Текст книги "Влюбленные мужчины (ЛП)"

Автор книги: Ирвин Уэлш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)

Парень уходит, говорит с другим, который стоит чуть дальше, у самой двери как бы. Затем они оба заходят внутрь. Затем они оба уходят внутрь. Походу, Франко сейчас чё-то учудит, но Фрэн это чувствует и начинает с ним сосаться. Через некоторое время выходит Больной, он сканирует нас своими глазками-бусинками, пытаясь оценить обстановку.

– Сай, – говорю я. Забавно, но я как бы даже рад его видеть. Столько всякого накрутил у себя в голове, а вот увиделись и всё по кайфу!

Он смотрит на меня секунду, но потом фокусируется на Франко. – Ужин окончен, Фрэнк, поздно уже. Мы как раз собираемся домой.

– Да айда хоть накатим зайдём, падла ты такая.

– К сожалению, не думаю, что они это одобрят, Фрэнк. Где вы были?

Франко смотрит на него, кивает в сторону девчонок. – Ключи тогда давай, уёбок. От хаты своей!

– Так ты же сказал, что у вы сняли номер в отеле…

– Да, на Кингс-Кросс. Но я ж туда баб не поведу!

Больной несколько секунд колеблется и смотрит на меня так, будто это я во всём виноват! Бросает ключи Франко в руку.

– Погнали, ебать! – кричит Франко той Фрэн.

– Увидимся позже, – Больной как бы подмигивает, но выглядит это прям натянуто. Он заходит внутрь, а Фрэн ловит такси, Хлоя подходит к ней.

Мы идём за ними, я всё тащу свою сумку, Франко смотрит на меня. – Ты с этой девкой на диван, а я занимаю кровать. И уж надеюсь, этот пидр Больной постелил свежие простыни!

И мы долго-долго едем на такси обратно в Из-лин-тон. – А вы знаете, где находится Лонглит? – спрашивает Франко девушек. – Ну, львы там, вся хуйня?

Они и близко не знают. А у меня все мысли об Эли только: так что сейчас я посижу, попью с Хлоей кофе, пока она не захочет домой свалить. Надо протрезветь и пофоткать завтра свадьбу Больного. Я смотрю на сумку с фотоаппаратами.

Глава 44Свингуя под дождём

Окуни в реку того, кто любит воду.

– Уильям Блейк

Мы с Мартином впахивали как проклятые, чтобы замутить эту тусу. Вложили по пять тысяч каждый в совместное предприятие с условиями «пятьдесят на пятьдесят», и основали «Vagabond Productions». Наконец, подведя черту, мы назначили дату, арендовали помещение, звук, наняли диджеев, барменов и швейцаров, наштамповали листовок. Ебать-колотить, сколько времени на это ушло.

Площадкой стал бар в Пайпе с неплохим танцполом наверху. В оживленном районе, рядом с домом Мартина, но далеко от центра. Туда забредали только самые отчаянные туристы, так что мы решили сделать упор на местных. Рассчитывая обзавестись постоянниками, мы пытались вовлечь в эту тему как можно больше людей из амстердамской хаус-тусовки. На британских изгоях и тусовщиках, приезжающих на выходные, далеко не уедешь. Тогда лило ещё как из ведра. Дождь навис над Голландией, хлестал по окнам домов, крышам трамваев, пулями врезался в гладь каналов и наши флаеры. Пузырился из стоков, заливая ноги. Убаюкивал нас по ночам и будил по утрам.

Я гонял в Пайп три раза в неделю, ещё в Бейлмер, затем в Зюйд, потом в Западный Амстердам, по опрятным застройкам, которые в Шотландии стали бы убогими трущобами, но здесь они стали крутыми районами, полными магазинов и социальных учреждений. В Европе на тебе не ставят клеймо лузера, если ты снимаешь жильё, в отличие от британских уёбков из правящего класса, помешанных на квадратных метрах, вещающих через свои долбоёбские СМИ, что «дом англичанина – его крепость». В этих местах жили настоящие люди, которые по ночам тратили бабки на жизнь, а не обставляли хату беспонтовым барахлом. И я заёбывал их своими листовками, насквозь промокая под дождём.

Габбер – зарождённый в роттердаме хард-техно-хаус, схожий с шотландским «тартан-техно» – безраздельно доминировал на голландских танцполах. Мы поставили на то, что амстердамская публика скорее клюнет на что-то более душевное и утончённое. Для себя решили: главное – держать BPM ниже 120, затащить побольше тёлок, а орды голых по пояс скинов, долбящих кулаками в воздух, пусть тусуются в других заведухах. Мы позаимствовали у одного театрального знакомого Моник (я не стал вдаваться в подробности) несколько старых красных бархатных штор и развесили их повсюду. Мне хотелось, чтобы заведение выглядело чуть декадентским.

Так и родился «Luxury». Не «Luxury Club», как нас раздражающе называл Time Out Amsterdam, а просто старый добрый «Luxury».

Несмотря на раскаты грома, вспышки молний и проливной дождь, в нашу первую ночь царила потрясающая атмосфера. Мы вышли в плюс. И подумали, что так будет всегда. Решив, что мы вышли на большую дорогу, ужрались шампанским и коксом. Потом две дерьмовые ночи спустили нас с небес на землю. На четвёртую мы засрали весь город листовками и вышли в ноль. А на пятую и шестую снова, без объективных причин, окупились, и вокруг клуба начался ажиотаж. О нём начали писать в популярных музыкальных журналах.

Я всегда сторонился медийной шумихи, довольствуясь тем, что Мартин – по очевидным причинам – стал публичным лицом «Luxury». По мере того как проект набирал популярность, и мы переехали в более престижное помещение на Херенграхте, последствия моего давнего лондонского инцидента с теми наркоденьгами становились для меня всё более явственными. С одной стороны, я в некотором смысле обрёл жизнь, но с другой – обрёк себя на полусуществование, вечно настороже, хожу-оглядываюсь. Успех, как ни странно, одновременно давал мне и передышку от паранойи, и усиливал её.

С тех пор как я согласился пойти в секс-клуб, мы с Моник почти не поднимали эту тему. Стали реже выбираться куда-либо. Если и тратили деньги, то на квартиру. Мягкую мебель. Ковры. Обрамление картин. Всякие девчачьи штучки, которые делают дом уютнее. Что-то типа обустройства гнездышка. Но как-то утром она сказала мне: – Если ты действительно всё ещё заинтересован в свингерстве, на следующей неделе намечается туса.

Я улыбнулся и почувствовал, как брови поползли вверх. Я не был уверен в этой затее, но точно знал, что жажду приключений. И что я всё ещё хочу Моник – всю, со всеми её закидонами, какими бы дискомфортными ни были их последствия. – Да. Супер, давай сгоняем.

Это как-то повлияло на меня, и я вернулся к своему дневнику. Возможно, потому что там я не лгу себе. Или, по крайней мере, говорю ту ложь, в которую свято верю на момент написания.

Ах, прекрасная Моник. Я без ума от неё. Хотел бы я сбежать

с ней куда-нибудь, оказаться на необитаемом острове. Ха!

Мы, наверное, уничтожили бы друг друга за день. Кажется,

меня привлекает только один тип женщин – исключительно

принципиально недоступные. Именно поэтому мои отношения

никогда не длятся долго: они по итогу уходят, или я сам их

отталкиваю. Или и то, и другое.

Фиона была очень милой, но, судя по всему, недостаточно

сложной (ебанутой, если точнее), для меня. Исключение из

правил. Хейзел, Келли, Шарлин, а теперь и Моник – все, каждая

по-своему, в моём стиле; даже когда мы в безумной страсти

сжигаем дом дотла, наши безумные, выпученные глаза уже

высматривают чёрный ход.

В преддверии выходных моё волнение росло, ещё и страх примешивался. Вечер наконец настал, и Моник сказала мне, пока мы собирались: – Ты, вроде, и не нервничаешь совсем!

Я давно усвоил, что страх и тревога – это эмоции, которые лучше всего держать при себе. Литская школа научила меня, что всё, к чему они обычно приводят – предоставляют мудакам и долбаёбам власть над тобой. Я держал всё это в себе. Хоть я и был способен взорваться жестокостью -случалось пару раз– чтобы пойти на это, я должен был действительно чувствовать, что других вариантов нет. Слёзы давались мне ещё труднее. – Я готов, погнали.

Мы идём в бар, я опрокидываю один Хайнекен, и хочу ещё. Моник против. – Никакого алкоголя. Лёгкое экстази, четверть таблетки, – можно. Многие посетители клуба, особенно женщины, предпочитают, чтобы их гладили, но не проникали. Тактильность – это хорошо. Тебе это подойдёт.

– Без проблем, – мы делим ешку на четыре части и закидываемся по четвертинке.

В метро Моник объясняет, что секс-клуб обычно кочует с места на место. Сейчас он расположился в ничем не примечательной части города, в жилом комплексе Бейлмер. Мы выходим с местной станции, блок квартир, к которому мы направляемся сквозь колючий дождь, ничем не отличается от других.

Внутри, однако, разворачивается зрелище одновременно и безумное, и странно обыденное. Играет тихий эмбиент, нас встречает пара, одетая в черные фетиш-костюмы. Парень, бородатый, довольно толстый. Женщина злобно улыбается, у неё длинные, блестящие, воронёные чёрные волосы. Они больше похожи на готов, чем на сексуальных маньяков. По настоянию Моник мы раздеваемся в вестибюле, оставляя вещи на длинной скамье. Сваленные кучей вещи говорят о том, что уже пришли и другие. Моник решительно снимает с себя всё, кроме сетчатых чулков с резинками на поясе. Я следую её примеру, пытаясь игнорировать свои рыжие лобковые волосы, когда раздеваюсь до гола.

Мы проходим в комнату с приглушённым светом; мои ноги утопают в матах, покрывающих весь пол. Повсюду расставлены кресла-мешки, пара диванов и матрасов. К моему удивлению, на жерди, вне клетки сидит сова: вращая головой, наблюдает за всем происходящим. В комнате восемь человек, включая пару, которая впустила нас. Они заходят за нами и начинают раздеваться. Готическая женщина обнажена по пояс, напевая песню, она снимает трусики. Все остальные уже голые, или, в случае некоторых девушек, в одних трусах и лифчиках. Один из присутствующих мужчин – Ральф. Он приветствует меня медленным, хитрым кивком, я отвечаю тем же, хотя внутри у меня всё сжимается, а сердце начинает колотиться быстрее.

Я был уверен, что у меня не встанет в такой обстановке. Сердце колотится в предвкушении социального унижения, и я искренне удивляюсь, обнаружив свой крепкий стояк. Часть этой уверенности подкрепляет удовольствие от того, что член Ральфа выглядит меньше моего. Он взасос целует девушку с короткими чёрными волосами, маленькой грудью, но с крупными сосками, за которые трудно не зацепиться взглядом. Я начинаю разгоняться. Я не хотел ни с кем делить Моник, но это желание теперь подавлено жгучим порывом войт и в практически каждую девчонку в этом месте. Моник объяснила, что обычно начинают с партнёром, а затем переходят к тому, с кем установили зрительный контакт и получили приглашающий сигнал.

Ну и пока я целуюсь с ней, замечаю, что на меня пялится блондинка. Снова начинаю стесняться своих рыжих лобковых волос. Они гораздо более ядовито-рыжие, чем на голове, и завиваются тугими колечками. Я хотел их сбрить, но Моник отговорила. Когда мы отрываемся от поцелуя, я ловлю взгляд этой златовласки, она улыбается. Моник одобрительно кивает мне, и эта девушка подходит. Я позволяю ей взять меня за руку и увести к груде бежевых кресел-мешков. Она далеко не так красива, как Моник, но в ней есть странная, сексуальная харизма и массивная, маскулинная челюсть, что меня слегка настораживает, пока я не замечаю её бритый лобок – и это начинает заводить ещё сильнее. Всё это напоминает мне тот страх, который я испытал в детстве, когда впервые пошёл с отцом и старшим братом Билли в бассейн «Вики». Но стоит только погрузиться и всё пройдёт. Мы буквально перешагиваем через агрессивно ебущуюся пару. Несмотря на заверения Моник, чувственности здесь не так уж много: огромный мускулистый парень долбит тощую девицу, при каждом толчке она взвизгивает, как собачья игрушка. Я кошусь на сову, её огромные глаза на вращающейся голове наблюдают за разными, ласкающими друг друга, совокупляющимися парами, а я и девушка с массивной челюстью падаем на кресла-мешки и начинаем целоваться. Затем я спускаюсь, вылизываю ей киску. Хорошо, что брить бобрик нынче в моде, и я лижу, как безумный кот, глядя на эту пародию на Денниса Лоу ¹³³…

После того, как она кончает -в оргазме столь атлетичном, что это скорее напоминает контролируемый минималистичный танец, глаза плотно закрыты в блаженстве-она начинает играть с моим членом. Сначала я думаю, что она собирается мне отсосать, но говорит: – У тебя хороший член. Красивая форма. Выеби меня им, – и протягивает мне один из презервативов, лежащих на большом кофейном столике.

Это, блять, единственные слова, которые я слышал за всю ночь хоть от кого-то, сука! Я смотрю в сторону и замечаю Моник: Ральф овладел ей на кушетке. Я подчиняюсь просьбе моей лысопиздой любовницы, натягиваю презерватив и вхожу в неё с чувством, будто я вломился в чужую хату, в пол-ожидания, что сейчас меня одёрнет за плечо свинья или хозяин дома. Когда я пытаюсь её поцеловать, она отворачивается: – Нет, просто еби… Я целую только Йенса… – она указывает на бодибилдера, который всё ещё долбит писклявую девушку.

Я подчиняюсь, но затем выхожу, переворачивая её, чтобы вой ти сзади. Если я не могу её засосать, то хочу хотя бы смотреть, как её упругие ягодицы сужаются к тонкой талии, как спина переходит в сильную, волнистую линию, в изящную шею… Я просто зверею. Ебу её и поглядываю на Сову. Готическая женщина в черном фетиш-снаряжении стоит рядом с её насестом, нежно поглаживая её по голове, под присмотром крупного бородатого чувака, голого, с раздутым пузом, который аккуратно касается ее сосков…

…Я пихаю в ровном ритме, слышу, как она спазмирует в коротких взвизгах. Или это та девушка рядом, которую всё ещё ебёт её парень-качок…

…Тело моей партнёрши выгибается и обмякает, она, поворачивая голову, падает на мешок обнажая свою челюсть, способную вселить страх Божий в самого Роя Шайдера, – и тут происходит взрыв, я кончаю, летит аж из самого Форта, блять…

РАЗ ДВА ТРИ… КТО ЖЕ МЫ… МЫ БОЛЬНЫЕ МУ-ДА… АРГХ… СУКА, БЛЯТЬ…

…я закачиваю целое ведро спермы в презерватив, обхвативший мой хуй внутри пизды этой мамонтихи… мелькают мысли об Эдди Рисе и баре «Marksman» на Дьюк-стрит, меня слегка передёргивает.

Скорее всего, Больной усвоил из уроков Эдди больше, чем я. Интересно, чем он сейчас занимается?

Глава 45Свадьба года 1

Она рыдала и смеялась,

Вгоняясь в краску от любви,

И, словно шепотом во сне

Дышала именем моим.

– Сэмюэл Тейлор Кольридж

Я пытаюсь всё это осознать. Золотое солнце, восходящее в лазурном небе, чтобы благословить и испепелить нас. Зелёные королевские дубы, шелестящие на лёгком ветру над головой, около церкви в парке Ричмонд. Их аромат – благородный и землистый, но чуть сладковатый, дополненный мшисто-кожаным запахом лишайника. Аманда объяснила, что неконфессиональный статус места был компромиссом между англиканством Конингсби и культурным иудаизмом со стороны её матери. Чувствую запах реки, наполняющий влагой воздух. Я машинально представляю, как чета Конингсби трагически погибает в аварии с участием фуры на автомагистрали: у водителя случился инсульт, он потерял управление… А мы с Амандой наследуем Кэнтли-Лодж, прибываем к этому волшебному месту на катере по Темзе и швартуемся у причала. Так странно, что у Конингсби нет катера. Жёсткий проёб. Видимо, папочка их не любит. Чую, за этим стоит какая-то история…

Совсем скоро будущее будет обеспечено, но и настоящее уже довольно сочное! Из парка и извилистых переулков через центр Ричмонда прибывают гости, разодетые в свои лучшие свадебные наряды. Всё для меня. Всё, чтобы ознаменовать коронацию Саймона Дэвида Уильямсона в новом племени – в высшей прослойке английского среднего класса. «Высшей» – ключевое слово; никакой самообольстительной псевдо-пролетарской кредитно-зависимой хуйни среднего класса!

Рождённый для поместья. Лит: трущобы Джейн-стрит и банана-флэт – всего лишь досадная ошибка рождения. Силой воли я заставил космос перестроиться в естественном порядке и таким образом достиг своего истинного предназначения!

В таком случае: почему рядом со мной стоят Фрэнк Бегби и Спад Мёрфи в своих убогих свадебных нарядах? Почему я нервно затягиваюсь сигаретой, прикуренной мне Бегби, у которого из пасти несёт как из пепельницы?

А Я ДАЖЕ, БЛЯТЬ, НЕ КУРЮ.

– Зырь на шмотки этих уебанов в парке: пижоньё одно, блять, собралось, – Бегби затягивается «Regal King Size». – Бля, я б ща пивка лизнул, пинточку, холодненького, – кивает он в сторону паба дальше по улице.

– Эм, я вообще-то женюсь, Фрэнк. Вот прям сейчас.

– Да знаю я, блять, просто говорю, – заявляет он, с мудаковатой враждебностью. – Чё-то гулянка вчера подзатянулась, – он кивком указывает на Спада: тот облокотился на церковную стену, дрожит весь, несмотря на жару. Ещё в этом костюме своём уёбищном, который, судя по всему, шил слепой портной в кислотном объебосе. – Как прошёл репетиционный ужин ебучий? – спрашивает он, заставляя меня мысленно вернуться к вчерашнему мучительному вечеру: мы с Конингсби сидели по разные стороны стола и практически не проронили ни единого слова ни с кем, кроме своих партнёрш. Но я заметил его покровительственные закидоны в сторону моей мамы и сестёр. Я уже собираюсь выразить своё недовольство, но Бегби, конечно же, продолжает: – Сейчас бы сожрать хоть чё-нибудь, а. Даже на завтрак времени не хватило. Ещё и с утра не поебался нихуя, чтоб успеть! Скажи ему, Спад!

Мерфи встрепенулся, как крыса, потревоженная в мусорной куче. – А, я не… мы с Хлоей, мы просто сидели, болтали… и на диване уснули…

– Ты, должен был её выебать! Она ж всю дорогу на тебе висла, – и мой бок сотрясает молниеносный удар локтем. – Это по твоей части, литский хуй! Помнишь, Больной?

– Ах, Бенидорм, – цежу я сквозь зубы, – те холостяцкие деньки.

– Да не было ничего! – протестует Спад.

И так понятно, что он эту дырку не распечатал, но даже этому убогому должно быть понятно: единственный способ сбить с толку такого уебана, как Бегби, это заявить, что ты всю ночь эту пташку натягивал.

– Ага, конечно, – усмехается Бегби, запрокидывая голову: – А я сказал той Фрэн: «мы тут, ебать, не рекламу «Cadbury’s flake» ¹³⁴ снимаем», потом за волосы хватаю и говорю: «принимай в глотку, сука!».

Господи Иисусе, ну ёбаный ты в рот, Христе…

Мария здесь! Эта ёбаная пизданутая шлюха ни за что не добралась бы сюда сама! Я подкрадываюсь к Крокси, который лишь виновато пожимает плечами. – Я её сбагрил, но она приехала с твоей сестрой… – кивает в сторону Карлотты, та смотрит на меня с перекошенным от злости лицом.

За что, сестрёнка, за что? Разве я был настолько плохим братом? Так сильно мучил тебя в детстве?

Уже подтянулись несколько подружек невесты, заправляет всей сворой эта высокомерная, дохуя на себя берущая Тилли. А Джослин нет. Наверняка с Амандой. И Конингсби там же. Чешут языками. Истерику в машине закатывают. И каждый по-своему выставляет меня в дурном свете перед невестой. Если мать моего ребёнка не соизволит явиться – то только из-за них!

Конингсби: он добрался до нее. Он ненавидит меня столь сильно, что даже готов закрыть глаза на то, что его собственный внук находится в статусе бастарда, только бы не позволить мне занять моё законное место наследника Кэнтли-Лодж!

Бегби, кажется, читает мои мысли. – Походу пиздец, Больной. Нормально так тебя подъебали! Прям у алтаря, блять, кинули! Нарочно ж не придумаешь, – ржёт он, пока нас бесстрастно снимает нанятый мной фотограф, Чипс, с лицом цвета красного сигнала светофора: переборщил с солярием в тщетной попытке раз и навсегда покончить с прыщавой юностью.

– Не-не, она тебя не кинет, Сай, – на удивление участливо говорит Спад, пока я бросаю бычок, растираю его каблуком и щурюсь на солнце. Я пытаюсь понять, что творится с этим бормочущим полудурком. Он странно возбуждён камерой Чипса и тянет меня, чтоб позировать с ним и Франко перед этим нетерпеливым фотографом с бугристым ебалом.

– С хуя ли ты взял, что она придёт? – цедит Бегби, глядя на Спада.

– Любовь побеждает, братишка. Всегда, – заявляет Спад, одаривая камеру своей странно обаятельной улыбкой.

– Верно… учитывая это… – я отхожу в сторону, отмахиваясь от Чипса -от его подмышек жёстко разит потняком-и достаю из кармана коробочку. Вынимаю кольцо и с неохотной осторожностью протягиваю его Бегби. – Готовься сделать то, что должно, Фрэнсис.

Он запихивает его в карман, как зафаршмаченный носовой платок. – Можешь на меня положиться, мудила, – говорит он, с вызовом глядя на Спада. – Кольцо я вручу, но учти: все эти речи пафосные – не моё. Буду краток. Терпеть не могу, когда всякие пиздоболы базар разводят.

Если только это не байки про беспредел и неоправданное насилие. Тут-то тебе равных нет.

– Добро, Фрэнсис.

Затем, к моему огромному облегчению, скрежет гравия возвестил о прибытии урчащего «Роллс-Ройса». Из него выбираются Мама, Луиза, Карлотта и мой сын. Собравшиеся гости издают умилительные оооууу, большинство из них воспринимает это как сигнал и устремляется в церковь, подальше от всё сильнее палящего солнца. Но вдруг у меня все кишки скручивает, потому что следом вываливается этот краб с бегающими глазами и шаркающей, характерной для опустившегося алкаша походкой, с неизменной кривой насмешливой ухмылкой на лице, плетётся за ними.

– О, и старина твой всё-таки припиздил! – сипит мне в ухо Бегби, я поворачиваю голову, вижу его натянутую ухмылку.

Мои губы сами собой растягиваются в оскал: – Походу, да.

Привратник успокаивающим тоном загоняет отставших гостей в церковь, пока под размеренный, но тяжёлый рокот ещё одного двигателя хрустит гравий, как чипсы в пасти голодного бомжа. Я оглядываюсь через плечо и вижу второй «Роллс-Ройс». Сердце колотится в груди.

Захожу внутрь, присаживаюсь на переднюю левую скамью. По мою сторону (какой же абсурд, а?): Бегби, Спад, мама, он, Карлотта, Луиза, Бен у неё на коленках, и Джерри приехал, её парень. Позади них: Второй Призёр (в сопровождении женщины, похожей на мисс Джонс в исполнении Фрэнсис Де Ла Тур из «Сдаётся комната» ¹³⁵). и Гэв Темперли с на удивление ебабельной кралей. Как минимум на голову выше стандартных марамоек, которые как правило составляют компанию по-тихой спивающимся канцелярским крысам из Линксвью-Хаус. Спад поворачивается ко Второму Призёру и говорит: – Сорян за лопату, Рэб. Я верну.

– Уж будь добр. Она дорога мне как память.

О чём они там пиздят?

– Это батина лопата, до этого дедовская была, – поясняет Второй Призёр, – всё, что от них осталось на том огороде.

Я смотрю, как лицо Мерфи вытягивается, он нервно ёрзает на скамье. – Ага… понимаю…

До тошноты скучная драма, но столь типичная для них, что я почти заинтригован, чтобы вникнуть. Почти.

Рядом с Темпсом – Андреас в сопровождении расфуфыренной чувихи, которую я в борделе ранее не замечал. Они, похоже, ссорятся. – Ну конечно, мне не всё равно, – цедит он, вцепившись в её голую руку. А рядом Крокси, сидящий на измене около этой ебучей прилипалы, всемирно известной фабрики по поглощению спермы и выделению слизи, Марией Андерсон.

Чуть позже и мой босс объявился. Тони Мокс присаживается со своей женой Лилиан. Люто сексуальная: длинные модельные ноги соблазнительно выглядывающие из короткого темно-синего платья с принтом, сучьи глаза, расположенные над плотно сжатым, злым изгибом рта, излучают пристальный взгляд любовницы гангстера. Я отправлял приглашение Лоуренсу, но этой порнокоролевой пока и не пахнет. Стиви и Стелла решили пропустить церемонию, но, надеюсь, на банкете будут. Аманда уже рассказала всем своим подругам, что приедет лучший друг Саймона из Big Tobacco… Ирония судьбы – мне приходится звать карлика из литской школы, чтобы добавить себе рок-звездной статусности. Я передал через него приглашение ещё одному нашему старому приятелю. Он говорит, что не общается с этой тусой, но на всякий случай, если вдруг столкнётся с ним…

Скамьи справа от нас забиты привилегированными пидорасами всех мастей, в чьи ряды я скоро впишусь. Среди них: друзья Аманды, родственники и коллеги, но ёбаный в рот, как же ебабельно выглядят подружки невесты в этих одинаковых платьях. Учитывая, что Нервная Джоселин уже выебана, я праздно фантазирую о том, как мог бы окучить остальных и при каких обстоятельствах это могло бы случиться. Прикидываю уровень распущенности каждой. Сравниваю в этом плане богатых кисок с тёлками из трущоб, но не замечаю классовых различий в разврате – это качество действительно не знает социальных границ.

Меня всегда пёрло с распутных женщин. Ты не просто занимаешься с ними любовью, ты метафизически ебёшь каждого мужчину, с которым они трахались, и всех женщин, которых эти мужчины отымели, и так далее. Это связывает тебя с человечеством, секс с девствинницей никогда не даст того же опыта. Всё, что я вижу в целках – сморщенные, испуганные рты гиперопекающих родителей, спаявших ноги бедняжки между собой, которые только и следят за тем, чтобы в их отпрысков не проникло ничего, кроме их собственных страхов. Как феминист, я вижу свою миссию в том, чтобы помогать каждой женщине, встречающейся на моём пути, в её подсознательном стремлении прикоснуться к своей освобождённой, безудержно нимфоманской сущности.

Я кайфую от набухающей в свадебных штанах эрекции -на хуй килты-но вдруг, презрительный взгляд Франко мгновенно -слава богу-её подавляет. – Зацени этих подружек-поебушек, – он злобно пихает меня локтем, – даже хуй его знает, какую из них больше хочу отъебать!

– Тебе стоило прийти на репетиционный ужин. Уже вычеркнул бы пару пунктов из списка… – я смотрю сквозь него, и практически обретаю целомудрие, замечая, как мой хуила-отец недвусмысленно, по-акульи разглядывает этих английских розочек.

– Блять, и то верно. – отвечает Бегби. Глядит на часы, уебан, похоже даже не врубается, что моя невеста точно сидит во втором «Роллсе». – Походу, не светит тебе сегодня свой хуй пристроить. В пролёте, кореш!

Спад качает головой, выглядит ещё напряжённее моего, и только когда церковный орган начинает играть свадебный марш, он облегчённо выдыхает. Женевьев Аманда Коннингсби вплывает под восхищённые вздохи.

Вооооооу, ебаааааа…

Я настолько ошеломлён, что после одного лишь короткого взгляда машинально отворачиваюсь. Скажу только, что она напоминает прекрасного ангела. Я никогда не видел ничего настолько ахуенно прекрасного: не просто воплощение, а сам, блять, принцип женственности. Святой образ, к которому должны стремиться все женщины. Короче: я джекпот сорвал.

Из-за моей спины раздаётся хныканье…

Мария. Ну ёбаное всё!

Карлотта оборачивается, сжимает руку этой хуйне сопливой. – Всё хорошо, милая, – воркует она.

Я снова поворачиваюсь, чтобы встретить электризующую улыбку моей любви, плывущей к алтарю. Но моя эйфория глубоко омрачена, потому что я только теперь замечаю: она идёт под руку с Папочкой Конингсби. Мудила, как с кочергой в сраке вышагивает, весь такой напыщенный, гордый, будто не он превратил жизнь девчонки в ад!

Прямо сейчас я заберу у этого старого мешка с говном его дочь. А потом разъебу его.

Викарий начинает мою коронацию. Он друг семьи Коннингсби, а значит, обычный растлитель мальчиков-хористов, просто архетип из любого дешёвого английского ситкома, который только приходит на ум. Церемония проходит в полудреме. Франко, надо отдать должное, вручает кольцо чётко и эффектно. Ледяной взгляд, который он бросает на Коннингсби, заставляя пидора отвести глаза, заставляет меня на мгновение полюбить этого ебаната. Я представляю, как они делят одну узкую камеру, он ебёт «Бога» прямо в очко, и изо всех сил пытаюсь не заржать. Чувство благополучия мгновенно разрушает трясущаяся Джослин. Её красивое лицо вытянулось и стало будто восковым – схожее скорее не с лошадью, а с шахматным конём. Она не может смотреть мне в глаза, и в какой-то момент Аманда замечает её конвульсивную дрожь, как раз когда священник-педофил спрашивает: – Может ли кто-то назвать весомую причину, почему эта пара не должна быть соединена священными узами брака?

Я на мгновение встречаюсь с ними взглядами. С ухмыляющимся Франко Бегби. С чуть нахмуренным Спадом.

Затем раздаётся низкий, животный вой Марии, полный отчаяния. Он резко обрывается после встряски Карлотты, но будто бы продолжает резонировать у меня в голове столь мощно, что я едва слышу, как мы с Амандой отвечаем «Да». Но мы говорим это, и я надеваю кольцо ей на палец.

Я заключаю эту прекрасную женщину в объятия и целую её до неприличия долго, не воспринимая гостей как отдельных личностей, но впитывая их коллективные реакции. Слышу вопли подружек невесты, понимая, что их, скорее всего, подначивает Тилли, нервные хихиканья Джулии, а после, самое главное, – всё растворяется в остро ощутимом увядании Конингсби…

– ВЫ ТУТ ЕЩЁ ПОЕБИТЕСЬ, БЛЯТЬ!

…рёв Бегби врезается в наше общее сознание, вырывая нас из астрального путешествия и возвращает в церковь с её ошеломлённой толпой, под громкие аплодисменты.

Смотрю на Конингсби. Он выглядит совершенно взбешенным.

Замечательно.

Снаружи вечно сфокусированный Чипс кропотливо выставляет нас с Амандой для фото. За ним увязался фотограф-любитель Спад, он снимает нас на дерьмовую одноразовую камеру от «Kodak». Подходит Бегби, поздравляет нас в своей неизменной манере. – До последнего думал, что у алтаря откажешь, – говорит он Аманде.

– Я и сама так думала! Но ты ж его знаешь!

– Я тебе чё скажу, – говорит он, глядя на Джослин, жующую свои секущиеся концы, – ебабельная у тебя подружка, только вот еблет у неё какой-то унылый!

– Ага, сама всё не пойму, что с ней, – Аманда толкает Бегби локтем, – Может, ей просто не хватает добротной шотландской сардельки, а, Фрэнк!

Кретин на секунду теряет дар речи. Затем разражается громким хохотом.

– Точняк, – воодушевляется он, поворачиваясь ко мне, продолжая смотреть на Аманду, – Она просто ахуенная, вот что я тебе скажу! Нормальный ход, Вильямсон!

Ну хоть в чём-то я с ним согласен. Я довольно мурлычу, когда Джулия Конингсби направляется к нам, таща за собой этого упёртого, сжавшего булки пидора: муженька-»Бога».

– Познакомься: родители Аманды, – объявляю я Бегби, не называя их имён, но игриво добавляя: – Мои свежеиспечённые родственнички! Что ж, таки встретились мои законные родственники и друзья вне закона! – Конингсби выглядит так, будто я только что бзднул с крошками, прямо ему на лицо, жидкой, похмельной подливой. Джулия же выдавливает фальшивую улыбку. – Представляю вам моего большого друга и коллегу из моего родного Эдинбурга – мистера Фрэнсиса Джеймса Бегби!

– Франко, – он жмёт руки им обоим, его мощное рукопожатие, кажется, выдавливает всё дерьмо из кишок выпучившего глаза Конингсби, перегоняя его по всему телу, прежде чем он поворачивается ко мне, – И я, вообще-то блять, из Лита, уёбок! Нахуя вообще Эмбру ¹³⁶ упоминать? Сутер ебаный!

Конингсби с пепельными лицами кивают в стоическом, болезненном унисоне, быстро разворачиваются и в ужасе валят к друзьям Аманды, включая нервную, но всё ещё сексуальную Джослин.