Текст книги "Авангард (ЛП)"
Автор книги: Карина Халле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)
– Остановитесь!
– Что? Мы даже не…
Я прикладываю телефон к терминалу позади его сиденья, чтобы расплатиться, и распахиваю дверь, прежде чем машина полностью останавливается. Выскакиваю под дождь, в гудящий хаос застрявшего движения, задевая бампер какой-то машины.
Звучат гудки. Кто-то кричит. Я не оглядываюсь, просто бегу.
Тротуар переполнен, но я проталкиваюсь сквозь толпу, используя локти, когда это необходимо. Мне уже всё равно, привлекаю ли я внимание – они уже знают, где я, они уже идут за мной, и единственное, что имеет значение сейчас, – это увеличить расстояние между мной и тем внедорожником.
Я сворачиваю в боковую улицу, затем в переулок. Дождь не прекращается, стекает по лицу, волосы липнут, каждый вдох обжигает лёгкие, но я продолжаю бежать, продолжаю давить на себя, потому что остановка означает бой, а я не знаю, что у людей из «Глобал Динамикс» припасено в рукаве, но это будет что-то плохое. Это будет бой, который я не смогу выиграть, а я не готова умирать. Не сегодня. Не так.
Хеллс Китчен раскрывается передо мной – узкие улочки, многоквартирные дома, пожарные лестницы, зигзагами спускающиеся по кирпичным фасадам. Благодаря моей привычке ориентироваться и старым навыкам я уже хорошо знаю этот район. Знаю, какие переулки соединяются, какие двери обычно не заперты, на какие крыши можно забраться… если ты достаточно отчаялся.
Я отчаялась.
– Байо, – задыхаюсь я в рации, – я близко. Два квартала. Где вы?
– Почти на месте. Одна минута.
Одна минута. Я смогу продержаться одну минуту.
Сворачиваю за угол и вижу его – парковочный гараж, переулок за ним, точка эвакуации. Шестьдесят футов. Пятьдесят. Сорок.
Внезапно из-за угла с визгом выворачивает фургон.
Он блокирует вход в переулок, фары прорезают пелену дождя, и прежде чем я успеваю развернуться, за спиной раздаются тяжёлые, быстрые шаги. Я резко оборачиваюсь и вижу трёх мужчин, приближающихся с той стороны, откуда я пришла.
Ловушка.
Дверцы фургона с грохотом распахиваются. Выскакивают ещё люди. Четверо, пятеро, шестеро – все в тактической чёрной форме, все двигаются с отточенной слаженностью подразделения, которое уже не раз проделывало подобное.
Я вытаскиваю нож.
Глупый ход. Нож против шести обученных оперативников – это просто насмешка, жест отчаяния, способ сказать, что я заставлю их заплатить, даже если не смогу победить. Но я не сдамся без боя. Это не в моём характере. Не тому учил меня Кал.
Первый нападающий приближается, и я наношу низкий удар, рассекая ему бедро. Он, кряхтя, спотыкается, а я уже двигаюсь дальше, всаживая локоть в горло второго. Слышу хруст хрящей при ударе. Он оседает, задыхаясь, а я разворачиваюсь, поднимая клинок, готовая встретить третьего…
Что-то врезается мне в спину.
Я падаю на мокрый асфальт, нож выскальзывает, и тут же повсюду оказываются руки – хватают мои руки, ноги, прижимают к земле, пока я бьюсь, пинаюсь и кричу.
– Отпустите меня! Убирайтесь к чёрту! Помогите!
На голову набрасывают мешок. Мир погружается во тьму. Я не вижу, едва могу дышать через плотную ткань, а они уже поднимают меня, тащат к фургону, пока я сражаюсь из последних сил, пиная куда попало, наслаждаясь каждым попаданием, каждым вырвавшимся стоном.
Но этого недостаточно.
Меня швыряют внутрь. Холодный металл пола обжигает. Слышу, как хлопают дверцы. Чувствую, как оживает двигатель. Вдыхаю запах выхлопных газов, кожи и чего-то химического, похожего на чистящее средство.
– Байо, – пытаюсь сказать я, но слово выходит приглушённым, бесполезным. – Байо, меня захватили… Байо? Они схватили меня.
Тишина.
Ответа нет.
Сердце леденеет.
Фургон трогается с места.
И тут я слышу это – голос, прорывающийся сквозь хаос, спокойный, холодный и пугающе знакомый. Не через рацию, а внутри фургона.
– Здравствуйте, мисс Бакстер, – пауза, наполненная удовлетворением. – Или мне следует сказать… Мотылёк?
Джулия.
Я прекращаю сопротивляться. Теперь в этом нет смысла. Она выиграла этот раунд, и мы обе это знаем.
– Ты доставила немало хлопот, – продолжает она. Фургон резко поворачивает, и я скольжу по полу, не в силах удержаться.
– Совратила моего агента. Собирала информацию, которая тебя совершенно не касалась. А теперь бедняга Каллум мёртвый лежит на полу гостиничного номера, потому что ты свои ноги раздвигала.
В груди вспыхивает ярость.
– Пошла нахуй!
– Какая грубиянка, – в её голосе слышится улыбка. – Нам придётся поработать над этим. У нас с тобой будет много времени. Так много всего нужно обсудить. Так много вопросов, на которые мне нужны ответы.
– Я ничего тебе не скажу, – цежу я сквозь зубы. Мешок кажется раскалённым и душным от моего дыхания, от моей ярости.
– О, мисс Бакстер… – Рука касается моего плеча – легко, почти нежно. Я вздрагиваю. – Как думаешь, почему я достигла того, что имею? Все мне всё рассказывают. Рано или поздно.
Фургон набирает скорость.
Дождь барабанит по крыше.
И где-то в темноте мешка, с рукой Джулии на моём плече и смертью Кала, всё ещё отдающейся эхом в моих костях, я даю себе обещание.
Я убью тебя за это.
Не знаю как.
Не знаю когда.
Но я убью тебя.
Я цепляюсь за эти мысли, пока фургон увозит меня в ночь.
ГЛАВА 42
МИЯ
Мешок слетает с головы, и свет ударяет, словно кулак.
Я зажмуриваюсь от яркого света, голова пульсирует в том месте, где кто-то ударил меня прикладом пистолета в фургоне. Всё болит. Запястья натёрты стяжками, рёбра ноют там, где кто-то пнул меня во время борьбы, а во рту кровь – я прокусила губу, когда меня швырнули вниз по лестнице.
Лестница. Подвал. Я насчитала двенадцать ступеней, прежде чем меня толкнули на стул и связали руки за спиной.
Когда я наконец могу открыть глаза, осматриваю помещение с холодным спокойствием человека, который понимает – здесь он может умереть. Бетонные стены. Никаких окон. Над головой гудят флуоресцентные лампы, от которых все выглядят как мертвецы. Металлический стол, прикрученный к полу. Водосток в центре комнаты.
Этот водосток говорит мне всё, что нужно знать о том, что происходит в этом месте. Я видела подобные водостоки раньше, и только божья милость позволила мне выжить и рассказать об этом.
Не уверена, что сегодня мне будет дарована такая же милость.
Передо мной стоит мужчина. Большой, высокий, с бритой головой и носом, который ломали и вправляли не раз. Он спокойно закатывает рукава, как человек, который делает это профессионально, демонстрируя татуировки. Одна из них – «Каратель», другая – американский флаг в сине-чёрных тонах. Этого достаточно, чтобы понять всё, что нужно.
Грёбанный болван.
А за ним, наблюдая из тени у двери, стоит доктор Ван Вин.
Она, конечно же, одета безупречно – а как иначе? Блузка с длинными рукавами, сшитые на заказ брюки, ни один волосок не выбивается из причёски. Она могла бы сейчас идти на заседание совета директоров или вести благотворительный вечер. Единственное отличие – её одежда не пастельных тонов, как обычно, а тёмно-синего цвета.
Цвета, который отлично скрывает пятна крови.
– Мисс Бакстер, – её голос эхом отскакивает от стен, – или мне лучше использовать твоё настоящее имя? Эрасмия Ривз. Оперативник УСО. Кодовое имя: Мотылёк.
У меня внутри всё обрывается, но лицо остаётся бесстрастным. Тренировка. Годы тренировок именно для такого момента. Я должна держать себя в руках.
– Не понимаю, о чём вы говорите.
Здоровяк наносит удар.
Его кулак врезается в мою скулу, голова откидывается в сторону, боль взрывается на лице вспышкой раскалённых звёзд. Я чувствую вкус свежей крови. Ощущаю, как что-то сдвигается в челюсти – то, что не должно было сдвигаться.
«Может, он вылечил мой височно-нижнечелюстной сустав», – отстранённо думаю я, пока боль пульсирует перед глазами.
– Давай пропустим ту часть, где ты притворяешься, – говорит Джулия, приближаясь. Её каблуки стучат по бетону. – Я знаю, кто ты, ещё с твоего маленького инцидента в Ред-Хук. Британская разведка послала тебя оценить моего агента. Определить, представляет ли Авангард угрозу. Соблазнить его ради информации и, если потребуется, устранить, – она наклоняет голову, изучая меня. – Ты правда думала, что действуешь хитроумно?
Её слова доходят до меня словно из-под воды.
– Я позволила этому продолжаться, – продолжает Джулия. – Хотела посмотреть, что ты сделаешь. Что он сделает. Считай это полевым испытанием. И должна сказать, мисс Ривз, результаты оказались… поучительными.
– Да? Иди ты к чёрту.
Здоровяк наносит ещё удар. В то же место. Боль становится сильнее, наслаиваясь на первый удар, и я чувствую, как глаз начинает опухать и закрываться.
Чёрт, чёрт, чёрт.
Я должна выдержать это, должна. Сложить боль в ящик и захлопнуть его к чёртовой матери.
Конечно, Джулия даже глазом не моргнёт – она непробиваема.
– Твои задания, – произносит она сухо. – Я хочу знать всё. Каждую директиву от Лондона, каждую крупицу собранной информации, каждый использованный канал связи.
Я молчу.
Следующий удар приходится по рёбрам – прямо туда, где уже болит. Воздух со свистом вырывается из лёгких, и я сгибаюсь насколько позволяют путы, борясь с тошнотой.
– Имена твоих кураторов в Лондоне. Структура отчётности. Все оперативники, с которыми ты контактировала.
Тишина.
Ещё один удар. Губа разрывается сильнее, тёплая кровь с металлическим привкусом стекает по подбородку.
Принимай боль, запихивай её вглубь. Держи голову холодной.
Джулия вздыхает, словно я её утомляю.
– Восхищаюсь твоей стойкостью, правда. Так редко встретишь хорошо обученного человека. Особенно женщину – это вызывает у меня какую-то нелепую гордость. Подумать только, какой ты могла бы быть для нас, – она натянуто улыбается. – Но финал один: либо ты рассказываешь всё, что я хочу знать, либо Келлер будет бить тебя, пока бить будет нечего.
Келлер… Значит, у этого громилы есть имя. Бывший агент ICE, наверное, до того как они отделились от DHS и превратились в банду любителей «Call of Duty». Татуировки и смесь ненависти с тупостью в глазах говорят сами за себя. Тип, который причиняет боль, потому что умеет и это даёт ему чувство власти.
– Держу пари, тебе нравится, когда тебя зовут Келлер-Убийца, а? – выдавливаю я сквозь распухшие губы. – Избиение женщин вдвое меньше тебя помогает чувствовать себя мужчиной?
Лицо Келлера багровеет. Удар в живот – и меня выворачивает, желчь обжигает горло, в глазах темнеет.
Когда дыхание возвращается, Джулия склоняется ко мне.
– Думаешь о своих друзьях, – говорит она. – Гадаешь, почему Адебайо Бабатунде не отвечает по серьгам. Почему Морозова Екатерина Алексеевна не пришла на помощь.
Я замираю. Их полные имена… Она знает!
– Твой дружок Кал был беспечен. Так спешил проверить тебя, что не заметил слежку, – она выпрямляется, оправляя брюки, и холод сковывает внутренности. – Он привёл нас прямо к ним. Конспиративная квартира в Хеллс Китчен. Тесная халупа. Безопасности ноль.
Нет. Только не это.
– Байо сражался достойно, – продолжает она буднично, будто о погоде. – Профессионал до самого конца. Кэт попыталась сбежать. Далеко не ушла.
– Ты врёшь!
Боже, пусть это будет ложью. Кэт никогда не бежит.
– Разве? – Джулия достаёт телефон, листает и показывает экран.
Тесная кухня. Два тела. Кровь на полу.
Узнаю куртку Байо. Волосы Кэт, недавно осветлённые, теперь тёмные от…
Фото размытое, похоже, снято на нагрудную камеру того, кто это сделал. Но этого достаточно.
Мир начинает кружиться, и всё, чего я хочу – чтобы время повернуло вспять.
Кал мёртв. Байо и Кэт мертвы. Все, с кем я приехала сюда, все, кто верил мне, все, кто прикрывал мою спину – их больше нет.
Все они ушли.
Я осталась одна.
– Вот оно, – Джулия убирает телефон, в уголках её губ играет удовлетворённая улыбка. – Вот тот взгляд, которого я ждала. Момент, когда ты понимаешь, насколько всё разрушилось.
Я плюю кровью ей в лицо, целясь в рот. Хочу попасть хотя бы одной каплей слюны, чтобы заставить её содрогнуться и упасть замертво.
Она успевает увернуться, кровавый сгусток попадает ей на подбородок.
Она смотрит на меня с холодным презрением и аккуратно вытирает платком, который достаёт из кармана, отступая на несколько шагов назад. Теперь она знает, кто я на самом деле.
– Спасибо за это, – говорит она, убирая платок. – Мне нужен был образец твоей слюны. Посмотрим, сможем ли мы воспроизвести то, что с тобой сделали, создать новых солдат с такими способностями. Это будет полезно.
Она поворачивается ко мне спиной и медленно идёт в дальний конец комнаты. Келлер стоит наготове, сжимая кулаки.
А я могу только чувствовать опустошение. Поражение. Груз потери.
Байо… Милый, умный Байо, который обожал ужасную танцевальную музыку 90-х. Который готовил отвратительный кофе и всегда сжигал тосты, но никогда не извинялся. Который однажды, после проваленной миссии, сказал мне, что я лучшая оперативница, с которой он работал, и он гордится тем, что был моим куратором.
Кэт… Та, кто научила меня убивать с помощью гарроты, когда я была ещё новичком. Кто никогда не говорила о своём прошлом, но иногда по ночам слушала Шопена и рассказывала о том, как скучает по матери в России. Кто по-тихому спасала мою жизнь множество раз.
Их больше нет.
Из-за меня.
Потому что я сблизилась с Нейтом. Позволила миссии стать личной. И была настолько самоуверенна, чтобы думать, что могу обыграть гигантский технологический конгломерат и победить.
Шансы были не в мою пользу.
– А теперь, – Джулия хватает складной стул и с громким скрежетом тащит его по бетону, затем останавливается на безопасном расстоянии и садится, непринуждённо скрестив ноги. – Давай поговорим о чём-то более интересном. Давай поговорим о нём.
Я заставляю себя сосредоточиться. Отгораживаюсь от эмоций, как меня учили, снова запихиваю горе в ту коробку, заковав её в цепи.
– Нейт, – произносит Джулия. Теперь в её голосе нет прежней скуки. – Ты провела немало времени с моим активом. Что ты о нём думаешь?
– Он хорош в постели, – отвечаю я, зная, что этого ей никогда не испытать. Слова выходят невнятно из-за разорванной губы. – Вот и всё.
– Не будь грубой, – упрекает она, и по тому, как кривится её рот, я понимаю – задела за живое. – Он не какая-то игрушка, чтобы ты могла им пользоваться и выбросить. Он – шедевр. Мой шедевр. Десять лет работы, мисс Ривз, даже до того, как я его увидела. Все эти годы отбора, формирования, совершенствования. Каждая черта его личности создана мной. Его ценности. Его преданность. Его отчаянная потребность защищать. – Её глаза блестят в флуоресцентном свете, почти лихорадочно. – Ты хоть представляешь, сколько нужно, чтобы создать человека из ничего? Создать нечто настолько могущественное и держать это под контролем?
В её голосе появляется пыл, которого раньше не было. Маска немного сползает, достаточно, чтобы я увидела одержимость под ней – место, куда можно надавить.
– Он не был создан из ничего, и ты его не создавала, – говорю я. – Ты просто сломала его и собрала заново.
Дама быстрая. В мгновение ока она выскакивает из кресла, и её ладонь врезается в мою и без того изуродованную щёку. Боль почти не ощутима по сравнению с шоком от того, что она потеряла своё безупречное самообладание.
– Он был сломлен, когда я встретила его, – шипит она, её лицо в дюймах от моего, прежде чем осознаёт, что слишком близко, и отступает. – Я спасла его. Я создала его. Каждую часть. И ты думаешь, что можешь просто заявиться в своих облегающих платьях с отравленными губами и забрать его у меня? Думаешь, потому что он смотрел на тебя своими печальными глазами и спал с тобой, это что-то значит?
– Я думаю, это значит больше, чем всё, что он когда-либо мог дать тебе, – отвечаю я.
Она усмехается, кривя губы, а затем, словно осознав, что я задеваю её за живое, её лицо становится пустым. Она выпрямляется, поправляя блузку, собирая свою маску по кусочкам.
– Марш тоже этого хочет, знаешь ли, – говорит она так, будто я теперь её подружка, будто мы просто две женщины, сплетничающие о плохих парнях за бокалом вина. – Забрать моего актива. Использовать его для расширения «Прометея», – её челюсть напрягается. – Как будто я позволю этому случиться. Как будто я позволю кому-то забрать то, что принадлежит мне. Он уже пытается передать «Авангарда» американским военным.
Интересно, что она этого не хочет.
– Я знаю о контрабанде, – говорю я, надеясь, что она расскажет больше. – О переносе сознания. Что ты пытаешься создать армию, но у тебя не особо получается, кроме «Парагона».
Она одаривает меня сдержанной улыбкой.
– Значит, ты кое-что разузнала. Хорошо. Думаю, твоё появление на складе не было напрасным. Это сэкономит нам время, – она встаёт, поправляя манжеты. – В некоторых вещах я согласна с Маршем. «Прометей» – это будущее, мисс Ривз, будущее, которое мы совершенствуем каждый день, пока однажды не сможем создавать солдат без слабостей. Солдат без милосердия. Солдат без раздражающей склонности влюбляться во врага. В отличие от кое-кого.
Она молчит мгновение, затем её тон снова становится деловым.
– Но хватит о внутренней политике. Твоя команда уничтожена, но кто-то их послал. Кто-то в Лондоне руководит этой операцией, и я хочу знать кто, – она снова устраивается в кресле, скрещивая ноги. – Твой куратор, куратор твоего куратора. Информация, которую ты уже передала. Что Лондон знает о «Прометее».
Я молчу. Я и так сказала слишком много.
– Не хочешь говорить? – она вздыхает, будто я её утомляю, и смотрит на свои часы. – Келлер?
Келлер подходит ко мне с хитрой улыбкой – я явно самое яркое событие в его жалкой жизни.
Следующие двадцать минут – это размытое пятно боли. Келлер работает методично, точно выбирая места, которые болят сильнее всего. Он ничего не ломает, но подходит очень близко. Задаёт те же вопросы, что и Джулия. Я не отвечаю. Не кричу.
В какой-то момент я начинаю словно парить, моё сознание отделяется от тела, наблюдая откуда-то издалека, как эта сломанная фигура в кресле отказывается давать им то, что они хотят.
Когда всё заканчивается, я едва в сознании. Кровь собирается у меня на коленях, стекает с лица на бёдра. Один глаз полностью заплыл. Ребра кричат при каждом вдохе. Я выплевываю окровавленный коренной зуб.
Я – одна сплошная боль.
Джулия у двери. Слышу, как стучат её каблуки, удаляясь, а потом останавливаются.
– Это только начало, – говорит она. – Лёгкий вкус того, что будет дальше. Когда я вернусь, приведу того, кто умеет добывать информацию куда лучше Келлера. Того, кого ты хорошо знаешь.
Я поднимаю голову, моргая сквозь кровь и отёк, и вижу её улыбку, прежде чем дверь захлопывается и гаснет свет.
И я остаюсь одна в темноте – истекающая кровью, сломленная, с единственным обещанием, данным в фургоне.
Я убью тебя.
ГЛАВА 43
АВАНГАРД
Я поднимаю тело Кала на крышу отеля.
Это единственное место, которое приходит мне в голову, – там нас никто не увидит. Дождь всё ещё льёт, пар поднимается над вентиляционными шахтами, и городские очертания расплываются в тумане. Я приземляюсь на гравий у водонапорной башни и опускаю его на землю так аккуратно, как только могу, – будто это теперь имеет значение. Будто вообще хоть что-то имеет значение.
Его голова лежит под неестественным углом. Я не могу перестать смотреть.
«Ты сделал это. Своими руками. Это твой выбор».
Я опускаюсь на колени рядом с ним. Он всё ещё тёплый. Его глаза открыты, устремлены в пустоту, и я протягиваю руку, чтобы закрыть их, потому что так полагается, да? Так делают в фильмах. Отдать мёртвому хотя бы каплю достоинства.
Я никогда раньше не дарил мёртвым достоинства. Но должен был. Должен был.
Пальцы дрожат, а его глаза никак не хотят оставаться закрытыми.
– Прости меня, – слова срываются сбивчиво. – Прости меня, чёрт возьми.
Он не отвечает. Он уже никогда не ответит – ни мне, ни кому бы то ни было. Он мёртв, потому что я убил его, и никакие извинения этого не изменят. Он вернулся, чтобы принести ей серёжки. Запасные коммуникаторы. Он делал свою работу, был её другом, любил женщину, которая не могла ответить ему взаимностью, – а я сломал ему шею, будто это ничего не стоило.
Потому что Джулия сказала мне.
Нет. Это трусливый ответ, и я это знаю. Джулия прислала запись. Джулия завела меня, как заводную игрушку. Но в тот номер отеля прилетел я. Это я позволил ревности разъедать меня изнутри, пока не осталось ничего, кроме зубов. Я должен нести ответственность.
«Вот кто ты есть», – сказала Мия.
Может, она была права. Может, эта тьма вовсе не программирование. Может, это просто я – то, от чего я бежал всю свою жизнь, та жестокость, что приносила удовлетворение, когда я был «Зелёным беретом», то холодное удовлетворение, что я чувствовал в Ред-Хук, убивая тех людей.
Может, они не вселяли в меня монстра.
Может, они просто спустили поводок.
Я остаюсь с Калом надолго. Настолько надолго, что его кожа под моей рукой становится ледяной, а над крышами начинает рассеиваться туман. Я думаю о его родителях – у него ведь должен быть хотя бы один, – которые пока ничего не знают. Я думаю о его друзьях, о коллегах, о жизни, которая была у него до того, как он вошёл в тот гостиничный номер, чтобы помочь женщине, которую любил, – и я придумываю ему целую жизнь, заполняя пробелы.
Я думаю о Мие, которой пришлось смотреть, как её любимый убил её старого друга.
Затем звоню по единственному номеру, который приходит на ум, – Дэнни. Говорю ему пригнать летающий автомобиль и что мне нужна помощь с утилизацией тела. Он воспринимает это как должное – потому что он всегда так делает. Он делает это потому, что такова его работа, но мне хочется верить, что ещё и потому, что он мой друг.
Может, единственный друг, который у меня остался.
Звонок раздаётся три часа спустя.
Я всё ещё в своём пентхаусе, сижу в темноте и смотрю на свои руки.
Не шевелился. Не ел. Не делал ничего, кроме как прокручивал в голове те последние мгновения снова и снова – широко распахнутые глаза Кала, хруст его позвонков, то, как его тело упало с такой неумолимой окончательностью. И та тёмная, голодная злоба, захлестнувшая меня, словно вирус, хлынувший в кровоток.
Часы вибрируют. На экране имя Джулии.
Я не отвечаю. Хочется сорвать часы с запястья и швырнуть их с балкона, улететь куда-нибудь далеко-далеко, туда, где они меня не достанут. Исландия. Антарктида. К чёрту, на Луну.
Но Мия где-то там, надеюсь, уже добралась до своих коллег, надеюсь, к этому моменту покинула страну.
А если нет? Если она не в безопасности? Если Джулия знает, кто она на самом деле, если Джулия на неё охотится…
Я отвечаю на вызов.
Голографический экран не появляется, что странно. Это просто звонок.
– Ты нам нужен на объекте, – голос Джулии чёткий и деловой, будто ничего не случилось, будто она не использовала меня для убийства. – Отправляю координаты.
– Каком объекте?
– Увидишь, когда прибудешь.
– Подожди, Джулия…
Связь обрывается.
Я открываю координаты на часах. Нью-Джерси, промышленный район сразу за Гудзоном. Место, которого нет ни в одной документации «Глобал Динамикс», а я видел большинство из них. Это «чёрный» объект, иначе быть не может, и, скорее всего, подземный.
«Нет», – шепчет какая-то часть меня. «Это ловушка».
Но если есть хоть малейший шанс, что Мия там – если они её нашли, если они её схватили…
Я взлетаю, даже не успев додумать мысль.
Вход на объект – это служебная дверь позади заброшенного мясокомбината. Идеальное место для прогулки в духе постапокалипсиса: проржавевшие вывески, выбитые окна и запах старой крови, въевшейся в бетон. Я приземляюсь в переулке, ботинки шлёпают по луже какой-то мерзости, и дверь открывается прежде, чем я успеваю постучать.
Изнутри появляются двое охранников в тактическом снаряжении. Никаких знаков отличия, никаких имён, лица непроницаемы. Они молчат, просто жестом приглашают следовать за ними.
Как дружелюбно, блять. Если так обращаются с главным супергероем Америки, то страшно представить, что они делают с остальными.
Мы спускаемся сначала по бетонной лестнице, потом на грузовом лифте, который стонет и содрогается, падая вниз. Цифры на панели, выглядящей старше меня, отсчитывают этажи с визгом шестерёнок. Пять этажей, потом семь, потом восемь. Воздух становится холоднее, сырее, пока мы опускаемся, а люминесцентные лампы над головой гудят и мерцают.
Когда лифт наконец останавливается и двери с протяжным скрежетом разъезжаются, нас ждут Джулия и Марш.
Ну, это просто охуеть как неправильно. Они редко оказываются в одном месте за пределами офиса, если только на них не наставлены камеры – та самая публичная постановка, которая успокаивает акционеров. Джулия отвечает за меня. Марш отвечает за деньги. Видеть их вместе здесь, плечом к плечу в этом бетонном склепе… у меня сводит живот.
Да, здесь что-то очень и очень херово.
– Нейт. – Марш делает шаг вперёд с протянутой рукой и той своей политиканской улыбкой, расползшейся по лицу. – Спасибо, что приехал так быстро.
Я не пожимаю его руку.
– Что это за место?
– Исследовательский центр, – говорит Джулия. Она смотрит на меня так же, как всегда, – как на образец, как на нечто, что нужно изучать и измерять. – Один из нескольких. Тебе не нужно было знать о нём раньше.
– А теперь нужно?
– Теперь обстоятельства изменились.
Они разворачиваются и идут, и я следую за ними. Коридор тянется впереди – бледно-зелёные стены, выкрашенные, похоже, ещё в семидесятых, уставленные укреплёнными дверями. Через узкие окна я успеваю разглядеть, что за ними: комната, полная экранов, на которых мелькают снимки мозга, волновые графики пульсируют, как сердцебиение; операционная с роботизированными манипуляторами, сложенными, будто спящие пауки; камера с креслом в центре, от которого отходят провода и трубки, словно вены, вырванные из тела.
Клянусь, я уже видел это кресло раньше. В своих кошмарах. В тех обрывках, что не похожи на воспоминания.
– Ты видела Мию? – спрашиваю я, потому что должен спросить.
Джулия не сбавляет шага.
– Почему ты спрашиваешь?
– Ты прислала мне запись наблюдения из её номера прошлой ночью. Ты прислала её нарочно. Ты хотела, чтобы я… чтобы я… – не могу заставить себя закончить предложение и замечаю, как Марш бросает на Джулию косой взгляд.
– Я отправила тебе информацию, которая, как полагала, тебя заинтересует. – Она оглядывается на меня через плечо. – А то, что ты сделал с этой информацией, было твоим выбором.
– Моим выбором, – мне хочется рассмеяться. Хочется закричать. – Ты завела меня, как механическую куклу, и наставила на невиновного человека, будто я оружие.
– Да? Или я просто показала тебе правду и позволила тебе реагировать в соответствии с твоей сутью?
Марш прочищает горло.
– Возможно, мы могли бы обсудить это в более приватной обстановке…
– Где она? – снова спрашиваю я.
– Пойдём же, Авангард, – говорит Джулия, щёлкая пальцами, будто я грёбаная собака.
Я останавливаюсь.
Они делают ещё несколько шагов, прежде чем понимают, что я не следую за ними, и оборачиваются. Выражение лица Джулии тщательно бесстрастно; Марш выглядит раздражённым, будто я капризный ребёнок, хотя в нём чувствуется и доля тревоги.
Глубоко внутри, очень глубоко, он боится меня.
– Я не сдвинусь с места, пока кто-нибудь не объяснит мне, какого хрена здесь происходит.
– Нейт… – предостерегает Марш.
– Ред-Хук, – говорю я.
Плечи Джулии напрягаются. Самую малость, всего на секунду, но я это замечаю.
– Я знаю, что там случилось. – продолжаю я. – Я знаю, что ты был там, Марш, на встрече с торговцем людьми.
Мои слова повисают в тишине. Марш и Джулия обмениваются взглядом – быстрым, наполненным смыслом, который я не могу расшифровать.
– Ты многое узнал, – говорит наконец Марш. – Мы знали, что ты там был, разумеется. Как иначе объяснить всех тех мертвецов? Никто другой не смог бы перебить столько обученных головорезов за считаные минуты, оставаясь незамеченным. Вопрос был в том, заговоришь ли ты об этом.
– Считай, что заговорил. Что вы делаете с людьми, которых переправляете, с теми, кого вам продаёт Козлов?
– Исследуем, – Джулия снова идёт, на этот раз медленнее. Спустя мгновение я следую за ней. – «Глобал Динамикс» всегда были на передовой улучшения человека. Ты – тому доказательство. Но улучшение требует… сырья.
– Вы ставите эксперименты на людях, – горло сдавливает, и в груди начинает закипать ярость. – На невинных людях. На родителях, на дедушках и бабушках… на детях! После всего, через что прошла эта страна, после того как люди восстали и сказали «хватит» – вы снова решили лишить эти общины человеческого достоинства. Это те самые люди, которых я, блять, должен спасать, а вы их убиваете!
– Мы продвигаем науку о человеческом потенциале, – она говорит это так, будто читает с брошюры. – Испытуемые – добровольцы из сложных жизненных обстоятельств. Им платят. Их семьям платят.
Платят смертью.
Мы проходим мимо ещё одной двери, ещё одного окна. Внутри – нечто, похожее на тело, плавающее в резервуаре с синей жидкостью; провода тянутся к его черепу, груди, позвоночнику. Я заставляю себя не смотреть слишком долго.
– Человеческий мозг, – начинает Марш, – самый сложный компьютер из когда-либо созданных. Но он заточён в хрупкое, несовершенное оборудование. Тела изнашиваются. Они болеют, получают травмы, стареют. Рекурсивная петля между сердцем и разумом нарушена: сердце посылает мозгу больше сигналов, чем мозг отправляет обратно, что создаёт утечку сигнала. Декогеренцию. Старение. Что, если мы сможем сохранить то, что действительно важно – сознание, память, личность – и перенести это в нечто более долговечное?
Моя походка сбивается.
– Перенести во что?
– В синтетическую платформу, – голос Джулии звучит почти благоговейно. – В тело, которое не стареет, не устаёт, не выходит из строя. В замкнутую электрическую петлю. Представь солдат, которых нельзя убить. Лидеров, которые никогда не умирают. Конец человеческой смертности.
Эти слова бьют меня, как ледяная вода.
– Вы говорите о том, чтобы загружать сознание людей в машины.
– Мы говорим об эволюции.
– Но это игра в Бога.
Джулия улыбается.
– Что ж, кому-то придётся играть эту роль.
– И кто-то сыграет её до того, как это сделают другие, – добавляет Марш с благоговением.
– И что дальше? – спрашиваю я.
Мы продолжаем идти. Всё больше дверей, всё больше ужасов. Комната, полная пустых капсул, с человеческими углублениями, усеянными электродами. Камера, в которой кто-то кричит за пуленепробиваемым стеклом – я вижу, как открывается его рот, как он бьётся в агонии, но даже я не слышу ни звука.
Дом ужасов.
– И что дальше? – продолжаю я, пытаясь сохранить сосредоточенность. – Когда вы сыграете в Бога и создадите роботов с человеческим разумом, выбросив при этом самих людей? Вы думаете, что это вас оправдывает – что, создав искусственное существо с человеческим сознанием, вы сможете без угрызений совести вернуться в прошлое десятилетие?
