подтекст. Обвинение. – Не желаешь объяснить зачем?

– Ты мне не мать. Я перед тобой не отчитываюсь.

Она пренебрежительно машет рукой – ничуть не задета.

– Ты отчитываешься перед «Глобал Динамикс», а я, как технический директор, имею право требовать от тебя отчётов.

Она встаёт с кресла, плавно, контролируя каждое движение, и идёт ко мне.

– Ты видел, куда она направилась после вашего маленького… приключения?

– Нет, – я не сдвигаюсь с места, пока она приближается, и гадаю, что именно ей известно. Они могут отслеживать меня через часы, считывать жизненные показатели – так же, как у любого гражданина с подобным устройством. Но аудиослежка без моего ведома – это уже что-то новенькое.

– Ты вывел её из-под наблюдения, – её глаза сверкают. – Полагаю, это был осознанный выбор.

Я издаю невесёлый смешок.

– Я хотел уединения.

– Для чего?

Вопрос повисает между нами, насыщенный скрытым смыслом. Я чувствую запах её духов – дорогих, холодных, от которых начинает болеть голова. Было время, когда присутствие Джулии дарило ощущение уюта. Даже безопасности. Именно она нашла меня после смерти Эммы. Именно она предложила мне шанс стать кем-то большим, чем сломленный солдат, утопающий в горе. Шанс изменить мир – тот самый мир, в который так верила Эмма.

Теперь же она кажется мне смотрителем зоопарка, а я – зверем в клетке.

– Это не твоё дело, – говорю я ей.

– Всё, что связано с тобой, – моё дело, – она останавливается в нескольких дюймах от меня, и я подавляю желание отступить. – Я создала тебя, Нейт. Каждое усовершенствование, каждая способность, каждая клетка в твоём теле существуют благодаря моей работе. У тебя не может быть от меня секретов.

– Почему ты следишь за ней? – возражаю я. – Мия просто выполняет свою работу. Это ведь ты решила, что этот материал будет полезен для меня и для «Глобал Динамикс».

– Работа Мии – взять у тебя интервью. И всё. Никаких интимных медленных танцев перед президентом, никакого побега наедине. Она не на твоей стороне, и ты не можешь ей доверять. – Она делает паузу, её холодные глаза скользят по моему лицу. – Ты ей доверяешь?

– Я… – я мешкаю. Доверяю ли я Мие? По правде говоря, я едва её знаю. Всё, что мне известно, – это то, как она смотрит на меня, будто видит что-то под маской, и это заставляет меня захотеть сорвать эту маску прочь. Я знаю, какая она на вкус, как звучит её голос, когда она достигает пика наслаждения, как она ощущалась в моих объятиях – словно была создана для них.

– Думаю, да, – наконец произношу я.

– Не стоит, – голос Джулии становится резче. – Мы провели исследование по мисс Бакстер. Всё в ней ровно такое, каким должно быть, а это значит одно из двух: либо она самый скучный журналист на планете, либо очень хорошо скрывает, кто она на самом деле.

В голове проносится образ её лица – то, как она смотрела на меня, когда я её целовал, тот страх, который мне хотелось разгадать.

– Что ты имеешь в виду?

– Боюсь, она не та, за кого себя выдаёт, а ты, по-моему, слишком увлечён, чтобы это ясно видеть, – она поднимает руку, будто хочет коснуться моего лица, но я инстинктивно отшатываюсь. Её рука опускается. – Сохраняй профессионализм, Нейт. Что бы ты там себе не придумал по поводу вас…

– Ничего.

– Прекрати это. Прекрати, пока не началось.

– Или что? – мой голос звучит жёстко. Я не терплю угроз.

Выражение лица Джулии не меняется, но в глазах мелькает что-то холодное.

– Ты знаешь, что бывает, когда теряешь контроль, – тихо произносит она. – Знаешь, насколько неприятными могут быть перенастройки, особенно если нам приходится копать чуть глубже. – Она делает паузу, давая мне осознать сказанное. – Ты знаешь, каким ты можешь быть, Нейт, как легко зарождается одержимость. Эта тьма…

Я замираю.

Тьма.

Она знает о тьме.

Как? Я никому об этом не рассказывал – о чёрной волне, поднимающейся в крови, когда я злюсь, о яростных порывах, скребущихся на краю сознания, о голосе, который время от времени со мной говорит. Я похоронил это так глубоко, так упорно боролся, чтобы держать всё под контролем – а она знает.

Значит, она следила за мной внимательнее, чем я думал.

Или… она сама это во мне поселила.

– Что ты со мной сделала? – вопрос срывается грубо, почти панически. – Во время процедур. Усовершенствований. Что ты сделала, Джулия?

Она одаривает меня слабой улыбкой.

– Я сделала тебя лучше. Сильнее. Способнее любого солдата, который когда-либо жил. – Она отступает, увеличивая дистанцию между нами. – Но у каждого оружия должен быть предохранитель – способ убедиться, что оно не обернётся против тех, кто его использует.

– Я не оружие, – цежу я сквозь зубы.

– Ты то, для чего я тебя спроектировала. – Джулия направляется к двери и на мгновение замирает, положив руку на косяк. – Сохраняй профессиональные отношения с мисс Бакстер, Нейт. Я не стану просить дважды.

Она уходит.

Дверь щёлкает за её спиной, и я остаюсь один в тёмном пентхаусе. Ярость бурлит в венах, а в голове крутятся мысли, о которых мне не следовало бы думать.

Я мог бы её убить.

Идея всплывает – ясная, холодная и странно притягательная. Джулия – человек. Хрупкая. Уязвимая. Один миг потери контроля, одно сжатие вокруг её горла – и её не станет. Больше никакой слежки. Никаких перенастроек. Никаких оков.

Я мог бы убить и Марша, убить любого, кто пытается мной управлять. Сжечь «Глобал Динамикс» дотла и уйти прочь из пепла. Обрести полную свободу.

Тьма пульсирует – голодная, соблазнительная. Было бы так просто, так упоительно перестать притворяться золотым мальчиком, перестать играть роль, выпустить монстра на волю и смотреть, как горят все, кто когда-либо держал меня на поводке.

Я прижимаю ладони к холодному стеклу окна и заставляю себя дышать.

«Это не ты. Это то, что она вложила в твою голову. Борись с этим».

Но в том-то и дело: я больше не уверен, где заканчивается тьма и начинаюсь я. Создала ли её Джулия – и с какой целью? Или она лишь усилила то, что уже было? Было ли это всегда во мне, таилось под поверхностью с самого детства, ожидая разрешения вырваться наружу?

Да и какая вообще разница?

В любом случае эта тёмная, бурлящая во мне разрушительная сила жаждет Мию – жаждет её с силой, пугающей меня, не дающей спать по ночам, заставляющей делать безумные вещи: лететь на крыши, пробовать её на вкус, будто она – последняя трапеза в моей жизни.

«Найди её. Возьми её. Удержи. Сделай её своей».

Я бью кулаком по стеклу. Оно не разбивается – слишком прочное, да и ударил я не в полную силу, – но удар отдаётся в руке, в груди, что-то внутри меня освобождается.

В одном Джулия ошибается. Что бы ни происходило между мной и Мией, уже слишком поздно это прекращать.

Я слишком глубоко увяз.

И не уверен, что хочу найти путь обратно.