Текст книги "Влюбленные мужчины (ЛП)"

Автор книги: Ирвин Уэлш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)

Второй Призёр, Темпс, Фрэнсис Де Ла Тур и его симпатичная цыпочка подходят поздравить меня. Второй Призёр в завязке – скука смертная. Стоит и смотрит на меня так, будто ждёт, что я выдам что-то глубокомысленное. Когда он пьяный пиздился, это хоть прикольно было, пусть и хаотично. – Рад, что ты смог приехать, Рэб.

– Служба хорошо прошла.

– Да, викарий – друг семьи… прости, мне надо обойти всех гостей.

Я направляюсь к своему боссу. Порномагнат Тони хлещет вискарь, пока его подтянутая жена Лилиан -которая, как мне кажется, благоухает сливово-ягодными нотами Poison от Dior на базе мускуса и янтаря-оглядывается вокруг с этим скучающим выражением лица, которое может свидетельствовать о недотраханности, ввиду лени моего босса-гангстера. – Спасибо, что пришли, очень ценю. Я знаю, насколько вы занятой человек.

– Да мне самому в кайф. Ништяк ты устроился, сынок, – он смотрит в сторону бара. – Жди тут, – командует он и решительно направляется туда.

– Тони сам не скажет, – вдруг Лиллиан поспешно сообщает мне шёпотом, – Но для него то, что его сюда пригласили – вселенская важность. Я не говорю, что у нас дома плохо, но это совсем другой уровень. Приезжай обязательно.

– Это было бы очень здорово, – улыбаюсь я, задерживая взгляд. Меня впечатляет то, что я охарактеризовал бывзглядом дерзкой стали, который я получаю в ответ. Тони возвращается с двумя бокалами виски, с виду будто хочет их проглотить. Протягивает один мне. – Мне пока хватит, Тони.

– Ты выпьешь со мной!

Конечно. Непременно выпью. Шизики, они и в порноиндустрии шизики. – За хорошие времена, – поднимаю я тост.

– За тебя и прекрасную невесту!

Я послушно осушаю бокал, странно смакуя жгучее послевкусие, разливающееся в груди. – Довольно мягкий скотч, Тон.

– Я прям впечатлён качеством ассортимента в баре, – кивает он в сторону меньшего шатра. – Тесть у тебя, походу, не прочь деньгами сорить. Чем он там, кстати, занимается?

– Какой-то важный хуй в Министерстве внутренних дел, – объясняю я, наслаждаясь отсутствием Конингсби. Я слышу, как Джулия говорит своей подруге Рос Грандчестер, которую она представила мне как жену Вивиана: И пусть идет! Хули он как ребёнок, из детей на свадьбе только мой внук! – Этому мудаку недавно вручили орден Британской империи.

– Не просто так, походу, – говорит Тони, хватая меня за лацкан и притягивая ближе. – Этот тип, Франко, – кивает он через танцпол, там Бегби стоит у бара, сканируя Темпса, Второго Призёра и их дам со странно изощрённой угрозой, бросая ледяные взгляды на подружек невесты, – Пороховая бочка. С психопатов можно поиметь, но у них дисциплины нет. Может разом всё проебать. Держи его на расстоянии, приятель.

– Мудрый совет, Тон, – выдавливаю я скупой кивок. Да я только этим и занимаюсь лет этак с десяти, гений ты, блять! Мудак толстожопый! – Но сейчас мне надо отлить, – объявляю я в ответ на уже настоящий позыв мочевого пузыря.

Я не собираюсь пользоваться грязными плебейскими биотуалетами и направляюсь к дому через газон. Захожу внутрь и, конечно же, обнаруживаю этого скользкого, наглого уебана Мерфи: слоняется по библиотеке, книги он разглядывает. Я подкрадываюсь к нему на цыпочках. – Кхм-кхм…

Это как потревожить дикую литскую чайку, копающуюся в содержимом опрокинутого мусорного бака. Он шарахается назад, прежде чем понимает, что это я. – Ой, это ты, Сай. Много чего прикольного в этом доме есть, а?

– Смотри, руки свои тут, блять, не распускай!

– Да я и не думал об этом, – протестует он, протягивая руки, – не в доме родственников кореша же, ну. Я просто говорю, что прикольных вещей тут полно. И вид на реку тут ещё крутой, да, – он кивает на Темзу, – мне прям нравится смотреть, как лодки плавают туда-сюда. Прикольно, что у них ни одной лодки нет, – кивает он на пустой причал. – Если б я тут жил, у меня лодка была б, – говорит он и уходит, продолжая оглядываться по дороге к шатру.

Я взглядом провожаю его в сад, чтобы убедиться, что этот оборванец не вернётся спиздить что-нибудь, после чего возвращаюсь в дом. Как же я хочу прилечь, собраться с мыслями, но просто не могу оставить этот хаос без присмотра: вдруг из уст этих полудурков вырвутся ещё более компрометирующие откровения. О чём я только думал, когда приглашал их, чтобы насолить Конингсби? Это все равно что хуй себе отрезать, чтоб яйцам досадить…

Я возвращаюсь к Аманде. Она держит большой бокал красного вина, пустеющий прямо на глазах. И это уже не первый. Она не то чтобы в диком восторге. –Не могу понять, почему папочка не может просто смириться! Это же моя свадьба!

Я притягиваю её к себе, но, взглянув на Бегби, слышу собственный голос: – Да потому что это пиздец полный.

– О, Саймон, пожалуйста, и ты туда же!

– Прости, ангел мой, я просто слегка потрясен. Эта речь Франко. Ужасная. Пошлая. Мизогинистическая. И, разумеется, это полная профанация истины. К счастью, её почти невозможно было разобрать.

– Оу, из того, что я уловила – не так уж всё было плохо. Вы были молодыми, в отпуске, к тому же…

– Всё действо в шатре, все тут, места предостаточно, а Мерфи всё равно постоянно торчит в доме!

– Он просто любопытный.

– О да, любопытный, это уж точно.

– Он безобидный, ему просто нравится разглядывать наш большой дом. Ты же сам говорил, что он из очень бедной семьи.

– Нет. Ты не понимаешь: ты не улавливаешь психологию этой ворюги. Это иной менталитет, – пытаюсь я объяснить ей. – Это выходит за рамки обычного поведения жителя трущоб. Даже в относительной нищете Баннан… Кейблз-УиндХаус, когда в гости приходитвор-оборванец из Форта Южного Лита, он не разглядывает очередную тесную муниципальную халупу. Нет. В его воровском воображении это пещера Аладдина, забитая сверкающими побрякушками. Мы говорим о цыганских чумных крысах, которых Эдинбургский совет сначала выселил из Форта, а затем из многоквартирных домов Мьюирхауса. Это как если бы еврея вывезли из Освенцима лишь на том основании, что он столь грязная мразь, что даже газовые камеры для него слишком хороши. Это место… – я указываю на дом, – содержит сокровища, выходящие за грани его понимания!

– Ты ведь знаешь, что я наполовину еврейка, по маминой линии, – возмущается Аманда.

– Я тоже, – вру я, поглядывая на маму, – по материнской линии все были итальянскими евреями, затем они приняли католичество, чтобы заранее избежать любых попыток Дуче подыграть расовой политике Гитлера.

Если раньше я был напуган, то теперь мне куда хуже – Джоселин подходит к микрофону. Глаза бешеные. Она явно под чем-то. – Аманда – моя лучшая подруга! Я люблю её! Я ради неё на всё готова! Ты знаешь, что ты особенная, – она сверлит взглядом Мэндс, её голос срывается.

Завали ебало и сядь на место…

– О, дорогая, – задумчиво говорит Аманда.

– Эта девушка… – Джослин начинает рыдать, – …эта девушка заслуживает всего! ВСЕГО! – кричит она, роняет микрофон, бежит к Аманде и бросается в её объятия под аплодисменты.

– Всё-всё, да моя ты хорошая… – воркует Аманда, гладя её по спине.

И благослови Господь Тилли, схватившую микрофон. – Я тоже хотела бы сказать пару слов. Впервые я встретила Аманду ещё в школе…

Пока она пиздит, Джоселин уходит в сопровождении Полли и Тары, излучая ароматы белого вина и кокаина: этакий пердёж мажорки. Аманда делает очередной один глоток красного. Она размахивает бокалом, и я переживаю, что платье может испачкаться. Но ей, судя по всему, уже похуй.

Тилли наконец заканчивает под аплодисменты, и Аманда поворачивается ко мне:

– Я так хочу, чтобы папочка пришёл, присоединился к нам!

Нахуй папочку. Все мысли об одном: где, блять, сейчас Мерфи?

Глава 49В темнейшей комнате

Человечество достигло величайшего со-

вершенства именно в лице белой расы.

У желтолицых индейцев куда меньше

талантов. Негры ещё ниже уровнем,

а народы Америки – ниже остальных.

– Иммануил Кант

Что-то не так. Пробудившись от едва слышного шороха, Годфри сразу же ощущает чьё-то присутствие. Из темноты вырисовывается неопрятная фигура, похожая на пугало. Сердце пропускает удар, Годфри вскакивает и бросается к выключателю, заливая комнату красным светом.

– Привет. Извини, котофей, я тут ничего не воровал, если чё…

Ну конечно: один из дружков Уильямсона!

– Что вы здесь делаете?

– Да меня, типа, мигрень доканала, котофей… шум и всё такое… болтовня эта вся… подумал, что тут можно укрыться, типа. Я не очень люблю толпу и всё такое.

Годфри кивает с некоторой долей понимания. – Да… Но это запретная зона… – он замолкает, замечая, что мужчина поглощён фотографиями, висящими на верёвке.

– Клёвые фотки, – подтвердил Спад, – Твоя работа?

– Что?

– Ну, ты этим на жизнь зарабатываешь? – спрашивает Спад озадаченного Годфри, – Как тот котан Дэвид Бэйли ¹⁴², типа? Я хочу сказать, что ты хорош в этом, фотки прям чёткие, домину-то на этом деле отгрохал, походу. Жаль, у меня такого таланта нет, – задумчиво говорит он.

– Эм, нет… – отвечает Годфри, польщённый вопреки себе, – Едва ли это талант. Я скорее любитель.

– Ну не сказал бы, – бродяга качает головой с искренним энтузиазмом. – Эти фотки прям как из журналов. Ну, типа, посмотри на эти цвета, мужик… на композицию…

Годфри Конингсби обычно не поддавался подобной лести. Как минимум, не от полунищего существа в аляпистом костюме. Но фотография была его великой страстью – страстью, которую его семья никогда не разделяла, если только он не снимал этих проклятых лошадей. Что же касается его круга друзей, подобное художественное хобби намекало на женоподобность, что подавляло его охоту раскрывать ту одержимость, что оно в нём пробуждало.

– А ты не хотел их пофоткать… эм, ну молодожёнов пофоткать, типа?

Конингсби эмоционально встрепенулся на этот вопрос. Не то чтобы он хотел, но ему было бы приятно, если бы его спросили. Уильямсон же нанял своего человека: скользкого, прыщавого типа с собачьей чёлкой, который постоянно, настойчиво командовал гостями. – Нет… я, у меня есть куча других обязанностей… я… – запинается он, слабо выдавливая, – Я отец невесты…

– Понятно. Всё равно, фоткать стоило было бы тебе, но я понимаю, почему ты не хочешь, – Спад качает головой, – не с Больным. – Он украдкой, с чувством вины, бросает взгляд на Конингсби. – Ну, типа, он мой кореш и всё такое, но он не из тех, кто хорошо обращается с девушками, – утверждает он, – они все его любят, а он, как бы, не любит их в ответ, понимаешь?

– Что вы имеете в виду? Вы… вы называете его Больным? Уильямсона?

Ахуеть как уместно, – думает Конингсби.

Спад трясётся от осознания масштаба своего предательства, но то, как Саймон обращался с Лесли и многими другими девушками, а они несмотря на это продолжали боготворить его… как Эли, до сих пор… это ранит его до глубины души. Он чувствует, что высвободит душу, раскрыв глаза этому человеку. – Короче, я ничё не говорю против своего кореша, и это выбор твоей дочери, но я думаю, что она слишком хороша для него, мужик. И я говорю это не потому, что вы богатики, а Больной… не смотри на его понты, он обычный пацан из трущоб, ну, типа, Бананы ничем не лучше Форта, но тут дело в другом…

– Вы о чём? Дело не в классовых различиях? – Конингсби цепляется за это. – Так в чём же?

Слёзы наворачиваются на глаза Спада, не только из-за его предательства, но и из-за несправедливости жизни. Потому что Элисон никогда не полюбит его так, как он любит её, или, что ещё ужаснее, как она любит Больного, и он взрывается в рыдающем отчаянии: – Да в том, что она хорошая! Девчушка ваша! И Эли моя хорошая, и Лесли была хорошей, и Марианна та была хорошей, и Маришка была хорошей… а он… ОН ПРОСТО УНИЧТОЖАЕТ ИХ ВСЕХ, МУЖИК! – И Спад смотрит на Годфри Конингсби, уже не с отчаянием, а с гневом: как ты мог допустить это со своей дочерью?

Тяжесть слов Спада оседает на его плечах, Конингсби почти раздавлен стыдом. Он хватается за верстак, чтобы удержать равновесие. В кювете начинает проявляться фотография улыбающейся Аманды. – Я… я люблю свою дочь… – запинается он. – И… я планировал произнести… – он смотрит на непонимающее лицо парня в красноватом полумраке. – Речь, если позволите…

Собравшись с мыслями, Спад отвлекается на экземпляр «Критики чистого разума» Канта. Берёт его в руки. – А я немного читал этого чувака. На курсах для взрослых, типа, да. И мой кореш Рентс постоянно о нём талдычил.

Конингсби не может поверить своим ушам. Это существо читало Канта? – Да? Что именно вы читали?

– Да так, помаленьку. Марк, ну Рентс который, его просто зовут Марк Рентон, говорил, что это прикольно – какой-то немецкий поц из деревни учит, как надо правильно пороть негров.

Этот идиот несёт какую-то чушь, он явно под кайфом.

– Вероятно, вы путаете Канта с кем-то другим.

– Наверно, – с сомнением говорит Спад. – Ладно, оставлю тебя, – он резко поворачивается к Годфри, – присматривай за своей дочкой, пока он рядом!

Годфри Конингсби стоит парализованный в полумраке. Несмотря ни на что, он чувствует себя не только осуждённым этим существом, но ещё и пристыженным им. И кто только принёс всю эту отраву в его жизнь?

Но незваный гость ещё не закончил. Он делает контрольный выстрел: – И ты должен быть там. Не дай ему победить. Произнеси свою речь.

Когда дверь закрывается, отсекая свет, Годфри стоит, глядя на изображения своей дочери и внука в кювете. Этот грязный бродяга прав. Я должен выйти. Ознаменовать присутствие. Уильямсона нужно остановить. Ради Аманды. Ради Бена. Но Годфри Конингсби понимает, что действовать нужно аккуратно. Он должен попытаться быть столь же хитрым и коварным, как и сам Уильямсон.

Да, я прочту свою декламацию.

Он выходит наружу. Смотрит вперёд на сутулую, шаркающую фигуру в нелепой одежде, следует за ним к шатру. Музыка всё ещё играет – тот джаз-бэнд, который он нанял. Останавливается, разворачивается и идёт обратно к дому, в свой кабинет – за листком с речью.

Выходя обратно, Годфри замечает облачённую в костюм фигуру с напряжёнными скулами: она проскальзывает в дом и бежит вверх по лестнице. Он собирается последовать за ней, но перед ним появляется хрупкая, седовласая фигура его властной матери.

– Вот ты где! Годфри, пожалуйста, идём к нам, – взывает она.

– Конечно, мама, – выдавливает он с натянутой бодростью, и они неспешно бредут в сторону источника музыки.

Глава 50Звезда рок-н-ролла

Мне нужна жизнь,

Мне нужна любовь,

Мне нужна жена,

И пинок, тычок…

Big Tobacco,

I Need a Wife

Пиздец, вот это домина. Этот особняк Кэнтли-Лодж, укрытый лабиринтами высоченных живых изгородей достойных самого Хэмптон-Корта, прямо пышет богатством. Были б у меня мозги лет двадцать назад, на пике карьеры, я бы, может, в таком же жил, а не снимал бы халупу в Камдене! Я вообще ровно отношусь к пролетариату и девушку свою люблю, но ничего не могу поделать со своей завистью: вписаться в такую семейку – это лучший социальный лифт для хулигана с Бананов. Мы двигаем в сторону басового ритма аудиосистемы, под аккомпанемент «More Than This» Брайана Ферри, на задний двор каменной махины. Тут всё так роскошно, что я на мгновение застываю: а не сам ли Ферри жалует нас живым выступлением, может это не просто запись?

На обширной территории установлена пара шатров. Вокруг слоняются толпы аристократов: болтают, пьют пимс и шампанское, расфуфыренные официанты с подносами разносят закуски. Вот это прям кайф, заебись, что мы пропустили церковную службу. Там-то точно скука смертная была.

– Жесть, ну прям дорого-богато, – произносит Стелла, сияя в своём бело-жёлтом платье, да ещё и после солярия. Она вообще не зазнаётся, более того, я прям кайфую, когда она инстинктивно переходит на более простецкий тон в подобных обстоятельствах, будто бы пытается восстановить естественный баланс во вселенной.

– Ага, – эпицентр снобизма. Я хватаю два бокала игристого у проходящего официанта. Мы его потягиваем, разглядывая стайку породистых, но чертовски привлекательных девиц из высшего общества, которые громко смеются и трясут гривами, потешаясь над стрижкой какого-то мажорика. Стрига, при том, вполне себе заурядная. Я такой же классовый боец, как и любой другой, но аромат этих цветущих деревьев в воздухе и всплеск красок от множества растений и цветов, которых я в жизни не назову, наполняют меня счастьем. Ебать, как я хотел бы иметь такой сад, да ещё и на берегу реки. – Только не дай мне ужраться: бар-то бесплатный. Завтра в Амстердаме солд аут, не хочу выглядеть помятым в аэропорту.

– Конечно, нам завтра ещё к маме. Слиняем пораньше, как и договаривались.

В ответ я обнимаю и целую её. Вижу Больного у одного из шатров, Аманда под руку с ним, просто бесподобна в этом свадебном платье. Вау! Фигурка – ахуенная: идеальный баланс между аппетитной и стройной, и крой подвенечного платья это идеально подчёркивает. Она будто создана для этого платья: ей присуща та грация, которую не каждой дарует белый цвет, при этом ещё и своего рода безмятежность. Чувак, она буквально с иконы сошла. Кожа чиста, глаза горят, а редкая озорная улыбка намекает на то, что она осознаёт всю абсурдность происходящего. Скорее всего, на церемонии она выглядела ещё более впечатляюще.

А чё там красавчик-жених? Весь с иголочки, из солярия, походу, не вылазил, прям как моя Стелла. Челюсть выпирает на целый дюйм, любому другому для такого эффекта нужно минимум две дороги вынюхать. Волосы коротко стрижены, зализаны назад. Смокинг сидит так, словно он в нём и родился. Властные глаза сканируют зал, в частности, других женщин: да, он понимает, что ключи от Ferrari уже в кармане, но в этом роскошном автосалоне возможность апгрейда никто не отменял. Несмотря на то, что он воплотил мечту любого парня с Бананов, выглядит он довольно напряжённо – будто прыгнул выше головы. Я пытаюсь перестать сочинять миллион песен в голове, собираюсь подойти к нему, но вдруг замечаю помятую девчонку, смутно знакомую, она пристально пялит на нас. – Стиви Хатчисон, да?

– Ага.

– В той группе ещё играл, да?

– Ага.

– А ты ж из Лита, да?

– Ага.

– Твоя сестра… Кэролайн. Мы с ней учились.

– Круто. Тебя как зовут?

– Мария Андерсон. Ты ещё засветился на «Top Ay the Pops», да?

– Да. Давненько уже, правда.

– Ты ведь встречался с Тупой Сандрой?

Я сжимаю зубы и кошусь на Стеллу: – Ага, вот это приветик из прошлого, мать его.

– Тупая Сандра частенько рассказывает об этом. Всем, кому только можно.

Краем глаза я замечаю шикарных девиц в одинаковых платьях -подружки невесты, очевидно-кружащих вокруг нас. Одна из девушек, с выступающими белыми зубами и длинными накладными ресницами, обращается к Стелле: – Привет, я Тара.

– Приятно познакомиться.

– Это же Эйч? Стиви Хатчисон?

Мария Андерсон тем временем мне какую-то наркоманскую хуйню рассказывает, а Стелла кивает и натянуто улыбается шикарной девице. Мария отвлекается и неуклюже ковыляет прочь на своих каблуках. Мажорка Тара не упускает момента и подшагивает ко мне: – «обходить любой ценой»! Я ваша фанатка. Вы крутые!

– Спасибо, – отвечаю я, перехватывая взгляд Больного и вместе со Стеллой двигаю к нему. Он радушно приветствует нас, Аманда тоже. Пока они со Стеллой общаются, Больной спрашивает меня:– Судя по всему, ты так и не пересёкся с нашим старым приятелем и не передал ему приглашение?

– Нет. Ни слуху ни духу о нем.

– Жаль… – задумчиво произносит он, а затем, оглянувшись вокруг, разражается гневной филиппикой в адрес своего нового тестя. – Даже не соизволил почтить нас своим присутствием, козёл.

Второй Призёр, пугающе трезвый, и Гэв Темперли, успокаивающе поддатый, отплясывают с двумя женщинами. Одна из них выглядит так, будто сошла с ситкома. Затем я замечаю Фрэнка Бегби и Спада Мёрфи, стоящих у статуи садового фонтана, потягивают шампанское из бокалов. Когда мы приближаемся к ним, я улавливаю обрывок разговора Бегби: – Так я хватаю её за волосы блядские и говорю: щас я тебе покажу «шоколадный батончик», принимай в жопу… СТИВИ!

Эта парочка, по разным причинам, была в моём списке «обходить любой ценой». Но это на родине, а видеть их тут, в этих декорациях – невероятно бодрящее зрелище. Я приветствую их с неподдельным энтузиазмом:

– Пацаны!

– Литские пацаны в городе! – Бегби задирает голову. – YLT на месте, ёбаный ты гандон! – и тяжёлая рука прилетает мне в плечо. Оно пульсирует, и я уже чувствую, как проступает синяк.

На нём приталенный, но вполне сносный для подобных мероприятий костюм. А Спад… ну, это полный пиздец: брюки болтаются примерно под коленом, пиджак сидит так, будто портной, когда мерки снимал, целый диван ему под лопатки умудрился запихнуть. Он с опаской разглядывает хрупкий бокал, словно ждёт, что тот сейчас взорвётся у него в руке.

Они родом из более благополучной части порта, по ту сторону Линкс. И дружили скорее с Рентоном, чем со мной. Задира и неряшливый ворюга: я старался избегать их в школе. А Больной… восхищённо наблюдая со стороны за тем как он кадрил девок, я понимал: чтобы дотянуться до его уровня, мне нужно совершить что-то из ряда вон. Возглавить рок-группу, к примеру. К счастью, так и вышло, и моя красотка стоит рядом со мной. И она понижает уровень их гоповатости. – Это Стелла. Дорогая, с Фрэнком ты знакома, а это Дэнни, ещё один мой приятель из Лита.

– Ты ж приезжала как-то на Новый год, точняк, – выдавливает Спад, с отвисшей челюстью. – Я помню, видал тебя.

– Да, я пару раз туда приезжала, но тот Новый Год был особенно весёлым, – говорит Стелла. – Классно у вас.

– А ты сама с юга, куколка? – вступает Франко. – Не рядом с Лонглитом, случаем, живёшь?

– Это, типа, где львы? Сафари-парк?

– Ага.

– Нет, это, вроде как, далековато от меня.

– Ну ладненько, Франко-

– Кайфово было бы глянуть на этих здоровенных кошаков из джунглей, – вставляет Спад.

– По-моему, львы больше по саваннам, – поправляет Стелла.

– Понял! Понял, долбоёбина ты тупая! – фыркает Франко на Спада, и одаривает Стеллу улыбкой. – Главный эксперт по кошкам, блять, а не знает нихуя!

– Так я и не говорил, что я эксперт по кошкам-

– Род, ебать его рот, Стюарт! – восторженно восклицает Франко, когда группа начинает играть кавер на «Baby Jane».

– Всё ещё его фанат, Фрэнк?

– Не могу перестать слушать этого мудака!

Тут Спад вставляет: – Но стоит признать, тексты Рода Стюарта – не лучшая его сторона. В них смысла ноль.

– Ты чё несёшь, ебать?

– Да просто говорю. Вот эта песня, «Baby Jane»…

– И чё с ней?

– Там поётся: «Я знал тебя, когда тебе было не с кем поговорить…»

– И чё, блять?

– Да это ж нелогично, чувак, – повторяет Спад.

Франко смотрит на меня и Стеллу. – Вы двое понимаете, о чём этот уебан толкует?

Мы с опаской переглядываемся.

К счастью, Спад продолжает: – Если Бэби Джейн знала Рода Стюарта, как он сам говорит, значит, ей было с кем поговорить. С самим Родом Стюартом. Сечёшь, о чём я? А потом он поёт: «ты держишь меня на проводе…» – значит, она уже с ним по телефону болтала, так? Это-то всё и доказывает.

В глазах Франко разгорается убийственная ярость. – Ты чё, блять, повыёбываться решил? Потому что мы на свадьбе ебучей, так что ли?

– Нет же, Франко, я просто рассуждаю, чувак.

– Ты щас, нахуй, дорассуждаешься! Это просто песня, долбаёб! Стиви, ты в песнях шаришь больше всех! А ну скажи ему!

И Спад смотрит на меня, умоляя выдать способное отмазать его объяснение.

– Фрэнк прав, Дэнни. Песни должны работать на эмоциональном, а не буквальном уровне. Конкретно эта песня – концептуальная переработка «Where Do You Go to My Lovely» Питера Сарстедта, и она о том, как парень отчуждается от своей бывшей, которая теперь стала светской сучкой и больше не желает знаться со старыми друзьями…

– Во! – с нетерпением восклицает Франко.

– Ага… допёрло, – облегчённо выдыхает Спад.

– …никого не напоминает? – я указываю на Больного, и нас четверых пробивает дружный смех.

Наше веселье не ускользает от жениха, он прямо чует, что мы ржём над ним, и поворачивает свою черепушку в нашу сторону. Радар у парня настроен чётко. Его девушка, то есть жена, Аманда, реально шикарная. Это было заметно, даже когда он приводил её за кулисы на концерт, хоть тогда она и была одета попроще. А сейчас можно по-полной насладиться видом: светлые волосы собраны в высокую причёску, скулы острые, а сияющей улыбкой она непринуждённо и грациозно одаривает всех вокруг. Она, кажется, в полном восторге от своего избранника. Но, уловив, как он украдкой поглядывает на подружек невесты, я вновь прихожу к мысли, что Игги описал эту историю лучше всех:

Больной, больной шастает вокруг, едва не теряя контроль/ Детка, я хочу взять тебя с собой, отправляйся со мной в моё смертельное путешествие/Милая, стань моим врагом, чтобы я мог любить тебя по-настоящему/Больной, больной учится быть жестоким… ¹⁴³

Этот тип никогда не изменится. Я мысленно перебираю все тексты, которые мог бы посвятить Больному, Саймону, но понимаю, что ничего положительного мне в голову не лезет.

Рентон забыл, что дал Больному это погоняло как раз после прослушивания «Death Trip», а потом заметил, как он кадрит девушку в клубе «Hootchie Cootchie».

Франко внезапно оказывается прямо перед моим носом, оттаскивает в сторону, выбивая из моей головы все мысли своим тысячеярдовым взглядом, прожигающим меня насквозь.

– Так ты слышал что-нибудь о нём, Стиви, об этом гандоне, Рентоне?

Периферийным зрением я замечаю, как Спад скукоживается и пытается свалить. Это Дурной знак. Я пытаюсь сохранить самообладание: – Не думаю, что он горит желанием контачить с кем-либо из Лита после того, что он сделал, Франко.

– Базаришь, блять, – шипит Франко, словно змея. Я чувствую, как его слюна почти шипит на моей краснеющей физиономии. Он слегка набухан, но для окружающих, любой уровень опьянения Франко – максимально опасный. – Но вы-то с ним, – его голос понижается, становится язвительным, обвиняющим, – вы ж в одной группе, блять, играли. Я думал, ты мог что-то про него слышать.

Есть в психах забавная черта: они заведомо допрашивают тебя так, будто ты лжешь, и от этого ты сам начинаешь чувствовать себя лжецом, даже если это не так. Я убежден, что гопники – это те же копы, или копы – это те же гопники, которые пошли разными путями; одни и те же жаждущие контроля садюги, параноидальные сплетники. – Мы когда-то были хорошими друзьями, но у нас не сложилось, что для него, в общем-то, обычная история.

Франко сурово кивает, подталкивая к продолжению.

– Я выгнал этого мудака из группы, потому что он был никакущим. Он не умел играть на басу. Любой барабанщик сыграл бы лучше него. У парня чувство ритма напрочь отсутствовало.

– Ещё бы, ебать, – фыркает Франко с внезапным приливом чувства восстановленной справедливости, – видал я, как этот пидор танцевать пытался! Если б не мы с Больным, – он смотрит на жениха и Аманду, плавно кружащих на танцполе, словно генераторы Ван дер Граафа, между ними так и искрит электричество, – он бы до сих пор ни одной тёлки б не выебал. Гандон неблагодарный! – Он с силой бьет кулаком в ладонь.

– Он ещё и дулся тогда на меня, – поясняю я, и это чистая правда. Марк действительно избегал меня несколько месяцев после того, как я выгнал его из группы. – После этого мы уже нормально не общались. Бывало, пересекались, но всегда на тусах, вдвоём – никогда. Типа, как на той новогодней вечеринке у тебя дома на Бьюкенен-стрит пару лет назад. Марк запрограммирован разочаровывать, – решаюсь я высказать эту мысль.

– Если бы этот выблядок заявился сюда прямо сейчас, я бы ему, блять, устроил разочарование. Я бы этому пидору такое тут устроил, без пизды!

И ведь реально устроил бы. Я не знаю, что ответить. Облегчение приносит Стелла: она подходит тянет меня в такт музыке. – Хочу потанцевать, – говорит она. Больной и Аманда уже ушли с танцпола, сейчас они сидят за главным столом, разговаривают с высокой статной женщиной, это её мать, судя по всему.

Лицо Франко внезапно озаряется улыбкой. – Ох и ебливая эта подружка невесты, – кивает он в сторону худой блондинки, которая направляется к большому шатру и садится с семьёй, – так и напрашивается, чтоб её выебли. Долг зовёт. Надо снять её, пока не съебала, – говорит он, поднимается и направляется в её сторону.

Мы пользуемся моментом и неторопливо топаем на танцпол. – Жесть, этот Фрэнк просто пиздец обаяшка, да? – произносит Стелла, обвивая мою шею руками.

– Ага. И это он ещё паинька.

Мы погружаемся в танец. Я был бы счастлив топтаться и прыгать с ней весь вечер. Музыка в основном – хуйня беспонтовая, она лишь изредка вырывается на уровень приличного диско, когда Chic, Sister Sledge, Donna Summer и Roxy Music влетают с двух ног на эту попсовую вечеринку. Когда мы решаем передохнуть, к нам подходят Саймон и Аманда. А я ведь заметил, что во время разговора с матерью она выглядела расстроенной.

– Что случилось? – спрашивает Стелла, поглаживая её руку.

Мои мама с папой поссорились. Папа сказал, что ему нехорошо, и после церкви пошёл прилечь, – она кивает на высокого чувака в очках. – Ну хоть сейчас вернулся.

– Хуила сослался на мигрень, – злобно шепчет мне Саймон, пока Стелла успокаивает Аманду. – Слилися со свадьбы собственной дочери. Разъебу гандона, помяни моё слово, – он косится на тестя, глаза забегали, и он шипит мне в ухо: – Есть чутка Лу Рида ¹⁴⁴, – говорит он, протягивая мне сверток. Мы со Стеллой выходим из шатра и бахаем по несколько дорожек.

В моменте я чувствую, что начинает твориться какая-то лють. Мы со Стеллой танцуем под «The Look of Love» группы ABC. Нормально меня так разогнало со спидов. Продолжаем под «Jealous Guy» в версии Roxy Music, это вообще медляк, я сейчас вообще на него не настроен, но держусь.

Песня заканчивается, я сваливаю с танцпола, а Стелла остаётся поболтать с Амандой и одной из подружек невесты. Франко, уже бухой вдрызг, хватает меня и говорит: – Где он, блять, может быть, Стиви? А?! Ну должен же ты, ёб твою мать, хоть что-то знать!

Надо что-то ответить. – Я не знаю, Фрэнк. Единственное место, которое приходит на ум, – это Манчестер. Ему там нравилось, постоянно о нём говорил. У него там были приятели, ещё со времён северного соула ¹⁴⁵.

Глаза Франко загораются. – Манчестер! Ну точно! Ёбаный Манчестер! – Он щёлкает пальцами. – Нелли ж там! Он найдёт его! Отыщет пидораса этого! Манчестер, блять… – говорит он, уходя. Затем он оборачивается и орёт через весь зал Саймону, болтающему со своей новобрачной, её подругами и Стеллой: – БОЛЬНОЙ! МАНЧЕСТЕР, ЕБАТЬ! ТУДА НАМ НАДО! В МАНЧЕСТЕР, ЁБ ТВОЮ! СТИВИ ВОН СКАЗАЛ!

Больной торопливо подходит, по сути, чтобы попытаться убавить громкость Бегби. – Франко, чувак, ты-

Бегби впивается в меня голодным взглядом и рявкает: – СКАЖИ ЕМУ, СУКА! СКАЖИ, ЧТО ТЫ ТОЛЬКО ЧТО, БЛЯТЬ, МНЕ СКАЗАЛ!

– Я просто сказал Франко, что у Рента были друзья в Манчестере.