Текст книги "Авангард (ЛП)"
Автор книги: Карина Халле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 30 страниц)
Не хочу останавливаться.
– Кому ты принадлежишь? – слова вырываются гортанным, едва ли человеческим рыком. – Скажи. Скажи, кому ты принадлежишь!
– Тебе… о Господи… я твоя…
– Громче.
Но её слова едва слышны, потому что моя ладонь смыкается на её горле – не сжимает, пока что нет, просто лежит там, чувствуя, как она сглатывает, чувствуя вибрацию её стонов. Эта власть пьянит. Я мог бы раздавить ей трахею без усилий, мог бы смотреть, как гаснет свет в её глазах, пока я всё ещё внутри неё.
Что, блять, со мной не так?
Её пульс бьётся о мою ладонь. Её глаза впитывают мои – и я вижу, как в них что-то меняется, беспокойство перетекает в страх.
Она боится.
Боится меня.
Моя рука сжимается. Совсем чуть-чуть.
– Нейт… – её голос теперь звучит напряжённо, прижатый моей ладонью. – Нейт, подожди…
Я не жду. Я вхожу жёстче, хватка на горле становится плотнее, и эта тьма воет во мне штормом. Мия пытается вырваться, толкает меня в грудь, но я слишком силён. Я всегда слишком силён, и какая-то часть меня орёт остановиться, но я не могу найти тормоз…
Её рот приоткрывается. Она пытается что-то сказать, губы складываются в слово, но наружу вырывается только сдавленный хрип. Её лицо краснеет, глаза становятся огромными, а я всё ещё не могу заставить себя остановиться. Не могу найти выключатель. Не могу…
Она перестаёт сопротивляться.
На одно, леденящее мгновение мне кажется, что я её убил.
Но потом её рука взлетает вверх, и два пальца вонзаются в мягкую ямку у основания моего горла.
Прямо в мою трахею.
Меня выворачивает кашлем. Хватка разжимается рефлекторно, я отшатываюсь, хватая ртом воздух, и в тот же миг она бьёт мне снизу в подбородок, отчего моя голова запрокидывается назад. От такого удара у обычного человека сломалась бы шея. Для меня же это лишь создаёт расстояние.
Она выскальзывает из-под меня, кашляя, хватая воздух, и я уже готов броситься следом, загнать её, но…
– Милкшейк, – слово вырывается хрипло, отчаянно, но достаточно громко, чтобы заполнить комнату. – Милкшейк, милкшейк, милкшейк…
Я застываю. Каждая мышца блокируется. Тьма…
Она отступает. Медленно, словно отлив, оставляя после себя лишь ужас.
Мия сейчас прижата к изголовью кровати, одна рука у горла, другая поднята перед собой, будто она готова снова драться. Готова защищаться.
От меня.
Какая-то отдалённая часть моего мозга регистрирует, что произошло. Это не было паническим движением. Это была тренировка. Она точно выбрала удар. Знала правильные точки давления, чтобы обезвредить нападающего, который весит как минимум на сто фунтов больше. Где и когда Мия этому научилась?
Но мысль испаряется почти сразу же, испепелённая масштабом того, что я чуть не сделал.
Я задыхаюсь, делаю долгий, прерывистый вдох и отползаю назад от кровати, чуть не падая, ударяюсь спиной о стену. Меня трясёт, по-настоящему трясёт, дрожь пробегает по всему телу, будто меня ударило током.
– Мия… чёрт… я не…
На её коже красные следы там, где были мои пальцы. Красные следы, которые оставил я.
– Всё нормально, – говорит она, но её голос хриплый, а глаза говорят обратное. – Я в порядке.
– Это не нормально, – говорю я слабо, жалко. Скольжу вниз по стене, ноги подкашиваются, и оказываюсь на полу. – Я причинил тебе боль. Я чуть не… блять, Мия, я чуть не…
– Но ты не сделал, – она уже не в кровати, приближается ко мне медленно, будто я дикое животное, в безопасности которого она не уверена. Хищник в маскировке. – Ты остановился. Когда я сказала слово, ты остановился.
– Только после того, как ты отбилась, – говорю я надломленным голосом. – Мне не нужно было это слово! Я должен был увидеть, я должен был знать… – прижимаю ладони к глазам, пытаясь сдержать жжение слёз. – Со мной что-то не так. Что бы они ни делали во время калибровки, что бы… я не… я не…
«Но разве это не ты?» – говорит голос. «Разве это не то, что ты есть на самом деле, глубоко внутри?»
Её рука касается моего плеча. Нежно. Осторожно.
– Нейт. Авангард. Посмотри на меня.
Я качаю головой. Не могу. Не могу посмотреть на неё и увидеть следы, которые оставил.
– Пожалуйста.
Медленно опускаю руки и заставляю себя встретиться с ней взглядом.
Она напугана. Пытается это скрыть, но я вижу – лёгкая дрожь в руках, то, как она держится на чуть большее расстояние, чем обычно. А под страхом есть что-то ещё, будто она заново классифицирует меня в своём сознании.
Монстр. Угроза. Оружие.
Что было одним из первых, что она когда-либо сказала мне, на том приёме в Лондоне?
«Я думаю, ты – оружие».
А что, если она была права?
Что, если все были правы насчёт меня, а я последний, кто это понял?
– Прости меня, – шёпотом. – Я так чертовски сожалею.
– Я знаю. – Она сглатывает, морщась от движения. – Я знаю, что ты сожалеешь.
Тишина растягивается между нами, комната кажется маленькой, а расстояние между нами растёт. Снаружи город гудит, не подозревая о том, что сломалось внутри.
– Может, тебе стоит уйти, – говорю наконец. – Я… я не доверяю себе сейчас.
Она молчит долгое мгновение. Потом встаёт, направляясь к стулу, где лежит её одежда.
– Я позвоню тебе завтра, – говорит она.
Киваю, горло слишком сжато, чтобы говорить.
Она быстро одевается и у двери спальни замирает, оглядываясь.
– Это не твоя вина, – говорит она. – Ты знаешь это? Что бы они с тобой ни сделали, это не твоя вина.
Потом она уходит.
Я сижу на полу своей спальни, обнажённый и дрожащий, уставившись на свои руки. Руки, которые держали её. Руки, которые причинили ей боль. Руки, которые могли бы убить её, если бы она не нашла в себе силы сопротивляться, если бы не выкрикнула это глупое слово.
Милкшейк.
Я смеюсь. Смех выходит надломленным, на грани рыдания.
Где-то в глубине сознания голос, похожий на мой собственный, шепчет:
– Интеграция завершена. Ожидаю указаний.
Я не знаю, что это значит.
Но узнаю.
Даже если это будет последнее, что я сделаю.
ГЛАВА 31
МИЯ
Я изучаю своё отражение в зеркале гостиничной ванной, наклоняя подбородок, чтобы поймать свет. Синяки на горле поблекли до болезненно-желто-зелёного оттенка, который едва маскируется тональным кремом – ничего такого, что нельзя было бы скрыть шарфом. Но я знаю, что они там. Каждый раз, когда я сглатываю, я чувствую призрачное прикосновение его пальцев.
Милкшейк, милкшейк, милкшейк…
Я пресекаю воспоминание, прежде чем оно успевает полностью всплыть. В этом и заключается суть разделения памяти на отсеки. Первое, чему учат в агентстве, и последнее, что действительно спасает тебе жизнь. Ты берёшь то, что кровоточит внутри тебя, оборачиваешь это бинтом, кладёшь в коробку и запихиваешь эту коробку так далеко, что она словно оказывается в другой вселенной.
Нейт думает, что сегодня вечером я на деловом ужине. Я сказала ему, что у меня встреча с людьми из журнала, потенциальные источники для последующих материалов, возможно, даже идеи для будущих статей. Ложь настолько обыденная, что практически рассказывает сама себя.
Правда в том, что я не видела его с тех пор, как вышла из его пентхауса четыре ночи назад, когда в ушах ещё звенели его извинения, а на коже расцветали красные следы, и я гадала, увижу ли его ещё когда-нибудь.
Я до сих пор не уверена.
Мой телефон вибрирует.
| Информация подтверждена. Встреча сегодня, 22:00. Склад в Ред Хук, Пирс 11. Козлов будет там.
Это Байо. Наконец-то.
Я ждала этого момента с нашей последней встречи, когда рассказала Байо всё, что Авангард поведал у Статуи Свободы. О правительственных контрактах, так называемых миротворческих миссиях и его растущей уверенности в том, что «Глобал Динамикс» превращает его в того, кем он не хочет быть.
Чего я не рассказала Байо, так это всей правды о той ночи – как американский супергерой, восходящая звезда, сомкнул руку на моём горле и не отпускал, пока я не вцепилась в его трахею в целях самообороны. Некоторые сведения лучше держать при себе.
Отвечаю на сообщение:
| Приняла. Какой план действий?
| Приходи на конспиративную квартиру. Нужно тебя снарядить.
Я ещё раз смотрю на себя. В ответ смотрит журналистка – мягкий кашемировый джемпер, небрежно уложенные волосы, женщина, которая ходит на званые ужины, задаёт безобидные вопросы и никогда в жизни никого не убивала.
Я снимаю эту личину, словно вторую кожу. Надеваю серьги.
Пора приступать к работе.
Кэт открывает дверь прежде, чем я успеваю постучать. Её холодный взгляд быстро оценивает ситуацию – уровень угрозы, эмоциональное состояние, видимые травмы.
– Выглядишь дерьмово, – выносит она вердикт.
– Спасибо, дорогая. Ты сама – просто загляденье.
Она сверлит меня взглядом и отходит в сторону, пропуская внутрь. Байо сидит у мониторов, заваривая что-то, похожее на машинное масло, но якобы являющееся кофе.
– А вот и она. Мисс Мия. Пунктуальная женщина. – Он отрывается от экранов, его лицо освещено голубоватым светом. – Готова замарать ручки?
– Готова уже несколько недель. – Я опускаюсь в кресло рядом с ним. – Что у нас?
Байо выводит на экран спутниковое изображение набережной Ред Хук. Интересующий нас склад – массивный прямоугольник из гофрированной стали, примостившийся в конце пирса, который торчит в гавань, словно сломанный палец.
– Козлов использует его как перевалочный пункт, – говорит он. – Наши информаторы в «Братьях» подтверждают, что сегодня он встречается с представителями «Глобал Динамикс». Какой-то обмен.
– Обмен чем?
– Не знаю. Именно это тебе и нужно выяснить. – Он увеличивает изображение здания. – Предположительно – документы. Записи. Что-то, что докажет связь между контрабандной операцией Козлова и проектом «Прометей».
– Какая охрана?
– Кажется, слабое внешнее присутствие. Большинство людей Козлова будут внутри на встрече. – Байо переключается на тепловое изображение, где тела светятся оранжевым на фоне холодного синего здания. – По нашим подсчётам, человек пятнадцать, но это может измениться. Козлов не любит свидетелей, так что будут только самые доверенные люди.
– Точки входа?
– Главная дверь здесь, – он тыкает в экран, – погрузочная платформа с восточной стороны, отверстие в потолке здесь, и есть служебный вход на крыше. Это наш лучший вариант. Старая вентиляционная система. Будет тесновато, но ты справлялась и с худшим.
– Посольство в Праге, – говорю я, морщась от воспоминаний. – Там было так узко, что пришлось вывихнуть чёртово плечо.
– Что ты и сделала, – вставляет Кэт. – А потом ныла об этом полгода.
– Да, но оно до сих пор странно похрустывает, когда идёт дождь.
Байо игнорирует нас обеих.
– Я буду вести связь отсюда. Кэт будет в двух кварталах на машине для эвакуации. Если что-то пойдёт не так…
– Ничего не пойдёт.
– Если что-то пойдёт не так, – повторяет он, – ты вызываешь эвакуацию, и мы тебя забираем. Время реагирования – примерно четыре минуты.
Четыре минуты. В перестрелке это целая вечность.
– Со мной всё будет в порядке. – Я встаю и направляюсь к оружейной стойке. – Давайте снаряжать меня.
Сорок минут спустя я крадусь по крыше в трёх зданиях от склада, наблюдая за пирсом через компактный монокуляр.
Ноябрьский ветер пронизывает мой тактический чёрный костюм, словно его и нет. Сегодня на мне рабочая форма: лёгкая броня под приталенной курткой, оба ножа на бёдрах, Глок с глушителем в кобуре, и столько техники вшито в одежду, что отдел Q11 обзавидовался бы. Серьги остаются – это моя связь с Байо, мой спасательный круг, если всё пойдёт прахом.
– Подхожу к периметру, – бормочу я. – Два охранника у главного входа. Один курит, второй в телефоне завис.
– Принято, – отвечает Байо в моём ухе. – Тепловизор показывает, что основная группа сконцентрирована в центральном помещении. Встреча, должно быть, в разгаре.
Отлично. Мне нужно, чтобы они отвлеклись.
Я спускаюсь по пожарной лестнице, двигаясь от тени к тени с лёгкостью долгой практики. В это время набережная пустынна – ни поздних бегунов, ни влюблённых пар, никого, кто мог бы заметить маленькую женщину в чёрном, скользящую сквозь темноту, словно она её часть.
Курящий охранник – моя первая проблема. Он стоит так, что ему хорошо видно служебную лестницу, к которой мне нужно добраться. Я наблюдаю за ним целую минуту, запоминая его паттерн: затяжка, выдох, взгляд влево, взгляд вправо, повтор. Пятнадцатисекундные интервалы между обходами.
Когда его голова поворачивается вправо, я двигаюсь.
Метров тридцать открытого пространства. Я преодолеваю их бесшумным рывком, мои ботинки бесшумно ступают по мокрому асфальту, и я оказываюсь у лестницы прежде, чем он оглянется. Вверх по перекладинам, рука за рукой, металл холодит через перчатки. Вентиляционная шахта на крыше именно там, где сказал Байо, – прямоугольная коробка с решётчатой крышкой, сильно проржавевшей.
Винты поддаются моему мультитулу с минимальным сопротивлением. Я осторожно, тихо поднимаю решётку и вглядываюсь в темноту.
– Я у точки доступа, – шёпотом. – Захожу.
– Принято. Удачи, мисс Мия.
Вентиляционная шахта тесная, но проходимая. Я ползу через десятилетиями скопившуюся пыль и, бррр, пару дохлых мышей, следуя по пологому склону вниз, в помещение. Каждые несколько метров я проползаю мимо вентиляционной решётки, через которую можно увидеть происходящее внизу: штабелями сложенные ящики, открытые трубы и случайные силуэты охранников.
Затем я слышу голоса.
Замираю, потом осторожно продвигаюсь вперёд, пока не оказываюсь прямо над чем-то вроде импровизированного конференц-зала, составленного из складных столов и промышленного освещения. Собравшиеся вокруг них люди заставляют мой пульс участиться.
Козлова невозможно не узнать – широкогрудый, бритая голова, лицо, которое ломалось и срасталось столько раз, что и не сосчитать. Его окружают четверо вооружённых людей, от которых исходит особая скрытая неподвижность людей, которые зарабатывают на жизнь убийствами.
Напротив него – две фигуры в корпоративной одежде. Одного я не узнаю – молодой, нервный, явно не в своей тарелке.
От второго у меня кровь стынет в жилах.
Конрад, чёртов Марш.
Сам генеральный директор «Глобал Динамикс» и один из богатейших людей в мире. Здесь, на складе, встречается с одним из самых известных торговцев людьми.
Я осторожно достаю из кармана записывающее устройство и начинаю запись.
– Погрузка была скомпрометирована, – говорит Марш. – Пятнадцать объектов потеряны до того, как мы смогли извлечь жизнеспособные образцы.
Объекты. Не люди. Объекты.
Конечно, именно так техно-мажор, мечтающий стать олигархом, их и видит. С таким же успехом можно было бы назвать их крепостными и возродить феодальную систему.
– Это не моя проблема, – рычит Козлов с сильным акцентом. – Я поставляю то, что вы заказываете. Что вы делаете после – это ваше дело. Не моё.
– То, что мы делаем после, требует живого материала, мистер Козлов. Мёртвые тела не содержат сознания.
Молодой человек вздрагивает от слов Марша. Козлов просто смеётся – звук, похожий на гравий в бетономешалке.
– Тогда платите больше. Более высокое качество – более высокая цена. Так работает бизнес. Я знаю, что у вас есть деньги. У вас есть все деньги мира.
Челюсть Марша напрягается.
– Доктор Ван Вин недовольна текущим положением дел. Она рассматривает альтернативных поставщиков. У нас уже есть некоторые здесь, на родной земле.
– Пусть рассматривает, – Козлов откидывается назад, разводя руки. – Альтернативы нет. Я контролирую поток из Восточной Европы. Беженцев, перемещённых лиц, тех, кого никто не замечает, когда они исчезают. Они проходят через меня или не проходят вообще. Ваша докторша это знает. Конечно, вы можете подумать, что сможете получить это от своего собственного народа, но после последнего правительства, боюсь, вы больше не можете этого делать. За вами следят. Весь мир следит.
Мои руки не дрожат, пока я записываю, но внутри что-то кричит от ярости. Вот оно! Это доказательство, которое мы искали. Связь между «Глобал Динамикс», операцией Козлова по торговле людьми и тем кошмаром, который они устраивают в своих лабораториях.
Вот что случилось с людьми, которых обнаружил Капур.
Мне нужно подобраться ближе. На столе перед нервным человеком стоит ноутбук, и я вижу, как он открывает файлы, показывая Козлову что-то на экране. Возможно, грузовые манифесты. Записи. Если я смогу получить доступ к этим данным…
– Байо, – шепчу я. – Мне нужно попасть в эту комнату. Там ноутбук с файлами.
Пауза.
– Это не разведка, Мия. Это похищение. Другой уровень риска.
– Да, я знаю, что это такое, – раздражённо отвечаю я.
– Ты в меньшинстве и хуже вооружена. Если они заметят тебя…
– Тогда я справлюсь, – я уже двигаюсь, ползу к вентиляционной решётке, которая выведет меня ближе всего к конференц-залу. – Я проделала весь этот путь не для того, чтобы уйти с пустыми руками.
– Мия, послушай.
– Четыре минуты, ты сказал. Если я позову, вы придёте. Таков уговор.
Он бормочет кучу едва разборчивых ругательств на смеси йоруба и английского. Затем вздыхает.
– Принято. Будь осторожна.
– Я постараюсь.
Вентиляционная решётка поддаётся с тихим скрежетом металла. Я осторожно отодвигаю её в сторону и спускаюсь через проём, повисая на кончиках пальцев, прежде чем бесшумно приземлиться на стопку ящиков.
Отсюда мне лучше видно происходящее. Ноутбук примерно в двадцати метрах от меня, частично скрытый массивной фигурой Козлова. В непосредственной близости четверо охранников, плюс Марш и нервный мужчина. Марш, по крайней мере визуально, не вооружён, но его люди почти наверняка при оружии.
Нужно отвлечь их внимание.
Мои глаза сканируют помещение, оценивая варианты. На дальней стене – электрический щиток, есть система пожаротушения…
Один из людей Козлова поднимает голову.
Прямо на меня.
В течение одного застывшего удара сердца мы смотрим друг на друга. Его глаза расширяются. Рот открывается.
Я стреляю ему в горло.
Время действовать.
Глушитель на моём «Глоке» дважды приглушённо щёлкает, мужчина падает без звука, но ущерб уже нанесён – остальные охранники оборачиваются, уже тянутся к оружию, и моё прикрытие полностью провалено.
– Контакт! – кричу я, спрыгивая с ящиков, пока вокруг меня раздаётся стрельба. – Меня заметили! Множество противников!
– Эвакуация в пути, – трещит голос Байо. – Четыре минуты, Мия. Оставайся в живых.
Четыре минуты. Я справлюсь.
Ныряю за погрузчик, пока пули вспахивают бетон там, где я только что стояла. Два охранника продвигаются в мою сторону, действуя профессионально слаженно. За ними я вижу, как Козлова уводят через чёрный выход, пока Марш хватает ноутбук.
Нет. Он нужен мне!
Я выскакиваю из укрытия, стреляя на ходу. Первый охранник получает две пули в грудь – в бронежилет, он шатается, но не падает – и я корректирую прицел, отправляя третью пулю ему в левый глаз. Он валится на землю.
Второй охранник оказывается быстрее, чем я ожидала. Он настигает меня прежде, чем я успеваю перегруппироваться, его рука смыкается на моей вооружённой руке, и внезапно мы сцепляемся, моя спина с силой ударяется о опорную балку, так что у меня лязгают зубы.
Он крупный, сильный и обученный.
Но я лучше.
Опускаю вес тела, позволяя коленям подогнуться, и когда он наклоняется вперёд, чтобы компенсировать это, вгоняю локоть ему в горло. Он задыхается, хватка ослабевает, и я вырываюсь, вытаскивая один из своих ножей из ножен и одним плавным движением вонзая его между рёбер. Лезвие скребёт по кости, когда я направляю его вверх, к сердцу. Его глаза расширяются в замешательстве, словно он не может до конца поверить, что эта маленькая женщина только что убила его.
Они никогда не верят в это. Пока не лежат, истекая кровью на полу.
Я вытаскиваю нож и продолжаю двигаться. Марш исчез через боковую дверь, забрав с собой ноутбук, но у меня нет времени его преследовать – с восточной стороны приближаются ещё два охранника, и где-то в глубине склада слышны крики на русском.
– Байо, мне нужен выход, и немедленно! – кричу я.
– Да. Хорошо. Э-э… погрузочная платформа, пятьдесят метров на северо-восток. Кэт меняет позицию.
Я бегу. Бегу как одержимая.
Позади меня пули отскакивают от металла и пробивают картонные коробки. Я стреляю через плечо – не целясь, просто подавляя огонь – и ныряю в проход между грузовыми контейнерами.
В моей руке всё ещё нож, скользкий от крови, в «Глоке» осталось примерно восемь патронов, а где-то в этом лабиринте из ящиков и теней ещё как минимум шесть человек хотят меня убить.
Мне приходилось бывать и в худших ситуациях.
– Выходи, маленькая мышка, – голос Козлова разносится эхом по складу, искажённый акустикой. – Думаешь, сможешь сбежать? Это мой дом. Моя территория. Ты умрёшь здесь.
Я прижимаюсь спиной к контейнеру, контролируя дыхание. Вдыхаю через нос, выдыхаю через рот. Сердце колотится, но руки не дрожат. Они всегда твёрдые.
На краю зрения движется тень.
Я разворачиваюсь, выставив нож вперёд, и режу охранника по лицу прежде, чем он успевает поднять оружие. Он кричит, хватаясь за изуродованный левый глаз, и я добиваю его жестоким ударом в висок. Его череп издаёт звук, похожий на треснувшее яйцо. Он падает.
«Прости», – думаю я, но на самом деле не чувствую сожаления. Он собирался убить меня. Он работал на человека, который торгует людьми для экспериментов. Он сделал свой выбор, как и я.
Движение позади. Я поворачиваюсь…
…слишком медленно…
Удар приходится по плечам и валит меня на пол. Мой нож скользит по бетону. Я качусь, пытаясь встать на ноги, но ботинок опускается на моё запястье, прижимая руку с пистолетом к полу.
Козлов нависает надо мной, его бритая голова блестит в промышленном освещении. В руках у него труба.
Это будет чертовски больно.
– Вот ты где, маленькая мышка, – говорит он почти нежно. – Столько проблем от такой мелочи.
Могу ли я плюнуть в него? Выплюнуть, как чертов дилофозавр, и надеяться, что траектория будет достаточно высокой, чтобы попасть ему в глаз?
– Байо, – задыхаюсь я. – Мне нужно…
Труба опускается.
Я поворачиваюсь в последний момент, принимая удар на плечо вместо черепа. Боль взрывается в руке, раскалённая и тошнотворная, но я использую импульс, чтобы перевернуться, высвобождая руку с пистолетом. Стреляю дважды с пола – один выстрел уходит в сторону, второй попадает Козлову в бедро – и отползаю назад, когда он ревет от ярости.
– Suka! – он замахивается трубой снова, на этот раз не целясь, и я едва успеваю увернуться. – Я сломаю каждую кость в твоём…
Я стреляю ему в коленную чашечку.
Он тяжело падает, труба с грохотом отлетает в сторону, и на одно драгоценное мгновение мне кажется, что всё закончилось. Но затем его люди появляются со всех сторон – их как минимум пятеро, и у меня не осталось вариантов.
– Кэт! – я отступаю к погрузочной платформе, стреляя во всё, что движется. – Кэт, ты нужна мне СЕЙЧАС!
– Тридцать секунд!
У меня нет тридцати секунд!
Первый охранник добирается до меня, и я встречаю его прямым ударом ноги, отбрасывая назад, затем бью ладонью по носу, из которого брызжет кровь. Второй нападает слева, я уворачиваюсь от его замаха, коленом бью в пах, а когда он сгибается пополам, бью его головой о ближайший ящик.
Но их слишком много. Их чертовски много, а я одна.
Я не выживу. Я умру здесь.
Продолжай двигаться, продолжай сражаться.
Но кулак врезается в мою челюсть, и мир наклоняется в сторону в взрыве звёздочек, похожих на лезвия бритвы. Я шатаюсь, чувствуя вкус меди, и кто-то хватает меня за руку – заводит её за спину, разворачивает, и внезапно я оказываюсь на коленях с пистолетом, прижатым к затылку.
– Довольно! – Козлов хромает ко мне, одной рукой то прижимая рану на колене, то на бедре, его лицо искажено яростью. – Ты убиваешь моих людей. Ты приходишь в мой дом. Теперь умрёшь как собака.
– Мия! – голос Байо в панике раздаётся в моём ухе. – Кэт всё ещё в трёх минутах! Ты можешь продержаться?
А как же тридцать секунд? Я хочу спросить, но не могу найти слов.
Моё плечо горит. Челюсть будто получила удар молотом. Кровь во рту, кровь на руках, и холодный ствол пистолета впивается в основание черепа. Я считаю тела вокруг себя – трое или четверо лежат, но всё ещё слишком много стоят. Слишком много оружия. Слишком много способов, которыми это может закончиться моей смертью на складе в Бруклине, ещё одним агентом без опознавательных знаков, который подобрался слишком близко к чему-то слишком большому.
Я потерпела неудачу.
– Скажешь что-то напоследок? – спрашивает Козлов. Теперь он наслаждается этим, больной ублюдок. Его люди приближаются, образуя свободный круг, как волки вокруг раненой добычи. – Какое послание для твоих людей?
Я могла бы сказать ему пойти к чёрту, плюнуть ему в лицо, сделать последнюю отчаянную попытку, зная, что это даст мне максимум несколько секунд.
Вместо этого я заставляю себя дышать. Вдыхать через нос. Выдыхать через рот. Так, как меня учили. Так, как я делала сотни раз, когда смерть была достаточно близка, чтобы её можно было попробовать на вкус. По крайней мере, если он убьёт меня сейчас, я буду избавлена от худшего, что они могут сделать.
– Да, – говорю я, и мой голос звучит увереннее, чем должен. – Скажи им, что я всё ещё сражалась.
Козлов смеётся.
– Сражалась. Ты на коленях, маленькая мышка. Больше никакой борьбы. Ты закончила.
Он прав. Я знаю, что он прав.
Но я знаю кое-что, чего не знает он.
Что я не единственный хищник на этом складе.
Я всю жизнь училась замечать то, что не хочет быть замеченным, и прямо сейчас, на этом складе, полном убийц, здесь кто-то есть.
Кто-то наблюдает.
Кто-то ждёт.
Кэт? Надеюсь, это ты.
ГЛАВА 32
АВАНГАРД
Я стою у окна своего пентхауса, наблюдая, как город погружается в ночь, когда на моих часах появляется оповещение. Не сигнал тревоги, который означает, что нужно спасать кого-то важного, а стандартное уведомление – такие обычно переадресуются местным властям и обычно меня не касаются.
Сообщение о стрельбе. Промышленный район Ред-Хук. Сообщается о множественных жертвах.
Я почти игнорирую его. Этим занимается полиция Нью-Йорка, не я.
Всё, что связано с бандитскими разборками, неудачными сделками с наркотиками или просто повседневной жестокостью города, который всё ещё оправляется от Тёмного Десятилетия, не входит в мою юрисдикцию.
Не моя проблема.
Но что-то заставляет меня замереть.
Может быть, это место – Ред-Хук, у набережной, место, где происходят вещи, которые никогда не попадают в новости. Или потому, что такие полицейские отчёты обычно не появляются на моих часах, иначе они бы бомбардировали меня весь день.
А может быть, это беспокойство, которое ползает под моей кожей всю ночь, потребность что-то делать вместо того, чтобы стоять здесь и мариноваться в собственной вине из-за Мии Бакстер.
Прошло четыре дня с тех пор, как я видел её в последний раз, с тех пор как она покинула мой пентхаус с моими отпечатками пальцев на шее, и я только и делаю, что утопаю в жалости к себе, разрываясь между потребностью увидеть её и поговорить с ней, но также давая ей всё необходимое пространство, потому что я определённо не заслуживаю находиться рядом с ней после того, что сделал.
Так что это оповещение – определённо хорошее отвлечение.
Я касаюсь часов.
Голографический дисплей оживает, раскрашивая воздух спутниковыми снимками и полицейскими переговорами. Рассматриваемый склад – тёмный прямоугольник в конце пирса, а тепловое наложение показывает движущиеся внутри тепловые сигнатуры – некоторые бегут, некоторые неподвижны, некоторые быстро остывают.
Эти люди мертвы. Это не обычная бандитская перестрелка.
«Тебе нужно туда».
Мысль приходит без объяснения, это интуитивная уверенность, которая прорезает весь шум. Я научился доверять этому инстинкту. Именно он сохранял мне жизнь в прошлом больше раз, чем я могу сосчитать.
– Дэнни, – говорю я в коммуникатор. – Я выхожу. В Ред-Хуке конфликт, думаю, перестрелка. Что-то кажется неправильным.
Его ответ немедленный, обеспокоенный:
– Уверен, босс? Это довольно далеко от твоей обычной…
– Я уверен. Иду один. Позвоню, если что.
– Конечно.
Я надеваю костюм Авангарда и выхожу на балкон. С мягким толчком, манипулируя гравитацией, я оказываюсь в воздухе, город уходит вниз подо мной.
Становлюсь невидимым, прежде чем покинуть Мидтаун.
Склад – зона боевых действий.
Я зависаю над ним, наблюдая сквозь стены, которые для меня словно стекло. Тепловые сигнатуры рассказывают историю – скопления тел, некоторые ещё тёплые, другие остывают, и есть движение в центральном пространстве, фигуры бегут, дерутся, умирают.
И в центре всего этого – единственная тепловая сигнатура, движущаяся с такой скоростью и точностью, которая намного меньше остальных.
Интересно.
Разбитый световой люк даёт мне точку входа. Я проскальзываю через проём и бесшумно приземляюсь на сгнившую опорную балку над кровавой бойней, невидимый, наблюдая.
Сцена внизу – сплошной хаос: мужчины кричат по-русски, эхо выстрелов отскакивает от металлических стен, железная вонь крови настолько густая, что её можно почувствовать на вкус.
И там, в центре всего этого, находится…
Мой разум замирает.
Мия?
На ней всё чёрное, и в руках у неё, чёрт возьми, пистолет. И она с жестокой эффективностью, не уступающей моей боевой подготовке, отбивается сразу от двух мужчин.
Что за чёрт?
Я вижу, как она вгоняет локоть в горло одного мужчины, вижу, как он шатается, вижу, как она достаёт откуда-то нож и вонзает его в грудь. Без колебаний. Без пощады. Просто чистое, профессиональное насилие, которое заканчивается тем, что его кровь просачивается на бетон, пока она уже движется к следующей угрозе.
Это не Мия.
Этого не может быть.
Это не может быть та женщина, которая смеётся над «Маппетами», которая стонет от удовольствия, поедая гамбургеры, которая смотрит на меня так, будто я личность, а не картинка для Америки. Это не журналистка, которая задаёт сложные вопросы, аккуратно ведёт записи и краснеет, когда я ловлю её взгляд.
Это кто-то совершенно другой.
Убийца.
Она обученная, чёрт возьми, убийца.
Как я.
Она стреляет мужчине в бедро, затем в колено. Он падает с криком – массивный парень с бритой головой, который кажется смутно знакомым и явно главный здесь. Затем она бежит, отстреливаясь через плечо, двигаясь по складу так, будто проделывала это тысячу раз прежде.
Потому что она это делала.
Она, чёрт возьми, шпионка.
Осознание взрывается в моей груди, словно грёбаная ручная граната. Каждый ужин, каждое интервью, каждая мягкая улыбка и затяжной взгляд? О, это было представление. Каждое признание, которое она вытянула из меня, каждая уязвимость, которую я ей показал? Сбор разведданных. Каждый раз, когда она смотрела на меня так, будто я что-то значу, будто я больше, чем то, во что они меня превратили…
Ложь. Всё это ложь! Всё это, чёрт возьми, ложь!
Мия сдаёт позиции. Их слишком много, а она одна.
