Текст книги "Авангард (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)

– В первый раз, когда мы поцеловались, – его голос тихий, хотя он всё ещё не оборачивается. – На крыше после бала. Сначала ты выглядела испуганной, ты была напугана, и я подумал, что сделал что-то очень неправильное, что причинил тебе боль.

У меня перехватывает горло.

– Я думал, что слишком сильно наседаю, – продолжает он, – что, возможно, ты не чувствовала того же, что и я, и я неправильно понял сигналы…

– Ты не ошибся.

– Но ты ожидала, что я умру. Ждала этого.

Обвинение вонзается, словно лезвие между рёбер.

– Да, ждала. А потом ждала, чтобы понять, правда ли я наконец нашла того, кто сможет выжить рядом со мной, – объясняю я.

Теперь он оборачивается. Его лоб нахмурен, на нём появляются морщины.

– И я выжил.

– Выжил.

Ещё одна долгая пауза. Я отчётливо слышу биение своего сердца, оно стучит о рёбра, словно пытается вырваться наружу, и знаю, что он тоже это слышит. Ладони влажные, во рту сухо. Каждый инстинкт во мне кричит остановиться, отступить, ничего больше ему не рассказывать.

Но я так устала от молчания.

Так устала прятаться.

– Я такая же, как ты, – говорю я, хотя знаю, что не стану рассказывать ему всю правду о своих родителях. – Модифицированная. Улучшенная. Превращённая в нечто большее, чем человек, – делаю паузу. – Или меньшее, смотря как посмотреть.

Его выражение меняется.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не родилась такой случайно. Меня изменили. На генетическом уровне, – эти слова даются с трудом, словно вырываю зубы. – Превратили в оружие.

– Кто?

Я качаю головой. Эта дверь остаётся закрытой. Я не готова – возможно, никогда не буду готова – говорить о людях, которые должны были защищать меня.

– Это не важно.

– Для меня важно.

– Пусть, – я поднимаю подбородок. – Но я не буду об этом говорить. Не сегодня.

Он, кажется, понимает это, едва заметно кивая.

– Твоя команда, – говорит он, меняя тему. – Те, кто в убежище.

– Байо и Кэт, – рассказываю я, хотя знаю, что нарушаю здесь довольно священное правило. – Байо – мой куратор, работает в УСО дольше, чем кто-либо из моих знакомых. Занимается связью, координирует логистику, кричит на меня, когда я отклоняюсь от сценария. Кэт – русская. Дезертировала. Долгая история. Она занимается эвакуацией, зачисткой, грязной работой, которой никто другой не хочет заниматься.

– УСО…

– Управление Специальных Операций. Британская разведка. Те, кто поручил мне охотиться за тобой. Наш девиз: «Пожинай то, что посеяли УСО». Даже на наших кружках написано.

Он обдумывает это. Я вижу, как он заносит информацию в свой мысленный файл, добавляя к тому досье, которое составляет. Мы слишком похожи.

– А миссия, – говорит он. – Расскажи мне о ней.

Вот где становится сложнее.

Я снова беру виски – просто чтобы занять руки. Делаю глоток. Позволяю жжению успокоить меня.

– Я не лгала, когда говорила то, что сказала в Лондоне. Другие страны считают тебя оружием. Что человек со всеми твоими способностями не может быть надёжным, а компания, которая тебя создала – тем более. Моя миссия заключалась в том, чтобы оценить тебя. Определить, представляешь ли ты реальную угрозу британским интересам, и если да, то какую. Собрать разведданные о «Глобал Динамикс» и их связях с Парагоном, – я заставляю себя выдержать его взгляд. – И если Лондон решит, что ты слишком опасен, чтобы существовать…

– Ты должна была устранить меня.

– Да.

– С помощью поцелуя.

– Таков был план.

– Но ты этого не сделала, – говорит он спустя мгновение.

– Очевидно.

– Даже несмотря на то, что могла. Даже после того, как узнала, что твой поцелуй не может отравить меня. В любое время, когда мы были вместе, ты могла взять дробовик и разнести мою чёртову голову, если бы я не был в костюме.

Он говорит это так, будто это его поражает.

– Я знаю, что могла сделать, – резко отвечаю я. – Я также знаю, что чем дольше я была с тобой, тем меньше было шансов, что это произойдёт.

Он хмурится, сжимая челюсть.

– Ты хочешь сказать, что если бы я оказался оружием, если бы начал убивать невинных людей, ты бы не нашла способ меня убить?

Я замолкаю.

– Я говорю, что если бы Лондон отдал приказ устранить тебя прямо сейчас, сегодня, я бы не смогла этого сделать.

Он издаёт сухой смешок.

– Что ж, сегодня у меня пиздец какой удачный день, да?

Я делаю ещё глоток. Виски начинает действовать, согревая грудь, ослабляя напряжение.

– Я до сих пор не знаю, почему ты другой, почему яд не действует. Предполагаю, это как-то связано с твоей способностью не подхватывать болезни или что-то в этом роде. Тебя нельзя отравить, по крайней мере, мной. Ты выжил после меня. Ты продолжаешь выживать.

– А ты продолжаешь не убивать меня.

Мы смотрим друг на друга. Воздух между нами заряжен, но не желанием, не так, как раньше. Это что-то другое. Что-то уязвимое и неопределённое.

Он ставит свой бокал на подоконник и идёт ко мне. Медленно. Осторожно. Как будто приближается к тому, что может убежать.

Останавливается в нескольких футах.

– Я не доверяю тебе, – говорит он.

– Я вижу.

– Не знаю, смогу ли когда-нибудь доверять.

– И я не виню тебя.

– Но я не хочу твоей смерти, как и ты не хочешь моей, – он опускается на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и искренность в его взгляде заставляет моё сердце трепетать, несмотря ни на что. – Когда ты падала, я мог думать только об одном: поймать её. Даже после всего. Даже зная, кто ты. Я должен был поймать тебя. Не мог потерять.

Я не нахожу слов. Горло слишком сжато, чтобы говорить.

– Вот что я думаю, – продолжает он хриплым голосом. – Мы начнём сначала. Не как… – он замолкает. – Не как те, кем были раньше. Просто два человека, которых превратили в оружие, пытающиеся понять, что, чёрт возьми, с этим делать.

– Как это будет выглядеть? – тихо спрашиваю я, понимая, что это самое близкое к подобию счастливого конца.

– Не знаю, – его губы кривятся в кривой улыбке. – Я никогда такого не делал.

– Я тоже.

Тишина снова наполняет комнату.

Он протягивает руку. Не чтобы прикоснуться – просто предложение. Вопрос, сформулированный в плоти и костях.

Я смотрю на его руку. На его прекрасное, порочное лицо. На человека, который сбросил меня с здания и поймал прежде, чем я коснулась земли.

Я беру её.

Его пальцы смыкаются вокруг моих. Тёплые. Реальные. Живые.

Никто из нас больше ничего не говорит.

Возможно, говорить больше нечего.

ГЛАВА 37

МИЯ

Гостиничный номер кажется чужим, когда я стою в дверном проёме, разглядывая помещение, которого не видела три дня. Кровать заправлена – горничные здесь убирались, хотя на подушке нет мятной конфетки. Мой ноутбук стоит на столе там, где я его оставила, реквизит журналистки разложен как надо. Шторы задернуты от городских огней.

Всё выглядит точно так же, но ощущается иначе.

Потому что изменилась я.

Закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней, зажмурив глаза.

Моё тело ноет в местах, о существовании которых я забыла. Старые синяки со склада покрылись новыми – следы пальцев на бёдрах, чувствительное место на горле там, где он удерживал меня на краю, и, уверена, есть ещё один на руке – след от того момента, когда он на огромной скорости влетел в меня, спасая от падения.

Чёрт возьми. Я всегда шутила, что у агентов девять жизней, как у кошек, но у меня, похоже, осталась последняя.

Отхожу от двери и направляюсь в ванную. В зеркале отражается женщина, которую я едва узнаю. Тёмные круги под глазами, россыпь едва заметных синяков, волосы спутаны от ветра на крыше, губы припухшие от поцелуев мужчины, который сбросил меня со здания и трахнул до того, как я коснулась земли.

Я выгляжу совершенно разрушенной.

Я выгляжу абсолютно живой.

Снимаю одежду и встаю под душ. Вода восхитительно горячая, и я стою под ней, пока кожа не порозовеет, пока тепло не проникнет в кости, пока не смогу притвориться, что смываю всё случившееся.

Выйдя, я заворачиваюсь в гостиничный халат и сажусь на край кровати, уставившись на свой телефон.

Нужно связаться с Байо. Протокол требует этого. Три дня радиомолчания – три дня с тех пор, как Авангард вырвал мои серёжки и проглотил мою связь, как долбаный безумец – и моя команда действовала вслепую.

Они, должно быть, сходят с ума от беспокойства.

Мой палец колеблется над контактом Байо. Я думаю, что сказать. Как преподнести. История, которую мы с Авангардом обсудили перед моим уходом из пентхауса, сидя друг напротив друга, словно два генерала, договаривающиеся о прекращении огня.

«Скажи им, что была со мной. Что всё стало сложным. Что нужно было уйти в тень, чтобы сохранить прикрытие».

«А если они не поверят?»

«Заставь их поверить. Я знаю, как хорошо ты умеешь врать».

Легко ему говорить. Не ему смотреть Байо в глаза и лгать о том, что действительно важно.

Я нажимаю кнопку вызова.

Байо отвечает после первого гудка.

– Мия, – его голос наполнен равным количеством облегчения и ярости. – Где, чёрт возьми, ты была, loca?

Я улыбаюсь его имитации Джейкоба из «Сумерек». Он не сильно зол.

– Я в порядке, Байо.

– Я не это спросил.

Я закрываю глаза, выдавливая ложь:

– Я была с Авангардом. Всё стало… сложным. Пришлось уйти в тень на несколько дней.

Молчание в трубке. Я представляю его в убежище, окружённого мониторами, с напряжённой челюстью от усилия не кричать.

– Сложным, – повторяет он. – Ты три дня молчала, потому что всё стало сложным?

– Он нашёл серёжки. Начал задавать вопросы о технологии. Я не могла рисковать.

– И ты не могла найти другой способ связаться с нами? Другой телефон? Даже почтового голубя?

– Байо…

– Ты знаешь, что для нас значат три дня. Кэт хотела штурмовать его здание. Мне пришлось отговаривать её четыре раза. Она не смогла бы сделать это, не попавшись и не устроив международный инцидент.

Вина скручивается в груди.

– Прости. Я должна была найти способ.

– Да. Должна была, – пауза. – Ты ранена?

– Нет.

– Твоё прикрытие сохранено?

Ложь застревает в горле.

– Да.

Очередное молчание, на этот раз более долгое. Когда он снова говорит, его голос тише. Меньше гнева, больше беспокойства.

– Что случилось, мисс Мия? Правда?

Я сама не знаю, чёрт возьми.

«Мы начнём сначала. Не как те, кем были раньше».

– Я справилась, – говорю я. – Это главное.

– М-м-м, – он не звучит убеждённым. – Нам нужно провести полноценный отчёт. Завтра. Мы ожидаем новостей от Манка. Я расшифровал и отправил запись, которую ты сделала на складе.

– Я буду там.

– И, Мия?

– Да?

– Не пропадай снова. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» меня задевает. Я чувствую это.

– Не буду, – говорю я, и на этот раз говорю искренне.

– Или нам придётся отправить группу для твоей эвакуации.

– Принято.

Я заканчиваю звонок и бросаю телефон на кровать. Мои руки слегка дрожат – спад адреналина, истощение, накопившийся груз слишком многих лживых слов давит на грудь. Это первый раз, когда я по-настоящему солгала своей команде, и от этого у меня переворачивается желудок.

Мне нужен сон. Мне нужна еда. Мне нужна неделя в тёмной комнате, где никто не задаёт вопросов. Мне просто нужно побыть одной.

На следующее утро моё тело вынуждает меня поспать подольше, но даже проснувшись, я всё ещё чувствую напряжение. Поэтому я принимаю долгую ванну, вылив почти весь гель для душа из гостиничного флакона в воду. Я сижу там, отрешившись от всего, – это состояние, с которым я научилась не бороться. После того как агент переживает травмирующее событие, например, пленение, нам часто нужно время просто смотреть в стену и осмысливать произошедшее, не думая об этом активно.

Для меня это означает сидеть в ванне, пока я не превращусь в одну большую курагу, затем закутаться в халат и сделать то же самое на диване, хотя на этот раз с кофе и документальным фильмом о «Битлз», которому я уделяю лишь половину внимания. Я лежу так часами, поедая закуски из мини-бара, и разлагаюсь до тех пор, пока в моей голове почти ничего не остаётся, и я не становлюсь единым целым с подушками. Я страшусь момента, когда прозвенит будильник и придётся покинуть этот кокон ради доклада в убежище.

В дверь стучат.

Я замираю, ожидая, что кто-то скажет «уборка», но никто не говорит.

Это должен быть Авангард… но почему бы ему просто не появиться на моём балконе, как всегда?

Мой пульс учащается. Часть меня – та часть, которую я изо всех сил стараюсь игнорировать, – хочет, чтобы это был он. Хочет, чтобы он последовал за мной, передумал держать дистанцию, стоял по ту сторону двери с тем выражением глаз, которое заставляет меня забыть обо всём, чем я должна быть.

И осознание того, насколько громка эта часть, показывает, как чертовски близка я к тому, чтобы сдаться и бросить всё ради него.

Я подхожу к двери и смотрю в глазок.

У меня внутри всё опускается.

Это не Авангард.

Это Каллум.

Какого чёрта?

Я медленно открываю дверь, сохраняя нейтральное выражение лица, хотя мысли в моей голове мечутся. Он стоит в коридоре с спортивной сумкой на плече, выглядя точно так же, как я его помню – высокий, стройный, с копной тёмных волос, падающих на лоб. Морщина между бровями, появляющаяся, когда он волнуется.

И сейчас он явно волнуется.

– Привет, – говорит он.

– Э-э, привет, Кал, – я отступаю, пропуская его внутрь. – Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?

– Вот такое приветствие я получаю? – он ставит сумку, его взгляд быстро оценивает меня – гостиничный халат, влажные волосы, тёмные круги, которые я не смогла скрыть. Те едва заметные синяки. – Ни «рад тебя видеть, Кал», ни «как долетел, Кал», ни…

– Как ты вообще узнал, в каком я номере… Кал?

– У меня свои способы, – он пожимает плечами, и я вижу, что он что-то скрывает. – Меня послал Манк.

– Манк послал тебя, – повторяю я, нахмурившись. – Прямо сюда? Зачем? В качестве подкрепления?

– В качестве поддержки. Ты же знаешь, есть разница, – он проходит дальше в комнату и оглядывается. – Милый номер. Видимо, журналистика платит лучше, чем я думал, – он поворачивается ко мне, и лёгкость исчезает из его голоса. – Мия, ты выглядишь ужасно.

– Ого, спасибо. Ты умеешь делать комплименты.

– Я серьёзно. Ты выглядишь… – он замолкает, подыскивая нужное слово. – Измотанной. Как будто тебя переехал грузовик, а потом вернулся и сделал это снова. Ты выглядишь чертовски разбитой. Без обид.

Я выгляжу разбитой, потому что меня разобрали на части и собрали неправильно.

– Без обид, конечно, – фыркаю я. – Миссия была непростой.

– Я так и понял. Три дня молчания – это не похоже на тебя.

– Байо тебе позвонил?

«Ты добрался сюда ужасно быстро, если так».

– Байо ещё не знает, что я здесь, – говорит он небрежно, но что-то в этой формулировке заставляет меня встрепенуться. – Хотел сначала увидеть тебя.

– А Байо вообще знает, что ты должен приехать? Кэт?

Пауза.

– Узнают.

Тревога нарастает. По стандартному протоколу Кал должен был сначала согласовать контакт с командой. Появление без предупреждения, прямой путь в мой отель вместо убежища – так дела не делаются.

Но это Кал. У нас есть история. Может, он просто хотел сначала увидеться со мной наедине, прежде чем станет неловко перед остальными. Может, он…

Чёрт. Он знает про Нейта, не так ли? Знает, как близко я подошла к цели. Вот почему он здесь. Он ревнует. Даже обижен.

– Тебе стоило позвонить, – говорю я, направляясь к мини-бару. Мне срочно нужна крепкая выпивка. – Я могла бы встретиться с тобой где-нибудь.

– И упустить шанс застать тебя в халате? Никогда.

Шутка не срабатывает, наши улыбки выходят натянутыми и неловкими.

Я наливаю два коньяка из мини-бутылок и протягиваю ему один бокал. Наши пальцы соприкасаются при передаче, и я ничего не чувствую. Ни искры, ни жара, только знакомое тепло старого друга.

Старого друга, который говорил, что любит меня. Который предложил жить, никогда не целуя меня, только чтобы быть рядом. Которого я отвергла, потому что испугалась.

И теперь я нашла того, с кем могу целоваться.

– Итак, – говорит он, усаживаясь в кресло у окна. – Расскажи мне всё.

С чего, чёрт возьми, начать?

Я рассказываю ему отредактированную версию.

Прикрытие, подход, постепенное получение доступа к миру Авангарда. Затем рассказываю про склад, встречу Марша с Козловым, связь с торговлей людьми, упоминания о «субъектах» и «переносе сознания». Разведданные, указывающие на то, что «Глобал Динамикс» создаёт человеческое оружие.

Я опускаю важные детали, например, что я спала с Авангардом, что впервые могу быть с кем-то близко и не убить, что всё это время влюблялась в свою цель.

Кал внимательно слушает, периодически задавая вопросы, уточняя детали, выискивая пробелы в моей информации.

– Торговля людьми, – говорит он. – Козлов упомянул Восточную Европу. Он конкретизировал маршруты?

– Нет. Только то, что он контролирует поток беженцев, перемещённых лиц. Тех, кого никто не замечает, когда они исчезают.

– А Марш… он упоминал других партнёров? Кого-то ещё, участвующего в цепочке поставок?

Я хмурюсь.

– Нет. А что?

– Просто пытаюсь составить полную картину. Разве тебе не интересно знать? – он делает глоток напитка.

– К чему это ведёт? – спрашиваю я.

– К «Глобал Динамикс», очевидно, – он небрежно машет рукой. – Я просто пытаюсь понять, насколько всё глубоко. Есть ли другие игроки, о которых мы пока не знаем.

– Например, правительство.

– Да, например, правительство.

Я внимательно изучаю его: изгиб губ, положение бровей, то, как он потирает большим пальцем ноготь указательного. Агенты, особенно агенты УСО, известны своей способностью скрывать правду и верить собственным лживым историям, но мы также умеем распознавать ложь других.

Кал что-то от меня скрывает, и я не знаю что. Но мне это не нравится.

– Кал, ты что-то от меня скрываешь?

Он выдавливает натянутую улыбку:

– О чём ты?

«О том», – думаю я. «Всё это кажется ненастоящим».

– Не знаю, – честно отвечаю я.

– Ты параноик, Мия, – говорит он. – Что тоже вполне объяснимо, учитывая всё, через что ты прошла. Но я просто пытаюсь понять масштаб того, с чем мы имеем дело, – он наклоняется вперёд, выражение его лица смягчается. – Я на твоей стороне. Ты это знаешь. Я всегда буду на твоей стороне.

Я действительно это знаю. По крайней мере, я так думаю. Кал был моим другом годами. Он прикрывал мою спину в десятке миссий. Однажды он предложил мне нечто драгоценное, и я отвергла его, но он всё равно остался рядом.

Я списываю всё на усталость, на болезненность всего произошедшего. И на то, что я вру всем, кто мне дорог, и тяжесть этого начинает меня раздавливать.

– Знаю, – говорю я. – Прости. Как я уже сказала – миссия была тяжёлой.

Он кивает, принимая извинения. Затем выражение его лица меняется, становится более сложным, и от этого у меня сводит живот.

– Кстати говоря, – осторожно произносит он. – Байо упомянул, что ты… ну, сблизилась с целью. Очень сблизилась.

У меня сжимается грудь. Вот почему Кал на самом деле здесь, не так ли?

– Байо слишком много болтает.

– Он беспокоится о тебе. Мы все беспокоимся, – Кал крутит коньяк в бокале, избегая моего взгляда. – Авангард – не просто цель, Мия. Он могущественен, опасен, и связан с людьми, рядом с которыми другие влиятельные и опасные личности выглядят как дети, играющие в переодевашки.

– Я в курсе.

– Правда? – теперь он смотрит на меня, и в его взгляде что-то острое. – Потому что из того, что я слышу, похоже, ты потеряла перспективу.

Возможно, он прав, но всё равно я прищуриваюсь, чувствуя, как во мне поднимается раздражение:

– Я ничего не потеряла.

– Ты трахаешься с ним, Мия, – произносит он с горечью в голосе. – Меня ввели в курс всего, включая тот факт, что он невосприимчив к твоему яду.

Я прячу лицо в ладонях, качая головой:

– Фу, я не хочу обсуждать это с тобой.

– Почему? Потому что думаешь, я не справлюсь? Потому что когда-то давно я сказал тебе, что люблю тебя, а ты отвергла меня? Послушай, я понимаю, всегда понимал, но я больше не таскаю за тобой этот факел, Мия. Я здесь как друг и ничего больше. Я беспокоюсь о тебе, потому что не хочу, чтобы ты совершила огромную ошибку, а именно это и произойдёт, если ты продолжишь в том же духе.

– Ладно, – тихо говорю я, удивлённая его вспышкой.

– Ты слишком глубоко увязла, – продолжает он. – Мы все это знаем. И мы беспокоимся. Беспокоимся, что ты не умеешь отделять работу от чувств, или от той части себя, которая принимает решения. Беспокоимся, что ты ставишь это превыше всего – не миссию, не работу, не свою роль оперативника. Откровенно говоря, мы беспокоимся, что тебя скомпрометировали, и если это так…

– Я не скомпрометирована, – резко обрываю я его. Я верю в это, должна верить.

Его взгляд скользит по моему лицу, пытаясь прочесть признаки, как я делала с ним.

– Хорошо, – наконец говорит он. – Иначе это стало бы проблемой. Для тебя и для миссии.

– Я знаю, что поставлено на карту, Кал.

– Правда? – он ставит бокал и встаёт, приближаясь ко мне. Не угрожающе – просто ближе. – Потому что в тот момент, когда ты увязнешь слишком глубоко и не сможешь выплыть, мы можем не успеть вытащить тебя. Поняла?

– Более чем.

«Не оставляй никого позади» не относится к «НОС».

Он поднимает свою сумку, перекидывая её через плечо:

– Мне пора. Надо связаться с Байо, соблюсти все протокольные формальности. А может, просто прогуляюсь как турист. Давно не был в этом городе.

– Кал… – начинаю я, но останавливаюсь. Потому что хочу сказать: «Прости, что это оказался не ты».

– Я рад, что с тобой всё в порядке, Мия, – он замирает у двери, положив руку на ручку. – Правда. Когда ты пропала, я… – он качает головой. – Я просто рад, что с тобой всё в порядке.

Искренность в его голосе заставляет меня чувствовать себя самым ужасным человеком на свете.

– Я тоже, – тихо отвечаю я.

Он открывает дверь, но замирает.

– Да, вот ещё что, – говорит, не глядя на меня. – Что бы ни произошло за те три дня, что бы ни случилось раньше, что бы ты ни скрывала… просто… будь осторожна. Ладно? Такие люди, как Авангард, не влюбляются в таких, как мы. По-настоящему. А когда они узнают, кто мы… – он поворачивается, и выражение его лица невозможно прочесть. – Это никогда не заканчивается хорошо.

Затем он уходит, дверь закрывается, и звук эхом разносится по комнате, словно точка в конце предложения.

Такие люди, как Авангард, не влюбляются в таких, как мы.

Это никогда не заканчивается хорошо.

Я вспоминаю, как Авангард смотрел на меня после падения. Искренность в его голосе, когда он говорил, что мы начнём сначала. Хрупкую, невозможную вещь, которую мы пытаемся построить из обломков всего, что разрушили.

Кал ошибается.

Но стоя одна в гостиничном номере, я чувствую, как внутри разливается холод.

Что-то, очень похожее на сомнение.

Что, чёрт возьми, мне теперь делать?

ГЛАВА 38

ДЖУЛИЯ

Данные рассказывают историю, которую Джулия Ван Вин не хочет читать.

Она стоит перед стеной экранов в своей личной мониторинговой станции, скрестив руки, и наблюдает за тем, как в режиме реального времени прокручиваются бирюзовые цифры. Пульс Авангарда, уровень кортизола, все паттерны нейронной активности – всё это рисует картину человека, который разваливается на части.

«Он продержал эту чёртову женщину в своём пентхаусе три дня», – думает она с горечью, пытаясь бороться с волнами ревности, которые накатывают на неё. Она может не верить в ревность, но это чувство определённо верит в неё.

Она вызывает карту нейронов за последние семьдесят два часа, наблюдая, как паттерны пульсируют и меняются, словно живое существо. Кластер привязанности метастазировал, распространяясь по лимбической системе, как лоза.

Но больше всего её беспокоят другие показатели – маркеры агрессии неуклонно растут, пути собственничества загораются, как рождественские огни, тьма подступает всё ближе к поверхности с каждым часом.

Программирование борется с его эмоциональными реакциями.

И этот конфликт вызывает сбои.

Пробелы во времени в данных о местоположении. Моменты, когда его жизненные показатели резко падают, а затем без объяснения причин взлетают. Паттерны нейронной активности, которые не соответствуют ни одному базовому показателю в её файлах.

Он дестабилизируется. Быстрее, чем она ожидала.

И теперь она знает почему.

Сообщение от Дмитрия Волкова пришло три дня назад – любезность от старого партнёра из Минска, который увидел фотографии новой компаньонки Авангарда в таблоидах. Мия Бакстер, как называли её газеты. Но Дмитрий знал её под другим именем.

«Мотылёк. Она чуть не поймала меня в Минске. Я никогда не забываю лица, Джулия. Даже под другим париком».

Её настоящее имя до сих пор неизвестно, но известно, что Мия – оперативник УСО. Оружие, замаскированное под женщину, посланное, чтобы оценить, представляет ли создание Джулии угрозу.

Она знала это. Она знала всё это время, что Мия не та, за кого себя выдаёт, что она замышляет недоброе. И по какой-то причине она проигнорировала свои инстинкты. Потому что Авангард впервые в жизни казался счастливым, и она подумала, что будет великодушной, позволив ему это чувствовать, вместо того чтобы отнимать.

Когда она впервые услышала это от Дмитрия, она хотела, чтобы Мию убили. У неё было столько способов это устроить. Но потом, когда её эмоции улеглись и она смогла мыслить ясно, она поняла, что поспешные, безрассудные действия были бы упущенной возможностью.

Поэтому она позволила событиям развиваться в течение этих последних дней, наблюдая, выжидая, используя шпионку как невольный стресс-тест для программирования Авангарда. В конце концов, какой лучший способ проверить пределы своего создания, чем с помощью женщины, созданной, чтобы уничтожить его? Женщины, которая так или иначе должна будет умереть.

Её планшет издаёт звук. Новое оповещение от сети наблюдения.

Джулия проверяет уведомление и чувствует искру интереса.

Мужчина. Британский паспорт, который использовался нечасто. Прибыл в аэропорт три часа назад. Сейчас направляется в Манхэттен.

Она открывает файл. Калвин Джекс. Прикрытие указывает на то, что он медиа-консультант, но теперь Джулия знает лучше. Она прогоняет его паспорт через базы данных, которыми поделились её контакты из Министерства иностранных дел – те, что связаны с их тихими разговорами о передаче технологий и программах усиленного персонала.

Появляется отметка.

Он оперативник УСО. И согласно досье, очень близок к Мие Бакстер.

Она проверяет его текущее местоположение. Отель в Мидтауне. И согласно данным отслеживания, по прибытии он направился прямо в комнату шпионки.

Джулия включает запись с камер наблюдения в коридоре и наблюдает, как Кал Джекс стучит в дверь. Смотрит, как он исчезает внутри.

Он остаётся там меньше часа.

Когда он уходит, его язык тела меняется. Плечи напряжены. Челюсть сжата. Осанка человека, который узнал то, чего не хотел знать.

Она рассказала ему. Об Авангарде. О том, что произошло между ними. О том, какой бардак она устроила из своей миссии, потому что она, должно быть, понимает, как сильно облажалась.

И теперь он здесь. Новая переменная. Соперник. Угроза, которую программирование Авангарда автоматически определит и классифицирует.

Джулия слегка улыбается.

Это может быть именно то, что ей нужно.

Она принимается за работу и тщательно составляет сообщение.

Не вызов – это было бы слишком очевидно. Не прямой приказ – это могло бы вызвать сопротивление. Просто информация, доставленная точно в нужный момент, точно так, как нужно, чтобы получить реакцию.

| У Мии Бакстер был посетитель. Мужчина. Британец. Он прибыл сегодня днём и сразу направился в её гостиничный номер. Он пробыл там сорок пять минут.

Она прикрепляет запись с камер наблюдения. Камера в коридоре. Лицо Кала, отчётливо видимое. Временная метка, показывающая его прибытие и уход.

Затем она добавляет последний элемент – тот, который проникнет в мозг Авангарда и будет гнить там, активируя пути, заложенные ею много лет назад.

| Я подумала, что тебе стоит знать.

Она отправляет сообщение и откидывается на спинку кресла, наблюдая за экраном.

Проходит меньше тридцати секунд.

Его жизненные показатели резко подскакивают. Пульс учащается, кортизол наводняет систему, нейронные паттерны смещаются в нечто более тёмное и опасное. Кластеры собственничества загораются, а показатели агрессии поднимаются в красную зону.

Джулия долго наблюдает за своим творением, своим шедевром, реагирующим именно так, как было задумано.

Затем она в последний раз открывает файл Мии Бакстер.

Такая красивая девушка. Такая пустая трата.

Но у оружия не должно быть любовных историй. Джулия знает это лучше, чем кто-либо. Она всю свою карьеру создавала оружие, совершенствовала его, доводила до идеала. И первое правило создания оружия: ты не позволяешь ему выбирать собственные цели, потому что тогда оно никогда не выстрелит.

Она закрывает файл и приглушает экраны, оставляя только пульсирующую точку отслеживания Авангарда в темноте. Его местоположение уже меняется – движется к отелю журналистки.

Чтобы увидеть всё своими глазами.

Джулия улыбается.

Так или иначе, с одним трупом или с двумя, но это скоро закончится.