Текст книги "Авангард (ЛП)"
Автор книги: Карина Халле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)
Марш усмехается, будто само понятие совести никогда не могло иметь к нему отношения.
– Нейт, ты лучше всех знаешь, как устроена система. Мы – правящий класс. Всё остальное – фундамент, который нас удерживает. Будущее требует более надёжного фундамента.
– Я не правящий класс. Я ничем на вас не похож.
– О, брось, Нейт. Ты – Авангард. Ты грёбаный супергерой-миллиардер, самый могущественный человек во всём мире. Ты – воплощение правящего класса, и теперь ты его символ. Ты всегда им был.
Мне хочется убить его. Желание настолько сильное, что я чувствую это в руках, в челюсти, в туго скрученных пружинах напряжения в плечах. Но мне нужна информация. Мне нужно понять, с чем я имею дело.
– А что насчёт Парагона?
– А что насчёт него? – спрашивает Джулия.
Я озвучиваю то, что подозревал всегда:
– Он один из них? Он робот с человеческим сознанием? Может, солдат, которого вы захватили в тылу врага, или…
Марш смеётся – искренне смеётся, будто я сказал нечто восхитительное.
– Проницателен, как всегда. Мы за это тебя и любим, Нейт.
– Парагон полностью синтетический, – говорит Джулия, и это одновременно и удивляет меня, и нет. – Никакого человеческого сознания. Никаких перенесённых воспоминаний. Никаких эмоциональных осложнений. Чистое программирование в искусственном теле, – её взгляд скользит по мне, едва скрывая разочарование. – Вот как могла бы выглядеть усиленная оборона без непредсказуемости человеческой психологии.
Я знаю, что она пытается задеть меня за живое, но в данный момент я цепляюсь за каждую унцию человечности, что во мне осталась.
– Вы построили робота и назвали его героем.
– Мы построили прототип, – поправляет Марш. – Доказательство концепции. Парагон беспрекословно выполняет приказы. У него нет привязанностей или лояльности за пределами его программирования, – он замолкает, изучая меня. – Но он также не способен на то, на что способен ты. Не может считать обстановку, не может импровизировать, не может вдохновлять. Таков компромисс. Пока что.
Пока что. Эти слова повисают в воздухе.
– Вы пытаетесь получить и то и другое, – медленно говорю я. – Эксперименты. Вы хотите солдат с человеческим разумом, но без человечности, которая заставляет их ослушаться. А потом вы хотите продать бессмертие тому, кто больше заплатит.
Улыбка Джулии тонка.
– Вот теперь ты начинаешь понимать. Разумеется, Мия догадалась раньше тебя.
Моё сердце сжимается при звуке её имени.
– Думаешь, мы не знаем, кто твоя девушка на самом деле? – говорит Джулия, когда мы останавливаемся у массивной металлической двери. Рядом с ней – окно из укреплённого стекла, с этой стороны затемнённое. Комната наблюдения.
Она достаёт ключ-карту.
– У нас для тебя испытание, Нейт. Пройдёшь его – и мы двинемся дальше как партнёры. Ты останешься нашим героем, нашим символом, тем, кем ты должен был стать.
– А если я провалю испытание? – говорю я, и голос срывается.
– Парагон в режиме ожидания, – Марш смотрит на часы, небрежно, будто ему, блять, скучно. – Он выполнит задачу. А потом у нас будет совсем другой разговор о твоей будущей полезности.
– Какой задаче? Что вы…
И тут я чувствую запах.
Просачивается сквозь щели двери, сквозь вентиляцию, сквозь трещины в этом бетонном склепе. Кровь. Медь и железо, такие густые, что их можно попробовать на вкус. Пот. Антисептик. И под всем этим…
Мия.
Её запах. Тот самый природный мускус и кокосовая ваниль, который возвращает меня к каждому воспоминанию, что мы разделили.
Но теперь он смешан с кровью.
Так. Много. Крови.
Что-то внутри меня обрывается.
Я хватаю дверную ручку и вырываю её начисто – не просто ручку, а целый кусок стальной рамы вместе с ней, металл визжит, поддаваясь. Дверь распахивается внутрь, наполовину сорванная с петель.
Комната наблюдения небольшая: мониторы вдоль одной стены, окно, выходящее в соседнее помещение. Сквозь стекло я вижу кресло. В нём обмякшая фигура. Тёмные волосы, слипшиеся от крови.
Мия.
Я всё ещё сжимаю в кулаке искореженный металл. Смотрю на него – сталь, смятая, как фольга, – и сжимаю. Металл стонет, складывается, пока не превращается в плотный шар размером с яблоко. Я чувствую, как каждая грань впивается в ладонь. Я хочу, чтобы было больно. Я хочу чувствовать что-то, кроме этого.
– Нейт… – начинает Марш.
Я разворачиваюсь и хватаю его за горло. Поднимаю над полом. Швыряю о стену так сильно, что едва не проламываю бетон у него за головой.
– Открой её!
Его глаза вылезают из орбит. Руки царапают моё запястье. Он издаёт хриплые звуки, ноги беспомощно дёргаются.
– Открой дверь в её комнату, – говорю я уже тише. – Или я раздроблю твой череп так же, как раздробил эту ручку.
– Джулия… – хрипит он. – Открой…
Я слышу писк ключ-карты, затем пневматическое шипение внутреннего замка.
Я роняю Марша. Он падает на пол, задыхаясь, хватаясь за горло.
Внутренняя дверь распахивается.
Комната за ней маленькая. Белые стены, белый пол, сливное отверстие в центре. Яркий свет, никаких теней, негде спрятаться. Медицинское оборудование у одной стены – стальные столики с устрашающими инструментами, стойка для капельниц с пустым пакетом, мониторы, показывающие показатели жизнедеятельности, которые выглядят совершенно неправильно. А в центре комнаты…
Металлический стул, прикрученный к полу.
Мия сидит в этом стуле.
Её голова опущена вперёд, тёмные волосы слиплись от запёкшейся крови. Один глаз полностью заплыл, пурпурно-чёрный, плоть так распухла, что едва видно веко. Её губа разбита в двух местах, покрыта коркой и трещинами. Челюсть в синяках от подбородка до уха – те самые синяки, которые остаются, когда тебя бьют снова и снова, и бьющий точно знает, сколько повреждений можно нанести, не убивая.
Кровь засохла на подбородке, на шее, впиталась в остатки кофты. Её руки покрыты синяками – следы от пальцев, следы от ботинок, следы, рассказывающие историю того, что здесь произошло. Её запястья стёрты до крови от ремней, кожа содрана до мышц, потому что она сопротивлялась. Конечно, она сопротивлялась.
Она такая неподвижная. Такая маленькая. Такая разбитая, чёрт побери.
Внутри запах ещё хуже. Кровь, страх и что-то химическое, возможно, препараты, чтобы поддерживать её живой. У меня идёт кругом голова, пока не начинает мутить.
– Кто это сделал? – спрашиваю я, и мой голос тих и сдержан – полная противоположность тому, что я сейчас чувствую, то спокойствие, которое приходит перед бурей.
– Специалист по допросам, – говорит Джулия, входя в дверной проём позади меня. Её голос спокоен. Выверен. Будто она обсуждает квартальные отчёты. – Очень опытный в работе с неподатливыми объектами.
Я на мгновение закрываю глаза.
– Где он?
– Разве это имеет значение?
Я поворачиваюсь и смотрю на неё. Что бы она ни увидела на моём лице, оно заставляет её сделать полшага назад.
– Где. Он. – Я цежу сквозь зубы, дыхание становится хриплым и тяжёлым, когда ярость снова начинает растекаться по мне.
– Ушёл, – говорит она, выпрямляясь. – Его работа здесь закончена.
Я делаю шаг к Мие.
– Она шпионка, Нейт.
Голос Джулии прорезает тишину, и я оборачиваюсь. Она снова собрана, тот страх уже похоронен, хотя она вертит в пальцах какой-то тёмный предмет.
Я замолкаю, будто хочу её послушать. Замираю, будто не могу двинуться с места.
– Иностранная агентка, посланная, чтобы скомпрометировать тебя. Всё, что она тебе говорила, – ложь. Каждый миг близости был просчитан, чтобы вытянуть информацию. Она использовала твоё одиночество, твою потребность в связи, твою жалкую надежду, что кто-то наконец увидит в тебе человека. – Её губа кривится. – Она тебя обыграла. И ты купился, со всеми потрохами.
– Мне плевать.
– Она должна была убить тебя по приказу. Такова была её миссия – соблазнить объект, собрать разведданные и, если потребуется, устранить угрозу. – Джулия шагает ближе. – Ты понимаешь? Она собиралась тебя убить.
– А я сказал – мне плевать, – рявкаю я.
– Тогда ты более скомпрометирован, чем я думала.
Я делаю ещё один шаг к Мие, прежде чем снова замереть. Тело кричит мне броситься к ней, сорвать эти ремни, вынести её из этого места и никогда не оглядываться, но что-то меня удерживает.
– Твоя миссия проста, – говорит Джулия. – Убей её. Докажи, что твоё программирование действует. Докажи свою лояльность «Глобал Динамикс». Пройдёшь это испытание – и мы забудем, что последние несколько недель вообще были. Ты вернёшься к роли Героя Америки. Все будут счастливы.
Я медленно поворачиваюсь к ней лицом, не в силах осмыслить её слова.
– Ты хочешь, чтобы я убил её?
– Я хочу, чтобы ты сделал то, для чего был создан. В конце концов, попыток было немало.
Всё вокруг словно замирает.
– А если я откажусь?
– Тогда Парагон закончит дело, пока ты будешь смотреть. – Она пожимает плечами – маленький, холодный жест. – А после мы обсудим, остался ли ты ещё полезен – или тебе стоит присоединиться к нашим другим подопытным.
Я смотрю на Мию. На кровь, засыхающую на её коже. На то, как её грудь едва поднимается и опускается – каждый вдох как борьба.
Она ещё жива. Едва. Но жива.
«Избавь её от страданий».
Голос – этот голос – доносится откуда-то из глубины моего черепа. Не мой. Холодный и механический, он давит на мои мысли, словно пальцы, впивающиеся в мозг.
«Выполни миссию. Устрани угрозу».
– Коды активации работают быстрее, когда ты взволнован, – говорит Джулия, поднимая тот тонкий тёмный предмет в руке. Это пульт. – Вот что я заметила в тебе: твоя тьма легче всего поддаётся коррупции, когда ты в самой гуще событий. Я надеялась, что это не понадобится. Но ты не облегчаешь нам задачу.
Боль вспыхивает за глазами. Острая, ослепляющая – словно ледоруб вонзился прямо в череп.
«Убей её».
«Убей её сейчас».
«Она враг».
«Она использовала тебя».
«Она лгала тебе».
«Она сделала тебя слабым».
– Сделай это, Нейт, и боль утихнет. – Голос Джулии теперь мягок, почти нежен. – Для этого ты и был создан.
Я делаю шаг к Мие. Джулия нажимает на своё устройство.
«Хорошо».
«Ближе».
«Закончи это».
ГЛАВА 44
МИЯ
Я прихожу в себя медленно, словно выплываю сквозь смолу.
Всё болит. Лицо, рёбра, запястья, где ремни впились в мясо до крови. Во рту металлический привкус, и там, где раньше был коренной зуб, теперь пустота – мой язык касается раны, прежде чем я успеваю остановиться. Боль вспыхивает, и я почти проваливаюсь обратно, в тёмное место, куда ничто не может меня достать.
Но что-то изменилось. Воздух стал другим. Запах знакомым…
Я заставляю себя открыть единственный здоровый глаз – второй не подчиняется, заплыл и пульсирует – и первое, что я вижу, – ботинки. Чёрные ботинки, стоящие прямо передо мной.
Я знаю эти ботинки.
Мой взгляд поднимается выше. Чёрный тактический костюм. Широкие плечи. Символ стрелы. Руки сжаты в кулаки по бокам, чуть дрожат, будто он с чем-то борется.
Авангард.
Нейт.
Он смотрит на меня сверху вниз – взгляд пустой, безжизненный. Будто кто-то проник внутрь и выскреб всё человеческое.
Я видела это выражение раньше.
Позади него я вижу Джулию – она держит в руке что-то маленькое и тёмное и наблюдает за мной, за нами, с интересом. А дальше, у двери, стоит Конрад Марш с тревожным выражением лица, будто ждёт, когда что-то произойдёт.
Я знаю, что именно.
Я знаю, что они велели ему сделать.
Высшее испытание на послушание.
– Нейт, – выдавливаю я, и голос звучит хрипло, сорванный криками. – Нейт, посмотри на меня.
Он не реагирует. Даже не моргает. Просто делает ещё один жёсткий шаг вперёд, и его рука тянется к моему горлу.
– Вот так, – тихо мурлычет Джулия из дверного проёма. – Хороший мальчик.
Его пальцы смыкаются вокруг моей шеи.
Давление мгновенное, сокрушительное – я не могу дышать, не могу думать, чёрные точки уже пляшут на краях зрения. Его хватка невероятно сильна – конечно, он мог бы переломить мне позвоночник без усилий, раздавить трахею, как бумажную салфетку – и я умру здесь, в этой белой комнате, от рук человека, которого я.
Нет.
Только не так.
Я поднимаю руки – неуклюжие и слабые, ремни не дают вытянуться достаточно далеко – и хватаю его за подбородок. Заставляю посмотреть на меня. Его глаза пусты, но я всё равно вглядываюсь в них, выискивая хоть что-то, хоть проблеск.
– Нейт. – Это вырывается с присвистом, едва слышным шёпотом. – Я знаю, ты там.
Давление усиливается. Зрение начинает сужаться.
– Я знаю… – задыхаюсь, слова едва складываются. – Я знаю, что они с тобой сделали. Я знаю, что это не твоя вина. Но ты должен бороться. Пожалуйста.
Ничего. Его лицо – маска. Голос Джулии доносится откуда-то издалека:
– Заканчивай, Авангард. Выполни миссию.
Лёгкие горят. Осталось пара секунд. Может, меньше.
Я перестаю бороться с его хваткой. Опускаю руки с его лица и кладу их ему на предплечья.
– Всё хорошо, – шепчу я, зная, что в этот раз могу не достучаться до него, но зная также, что какая-то часть его всё ещё внутри, всё ещё слышит меня. – Всё хорошо, Нейт. Я прощаю тебя.
Что-то мелькает в его глазах.
– Я прощаю тебя, – повторяю я, или пытаюсь – воздуха больше нет, слова – всего лишь формы, которые складывают мои губы, – за Кала. За это. За всё.
Он моргает. Качает головой.
– Милкшейк, – шепчу я.
Вспышка становится дрожью. Всё его тело содрогается. А затем…
Он отпускает.
Я вдыхаю так резко, что это похоже на глоток битого стекла – кашляю, хватаю ртом воздух, и когда поднимаю на него взгляд сквозь поток слёз, его лицо изменилось. Пустота растрескивается, словно яичная скорлупа. Его глаза влажные. Руки теперь бешено трясутся, и он смотрит на них так, будто не узнаёт, будто они принадлежат кому-то другому.
– Мия, – выдыхает он. Его голос ломается. – Боже. Мия.
– Вот ты где, – выдавливаю я, и я тоже теперь плачу, или, может, я плакала всё это время – трудно сказать, когда один глаз заплыл, а второй застилают слёзы и кровь. – Вот ты где.
Он тянется ко мне – на этот раз нежно, так нежно, его пальцы касаются моей разбитой щеки.
– Я почти…
– Но ты не сделал этого, – хрипло шепчу я. – Ты…
Резкий электронный писк обрывает мгновение.
Джулия. Она лихорадочно нажимает кнопки на своём пульте, её самообладание наконец даёт трещину.
– Авангард. Подчинись. Я сказала – подчинись…
Нейт движется так быстро, что превращается в размытое пятно.
Секунду назад он стоит передо мной – и вот он уже через всю комнату, пульт раздавлен в его кулаке в мелкие осколки. Джулия ахает, отшатывается, но он уже схватил её за волосы и поднял над полом. Её ноги беспомощно болтаются в воздухе, туфли слетают. Она царапает его запястье, издавая звуки, которых я никогда от неё не слышала – высокие, панические, человеческие.
– Марш! – визжит она. – Вызови Парагона! Подкрепление, НЕМЕДЛЕННО!
Я вижу лицо Марша – бледное, перепуганное – и он вылетает из комнаты.
– Думаешь, ты можешь просто… – Джулия теперь рычит, даже вися в хватке Нейта, её волосы натянуты до предела на краснеющем скальпе. – Ты мой, Авангард. Я тебя создала. И я могу тебя уничтожить так же легко!
Нейт швыряет её, будто котёнка.
Она врезается в стену так сильно, что штукатурка проминается, и падает на пол бесформенным комком. Он даже не смотрит на неё – он уже движется, бежит за Маршем.
– Ремни, – кричу я ему вслед, голос всё ещё сорванный. – Нейт, ремни…
Он останавливается и возвращается, пересекает комнату в два шага – и металлические пряжки лопаются, как пластик, под его руками. Мои запястья чуть ли не вскрикивают от облегчения, кровь приливает к пальцам.
– Сиди здесь, – говорит он, челюсть сжата, взгляд жёсткий. – Мне нужно разобраться с Маршем.
Я открываю рот, чтобы окликнуть его, но его уже нет – он исчезает через комнату наблюдения и скрывается в коридоре.
Спустя секунды я слышу крик. Не знаю Марша, чтобы узнать его голос, но я узнаю ужас, когда слышу его. Крики поднимаются выше, затем обрываются – резко, сменяясь звуками, которые я не хочу опознавать. Влажными звуками.
Окончательными звуками.
Это отвратительно, но заслуженно, и я чувствую укол удовлетворения.
Стон привлекает моё внимание из угла комнаты.
Джулия пытается подняться на ноги. Её волосы выбились из идеального пучка, по лбу стекает кровь. Она что-то бормочет – вызывает охрану по какому-то подкожному коммуникатору, возможно, или просто проклинает существование Нейта.
Я собираюсь волю и встаю. Ноги не хотят держать, рёбра кричат при каждом вдохе. Но я поднимаюсь, шатаясь пересекаю комнату, и когда Джулия наконец поднимает взгляд, я стою прямо перед ней.
– Ты… – начинает она.
Я грубо хватаю её лицо обеими руками, впиваясь ногтями в кожу.
И прижимаюсь своими губами к её – и целую.
Это месть, чистая и простая – пятнадцать лет изоляции, ярости и горя, вложенные в одно это действие. Я делаю так, чтобы поцелуй был глубоким. Делаю так, чтобы он засчитался.
Когда отстраняюсь, глаза Джулии уже широко распахнуты.
– Нет! – вскрикивает она. – Ты не могла. Ты…
Я знаю, требуется время, чтобы умереть, но на ней это действует быстро. Её руки взлетают к горлу. Её рот открывается и закрывается, пена пузырится на губах, и она издаёт булькающий звук – то ли моё имя, то ли проклятие, то ли просто звук того, как её тело осознаёт, что я сделала.
Она умирает.
Я смотрю, как она лежит на белом полу, пытаясь вдохнуть, её дизайнерская одежда впитывает слюну и желчь, и думаю о Кале. О лицах Байо и Кэт на тех фотографиях. О каждом синяке на моём теле, о каждом вопросе, который Келлер задавал, пока его кулаки вели разговор.
– Это за всех них, – шепчу я.
Я не остаюсь смотреть, как она умирает.
Ковыляю, прихрамывая, в хаос коридора.
Марш был – находился – примерно в трёх метрах от двери комнаты наблюдения. Я могу определить, где он упал, потому что кровь повсюду – артериальные брызги разрисовали бледно-зелёные стены, словно абстрактное искусство. А тело…
Я видела много мёртвых тел, но это…
Это нечто иное.
Конрад Марш разорван на куски. Буквально. Его руки лежат в нескольких футах от туловища, как и ноги. Грудная клетка вдавлена внутрь. Ниже – кишки и внутренности змеятся по полу. Его лицо застыло в выражении абсолютного ужаса, и его глаза – всё ещё открытые – кажется, следят за мной, пока я осторожно обхожу то, что от него осталось.
Нейт стоит в конце коридора, ко мне спиной. Его руки красны по самые локти. Плечи вздымаются от каждого вдоха.
– Нейт?
Он не оборачивается.
– Не смотри на него.
– Уже поздно.
Его голова запрокидывается назад, будто он просит помощи у потолка, и я слышу, как он сглатывает.
– Он бежал. Он собирался вызвать Парагона. Я должен был…
Я подхожу к нему, касаюсь его руки. Мышцы дёргаются под моими пальцами.
– Ты сделал то, что должен был сделать.
Даже если ты буквально разорвал его на части, как зверь.
– Правда? – он наконец поворачивается, и его глаза полны ужаса. – Или я просто сделал то, на что они меня запрограммировали? Убивать по команде. Выполнять приказы. Быть оружием, которое они создали.
– Ты не оружие. Ты мужчина, который только что спас мне жизнь.
– После того как чуть не забрал её, – тихо вырывается у него.
– Но ты не сделал этого. – Я сжимаю его руку крепче. – Ты не сделал этого, Нейт. Вот что важно. У тебя в голове был их голос, их приказы, их чёртово программирование – и ты всё равно выбрал остановиться. Это не оружие. Это человек. У тебя есть собственная свободная воля, и ты выбрал её. Теперь ты свободен от них.
Он качает головой.
– Я никогда не буду свободен, пока… – он замолкает, смотрит в сторону комнаты.
Я мягко улыбаюсь.
– Она больше не будет проблемой. Ты больше не на её поводке.
Это всё, что я хочу сказать, всё, что нужно сказать. Я знаю, что его отношения с Джулией были сложными, иногда почти семейными. Ему не нужно знать деталей.
Он кивает, и я вижу, как он отодвигает эту информацию, чтобы переварить позже – то же самое, что мне постоянно приходится делать.
– Нам нужно двигаться, – говорит он. – Марш успел отправить сообщение до того, как я… – он бросает взгляд на останки и не заканчивает предложение. – Парагон уже в пути. И охрана.
Словно по команде, начинают выть сирены.
Красные огни стробоскопами бьют по коридору, где-то вдалеке с грохотом захлопываются двери. Сквозь весь этот шум я слышу шаги – много шагов, приближающихся. С обеих сторон.
– Можешь идти? – спрашивает Нейт.
– Да, – я проверяю ноги. Они дрожат, слабые, но держат. – Ну, если это можно будет назвать бегом.
– Сможешь драться?
Я смотрю на него. На кровь на его руках, на решительную линию его челюсти. Потом смотрю на то, что осталось от Марша, на коридор, тянущийся в обе стороны, на красный свет, окрашивающий всё в цвет тревоги.
– Дай мне оружие, – говорю я, – и просто смотри.
Он приподнимает подбородок, и что-то вроде уважения вспыхивает на его красивом лице, но он не спорит. Он подходит к ближайшему упавшему охраннику – тому, которого швырнул о стену, – и быстро обезоруживает его. Сначала пистолет – «Глок 19», стандартное снаряжение, – который он вкладывает в мои руки. Затем боевой нож с пояса мужчины.
– Запасной вариант, – говорит он.
Я засовываю нож за пояс и проверяю магазин «Глока». Полный. Пятнадцать патронов плюс один в патроннике. Не много, но достаточно.
Вес пистолета в руке ощущается как возвращение домой.
– Они идут с обеих сторон, – говорит Нейт, слегка наклонив голову, прислушиваясь к чему-то, чего я не слышу. – Двенадцать с востока. Восемь с запада. За ними ещё.
– Тогда мы пройдём сквозь них.
Он дарит мне едва заметную улыбку.
– Держись рядом со мной.
– И в мыслях не было куда-то уходить.
Первая волна настигает нас тридцать секунд спустя.
Они появляются одновременно с обоих концов коридора – в тактическом построении, с винтовками наготове, выкрикивая команды, которые сливаются в единый вой под визг сирены. С моей стороны я насчитала шестерых, за ними виднеются ещё тени. Они, наверное, думали, что будут заложники. Что Нейт держит Джулию, весь такой замедленный, уязвимый.
Но они не ожидают увидеть меня, стоящую на собственных ногах, с ножом и пистолетом в руках и жаждой убийства в сердце.
– Контакт! – кричит кто-то. – Обе цели мобильны!
Нейт двигается первым.
Он как размытое пятно, быстрее, чем способен любой человек, и первый охранник даже не успевает вскрикнуть, прежде чем кулак Нейта врезается ему в грудь.
Тело отлетает назад, сбивая с ног людей позади него, а затем Нейт оказывается среди них – как смертоносный торнадо в пульсирующем красном свете.
Я пригибаюсь, заставляя их гадать, потеряла ли я равновесие или это тактический манёвр, и первая очередь пуль проносится над моей головой. Моё тело кричит от движений, рёбра хрустят, но боль теперь где-то далеко, заперта в месте, с которым я разберусь позже. Сейчас есть только «Глок» в моих руках и мышечная память сотен тренировок.
Две проходят мимо – руки дрожат сильнее, чем хотелось бы, – но третья попадает охраннику в шею, чуть выше бронежилета. Он падает, схватившись за горло, и в их рядах внезапно образуется брешь.
Я двигаюсь, прежде чем они успевают её закрыть.
Ещё два выстрела на бегу, не целясь на поражение, просто подавляя огонь, заставляя их пригибать головы. Охранник выскакивает из укрытия, и я попадаю ему в плечо, разворачиваясь вбок. Другой пытается зайти с фланга, и я укладываю его двумя выстрелами в грудь – бронежилет принимает удар, но от силы попаданий он тяжело оседает на землю, задыхаясь.
Восемь патронов осталось. Шесть охранников всё ещё стоят на моём участке.
Ближайший из них умён, использует упавшего коллегу как укрытие, пока прицеливается. Я не даю ему времени на выстрел. Последние несколько футов я преодолеваю ползком, пригибаясь, и его очередь пуль летит в стену там, где только что была моя голова. Мой ответный выстрел попадает ему под подбородок.
Семь патронов.
Я на полу, открыта для огня, и двое из них тут же видят свой шанс. Они надвигаются с обеих сторон, уверенные, что прижали меня к стенке. Перекатываюсь на спину и трижды стреляю влево – одно попадание, два промаха, – затем разворачиваюсь вправо и снова трижды нажимаю на спуск. Первый выстрел уходит мимо. Второй бьёт в бронежилет. Третий попадает в бедро, и мужчина оседает с воплем. Остался один патрон.
Последний охранник с моей стороны уже нависает надо мной, замахиваясь винтовкой, словно дубиной. Времени на прицеливание нет. Я вскидываю «Глок» и в упор выпускаю последнюю пулю ему в пах, ниже линии бронежилета. Он визжит и валится, а я уже откатываюсь в сторону, бросая опустошённый пистолет и выхватывая нож из-за пояса.
Позади слышны звуки схватки Нейта – удары, похожие на грохот столкновений машин, тела, врезающиеся в стены, скрежет рвущегося металла. Я не оборачиваюсь. Не могу себе этого позволить. Охранник, которого я ранила в плечо, снова на ногах и пытается вытащить оружие здоровой рукой.
Я сокращаю дистанцию, пока он не успевает поднять ствол. Лезвие находит щель между бронежилетом и шлемом. Он издаёт влажный хрип и замирает. Схватив его винтовку при падении, я действую на автомате – машинально проверяю магазин. Наполовину полон. Сойдёт.
Слева движение: охранник, которому я попала в грудь, пытается подняться и нащупать оружие. Я выпускаю короткую очередь пуль ему в бедро – он валится с криком, выбывая из боя.
Из-за угла появляются новые охранники – подкрепление. Я использую упавшее тело как укрытие, стреляя короткими, выверенными очередями, чтобы каждый патрон был на счету. Один падает. Другой пошатывается. Третий проявляет смекалку и держится позади, выжидая удобного момента.
Пусть думает, что нашёл его.
Он срывается с места, решительно бросаясь вперёд, а я в последний миг разворачиваюсь, и очередь из винтовки прошивает ему грудь. Бронежилет держит удар, но сила попадания сбивает его с натиска. Прежде чем он успевает прийти в себя, я оказываюсь внутри его защиты – теперь нож у меня в левой руке, – и лезвие находит уязвимое место под мышкой.
Тело врага я использую как щит, когда его напарник открывает огонь. Пули, предназначенные мне, разрывают ему спину. Я чувствую каждый удар сквозь его угасающую плоть.
– Прости, – бормочу я и толкаю труп в сторону стрелка.
Они сталкиваются. Я вскидываю винтовку и дважды стреляю. Стрелок падает.
Винтовка щёлкает – патроны кончились. Я бросаю её, тяжело дыша, и понимаю, что снова осталась только с ножом. В глазах начинает темнеть, а во рту чувствуется привкус крови. Но когда я оборачиваюсь, Нейт стоит посреди круга из поверженных тел, даже не запыхавшись, а коридор пуст.
Пока что.
– Ты в порядке? – спрашивает он, стирая кровь с лица. Конечно, это не его кровь. Сомневаюсь, что хоть кто-то успел к нему прикоснуться.
– Потрясающе, – я сплёвываю кровь на пол. – Почти понадобилась подмога, но я справилась. В какую сторону?
Он кивает в сторону восточного коридора.
– Лестница там. Но они идут – и их много, очень много. Нам нужно…
В десяти футах перед нами с грохотом распахивается дверь.
Из неё вываливаются новые охранники. Не шестеро, не восьмеро. По меньшей мере пятнадцать, а то и все двадцать – они затапливают коридор, выкатываясь из какой-то комнаты ожидания или казармы. А позади них я различаю отблеск чего-то ещё – возможно, более тяжёлого оружия или брони.
– Чёрт возьми, – выдыхаю я.
– Сюда, – Нейт хватает меня за руку и тянет к двери слева. Он не тратит время на ручку – просто срывает дверь с петель и впихивает меня внутрь.
Это лаборатория. Чистые белые поверхности, оборудование, которого я не узнаю, тот самый антисептический запах, будто пропитавший всё здание. Окон нет. Одна дверь. Та самая, через которую мы только что ворвались.
Чёрт.
Мы в ловушке.
– Ты не знал, что тут тупик? – я начинаю паниковать.
– У меня, блин, не рентгеновское зрение, – он уже действует: подпихивает к проёму тяжёлое оборудование – стол, металлический шкаф, что-то похожее на центрифугу. Это не удержит их надолго, но хоть что-то. – Встань за мной.
– Ещё чего, – я хватаю со стола скальпель, потом ещё один. Не густо, но лучше, чем ничего. – Мы делаем это вместе или никак.
Он смотрит на меня долгим взглядом. В красном свете аварийной подсветки его лицо кажется высеченным из камня.
– Значит, вместе, – соглашается он.
Первый охранник врезается в баррикаду.
Баррикада держится от силы три секунды. Затем самодельный заслон Нейта взрывается внутрь, сквозь пролом валятся тела, и комната превращается в бойню.
Нет места для манёвра, негде даже вздохнуть. Всё сводится к рукопашной: локти, колени, всё, что удаётся схватить. Один охранник обхватывает меня за горло, и я с силой отбрасываю голову назад – бью его носом, чувствую, как хрустит хрящ, вгоняю скальпель ему в предплечье, пока он не отпускает меня. Другой замахивается прикладом винтовки – я ныряю вниз, по инерции он летит мимо, и в тот же миг я рассекаю ему подколенное сухожилие ножом.
Рядом со мной Нейт – как настоящая буря. Он хватает охранника за лицо и сжимает пальцами череп; я стараюсь не смотреть, что происходит дальше. Подхватывает другого и буквально использует его как оружие – размахивает воющим человеком, сбивая с ног его же товарищей. Когда кто-то прижимает к его шее электрошокер, Нейт лишь встряхивается, впитывает разряд, превращает боль в силу, хватает руку, держащую устройство, и выкручивает до хруста ломающихся костей.
Но они всё идут и идут.
На каждого, кого мы сваливаем, в проём протискиваются двое новых. Комната заполняется телами – кто-то мёртв, кто-то просто выведен из строя, – а поток не иссякает. Силы начинают покидать меня: адреналина уже недостаточно, чтобы заглушать боль от полученных ран. Охранник бьёт меня по повреждённым рёбрам – перед глазами темнеет, я едва не теряю сознание; удержаться на ногах удаётся лишь потому, что рука Нейта крепко сжимает моё предплечье.
– Мия…
– Я в порядке. – Я вовсе не в порядке. Совсем не в порядке. – Продолжай сражаться.
Охранник с электродубинкой прорывается мимо защиты Нейта и направляет потрескивающее оружие ему в грудь. Нейт перехватывает запястье, останавливает дубинку в дюйме от цели, и я вижу, как на лице нападавшего проступает осознание: он и рядом не стоит с тем, с кем связался.
– Ты первый, – произносит Нейт и разворачивает дубинку против её же владельца.
Охранник вздрагивает всем телом и оседает на пол.
Через дверной проём всё лезут и лезут новые. Я вижу, как они скапливаются в коридоре, ждут своей очереди, и с ледяной ясностью понимаю: так не может продолжаться вечно. Мы выигрываем каждую схватку, но проигрываем войну на истощение. Рано или поздно моё тело просто откажется подчиняться. А потом Нейту придётся выбирать: защищать меня или продолжать бой.
Я не позволю этому случиться.
– Нейт, – я хватаю его за руку в просвете между нападающими, заставляю посмотреть на меня. – Потолок. Ты можешь…
Он поднимает взгляд. Я вижу, как он прикидывает расстояние: восемь этажей бетона и стали между нами и поверхностью.
