Текст книги "Авангард (ЛП)"
Автор книги: Карина Халле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)
ГЛАВА 39
АВАНГАРД
Сообщение Джулии пришло двенадцать минут назад, и всё это время я раз за разом просматриваю запись с камер наблюдения.
В кадре появляется темноволосый мужчина худощавого телосложения. В каждом его движении читается уверенность профессионального агента. Он подходит к двери номера Мии, дважды стучит. Она открывает – лишь в халате – и впускает его.
Дверь закрывается.
Через сорок пять минут он уходит.
Остатки моего рационального мышления – которое в последнее время всё чаще даёт сбой – подсказывают, что я теряю контроль. Подсказывают, что десятый просмотр записи ничего не изменит. Подсказывают, что Джулия отправила это не просто так, и её мотивы вряд ли направлены на моё благополучие. Это ловушка.
Но я всё равно нажимаю повтор.
Она его впустила.
Эта мысль пронзает грудь, словно осколок. Пульс стучит в висках, в горле, за глазами. Руки не перестают двигаться – сжимаются и разжимаются, снова и снова. В левой появилась дрожь, которой не было час назад.
«Пока ты тут сидел как последний идиот, она пустила в номер другого мужика».
Отхожу от окна, глядя на сгущающиеся за небоскрёбами тучи, и думаю о том, как одна-единственная женщина разрушила всё, к чему я так упорно стремился.
Женщина, которая с самого начала мне врала.
Женщина, которой я предложил начать всё сначала.
Сорок пять минут…
Чем можно заниматься сорок пять минут?
«Ты прекрасно знаешь, чем».
Голос в голове уже не мой. Иногда он звучит как белый шум. Иногда как приказ. Сейчас он звучит как моя худшая версия – та, что заперта в ящике за полицейской лентой.
«Она твоя. Он посмел прикоснуться к тому, что принадлежит тебе».
– Она не моя, – произношу вслух. Стены пентхауса поглощают слова. – Она никогда не была моей.
«Тогда почему кажется, будто кто-то вырывает твои внутренности?»
Ответа нет.
Есть только балконная дверь и город между мной и её гостиничным номером.
Полёт занимает четыре минуты. Каждую секунду я пытаюсь отговорить себя от того, что собираюсь сделать.
Шторы задернуты, но свет горит. Приземляюсь на балкон слишком резко – стекло дребезжит в раме. Она поймёт, что я здесь, ещё до того, как я коснусь двери.
Моё лучшее предупреждение.
Замок поддаётся с противным металлическим визгом – моя сила превосходит мои намерения. Вхожу, и первым делом чувствую её запах – аромат, который навсегда въелся в мои кости.
Она оборачивается, всё в том же белом халате, волосы мягкими волнами рассыпаны по плечам. Глаза уже широко раскрыты, тело приняло боевую стойку – ноги расставлены, вес распределён. Готова бежать или драться. И я знаю, что она может и то, и другое.
– Кто он?
Слова звучат увереннее, чем я себя чувствую. Отдаю должное своей подготовке – десятилетиями учился сохранять ровный голос, когда внутри всё кричит.
– Ты про кого? – она не двигается, даже не моргает.
Подхожу ближе, кулаки сжаты, но она не отступает, держит подбородок высоко, тёмные глаза следят за каждым моим движением.
– Про мужчину, который был здесь сегодня. Тёмные волосы. Пробыл почти час, – Останавливаюсь достаточно близко, чтобы увидеть, как сужаются её зрачки. – Кто. Он. Такой?
– Ты за мной шпионишь? – спрашивает она, напрягаясь.
– Не заставляй меня спрашивать ещё раз, – мой голос теперь тише.
– Или что? В этот раз сбросишь меня с другой крыши?
Я просто смотрю на неё. Она замечает мои сжатые кулаки, потом изучает выражение лица. Что-то в ней ломается.
– Его зовут Кал, – говорит она. – Он из УСО. Коллега.
– Коллега, – усмехаюсь я. Знаю, как отвратительно это звучит. – Так мы теперь это называем?
– Именно так, – в её глазах вспыхивает вызов. – Он агент и мой друг.
– Джулия прислала мне запись с камер наблюдения, – касаюсь часов, голографический экран появляется перед её лицом, сцена из коридора повторяется. – Я видел, как он входил в твой номер, Мия. Видел, как ты впустила его в одном чертовом халате, пока я…
Осекаюсь. Глотаю ком. Моя рука на часах дрожит, изображение размывается, и я ненавижу, что она это видит.
– Пока ты что? – её голос тихий.
«Пока я сидел в своём пентхаусе и пытался понять, как заслужить тебя».
– Ничего не произошло, – продолжает она, морща лоб. – Он пришёл проверить меня как коллега, как друг. Я пропала три дня – моя команда волновалась, и его послали выяснить почему.
Касаюсь часов, запись исчезает.
– Настолько волновался, что пришлось лететь из Лондона? По телефону нельзя было поговорить?
– Это его работа.
– Работа… – начинаю расхаживать по номеру, туда-сюда. Слишком много энергии, некуда её деть. – А что ещё входит в его работу, Мия? Что ещё он для тебя делает?
Её челюсть напрягается.
– Да ладно тебе, чёрт возьми! Ты серьёзно ревнуешь? Из-за ничего?
– А если и ревную? – говорю я, ненавидя себя за это признание. – Если мне не нравится мысль о каком-то парне, так называемом друге, который является к тебе, когда ты полураздета?
– Тогда смирись с этим, потому что он просто друг, и ничего не произошло.
– И я должен тебе верить? Ты же шпионка! – тычу в неё пальцем.
– Тогда не верь, – она разводит руками. – Мне всё равно. Или ты веришь мне на слово, или нет. И, честно говоря, я не думаю, что у тебя вообще есть право ревновать, потому что что бы у нас ни было – кончено. Ты сам сказал. Мы начинаем с чистого листа.
Стискиваю зубы, понимая, что она права. Даже если она врёт, я не имею права злиться на то, с кем она проводит время.
– Но он действительно просто коллега и друг, – повторяет она, и на этот раз на её лбу проступает боль. – Хороший друг.
– Ты постоянно это повторяешь. Но что-то скрываешь. Я слышу это.
И что бы это ни было, именно это выводит меня из себя больше всего.
Она молчит долгое время. Её руки спокойно висят по бокам, пальцы расслаблены, но я вижу, как напряжены сухожилия на шее. Микровыражения, которые она не может контролировать. Её подготовка даёт сбой.
– Давно он признался мне в любви, – вздыхает она, скрещивая руки на груди и отворачиваясь.
Эти слова – как удар под дых.
– И? – мой голос звучит хрипло. – Что ты ответила? Ты была в него влюблена?
– Я отказала ему, – она поворачивает голову, встречая мой взгляд. – Сказала, что это невозможно. Что не могу дать ему то, чего он хочет.
С трудом сглатываю.
– Почему?
– Потому что я не могу… – она замолкает, поджимает губы. – Ты знаешь почему. Я тебе говорила.
«Потому что её поцелуй – яд. Потому что она не может никого коснуться, не убивая. Потому что до тебя она думала, что проведёт всю жизнь в одиночестве».
– Значит, он влюблён в тебя, – медленно говорю я. – Перелетел через океан, чтобы увидеть тебя, возможно, спасти, пришёл в твой номер, и я должен поверить, что ничего не произошло?
Её голос повышается, в нём прорывается раздражение, глаза сверкают.
– О, ради всего святого, Нейт! Я даже поцеловать его не могу, не убив! Что, по-твоему, мы делали?
Я знаю, что она права, знаю, что её особая смертоносность делает мою ревность абсурдной, знаю, что веду себя иррационально, одержимо, вопреки всем своим клятвам.
Но голос в моей голове плевать хотел на логику.
Он продолжает говорить.
Продолжает изматывать меня, накручивать.
«Она впустила его. Подпустила близко. Говорила с ним сорок пять минут о вещах, которые не расскажет тебе. Ты для неё никто, и ты это знаешь. Ты всегда для неё был никем».
– Так о чём вы говорили? – спрашиваю я, пытаясь вернуть контроль, чувствуя, как тьма нависает надо мной, словно паутина, готовая опуститься. – Сорок пять минут. Что было настолько важным?
Она смотрит на меня с недоверием.
– А как ты думаешь? О миссии. Мы говорили о том, что произошло на складе. О том, что я узнала о «Глобал Динамикс», – она вздыхает. – Конечно, он спрашивал о тебе.
– И что ты ему сказала?
– Что всё стало… сложным.
– Сложным, – выдыхаю я с досадой. – Так вот что мы такое? Сложное?
– Ты пытаешься сказать, что это не так? – её голос надламывается на последнем слове. Всего на секунду, но я слышу это. – У нас всё сложно. Нейт, я не знаю, что всё это такое. Я уже не знаю, что реально.
От этой трещины в её броне у меня сжимается сердце. Часть меня хочет обнять её и сказать, что я сожалею и прощаю её, даже если прощать нечего. Я хочу снова стать тем человеком, каким был в Монтане, до того как все пошло наперекосяк.
Но во мне есть что-то ещё. Что-то холодное и бдительное, что не отпускает образ Кала, входящего в её комнату. Что-то, что, кажется, уже даже не принадлежит мне.
И это «что-то» побеждает.
– Он знает? – спрашиваю я. – О нас?
Она колеблется:
– Он знает, что я сблизилась с тобой. Команда… они беспокоятся, что я потеряла объективность. Думаю, они передали ему эту информацию.
– Ты потеряла объективность?
Новая пауза. На этот раз дольше.
– Не знаю. Наверное, да.
Её честность помогает – настолько, что я тоже могу быть откровенным.
Поэтому, когда Мия говорит:
– Этот голос становится громче, правда? – я не могу не сказать ей правду.
– С каждым днём, – шепчу я. Говорю так, словно это секрет, словно я не должен этого говорить, словно кто-то может услышать.
– Борись с ним, – умоляет она, вглядываясь в моё лицо. – Что бы это ни было, что бы они с тобой ни сделали – ты сильнее этого. Этот голос – не ты. Ты должен дать отпор.
– Но откуда ты знаешь? – я смотрю на неё, и не знаю, что она видит в моём лице, но это заставляет её замолчать. – Откуда ты знаешь, что это не настоящий я? Как ты можешь быть уверена, что голос в моей голове – не истинное «я», а всё остальное – просто… программа? Просто то, во что они хотели, чтобы я верил, чтобы было легче управлять мной?
– Потому что я видела тебя, – она делает шаг ближе, и моя кожа вибрирует, жаждая её. – Настоящего тебя. Того, кто отвёз меня в Монтану и показал своих детских призраков. Это настоящее. Это ты.
– А тот, кто сбросил тебя с здания? Тот, кто схватил тебя за горло и не отпускал, пока ты не ударила меня в трахею? – я наклоняюсь ближе, настолько, что моё дыхание шевелит её волосы. – Это тоже настоящее?
Она не вздрагивает:
– Да.
– Так какой же я?
– И то, и другое.
Она поднимает руку и проводит пальцами по моей челюсти. Прикосновение легкое, как перышко, но я чувствую его всем телом.
– Ты и то, и другое. В твоем свете есть тьма, а в твоей тьме – свет. В этом и заключается двойственность жизни в этом мире. Это и делает тебя человеком.
«Человек».
Слово эхом отдается в моём черепе, гремит, как камень в пустой комнате.
«Ты можешь быть человеком, но в тебе нет человечности. Ты – оружие. Ты – вещь, которую создали в лаборатории и запрограммировали следовать приказам, и единственная причина, по которой ты думаешь, что у тебя есть чувства, – они хотели, чтобы ты так думал».
– Прекрати, – стону я, зажмуриваясь, но не знаю, к кому обращаюсь – к ней или к голосу. – Пожалуйста, просто прекрати.
Её рука опускается.
Мы стоим между кроватью и окном, не двигаясь, не говоря ни слова. Звук нашего дыхания заполняет комнату. Я слышу, как быстро бьётся её сердце – то ли от страха, то ли это моё собственное сердце стучит так громко, потому что я тоже боюсь.
Затем я слышу что-то за дверью – где-то в коридоре открывается лифт. Шаги становятся всё ближе и ближе.
Мия хмурится, глядя на меня – она не слышит того, что слышу я, не знает, что кто-то приближается.
Стук в дверь.
Мия замирает.
Я киваю ей, словно говоря: «Лучше открой».
Мия подходит к двери и смотрит в глазок, а я отступаю в сторону, чтобы меня не было видно.
Кровь отливает от её лица, и я уже знаю, кто это.
– Это Кал, – шепчет она.
Несмотря на то, что я уже знаю – чувствую запах его одеколона «Armani», слышу размеренное биение его сердца – его присутствие взрывается в моей груди, как граната.
Он вернулся. Он вернулся к ней.
– Открой, – говорю я. Голос больше не похож на мой. Он чужой.
Мия не двигается, смотрит на меня своими огромными глазами. Качает головой.
– Открой дверь, Мия, – тихо говорю я. – Или это сделаю я.
Проходят секунды. Он стучит снова.
Я делаю движение к двери, но она кладёт руку на ручку и быстро открывает.
Кал стоит в коридоре, держа в руках маленькую коробочку с украшениями. Его взгляд сначала находит Мию – на его лице облегчение, затем замешательство от её выражения – а потом скользит мимо неё ко мне.
Облегчение исчезает.
– Кал, что ты здесь делаешь? – спрашивает Мия, её голос твёрд, несмотря на учащённое сердцебиение.
– Э-э, прости, мне нужно было отдать тебе это, э-э… – говорит он, протягивая коробочку, его взгляд мечется между мной и Мией.
Прежде чем Мия успевает что-либо сказать, я пересекаю комнату, выхватываю коробочку из его рук и открываю её.
Это пара серёжек.
И в этот момент что-то внутри меня дёргается, вырывается холодным и чёрным, обвивает всё моё тело изнутри наружу, пока я не могу нормально слышать, видеть, думать. Всё, что я чувствую – это ненависть. Всё, что я чувствую – это гнев.
Всё, что знаю – я должен сделать то, что мне велено.
Эта коробка внутри меня наконец-то открыта.
ГЛАВА 40
МИЯ
Я точно знаю момент, когда Нейт покидает своё тело.
Секунду назад он стоял, держа в руках коробочку Кала с моими новыми средствами связи, с напряжённой челюстью и глазами, пылающими ревнивой яростью, от которой я пыталась его отвлечь. А потом что-то меняется. Мышцы на его лице расслабляются. Свет в его глазах тускнеет, а затем полностью гаснет, словно кто-то задул свечу.
То, что осталось, – это не Нейт.
То, что осталось, улыбается.
А всё моё тело немеет.
– Тебе лучше уйти, – говорю я Калу странным, тонким голосом. – Прямо сейчас. Тебе нужно уйти.
Кал не двигается. Он наблюдает за Нейтом с сосредоточенной неподвижностью человека, который попал в засаду и понимает это. Его рука тянется к бедру, к оружию, которое, как я знаю, спрятано под курткой в кобуре.
– Мия, – осторожно произносит он, – отойди от него.
– Кал, просто уходи. Пожалуйста.
– Я не оставлю тебя здесь с…
Нейт смеётся – звук холодный, горький и слегка безумный.
– С кем? Со спасителем Америки? С её золотым мальчиком? Разве ты не знаешь, кто я такой? Я – самый безопасный человек на планете, Кал.
Он с преувеличенной осторожностью ставит коробочку на комод, его движения медленные и обдуманные. Когда он поворачивается к нам лицом, его улыбка становится шире, и это заставляет оцепенение захватить мою грудь, замораживая сердце на месте.
– Кал, – произносит он, пробуя имя на вкус. – Коллега. Друг. – Его голова наклоняется набок, по-птичьи и хищно, как у ястреба. – Тот, кто влюблён в неё.
Быстро Кал достаёт пистолет и наводит его на Нейта.
– Не двигайся, – его голос ровный, профессиональный, но я вижу, как на лбу выступает пот. Он знает, кто такой Нейт. Он читал досье. Он знает, что 9-миллиметровая пуля его не остановит, знает, что ничто, кроме прямого выстрела в ствол мозга, не сможет его замедлить, и даже это не гарантия. Но сейчас у Нейта нет костюма Авангарда и специальной защиты, и я знаю, что Кал готов рискнуть.
Нейт не вздрагивает от направленного на него оружия. Даже не смотрит на пистолет. Его глаза остаются прикованными к лицу Кала, эта жуткая улыбка не дрогнет.
– Давай, – говорит он. – Стреляй в меня. Посмотрю на твои попытки.
– Нейт, остановись, пожалуйста. – Я встаю между ними, поднимая руки, моё сердце колотится о рёбра так сильно, что я чувствую его в горле. – Это не ты. Что бы сейчас ни происходило, какой бы голос ни звучал в твоей голове, ты должен бороться с ним. Ты должен…
– Отойди, Мия, – резко говорит Кал, его глаза сфокусированы на Нейте. – Уйди с линии огня.
– Никто не будет стрелять! – теперь я кричу, мой голос надламывается. – Оба, просто остановитесь, просто подождите…
Улыбка Нейта дрожит, всего на секунду, но достаточно, чтобы я увидела проблеск чего-то другого – замешательства, может быть, или страха.
Да, Нейт, вернись, борись с этим, ты всё ещё там, пожалуйста…
Затем это исчезает, и возвращается та тревожная пустота, словно его душа была стёрта начисто.
– Знаешь, что я думаю, Мия? – говорит Нейт непринуждённо, словно мы обсуждаем светские новости. – Я думаю, он вернулся сегодня вечером, потому что не мог этого вынести. Не мог вынести того, что ты была со мной. Не мог смириться с тем, что ты предпочла меня ему, – он делает шаг вперёд. Палец Кала напрягается на курке в ответ. – Я думаю, он годами ждал, что ты передумаешь, а теперь он знает, что ты никогда этого не сделаешь, и это съедает его заживо.
– Это не… – начинает Кал, его челюсть напрягается, палец неподвижно лежит на курке.
Но Нейт продолжает:
– Я думаю, он убеждает себя, что он здесь ради миссии. Ради тебя. Но на самом деле он просто хотел увидеть это своими глазами. Хотел посмотреть мне в глаза и узнать, что именно я тот, кто может прикасаться к тебе. Тот, кто может пробовать тебя на вкус. – Ещё шаг. Ствол пистолета Кала находится в футе от головы Нейта. – Тот, кто может заставить тебя кричать.
– Последнее предупреждение, – голос Кала становится холодным, весь страх спрятан где-то глубоко. Говорит оперативник, убийца, человек, который уже устранял угрозы и сделает это снова. – Остановись, или я стреляю.
Нейт замирает.
В комнате повисает мёртвая тишина.
Я слышу, как кровь пульсирует в ушах, чувствую, как халат прилипает к вспотевшей коже, ощущаю запах металла и одеколона Кала, что-то острое и электрическое, как воздух перед ударом молнии.
– Нейт, – шепчу я. – Пожалуйста.
Он смотрит на меня.
На одну невозможную секунду мне кажется, что я достучалась до него. Мне кажется, что я вижу Нейта где-то за этими пустыми глазами.
Затем он двигается.
Всё происходит слишком быстро, чтобы уследить. В один момент он стоит неподвижно, в следующий – размытое пятно движения, его рука обхватывает запястье Кала, ломая кости с тошнотворным хрустом, прежде чем тот успевает выстрелить. Пистолет падает на ковёр.
Кал кричит от агонии, но даже тогда не сдаётся, не прекращает сопротивляться. Он хорош, один из лучших, с кем я работала, и ему почти удаётся. Почти удаётся ударить локтем в горло Нейта, почти удаётся создать достаточно пространства для…
Вторая рука Нейта поднимается.
Она обхватывает макушку Кала.
И поворачивает.
Звук смерти отпечатывается во мне. Он влажный, плотный и окончательный, приглушённый хруст, который я чувствую в собственном позвоночнике, в собственной шее, в каждой части себя, которая точно понимает, что произошло.
Тело Кала падает.
Он опускается, как марионетка с перерезанными нитями, безвольный и тяжёлый, а я не могу двигаться, не могу дышать, не могу ничего делать, кроме как стоять с рукой, прижатой ко рту, пока мой мозг пытается осознать то, что увидели мои глаза.
Кал…
Его имя эхом отдаётся во мне, но ни звука не вырывается наружу.
Нет, только не Кал.
Кал не может быть мёртв.
Я видела смерть раньше. Я причиняла смерть раньше, больше раз, чем могу сосчитать. Но это… это другое. Это Кал, который бегал со мной вдоль Темзы в пять утра, когда мы оба не могли уснуть между миссиями, Кал, который держал мои волосы, когда меня тошнило в Марракеше. Кал, который признался мне в любви и остался другом, даже когда я не смогла ответить тем же.
Кал, который вернулся сегодня вечером с парой серёжек, потому что хотел убедиться, что я смогу позвать на помощь.
И теперь он лежит на полу моего гостиничного номера с головой под таким углом, что у меня сводит желудок, его глаза пустые, а Нейт стоит над ним с дрожащими руками – руками, которые убили моего друга, – и смотрит на тело, словно не понимая, как оно здесь оказалось.
– Что я наделал?
Его голос звучит иначе. Тише. Улыбка исчезла, и то, что осталось, – это сломленный человек, проснувшийся от кошмара и обнаруживший, что кошмар был реальным.
Но я не испытываю к нему жалости и не могу ответить. Моё горло сжато, язык тяжёлый и бесполезный, все слова, которые я когда-либо знала, разлетелись, как листья в бурю.
– Мия, – он поднимает на меня глаза, и они влажные. – Что я… я не хотел… она заставила меня… Джулия. Она прислала мне запись. Она хотела, чтобы я пришёл сюда. Она хотела, чтобы я нашёл его, и она… – он смотрит на свои руки, на Кала, всё его тело содрогается. – Она заставила меня сделать это. Голос просто… он взял верх, и я не мог это остановить, я не мог…
Что-то горячее и острое нарастает в моей груди. Горе и ярость переплетаются, поднимаясь по горлу, давя на глаза.
– Нет, – мне удаётся сказать.
Это слово заставляет его замереть.
– Я не думаю, что она заставила тебя, – мой голос теперь более твёрдый, жёсткий, шок кристаллизуется во что-то, что я могу использовать. – Я думаю, вот кто ты на самом деле. Кем ты всегда был, несмотря ни на что. Оружие. Убийца, – я указываю на тело Кала – его труп, – на останки моего друга, скорчившегося на ковре. – Вот что происходит, когда они наводят тебя на цель и нажимают на курок.
Он моргает в ужасе.
– Это не так… я бы никогда…
– Но ты только что это сделал!
Слова повисают между нами на мгновение, и он изо всех сил старается не принять их, не поверить в них.
Какая-то часть меня хочет забрать эти слова обратно. Маленькая часть. Часть меня знает, что я жестока, что случившееся не было полностью его виной, что Джулия с самого начала манипулировала этим. Но Кал мёртв, он мёртв, он мёртв, он мёртв, и я всё ещё слышу звук перелома его шеи, и я не могу, не могу быть нежной сейчас.
Во мне больше нет на это сил.
Нейт медленно кивает, принимая это. Веря в это.
Затем на его лице появляется тревога.
– Тебе нужно уйти, – говорит он. – Прямо сейчас. Прежде чем я… прежде чем это вернётся. Прежде чем она заставит меня…
– А как же Кал?
Вопрос вырывается из меня. Я не хочу оставлять его здесь, лежащим на полу, как выброшенный мусор. Я не могу. Он заслуживает лучшего. Он заслуживает гораздо большего. Он заслуживает достойных похорон, гроба, задрапированного флагом, кого-то, кто будет оплакивать его, а не просто женщину, которая не смогла полюбить его в ответ.
– Я разберусь, – говорит он твёрдо, его глаза прикованы к пустому месту на стене. – Я позабочусь о нём. Я удостоверюсь, что он… – его голос прерывается. – Просто уходи. Доберись до безопасного места. Не говори мне. Если я буду знать, она тоже узнает. Если она снова активирует меня… Господи, Мия. Она знала, что делала, когда послала меня сюда. Она хотела, чтобы это произошло. И насколько я знаю, теперь она хочет твоей смерти. И если я этого не сделаю, кто-то другой сделает. Ты слышишь меня? Твоё прикрытие раскрыто. Думаю, Джулия знает. Она…
Он не заканчивает предложение. Ему не нужно.
Я двигаюсь не думая, сбрасывая халат на ходу туда, где моя одежда развешана на стуле. Джинсы. Ботинки. Бюстгальтер. Майка. Свитер. Куртка. Я одеваюсь механически, не задумываясь, руки не дрожат, хотя все тело трясется. Мышечная память берет верх, когда разум не справляется.
Серёжки бросаются в глаза.
Шкатулка всё ещё стоит на комоде там, где её оставил Нейт, крышка открыта, изящные золотые изделия поблескивают в свете лампы. Новые средства связи. Вот что принёс мне Кал. Новые устройства, чтобы заменить те, которые Нейт вырвал и проглотил.
Я хватаю их. Сую в карман.
Моя сумка лежит под кроватью, где я всегда её храню. Несколько паспортов на разные имена, наличные, ещё один одноразовый телефон, сменная одежда, нож, который я не должна была пронести через таможню. Всё, что нужно девушке, чтобы исчезнуть.
Я накидываю сумку на плечо и поворачиваюсь к Нейту.
Он стоит точно там же, словно статуя человека, высеченная из вины и ужаса. Тело Кала лежит у его ног, и на мгновение я теряюсь от всего этого кошмара.
– Мия, – тихо произносит Нейт. – Мне жаль. Мне так…
– Я знаю.
Знаю, что ему жаль, но сейчас я не могу слушать его извинения. Не могу стоять здесь и смотреть, как он разваливается на части, пока кровь Кала ещё тёплая, пока эхо этого звука – этого влажного, окончательного хруста – всё ещё отдается в моих костях.
Я бросаю взгляд на пистолет на ковре. Наверное, мне стоит взять его, но я знаю, что не могу, не могу брать ничего, что может связать меня с этой ужасной сценой.
Авангард избавится от него.
Я смотрю на Кала в последний раз.
«Прости», – думаю я. «Прости, что не смогла полюбить тебя. Прости, что не смогла спасти тебя. Прости, что последним, что ты увидел, был он».
Затем я смотрю на Авангарда, зная, что это тоже будет последний раз.
И бегу.
Коридор размывается перед глазами. Лифт едет целую вечность, настолько долго, что я почти решаюсь спуститься по лестнице, но затем двери разъезжаются, и я оказываюсь внутри, нажимая кнопку лобби, наблюдая, как отсчитываются этажи, пока моё отражение смотрит на меня из полированной стали – бледное, с пустыми глазами, призрак того, кем я была двадцать минут назад.
Кал мёртв.
Нейт убил его.
И я бегу, как и сказал мне Нейт, потому что это всё, что я сейчас могу. Это всё, что я когда-либо умела.
ГЛАВА 41
МИЯ
Вестибюль пуст – только скучающий консьерж листает в телефоне, да пара с огромным багажом регистрируется на ресепшене. Никто не обращает внимания на женщину с сумкой через плечо и диким взглядом. Я проталкиваюсь через вращающуюся дверь, и Манхэттен обрушивается на меня стеной – холодный воздух, мокрый асфальт, первые тяжёлые капли дождя.
Я заставляю себя идти. Быстро, но не бегом – бег привлекает внимание.
Улица скользкая от дождя и городской грязи, неоновые вывески растекаются по тротуару красными и золотыми полосами под тёмным небом. Я натягиваю капюшон куртки и осматриваю тротуар, отмечая лица, проверяя отражения в витринах, просчитывая каждого человека в радиусе ста футов.
На той стороне улицы замечаю двух мужчин в тёмных пальто.
Их не было, когда я выходила.
Они смотрят прямо на меня.
Продолжаю идти быстрым, но размеренным шагом. Спокойно. Просто женщина, возвращающаяся домой после поздней ночи, ничего особенного, не стоит следить.
Чувствую, как они пристраиваются за мной.
Чёрт.
Забегаю в нишу закрытой пекарни и достаю серёжки из кармана. Руки дрожат, когда я проталкиваю их в заживающие мочки, морщась от жжения, но они щёлкают на месте, и внезапно в моей голове появляется голос Байо, на середине фразы, будто он всё это время говорил в пустоту.
– Приём? Мия, приём?
– Байо, – говорю я слабым, надломленным голосом. – Я на связи.
– Иисусе, где ты была? Кал вышел на связь час назад, сказал, что возвращается, чтобы принести тебе новые средства связи, а потом забрать тебя сюда на отчёт, но так и не появился. Мы пытались связаться…
– Кал мёртв, – говорю я отрешённо.
Тишина в трубке. Всего секунда, но я чувствую, как каждая миллисекунда этой информации доходит до него.
– Что? – шепчет Байо. На заднем плане я слышу, как Кэт спрашивает то же самое, недоумевая, о чём мы говорим.
– Авангард убил его, – говорю я, глотая воздух, пока воспоминания накатывают, пока ужасное осознание, правда, оседает внутри. – В моём гостиничном номере. Двадцать минут назад. Сломал шею. О боже, Байо… он мёртв, Кал мёртв.
Снова тишина, пока я пытаюсь подавить нарастающую панику. Затем голос Байо возвращается, теперь более твёрдый, деловой.
– Где ты?
– На улице. В двух кварталах к востоку от отеля, – рискуя, оглядываюсь назад. Мужчины всё ещё там, держат дистанцию, но не теряют меня из виду. – И за мной хвост. Два противника, возможно, больше.
– Опиши?
– Тёмные пальто. Профессионалы. Они не пытаются спрятаться.
– «Глобал Динамикс»?
– Возможно, хотя может быть люди Козлова, хотя они не похожи. Слишком ухоженные, – делаю глубокий вдох. – Нейт сказал, что Джулия, наверное, знает. Знает, кто я, знает всё. Она организовала всё это, Байо. Она послала его найти Кала. Она хотела, чтобы это произошло.
Я слышу, как он ругается себе под нос, быстро переходя с йорубы на английский – значит, быстро думает.
– Хорошо. Ладно. Иди в сторону Хеллс Китчен. Точка эвакуации на… – слышу, как он печатает, – 48-я и 10-я улицы, переулок за парковкой. Мы с Кэт встретим тебя там.
– Принято.
– И, Мия? – его голос смягчается. – Жаль Кала. Мы помянем его позже, вместе. Сейчас главное – остаться в живых. Ты слышишь меня?
– Слышу.
Я снова начинаю двигаться, зная, что Байо всё ещё на связи, если понадобится.
Дождь усиливается с наступлением сумерек, превращая город в размытое пятно из фар и зонтиков. Я проскальзываю между прохожими, используя их как прикрытие, держа темп достаточно быстрым, чтобы отрываться, но не переходя на бег. Мужчины позади меня идут тем же темпом.
Впереди появляется вход в метро. Я преодолеваю ступеньки по две за раз, проскальзываю через турникет с помощью карты метро, и подземка поглощает меня целиком.
Сейчас час пик, платформа переполнена пассажирами. Я проталкиваюсь через них к дальнему концу, стараясь разместить как можно больше тел между собой и лестницей.
Подъезжает поезд. Не моя линия, не то направление, но это неважно. Я проскальзываю в двери прямо перед закрытием.
Мужчины не успевают.
Я тяжело выдыхаю, наблюдая за ними через поцарапанное оргстекло, пока поезд трогается с места. Их лица искажены разочарованием, они уже тянутся к телефонам, чтобы сообщить о ситуации. У них будут люди на следующей станции. Они будут везде. Весь этот поезд напичкан системами наблюдения, которые «Глобал Динамикс», вероятно, поставляет городу.
Но я выиграла несколько минут.
Еду две остановки, затем пересаживаюсь, потом ещё раз, петляя по системе, как крыса в лабиринте. На 50-й улице я выхожу, снова попадая под дождь, и холод пробирает меня насквозь. Куртка промокла. В ботинках хлюпает при каждом шаге.
Горе, которое я сдерживала, всё пытается прорваться наружу, но я снова и снова запихиваю его обратно, потому что не могу, не могу, не сейчас.
Кал мёртв.
Я знаю.
Нейт убил его.
Я знаю.
И ты следующая, если не будешь двигаться.
Ловлю такси.
Водитель – пожилой мужчина в кепке «Метс» с чётками, свисающими с зеркала заднего вида.
– Куда? – устало спрашивает он.
– На пересечение 48-й и 10-й. Так быстро, как сможете, пожалуйста.
Он выезжает на дорогу. Дворники отбивают ровный ритм по лобовому стеклу, размазывая огни города в акварельные полосы. Я поворачиваюсь на сиденье, чтобы проверить заднее стекло.
Чёрный внедорожник. В трёх машинах позади.
Может быть совпадением. Нью-Йорк полон чёрных внедорожников, и не все они охотятся за мной.
Но пока я наблюдаю, он не меняет полосу. Не обгоняет. Просто следует за нами, квартал за кварталом, всё так же в трёх машинах позади.
– Чёрт.
Водитель смотрит на меня в зеркало:
– У вас всё в порядке?
– Всё хорошо. Просто… не могли бы вы ехать побыстрее?
– Леди, я понимаю, вы, наверное, из Англии или откуда-то ещё, но это Мидтаун. Здесь никто не гоняет.
Он прав. Движение стало настолько плотным, что практически парализовало весь район. Фары впереди стоящих машин тянутся, словно красная река, и мы еле ползем. Я снова смотрю в зеркало. Внедорожник приблизился. Теперь он всего в двух машинах позади.
