Текст книги "Авангард (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

– Я отказываюсь.

– Это не просьба.

Мы смотрим друг на друга. Воздух между нами потрескивает.

– Ты хочешь, чтобы я разделась при тебе? – спрашиваю я злобно. – Это имеешь в виду?

На его лице, всего на секунду, я вижу того мужчину из Монтаны – того, кто смотрел на меня так, будто я развесила звёзды на неб.

Потом это исчезает.

– Пять минут, – говорит он. – Я буду прямо за дверью.

Я не двигаюсь.

– Сейчас же, Мия.

Я поворачиваюсь и иду в ванную, с облегчением вздыхая, когда дверь закрывается. Мои руки дрожат, когда я снимаю топ, бюстгальтер, трусики. Я чувствую его по ту сторону двери, подслушивающего, и ненавижу, как это на меня влияет. Ненавижу, что даже сейчас, даже так, какая-то извращённая часть меня хочет, чтобы он вошёл.

Вода обжигающая. Я стою под ней и позволяю ей жечь мою раненую кожу, смывая кровь, пот и последние остатки той, кем я была до того, как он сказал «Привет, Мия», и мой мир рухнул.

Когда я выхожу, завёрнутая в полотенце, на кровати лежит чистая одежда. Его одежда. Футболка, в которой я утону, спортивные штаны, которые придётся подворачивать на талии. Без нижнего белья.

Его самого нет в комнате.

Я быстро одеваюсь, окружённая запахом, стиральным порошком и чем-то древесным, а под всем этим – его собственным ароматом. Футболка доходит до середины бедра. Штаны собираются у щиколоток.

Дверь открывается.

Он замирает, увидев меня в его одежде. Что-то сырое и голодное мелькает на его лице, прежде чем он подавляет это.

– Поспи, – грубо говорит он. – Мы продолжим утром.

– Продолжим что? Твои вопросы, на которые я не собираюсь отвечать?

Он оказывается возле меня прежде, чем я успеваю моргнуть, хватая ворот слишком большой футболки, поднимая меня на носки.

– Ты думаешь, это игра? – его голос низкий и смертоносный. – Ты думаешь, я играю с тобой?

– Я думаю, ты сам не знаешь, чего хочешь.

– Я точно знаю, чего хочу. – Его хватка усиливается. – Я хочу получить ответы. Хочу узнать правду. Хочу знать, было ли хоть что-то из этого… – Он замолкает. Его челюсть напрягается. – Чёрт возьми, я просто хочу, чтобы ты поговорила со мной.

– Тогда тебя ждёт разочарование.

В течение бесконечного мгновения я думаю, что он поцелует меня. Или задушит. Граница между этими двумя действиями никогда не казалась тоньше.

Но он просто толкает меня обратно на кровать и идёт к двери.

– В конце концов ты сломаешься, – говорит он, не оборачиваясь. – Все ломаются.

Дверь хлопает.

Замок щёлкает.

Я сворачиваюсь калачиком на простынях, пахнущих кондиционером для белья, и смотрю в потолок, считая удары своего сердца, гадая, сколько их у меня осталось.

ГЛАВА 34

АВАНГАРД

Я не могу уснуть.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как я запер Мию в гостевой спальне, и всё это время я мечусь по пентхаусу, словно зверь в клетке. Пытаюсь не думать о том, что она здесь, что её присутствие преследует меня, словно проклятие из рассказа По «Сердце-обличитель».

Я вздыхаю и прижимаюсь лбом к холодному стеклу, наблюдая за тем, как Манхэттен бурлит под тёмным небом, не подозревая о моём внутреннем разладе.

«Моя…»

Эта мысль всплывает – примитивная и неоспоримая. Я пытаюсь её подавить.

Ирония в том, что она не моя. Никогда не была моей. Я был для неё всего лишь заданием, миссией. А она – тщательно продуманной ложью, созданной для того, чтобы проникнуть в мою голову, в мою постель, извлечь всё ценное и выбросить остальное. Она использовала меня, как и все остальные. Просто она первая, кто смог так полностью меня обмануть.

«Но она сейчас здесь. В твоём пространстве. Под твоим контролем. Сейчас она принадлежит тебе».

Я отхожу от окна, останавливаюсь у бара, наливаю себе виски и выпиваю одним глотком. Жжение не помогает. Ничего не помогает.

«Устрани угрозу».

Этот голос шепчет откуда-то из глубины моего сознания – холодная, механическая часть меня, которая звучит как мои собственные мысли, но не совсем. Он стал громче после событий на складе.

«Она обманула тебя. Она знает слишком много. Прекрати это».

Моя рука сжимает стакан до тех пор, пока он не трескается.

Нет.

Я осторожно ставлю разбитый стакан, наблюдая, как кровь выступает из порезов на ладони. Раны медленно начинают заживать прямо на глазах, но на мгновение я чувствую боль – настоящую физическую боль, которую я так редко испытываю.

Она проясняет мысли.

Я не собираюсь её убивать.

Не собираюсь.

Но я не знаю, что, чёрт возьми, мне делать.

Я оказываюсь у её двери в три часа ночи.

Не помню, как сюда пришёл. Только что я стоял у окна, наблюдая, как огни города размываются от усталости, а в следующий момент я уже здесь, в этом коридоре, с рукой на дверной ручке, не понимая, как долго здесь стою. Как будто время было стёрто из моей памяти.

«Это плохо», – отстранённо думаю я. «Это пиздец как плохо».

Я слышу её дыхание по ту сторону двери. Медленное и ровное – она спит. Или притворяется. С ней я больше не могу быть уверен.

«Вернись в постель».

Я не двигаюсь.

«Она шпионка. Наёмная убийца. Её послали оценить тебя. Решить, нужно ли пристрелить тебя, как бешеного пса».

Я знаю.

«Ей плевать на тебя. Всё было фальшивкой».

Я знаю.

«Тогда почему ты стоишь у её двери посреди ночи, как влюблённый подросток?»

У меня нет ответа на этот вопрос.

Моя рука опускается с ручки. Я заставляю себя развернуться, пойти обратно в свою спальню, лечь на простыни, которые всё ещё слабо пахнут ею – до того, как всё пошло прахом.

Я не сплю.

Утро приходит серое, холодное, мокрое от дождя. Я не спал всю ночь, ненадолго отлучившись в четыре утра, чтобы помочь полиции остановить погоню в Ньюарке, прежде чем вернуться сюда и погрузиться в своё недовольство.

Я принимаю душ, подравниваю бороду, одеваюсь, готовлю кофе, который не пью. Смотрю на часы – никаких срочных оповещений, никакого кризиса, требующего внимания Авангарда. Город пока спокоен.

«Хорошо. У тебя есть свои дела».

Я готовлю завтрак. Яйца, тосты, фрукты. Достаточно на двоих.

Когда я открываю её дверь, она уже не спит, сидит на краю кровати в моей слишком большой одежде, наблюдая за мной этими большими тёмными глазами, которые видят слишком много.

Которые всегда видели слишком много.

– Завтрак, – говорю я, ставя поднос на комод.

Она не двигается, даже не смотрит на еду.

– Тебе нужно поесть, – говорю я, надеясь, что она не начнёт снова эту ерунду с голодовкой.

– Зачем? Чтобы быть достаточно здоровой для того, что ты запланировал?

– Чтобы не вырубиться к чёртовой матери, пока я пытаюсь с тобой поговорить.

Её губы кривятся.

– Это то, чем мы занимаемся? Разговариваем?

Я скрещиваю руки и прислоняюсь к стене, держа дистанцию между нами.

– Ты могла бы облегчить себе задачу.

– Я могла бы, но не буду.

– Почему? – практически рычу я, чувствуя, как нарастает раздражение. – Какой смысл? Твоя легенда раскрыта. Твоя команда знает, что ты скомпрометирована. Какая бы миссия у тебя ни была – она закончена. Так почему бы просто не рассказать мне?

Она наклоняет голову, изучая меня, словно я – головоломка, которую она пытается разгадать.

– А ты бы рассказал? На моём месте? Предал бы всех, с кем когда-либо работал, только потому, что какой-то мужик, с которым ты переспала, вежливо попросил?

«Какой-то мужик».

Стоп.

Эти слова вонзаются в меня, как нож между рёбер.

– Так вот кем я был для тебя? – спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие в голосе. – Просто каким-то мужиком, с которым ты переспала?

Она смотрит на меня несколько мгновений, в её глазах столько всего плавает, как рыбы в тёмном пруду.

– Нет, – тихо говорит она. – Не только.

– Тогда кем…

– Это не имеет значения, – она отводит взгляд. – Теперь ничто не имеет значения.

Я хочу схватить её, встряхнуть, заставить посмотреть на меня и сказать правду – о её миссии, о её чувствах, о чём угодно. Но я знаю, что это не сработает. Её обучали противостоять допросам. Интересно, сколько раз она оказывалась в такой ситуации, были ли её похитители хуже меня, причиняли ли они ей боль и…

Я останавливаю себя от этих мыслей. Сейчас не время усложнять ситуацию ещё больше.

Тем не менее, давлением её не сломить.

Поэтому придётся попробовать что-то другое.

– Ешь, – говорю я снова, отходя от стены. – Я вернусь через час.

– Для чего?

Останавливаюсь у двери.

– Чтобы попробовать снова, маленькая убийца.

Второй допрос проходит хуже первого.

Я задаю вопросы. Она не даёт мне ничего. Ни слова, ни намёка, ни единой чёртовой подсказки, которую я мог бы использовать.

Это невероятно бесит.

И в каком-то извращённом смысле впечатляет.

– У тебя хорошо получается, – говорю я, расхаживая перед ней, пока она сидит на кровати с прямой спиной и пустым выражением лица. – Молчание. Сопротивление. Они хорошо тебя обучили.

Ничего.

– Чему вообще учат в шпионской школе? Ты ведь там училась, верно? В «Рукерии»? Как Джеймс Бонд? Учат противостоять пыткам? Держать рот на замке, несмотря ни на что? – я делаю паузу. – Должен сказать, в этом плане мы не так уж сильно отличаемся. В школе «зелёных беретов» тоже учат сопротивляться. Так что я точно знаю, что нужно сделать, чтобы тебя сломить.

Всё ещё ничего.

– Или, может, всё проще, – я останавливаюсь перед ней, достаточно близко, чтобы ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться со мной взглядом. – Может, тебе просто насрать. Может, я вообще ничего для тебя не значил, так что я ничем не смогу тебе угрожать, чтобы…

– Прекрати.

Это слово – едва слышный шёпот, но оно разрезает мой монолог, как лезвие.

– Прекратить что?

– Прекрати пытаться убедить себя, что мне было насрать, – её голос ровный, но теперь я вижу трещины. Напряжение вокруг глаз, тик челюсти. – Ты знаешь, что это неправда. Ты знаешь это. В глубине души знаешь.

– Я больше ничего не знаю. – Я приседаю, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, достаточно близко, чтобы видеть пульс на её горле. – В этом-то и проблема, Мия. Ты сделала так, что я не могу доверять ни одному своему воспоминанию о тебе. Каждая улыбка, каждое прикосновение, каждое чёртово «я вижу тебя, Нейт» – как я могу знать, было ли хоть что-то из этого настоящим?

– Никак, – её глаза теперь слишком яркие. – Никак. В этом и был смысл. Именно этому меня учили. Заставить тебя доверять мне. Заставить открыться. И ты открылся, а я… – она замолкает, тяжело сглатывает. – Я выполнила свою работу.

– Свою работу, – издаю горький смешок. – Верно. Твоей работой было спать со мной и писать отчёты. Твоей работой было целовать меня и говорить, что я тот, кто тебе небезразличен, пока ты просчитывала, как лучше меня прикончить, как какого-то пса.

– Я не…

– Что? Не думала об этом?

Я хватаю её за подбородок, заставляя смотреть на меня. Она не вздрагивает. Не отстраняется. Просто встречает мой взгляд этими тёмными, спокойными глазами.

– Скажи мне, о чём ты думала, – тихо говорю я. – Когда была в моей постели. Когда стояла передо мной на коленях. Когда кричала моё имя. Что проносилось в твоей голове?

У неё перехватывает дыхание.

– Ни о чём, – шепчет она.

– Впервые ты так плохо врёшь, – усмехаюсь я.

– Я не думала о задании! – её голос надламывается. – Когда я была с тобой, когда мы были вместе, я не думала ни о чём, кроме тебя. О том, каково мне. Каков ты на вкус. Как ты… – она обрывает себя. Качает головой. – Это не имеет значения.

– Для меня имеет.

– Почему? – спрашивает она прерывисто и хрипло. – Какая разница? Я всё ещё агент. Ты всё ещё мой похититель. Ничего из того, что я скажу, не изменит то, что произойдёт дальше.

– О, но ты не знаешь, что произойдёт дальше.

– Да? Ну, и ты тоже.

Мы слишком близко. Я всё ещё держу её за подбородок, мой большой палец давит на нежную кожу под челюстью, и я чувствую, как её пульс колотится под моими пальцами. Её губы приоткрыты, дыхание учащённое, и между нами нарастает то знакомое напряжение – та магнетическая сила, которая была с самого начала.

Я хочу её поцеловать.

Но дело не только в этом.

Есть что-то ещё, и оно исходит из тёмного, голодного места.

«Возьми то, что принадлежит тебе».

Я отшатываюсь, будто обожжённый.

– Тебе нужно принять душ, – говорю я ей.

Поэтому я заставляю её снова принять душ, и на этот раз она не протестует.

Не потому, что ей это нужно – не нужно – а потому, что мне нужно расстояние, и по её готовности видно, что ей тоже. Мне нужно слышать шум воды и знать, что между нами ещё одна дверь, даже если я могу пройти через неё в любое время.

«И ты хочешь».

Да. Чёрт возьми, да.

Но вместо того, чтобы уйти, я стою за дверью ванной, слушая шум воды, представляя её обнажённой под струями, и ненавижу себя за то, насколько я возбуждён. За то, как сильно хочу войти туда, прижать её к плитке и трахать, пока ни один из нас не сможет думать.

Она твоя пленница.

Она солгала тебе.

Она собиралась…

Вода выключается.

Я отступаю, пытаясь придать своему лицу нейтральное выражение, пытаясь унять доказательства того, насколько я взволнован.

Дверь открывается.

Она закутана в полотенце, вода всё ещё стекает по её плечам, и вид её – как удар под дых. Маленькая, свирепая и настолько чертовски красивая, что каждая частичка меня ноет.

– Я оставил тебе новую одежду, – удаётся мне произнести, указывая на то место, где разложил её на кровати. Затем я снова запираю её в комнате, иду на кухню, наливаю ещё один напиток и пытаюсь вспомнить время, когда моя жизнь имела смысл.

Ночь опускается, словно занавес, без сумерек – так бывает, когда часы переводят назад и приближается зима.

Я приношу ей ужин. На этот раз она ест без возражений, и это кажется победой, хотя на самом деле это не так.

Я задаю новые вопросы. Она отвечает мне молчанием.

Так устанавливается закономерность: я давлю, она сопротивляется, мы кружимся друг вокруг друга, как двойные звёзды, попавшие в гравитационную яму, из которой никто из нас не может выбраться.

В одиннадцать вечера я оставляю её одну и ухожу в свою спальню.

В полночь всё ещё смотрю в потолок.

В час ночи я отказываюсь от сна и снова оказываюсь в коридоре, с рукой на её двери, этот магнетический притяжение тянет меня к ней, словно я попал в течение, которое грозит утопить меня, если я скоро что-нибудь не предприму.

«Держись подальше».

Тем не менее, я всё равно открываю дверь.

Она не спит. Сидит в кровати, одеяло собрано вокруг талии, моя футболка соскальзывает с одного плеча. Огни города окрашивают её в серебристый цвет. Она – видение света во всей этой темноте.

– Не можешь уснуть? – тихо спрашивает она.

– Нет.

– Я тоже.

«Повернись, уходи, запрись в своей комнате до утра».

Я подхожу к кровати и сажусь на край, не касаясь её, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, исходящее от её тела.

– Почему ты защищала меня? – вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его остановить. – Когда твои коллеги-агенты спросили, как ты выбралась со склада, ты солгала. Ты не рассказала им обо мне.

Она молчит долгое время, глядя в окно на звёзды.

– Не знаю.

– Чушь.

– Не знаю, – теперь в её голосе слышится раздражение. – Я должна была рассказать. Протокол требовал, чтобы я сообщила обо всём. Но когда Кэт спросила… – она качает головой. – Я просто не смогла этого сделать.

– Почему?

– Потому что, – она встречается со мной взглядом, и в её выражении есть что-то серьёзное. – Потому что подвергла бы тебя риску. И я не могла этого сделать. Потому что даже после всего, я не смогла предать тебя. Я уже столько раз тебя предала.

Слова повисают между нами.

«Она врёт», – шепчет холодный голос. «Это очередная манипуляция».

Но я так не думаю.

Я думаю, что впервые с начала этого кошмара она говорит мне правду.

По крайней мере, это то, во что я отчаянно хочу верить.

– Это чертовски странно, – тихо говорю я.

– Знаю.

– Тебя послали сюда, чтобы оценить, нужно ли меня устранить. И ты даже не смогла сообщить, что я спас тебе жизнь?

– Всё было не так. Если бы я сказала им, что думаю, будто ты спас меня на складе, тогда…

– Тогда что?

– Тогда моё прикрытие снова было бы раскрыто. Это означало бы, что ты узнал правду о том, кто я на самом деле, а значит, с тобой нужно было бы… разобраться. Никаких свидетелей не должно быть, тем более в лице американского супергероя.

– Это пиздец какой-то.

– Знаю.

Значит, она заботилась. Значит, не всё было фальшивкой. Значит, хотя что-то между нами было настоящим. Но где же триумф в этом? Где оправдание? Всё, что я чувствую – это усталость. Гнев. Мне так чертовски одиноко, что я едва могу дышать. Потому что даже если бы она была честна со мной, даже если бы у нее были ко мне чувства, мы никогда не сможем вернуться к тому, что было. Эта дверь захлопнулась, как тюремная решетка.

– Ты мне снишься, – слышу я себя. – Каждую ночь. Монтана, то, как ты смотрела на меня, будто я чего-то стою. А потом я просыпаюсь и вспоминаю, кто ты, и хочу… – я останавливаюсь. Мои руки дрожат. – Я не знаю, хочу ли убить тебя или удержать. И я не знаю, что хуже. Оба варианта – это пули, заряженные болью.

Её рука касается моего предплечья.

Я вздрагиваю, но не отстраняюсь.

– Нейт.

– Пожалуйста, – мой голос ломается. – Не произноси моё имя так. Я даже не знаю, кто ты на самом деле. И всё между нами было фальшью.

– Я же говорила тебе. Не всё.

– Говорила. Но как я должен в это верить сейчас?

Она приближается. Достаточно близко, чтобы я мог почувствовать запах мыла после душа, ощутить тепло её тела через тонкий хлопок рубашки.

– Ты не должен, – тихо говорит она. – Ты не должен верить ни единому моему слову. Это разумно. Так и надо. Это то, чему тебя учили. – Её рука скользит вверх по моей руке, через плечо, останавливаясь у моей челюсти. – Но с каких пор мы оба поступали разумно?

Я с трудом сглатываю.

– Это плохая идея, – мне удаётся произнести, но я не отстраняюсь от её прикосновения. Скорее наоборот, я наклоняюсь к нему.

– Худшая, – её слова нежны.

– Ты моя пленница.

– Я в курсе.

– Я должен ненавидеть тебя.

– Так ты ненавидишь?

Вопрос повисает в воздухе между нами.

Я не отвечаю словами.

Я целую её так, будто пытаюсь наказать за каждую ложь.

Мои руки сжимают её волосы, и я притягиваю её губы к своим без всякой нежности, которую проявлял раньше.

Она ахает, и этот звук идёт прямо к моему члену.

– Это ничего не значит, – рычу я у её рта.

– Я знаю.

– И это не значит, что я прощаю тебя.

Она отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом, и то, что я вижу в них, заставляет мою грудь сжиматься. Я не вижу страха, и нет никакого расчёта. Только жар, голод и что-то сырое, открытое и обнажённое.

– Я не прошу тебя простить меня, – говорит она. – Я прошу тебя трахнуть меня.

Боже.

Я толкаю её обратно на матрас и оказываюсь сверху, прижимая её. Она выглядит такой изящной и маленькой подо мной, но теперь я знаю правду – она совсем не такая.

– Это то, чего ты хочешь? – я тяну футболку вверх по её бёдрам, мои руки грубо касаются её кожи. – Ты хочешь трахнуть человека, который держит тебя в плену? Того самого человека, которого ты так легко предала, человека, который может убить тебя голыми руками?

– Да. – Без колебаний. Без дрожи. Только этот устойчивый взгляд и быстрое поднятие и опускание её груди. – Боже помоги мне, да.

Я стягиваю футболку через её голову, и она полностью обнажена. Её тело одновременно знакомо и чуждо – я знаю каждую веснушку на её загорелой коже, но теперь я вижу её по-другому. Не как женщину, которую я любил, а как оружие, которым её обучали быть.

От обоих версий у меня член твердеет сильнее.

– Повернись.

Она подчиняется, и я прижимаю её лицом в матрас, положив руку на заднюю часть её шеи, удерживая её. Она могла бы сопротивляться – я видел, как она сражается, видел, на что она способна – но не делает этого. Она просто лежит, тяжело дыша, и ждёт.

Может быть, даже доверяет.

Но дело не в доверии. Дело во власти. В контроле. В том, чтобы вернуть то, что она у меня украла.

Одной рукой я снимаю с себя одежду, а другой продолжаю удерживать Мию за шею, не давая пошевелиться. Когда я заканчиваю, провожу другой рукой по её спине, по ягодицам, потом между ними, раздвигая их.

– Ты этого хочешь? – пристраиваюсь у ее входа, чувствуя, какая она влажная, какая готовая, независимо от того, что она ответит. – Скажи это. Ты же знаешь, мне нужно это услышать.

– Я хочу этого.

– Скажи «пожалуйста», маленькая убийца.

Пауза. Затем она тихо произносит:

– Пожалуйста.

Я резко вхожу в неё.

Она вскрикивает – от боли или удовольствия, а может, и от того, и от другого, – но я не даю ей времени прийти в себя. Я трахаю её жестко и быстро, наказывая каждым толчком, не убирая руки с её шеи и всем весом прижимая её к матрасу. Её жар сводит меня с ума, её стенки сжимают меня всё сильнее, и, как бы я ни старался отстраниться, у меня не получается. С каждым толчком из меня вырывается стон, словно он исходит откуда-то ещё.

И она принимает это. Она принимает всё. Её руки сжимают простыню, тело выгибается подо мной, и она издает звуки, которые будут преследовать меня до конца жизни.

– Ты этого хотела? – наклоняюсь к ее уху, не сбавляя темпа. – Чтобы я вошел в тебя еще раз, прежде чем…

– Заткнись, – её голос срывается. – Просто заткнись и…

Я хватаю ее за волосы и дергаю голову назад, меняя угол проникновения, и она кричит.

– Не указывай мне, что делать, – я уже близко, слишком близко, слишком напряжен, все эти дни напряжение нарастало, чтобы выплеснуться в этот момент, все эти эмоции, весь этот гнев… – Ты больше не имеешь права приказывать. Не имеешь права…

Она кончает.

Я чувствую это – сжатие и пульсацию вокруг моего члена, дрожь, проходящую сквозь всё её тело, – и это увлекает меня за грань следом за ней. Я вхожу до самого основания и изливаюсь в неё, перед глазами вспыхивают звёзды, пальцы непроизвольно сжимаются на её шее, пока где-то в глубине сознания голос не вопит «сильно, слишком сильно» – и я заставляю себя разжать хватку.

Мы падаем друг на друга.

Долгое мгновение слышно лишь наше сбитое дыхание. Тело всё ещё гудит, и послеоргазменная дымка окутывает всё мягкостью и невесомостью.

Я не могу ясно мыслить. Я вообще не думаю.

Именно поэтому не замечаю приближения опасности.

Только что она была подо мной – удовлетворённая и расслабленная. А в следующее мгновение её локоть вонзается мне в горло с хирургической точностью.

Я задыхаюсь, инстинктивно откидываясь назад, а она уже двигается – выскальзывает из-под меня, мчится к двери. Она – юркая маленькая штучка, она точно знала, в какой момент я буду наиболее уязвим, и ждала этого момента.

Чёрт!

Я бросаюсь за ней, обнажённый, с горящим горлом. Она почти у двери, её рука уже на ручке.

Не успевает она её повернуть, как я хватаю её за талию и впечатываю в стену.

Она борется. Чёрт возьми, она дерётся! Локтём в рёбра, пинает в голень, всё её тело извивается и корчится в попытке вырваться из моей хватки. Но я сильнее любого человека на этой планете, и я в ярости.

– Ты… – я разворачиваю её и прижимаю к стене, уперев предплечье ей в ключицу – достаточно сильно, чтобы затруднить дыхание. – Вот, значит, в чём дело? Ты переспала со мной, чтобы сбежать?

Она тяжело дышит, обнажённая, потная, и даже сейчас – даже с моей рукой на её горле и яростью, бурлящей в груди – какая-то извращённая часть меня отмечает, насколько она прекрасна. Какая же она чертовски свирепая, словно львица.

– А ты можешь меня за это винить? – выдыхает она. – Ты держишь меня в плену. И что, по-твоему, я должна была сделать – просто смириться?

– Я думал… – обрываю себя. О чём я думал? Что она хочет меня? Что она нуждается во мне так же, как я в ней? Что эти пять чёртовых минут мы могли притвориться, будто ничего не происходит?

Идиот. Чёртов придурок.

– Ты использовала меня, – цежу я сквозь зубы. – Снова.

У неё хватает совести выглядеть наполовину виноватой.

– Я использовала возможность, – тихо произносит она.

– Одно и то же.

Я долго смотрю на неё – на эту женщину, которая постоянно находит новые способы выставить меня дураком. Которая занимается со мной любовью так, будто действительно этого хочет, кончает и затем пытается сбежать, стоит мне лишь на мгновение ослабить бдительность. Которая заставляет меня одинаково желать её, сломать и защитить.

«Тебе следовало это предвидеть», – шепчет холодный голос внутри меня. «Она агент, шпион, убийца. Такова их работа – лгать ради выживания».

Но я не предвидел. Потому что какая-то до ужаса жалкая часть меня хотела верить, что всё по-настоящему.

– Вернись в постель, – говорю я, отпуская её.

Она не двигается.

– Сейчас же, Мия.

На мгновение мне кажется, что она снова начнёт сопротивляться. Её тело напряжено, готово к действию, острые глаза высчитывают расстояния и углы. Но, видимо, что-то в моём лице подсказывает ей – это не сработает. На этот раз я готов, меня больше не застанешь врасплох.

Она возвращается к кровати. Садится на край. Даже не пытается прикрыться.

Я надеваю брюки резкими, яростными движениями, не глядя на неё.

Горло всё ещё побаливает там, куда она ударила меня. Ребра ноют в месте удара локтем. Она не жалела сил.

«Хорошо», – думает какая-то извращённая часть меня. «По крайней мере, это было честно».

– Больше такого не повторится, – говорю я, не понимая, имею ли в виду секс, попытку побега или всё вместе. – Что бы ты ни пыталась из меня выжать – это не сработает. Я не настолько глуп.

– Очевидно, что настолько, – она одаривает меня режущей улыбкой. – Иначе я бы не добралась до двери.

Слова бьют как пощёчина.

Она права. Она абсолютно права. Я позволил своему члену думать за меня, и из-за этого она чуть не ушла.

– Поспи, – говорю я, потому что не могу придумать ничего другого.

– Я…

– Нет. Пошла ты.

Я не оглядываюсь, закрывая и запирая дверь.

Я теряю время.

Это единственное, как можно описать. Только что я был в душе, горячая вода стекала по коже, а в следующее мгновение я уже стою у её двери, держась за ручку, не помня, что было между этими моментами.

Что, чёрт возьми, происходит?

Я моргаю. Делаю шаг назад. Заставляю себя уйти от её комнаты. Иду делать кофе, проверяю часы на наличие оповещений.

Ничего. Город не нуждается во мне.

Кажется, никто не нуждается.

Головные боли сегодня сильнее. Я хочу сказать себе, что колющая боль за глазами – это просто стресс, напряжение, естественное следствие того, что я не спал три дня. Но есть что-то ещё. Голос.

Этот шёпот. Становящийся громче с каждым часом.

«Устрани угрозу. Она знает слишком много».

Я бью кулаком по кухонному столу так сильно, что мрамор трескается.

– Заткнись, – бормочу я.

«Интеграция завершена. Ожидаю указаний».

Головная боль накатывает ослепительно-белым пламенем, и на секунду я вижу что-то – вспышку белых стен, хирургических ламп и мужчину с седыми усами, смотрящего на меня сверху вниз.

«Прости. Это не то, чего я хотел».

Затем это исчезает, и я просто стою на кухне с треснувшим столом и кровью на костяшках, не понимая, что со мной было.

«Ты распадаешься на части», – думаю я. «Что бы они с тобой ни сделали – кем бы ты ни был – это разрушается».

Мне нужны ответы.

Я не знаю, как их получить.

Я приношу ей обед. Задаю больше вопросов. Получаю больше молчания.

Но теперь что-то изменилось. Она смотрит на меня с беспокойством.

– Ты выглядишь ужасно, – говорит она, когда я ставлю поднос.

– Спасибо, – вздыхаю я, потому что я действительно чувствую себя ужасно.

– Не думала, что генетически модифицированные могут выглядеть ужасно.

– Да, ну, такое впервые.

– Когда ты в последний раз спал?

– Не помню. Неважно. Мне это не нужно. Генетически модифицированный, помнишь.

– Нейт…

– Пожалуйста, прекрати, – я поднимаю руку. – Прекрати называть меня Нейт. Прекрати притворяться, что тебе не всё равно. Прекрати делать вид, будто прошлая ночь значила что-то большее, чем…

– Два человека, которые не могут перестать хотеть друг друга? – она поднимает бровь. – Именно так это и было. Но это не значит, что я хочу смотреть, как ты разваливаешься на части.

– Я не разваливаюсь.

Я разваливаюсь.

И взгляд, которым она меня окидывает, ясно говорит – она тоже не верит. Она видит это, видит, как я расползаюсь по швам в реальном времени, и именно она держит нитку.

– Я знаю, что с тобой что-то не так. Что-то большее, чем просто… мы. То, как ты теряешь время. Головные боли. Голос, с которым ты разговариваешь, когда думаешь, что я не слышу.

Я замираю.

– Какой голос?

– Иногда я слышу тебя через стены. Как ты говоришь кому-то заткнуться. Просишь их остановиться. Это чертовски тревожно, – её глаза изучают моё лицо. – С кем ты разговариваешь?

Устрани угрозу.

Она выуживает информацию.

Не рассказывай ей ничего.

Но что-то ломается внутри меня. Последняя защита рушится под тяжестью бессонных ночей, бесконечных вопросов, воспоминаний о её теле подо мной и голоса в голове, который не прекращает шептать.

– Я не знаю, – мой голос звучит пусто. – Не знаю, кто это и чего хочет. Знаю только, что он становится громче. И постоянно говорит мне…

– Что говорит?

Я взвешиваю правду. Не от меня ускользает тот факт, что я должен допрашивать её, а она вытянула из меня признание.

– Причинить тебе боль, – наконец говорю я. – Он постоянно говорит мне причинить тебе боль. Убить тебя.

Она медленно кивает, словно это подтверждает её догадки.

– Но ты этого не сделал.

– Нет.

– Почему?

Потому что я люблю тебя.

Эта мысль всплывает прежде, чем я успеваю её остановить, и я заталкиваю её обратно с такой силой, что кажется, будто она проделывает дыру прямо во мне.

– Потому что я не монстр, – говорю я вместо этого. – Кем бы меня ни сделали, кем бы я ни был – я всё ещё я. Я всё ещё могу выбирать.

Она молчит долгое время.

– Да, – наконец произносит она. – Можешь.

Звонок раздаётся в четыре часа дня.

На экране моих часов появляется лицо Джулии, и я чувствую, как что-то холодное скользит по позвоночнику. Я не разговаривал с ней со времён калибровки. Не проверял и не делал ничего из того, что должен был. И по какой-то причине они просто позволяли мне.

До этого момента.

– Нейт, – как обычно, её голос холоден и сдержан. – С тобой сложно связаться.

Это так или они давали мне время прийти в себя после перекалибровки?

– Был занят.

– Я слышала. Три ночи назад в Ред-Хуке произошёл довольно серьёзный инцидент. По сообщениям полиции, русская мафия. Несколько жертв, – пауза. – Ты ведь ничего об этом не знаешь, правда?

Я сохраняю невозмутимое выражение лица.

– А должен?

– Наверное, нет, – она не выглядит убеждённой. – Тем не менее завтра утром ты нужен в штаб-квартире. Ровно в девять. Мы проводим брифинг по следующему этапу «Парагона».

У меня неприятно сводит живот.

– Какой брифинг?

– Тот, который требует твоего присутствия, – её улыбка едва заметна. – Не опаздывай.

Звонок заканчивается.

Я стою, уставившись на часы, размышляя обо всём, чего Мия не рассказала мне, но что я начинаю складывать воедино сам.