Текст книги "Влюбленные мужчины (ЛП)"

Автор книги: Ирвин Уэлш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

Его жена и дочери непринуждённо общаются с остальными удостоенными награды и их сопровождающими. На церемонию разрешается привести до трех близких родственников. После некоторых раздумий и, разумеется, череды обсуждений с ним, с Уильямсоном, Жен, -он терпеть не может новое имя Аманда и всё то жванство, появившееся в Лидском университете вместе с нарочито провинциальным акцентом-всё же соизволила прийти. Это первая их с Годфри встреча после крупной ссоры весной прошлого года. За это время Жен стала матерью его внука, которого до сих пор он видел только на фотографиях.

Они встретились на вокзале Виктория, Жен опоздала минут на пятнадцать, натянув угрюмое выражение лица и, как он просил, платье, но поверх него была накинута кожаная куртка. Годфри хотел обнять её, сказать, как сильно он по ней скучал. Но его сковал привычный паралич, порождённый присущим ему стоицизмом, или, вероятно, поведение Женевьевы, ограничивающее всякую эмоциональную близость. С тех пор она отвечала ему лишь скупым, неохотным взаимодействием.

Но она здесь ради моего важного дня; моего важного дня перед ее важным днем.

Одна только мысль о том, что она выходит замуж за этого Уильямсона, вызывает у него бессильную ярость, скручивает кишки в узел. Но через это придётся пройти. Всё случится в ближайшие выходные, в Кэнтли-Лодж. И, что важнее всего, Женевьева пообещала привезти Бена в четверг, чтобы Годфри наконец смог увидеть внука, до того, как начнутся все эти муки: репетиционный ужин и свадьба.

Он вынужден признать, что в роли матери Женевьева, или зови меня Аманда, выглядит сильной и уверенной в себе женщиной, а не легкомысленной девчонкой. Она говорит с юношей – длинная чёлка падает на глаза, одет в дорогой, безупречно пошитый костюм. Если бы только она могла выбрать такого партнёра вместо этого отродья-Уильямсона.

Он переводит взгляд и замечает того пучеглазого хитроватого ведущего и благотворительного активиста, злобно пялящегося на него через весь зал. Единственный, знакомый Годфри, человек из списка: Джеймс Уилсон Винсент Сэвил ¹¹⁹, чьи губы плотно сжимаются, когда он замечает Джулию и девочек. Одетый в нехарактерный для него официальный костюм, он тенью скользит по толстенному ковру Linney Cooper Wilton, направляясь к Годфри, и останавливается перед ним с театральным поклоном. – Не кто иной, как мой добрый друг, достопочтеннейший мистер Годфри Конингсби, ни много ни мало, кавалер Ордена Британской империи!

– Поздравляю с рыцарством, Джимми, – цедит сквозь зубы Коннингсби, чувствуя, как всё внутри переворачивается, когда ведущий целует руку Джулии, после чего проделывает то же самое с заворожёнными девочками. Женевьева, будущая жена, из почтения делает шаг назад.

Рептилоподобные глаза Сэвила на мгновение скользят вверх, моргая на тяжёлые люстры, затем снова фокусируются на семье. – Вы, должно быть, гордитесь этими очаровательными юными леди, мистер Годфри, кавалер ОБИ, всей этой несравненной красотой под одной крышей Коннингсби! А вы, барышни, наверное, так и млеете со своими пышными бюстами перед этим безупречным высокопоставленным чиновником Министерства внутренних дел: человеком, способным смазывать колёсики нашего правительственного механизма и обеспечивать его бесперебойную работу!

Джулия задыхается от восторга: – О да, мы… мистер Сэвил-

– Пожалуйста, просто Джимми.

– Полагаю, сэр Джимми теперь более уместно!

– Мы обожаем «Джим всё исправит», – вставляет Натали.

– Знаете, мне почему-то кажется, что у такой милой юной леди, как вы, наверняка есть тайные мечты, которые только и ждут своего исполнения! Так что если вам когда-нибудь захочется побывать в студии и осуществить одну из них, с любезной подачи вашего дядюшки Джимми, то всё, что вам нужно сделать – уведомить об этом вашего чрезвычайно благородного родителя, и всё будет в ажуре!

– Вау! – у Натали расширяются глаза, и все оборачиваются на демонстративный кашель, раздавшийся за спиной. Распорядитель объявляет, что награждаемым следует выстроиться снаружи, а всех гостей приглашает занять места в бальном зале.

Как только они выполняют указания, появляется королева в сопровождении йоменов своей гвардии.

– В первую очередь ОБИ… – подтверждает Сэвил, понижает голос и шепчет на ухо Годфри. – Не беспокойтесь, сэр. Когда я получил свой Орден много лун назад, «People» опубликовал статью обо всех тёлочках, с которыми я был, и ничего – обошлось. – его глаза метнулись к женщинам семейства Коннингсби. – Я развлеку этих милых дам, пока вы будете добросовестно получать свою награду за те заслуги, что вы оказали своей драгоценной особой!

– Я это заслужил, – бормочет под нос Коннингсби, вставая в очередь за наградой.

Мы все не безупречны. И мы, так или иначе, неизбежно расплачиваемся за свои прегрешения.

Глава 42Сопротивление искушению

Вздымалась грудь её, шагнула

Она чуть в сторону, но взгляд,

Поймав мой, робко подбежала

Ко мне – о, как я рад!

– Сэмюэл Тейлор Кольридж

Строительный свисток местного дрозда ярко выделяется на фоне утренней вспышки птичьего гомона. Больной просыпается в привычно-приподнятом настроении. Пробуждение рядом с женщиной вызывает эйфорию и возбуждение, но одиночество позволяет по-настоящему уйти в себя. Он распахивает окно, и наслаждаясь лёгким ароматом анемонов из соседнего сада, выполняет серию псевдо-йога растяжек из подобранной в метро книги по саморазвитию.

Ощущая приятный тонус в мышцах, он сопротивляется искушению позвонить Аманде. Был уговор: провести, оставшиеся до свадьбы дни порознь – он здесь, на Оффорд-роуд, а она на Суэйнс-лейн, вместе с Беном и его старшей сестрой Луизой, приехавшей ранее из Шотландии. Он звонит младшей, Карлотте, в Эдинбург: та на взводе, вот-вот сядет на поезд до Лондона с матерью. Похоже, опасения по поводу того, что Мерсер проглотит «Хиберниан», не подтвердились. Что ожидаемо: по мере того как угрозы фанатов «Хибс» в адрес Мерсера набирали обороты, его семья оказалась под круглосуточной полицейской защитой.

Больной бодро принимает душ, затем натягивает джинсы и футболку, раздумывая над тем, как заметно накалилась обстановка перед свадьбой. Чрезмерная суетливость мамы, быть может и естественна в сложившихся обстоятельствах, но её способность представлять каждую мелочь как потенциальную катастрофу уже утомляла. Несмотря на всё презрение к цирку Коннингсби, Больному всё же интересно, как его семья отреагирует на Айлворт. Они-то полагали, что Хайгейт или Ислингтон – уже достаточно респектабельно. А когда Кэнтли-Лодж, притулившаяся на берегах Темзы-папы, возвысится над ними… Что ж, это может слегка подорвать его авторитет. Ещё и его мать подкинула взрывную новость: отец тоже приедет.

Парализующая волна тревоги накрывает с головой. Больной пережидает её. Отбрасывает прочь. Полный решимости насладиться последними днями свободы -а, может, и последними в Ислингтоне-он решает прогуляться по Барнсбери, до своей любимой лавки, чтобы купить итальянский кофе. Шагая по улицам в тёплом свете, он с удовольствием наблюдает, как город медленно пробуждается, вдыхая свежий воздух. Люди направляются к станциям метро и наземной железной дороге, гремят металлические ставни, возвещая об открытии магазинов на Каледон-роуд.

Прошлым вечером Конингсби наведался в Хайгейт, повидать внука. Это был первый смотр новоиспеченного сэра Годфри. Больной от визита воздержался, не желая слышать и слово о коррумпированных паразитах, раздающих регалии своим лакеям. Вместо этого он довольствовался триумфальным сообщением от Аманды:

Бен его просто сразил! Как же он поплыл!

Больше он нас не побеспокоит!

Сила bambino: пока всё идет хорошо. Но Джоселин вызывала беспокойство. Можно ли доверять бесчестной деве, что она не вскроет их обман при разговоре с Амандой? Скорее да. Ставки слишком высоки; Джоселин станет прокажённой, изгоем в любой приличной компании. Разумеется, это самая что ни на есть достоевщина – дилемма Раскольникова, о которой сначала Рентон, а теперь Спад, распускали слюни: чувство вины может просто взять верх над волей, и её поведение станет подозрительным. Обладает ли Джоселин такой выдержкой, которая позволит ей справляться с подобной двуличностью или даже в ней преуспеть? Он вспоминает о своих похождениях по богатеньким. Большинство из них, самые благополучные, видели в нем лишь экзотическую игрушку для перепихона. Других, как несчастную Люсинду, ему удалось утянуть в распутство и отель Андреаса. Что с Джоселин – время покажет. А пока нужно за ней приглядывать.

В остальном же – полный порядок. Золотое солнце выбеливает лазурное небо, невыносимая жара продолжает нарастать, а он – женится! Достигнув любимого магазинчика, наслаждаясь осадой восхитительных ароматов итальянского мяса, овощей, хлеба и сыров, он приветствует Марио, владельца. Они задорно спорят о достоинствах «Милана» и «Ювентуса», пока он добавляет свежую пасту и немного оливок в свой список покупок.

По возвращении на Оффорд-роуд сердце уходит в пятки. В дверях его жилища сидит сгорбленная женская фигура. Только не Аманда… Джоселин… Он быстро соображает, что платье и осанка им не свой ственны, и с досадой хлопает себя по лбу, когда таки определяет личность незваной гостьи. – Мария… какого хуя…

Мария Андерсон, юная соседка с Бананов, девушка трагичной судьбы, которую он когда-то безжалостно эксплуатировал, торгуя её телом в Лите, поднимается с порога. Волосы спутаны, измождённая кожа имеет волокнисто-серый оттенок. Она прилипла к нему, как моллюск. – Слышала, что у тебя свадьба, ну вот и приехала, – сипит она в объяснение, источая знакомое, металлически-вампирское зловоние – смрад наркотского дыхания. Затравленные, потухшие глаза буравят его.

– Чего?! Слушай… Больной решительно отталкивает её и шарит по карманам в поисках ключей, – не заставляй меня выписывать чеки на эмоции, которые не позволят покрыть наши обстоятельства., – это все, что приходит ему в голову, пока он лихорадочно пытается вогнать металл в замочную скважину.

– Знаю, у нас были свои взлеты и падения, но я желаю тебе всего наилучшего. Я уже съехалась со своим парнем. Но сказала ему: не дашь поздравить Саймона со свадьбой – никогда больше с тобой разговаривать не буду!

– Ясненько… – ёбаный в рот… тебя же НЕ приглашали…

– Мне Карлотта рассказала.

– А, вот как? Вот уж спасибо, сестрёнка.

Больной не может оставить Марию на своём пороге, но знает, что если он её не впустит, именно там она и останется. В отчаянии он перебирает в уме всех своих знакомых, которые могут яро нуждаться в перепихоне: может у них найдётся работёнка для неё? А пока он впускает её и думает: неужели эта неделя может стать ещё хуже?

Только они заходят к нему на флэт, Мария тут же падает на кровать, а в дверь настойчиво барабанят. Больной, объятый паникой, бросается к окну. Отдёрнув шторы, он смотрит вниз на улицу, но не успевает отпрянуть. Бешеные глаза Фрэнка Бегби вспыхивают снизу, впиваясь в него: – БОЛЬНОЙ! Я ТЕБЯ ВИЖУ, ПИДОР!

Чудовищное ощущение тотальной катастрофы обрушивается на него будто ударом кувалды.

– Кто это? – спрашивает Мария, растянувшись на его одеяле. Уже стянула с себя всё, до грязных, выцветших белых хлопковых трусов и бюстгальтера цвета оконной замазки.

– Тш-ш, – цедит он, поднимает раму, и в комнату врывается волна тёплого воздуха. Соберись. – ФРАНКО! – Отвечает он ему восторженным рёвом. Показывает через улицу на паб. – ЕБАТЬ, ЗАКАЖИ НАМ ПО СТЕЛЛЕ, Я СЕЙЧАС СПУЩУСЬ!

Фрэнк Бегби одобрительно смотрит на паб «Hemmingford Arms». – ЛАДЫ, ТОЛЬКО ДАВАЙ НЕ ЗАТЯГИВАЙ ТАМ, УЁБИЩЕ! – Он разворачивается и вызывающей, агрессивной походкой направляется к пабу.

– Дела, – говорит Больной Марии. – Сиди здесь и не рыпайся.

– Надо поспать, – скулит она по-торчковому гнусаво. Мария столь судорожно извивается в лучах солнечного света, что он почти готов поверить, что та вот-вот превратится в дымящуюся кучку пепла. – Можешь достать дознячок? Я вроде как слезла, но подумала, что один маленький укольчик… мой парень не любит, когда я это делаю, – она внезапно садится резким, кукольным движением. – Грэм. Помнишь Грэма Сазерленда?

– Чёткий малый, ничё не скажешь, – говорит Больной, а в его сознании всплывает вереница бритоголовых матрёшкоподобных уродцев с костяшками пальцев, волочащимися по полу и по-тупому приоткрытыми ртами, шатающихся по тёмным закоулкам торгового центра «Kirkgate». И Грэм был самой мелкой матрёшкой. Это печально известное литское семейство когда-то преследовало его за то, что он трахал -а затем, когда он перешёл на более злачные угодья, за то, что не трахал-одну из их дочерей. Что ни делай – всё не так. Литская классика, хули. Слава богу Бегби подсобил…

Старшие Сазерленды, в зависимости от периода времени, были подельниками или врагами человека, который только что скрылся в местной пивной своей петушиной самодовольной походкой. Фрэнсис Бегби. Я по ошибке увидел в нем потенциальный актив и уже понимаю, что это было весьма наивно. Теперь же это кажется ещё одной серьезной проблемой, которую нужно как-то решать. Я с беспокойством осознаю, что больше не жажду хаоса: просто хочу, чтобы мое посвящение в ряды высшего среднего класса прошло без лишней суеты. – Сиди здесь и никому не открывай, – умоляет Больной Марию. Затем бросается вниз по лестнице и выходит на улицу. Он не может поверить в то, что видит перед собой.

Женевьева Аманда Конингсби, его невеста, стремительной рысцой бежит к нему. Она узнала про Джоселин… Но нет, она одаривает его улыбкой, способной растопить любое сердце, и, когда он протягивает руки, она с благодарностью падает в них. – Знаю-знаю, мы договорились не видеться до свадьбы, но я не смогу так долго тебя не видеть!

– Милая…

– Да, знаю… Я слабая, – смеётся она. – Давай поднимемся в квартиру, и ты выбьешь всю дурь из моей головы!

Авантюрная кровь успокаивающе холодеет в жилах Больного. – Ох… Я отдал ключи своему приятелю Крокси. Ему посчастливилось пересечься с одной юной леди, и они там, вроде как, заняты… да ещё и мой старый друг Франко только что приехал из Эдинбурга, и… – он указывает на «Hemmingford Arms», увлекая её за собой.

Прошу, Господи, если я переживу этот кошмар, Я СТАНУ ЛУЧШЕ! Обещаю!

– Луиза обожает нянчиться с Беном, но моя мать выносит мне мозг… названивает постоянно, они ещё и с отцом грызутся…

– Ты говорила, что они часто ссорятся.

– И еще как, – Аманда слегка злорадно ухмыляется, – Но, боже мой, Бен его просто в размазню превратил! Прямо как ты и говорил!

– Сила bambino!

– А Джоселин ведёт себя как-то странно. С Тилли разругалась… – они выходят на тротуар. – Я просто должна была тебя увидеть! Поверить не могу, что не пересеклась с тобой на своём девичнике!

Ёб твою мать… так, глубокий вдох, блять… – Твои подруги уже изрядно накидались. Сказали, что ты тоже вдрызг. Соблазн подняться наверх, в твой номер, был непреодолим… – Больной выдавливает из себя кривую усмешку, – но потом я вспомнил наш уговор, взял такси и поехал домой, – и он распахивает двери паба, пропуская её внутрь.

Даже несмотря на Фрэнсиса Бегби, притаившегося в углу питейного заведения с двумя пинтами пива перед собой, Больного убаюкивает обманчивое, притворяющееся нормальным спокойствие всё ещё пустующего паба. Они направляются к столику, но Джиллиан, болтливая барменша, с которой Аманда уже успела подружиться, перехватывает их: – Привет, Мэндс! Большой день на носу!

– О боже, да!

Пока они болтают, Больной пересекает паб и плюхается прямо рядом с Фрэнком Бегби. Тот разрывает большую пачку жареных арахисов, высыпая его содержимое на стол. – Фрэнки, детка, – напевает он сквозь стиснутые зубы, стойко перенося традиционный мощный удар по плечу. – А я думал, ты всё чалишься!

– Ну не мог же я пропустить свадьбу своего кореша, ёпта!

– Ну да, рад тебя видеть, мужик… эй, ты случаем не в бегах?

– Да я невиновен нихуя… – Бегби подносит к губам уже на треть опустевший стакан, – эти долбоёбы тупые проебались с приговором. Вообще не учли время, которое я уже отсидел пока под следствием был, уебаны! Ну я и нанял того самого адвоката, мудака этого, Конрада Дональдсона, а он сразу въехал в дело. Даже о компенсации базар зашёл! Это пидорасу-Мерсеру в бега пора…

– Точняк, – злобно выплёвывает Больной.

– Ему и тем мудакам, что тебя отпиздили в прошлом году, пока я сидел. Имена знаешь?

Жертва Пьяной Акушерки и эти быки дворовые…

Несмотря на искушение натравить на них Бегби, Больной знает, что такие затеи имеют обыкновение возвращаться бумерангом. Решает не усугублять. – Они как в воду канули, Фрэнк. По-крысиному напали.

– Я их найду. И неважно, сколько времени это займёт. Дружки-пидорки Доннелли… меня выцепить хотят, как пить дать.

– Если б я знал, – Больной пожимает плечами. Встревоженный неожиданной сменой тона, он через силу улыбается своему сообщнику: – Но с тюрьмой ты здорово порешал, огонь вообще!

– Это да, – лицо Бегби морщится в плотной, самодовольной ухмылке. – Спад тоже приехал, со мной.

Восхитительно! Иии следующий беспонтовый кусок говна, вваливающийся в этот предсвадебный коктейль… мстительный неудачник, который меня на дух не переносит! – Оу, точно… Я и не думал, что он решится прийти, – Больной чувствует, как что-то внутри него уходит куда-то за пределы тревоги, почти в область некоего комического облегчения. Он позволяет себе мрачный, виселичный смешок. И каким хуем мне теперь всё это расхлёбывать?

– Я, блять, сказал ему, что он обязан быть!

– Спасибо, Фрэнк, ценю. – Спасибо-не за что, клоун ебаный.

– Мы остановились в какой-то ночлежке у Кингс-Кросс. Но он на дело двинул, – объясняет Бегби с энтузиазмом. – Этого пидора никуда с собой не затащишь. Ну я и подумал: хуй на этого воришку-оборванца, рвану на метро к Больному! Всего одна остановка – и тут как тут!

– Хорош… нормальный ход, Франко.

Фрэнк Бегби оглядывает бар, фокусируется на Аманде: – Это та пташка с именем понтовым? Ну эта, Живьева, блять? Ебабельная. Отъебал бы до синяков на сраке. Хорош!

– Эм, ну да, она самая… только её зовут Аманда, она просит не называть…

– Слышь! – Взгляд Фрэнка Бегби возвращается к Больному со сжигающей сосредоточенностью. – Помнишь того мудака отсюда, у которого вы останавливались, блять? Рентон ещё приволок этого уёбка как-то.

– Никси? – Сейчас Больной в полном восторге от того, что в самом деле потерял связь со своим старым другом, с которым они с Рентоном познакомились в Лондоне.

– Ага, тот самый уёбок.

– А что с ним?

– Он на свадьбе будет?

– Нет, конечно, – говорит Больной. – Он был другом Рентона, не моим. Хотя, по объективным причинам, я бы с удовольствием с ним пересекся.

– Ну так найди его, ебать.

– Именно этим я и занимаюсь с того самого дня, как переехал в Лондон, Фрэнк.

– Походу, надо, блять, стараться поусерднее, – говорит Фрэнк Бегби. – Мне нужно кой-чё обкашлять с этим пидором. Он же в курсах, где Рентон, да?

– О, я уж продолжу идти по его, блять, следу, не беспокойся, – говорит Больной, понимая, что любые подозрения в нелояльности может быть фатальным. – Здесь наверняка найдутся люди, которые знают, где он. Та тёлочка, Шарлин, Коварный Рыжий Ублюдок мутил с ней. Когда мы на паромах работали.

– Ну так найди эту шалашовку ебаную и вытряси из неё всё, что знает, – Бегби снова прочёсывает бар взглядом. – Раз она ебалась с рыжим ублюдком, то она блядина грязная.

– Совершенно точно.

– Рентон где-то здесь, – шипит Бегби, Его непрерывное сканирование заполняющегося заведения начинает выводить Больного из себя. Он будто пытается материализовать Рентона одной лишь силой воли. – Бля буду. Я найду этого рыжего пидараса, даже если мне придётся разнести к хуям это место голыми руками!

– Надеюсь, до этого не дойдёт, – отвечает Больной с натянутой улыбкой.

Уж как бы сильно мне ни хотелось увидеть, как этот патологический экземпляр с самой обочины человечества разносит в кровавую кашу вероломную рыжую башку, изрыгая бешеным ртом мстительную тираду, противоречащую ледяной жестокости его глаз, но у меня есть более неотложные дела, требующие внимания. Прямо сейчас я просто не могу себе позволить отвлекаться на этого идиота и его монголодаунский крестовый поход; он закончится лишь резнёй невинных – и я вполне могу оказаться в их числе.

Но Больной знает: Бегби не отказывают. Тебе остаётся либо подыгрывать, пока ему не надоест эта игра и он не переключится на что-то другое, либо найти способ его отвлечь. Рентон был экспертом в этом деле, ебать его душу мать.

Аманда, поболтав с Джиллиан у бара, согласилась предоставить бланк заявления в агентство «Гранчестер, Льюис и Горст», куда она вернулась на полставки, сократив свой декрет.

– Спасибо, – говорит Джиллиан, – пабы – это, конечно, прикольно, но смены так выматывают. А почему ты досрочно вышла на работу?

– Я взяла обычный декретный отпуск, а продлевать не стала. Бен – лучшее, что со мной случилось, но это не значит, что я готова целыми днями торчать с ним в четырёх стенах. Мне нравится работать в GLG. Я только начинаю приводить себя в форму, – она принимает позу, – но она заплывёт, если я буду заперта в двухкомнатной квартире.

– Выглядишь великолепно, – восторгается Джиллиан. – Ты будешь идеальной невестой!

– Если честно, я просто хочу поскорее покончить с этой свадьбой. Это цирк какой-то, мама с папой упёрлись проводить её у себя, и к нам съезжаются родственники со всех концов. Мама постоянно на взводе, а папа с Саймоном – как небо и земля.

Фрэнк Бегби из-за угла пялится на Аманду: – Так… это тот самый пирожочек, да? Ух я бы её как надо отымел, – снова заявляет он Больному, – Познакомь нас уже, заёба, не украду ж я её у тебя, ёпта. По крайней мере, пока вы, блять, не расписались!

– Ладно… – Аманда ловит их взгляд. Больной жестом подзывает её, она подходит, обмякает в изгибе его руки. Он с удовлетворением отмечает, что его глубинные страхи по поводу того, что после беременности она превратится в скрытую толстуху, были беспочвенны. Она вернула форму, подсушилась до своей весовой категории и будет восхитительно выглядеть в своём платье. – Любовь всей моей жизни, мисс Аманда Женевьева Конингсби, – они обмениваются снисходительными улыбками по поводу его почтительной инверсии её имён. – Дорогая, позволь представить тебе моего уважаемого друга и бывшего коллегу, неизменно галантного и в высшей степени утончённого мистера Фрэнсиса Джеймса Бегби.

Бегби, как кажется паре, слишком долго оценивает Аманду, прежде чем кивнуть в сторону Больного, не сводя с нее глаз: – Всё никак понять не могу, этот мудак меня так подъёбывает или нет.

– Он, скажем так, с иронией на короткой ноге, – усмехается Аманда.

– Ха! С тобой бы я так рисковать не решился, Фрэнк, – говорит Больной. – Мне мои зубы ещё пригодятся. У него ирония под жёсткой цензурой.

– Внатуре, ебать, – говорит Бегби, затем поворачивается к Аманде. – Сказал ему, чтоб смотрел в оба, иначе пиздец – украду, – он поворачивается к Больному. – Чё я тебе первым делом сказал, когда вы только зашли?

– Он рассыпался в комплиментах относительно твоей женской красоты, что, впрочем, совершенно естественно для джентльмена столь безупречного склада и утончённого вкуса.

– Точняк, только я базарю, первым-то делом я что сказал, а, Больной?

– Именно это ты и хотел сказать, Фрэнк, но, полагаю, ты выразил это с чуть большей характерной поэтичностью, – осторожно вставляет Больной, с опаской наслаждаясь свободой, которую даёт ему присутствие Аманды в общении с Бегби.

– Ха… Похоже, у вас, ребята, есть пара историй! Вы знаете, у нас теперь есть сын, – Больной замечает, как Аманда лучезарно улыбается Бегби, лишённая исторического и культурного контекста, которые породили бы страх перед ним.

Это, похоже, пробуждает лучшее в его старом друге. – Слыхал, у вас пацан родился, – Бегби выглядит искренне заинтересованным, разглядывая полароидную фотографию Бена, которую Аманда достала из сумки. Он бросает взгляд на Больного, язвительно вскидывая бровь, будто вопрошая: «Уверен, что он твой?»

Когда я делился с ним новостями, ему было по барабану, – с горечью думает Больной, прежде чем нежно посмотреть в глаза Аманде. – Наш малыш Бенджи, – объявляет он, затем снова поворачивается к Бегби. – Какие-нибудь отцовские советы будут, Фрэнсис?

– Пацана родил – считай, дело сделано, тут и добавить нехуй. Я как говорю: если девчонка, то пусть её нахуй обратно запихивает.

– Ну да, наводит на мысли, – осторожно вставляет Больной, – я, кажется, припоминаю, что ты неоднократно высказывал этот тезис.

– А у тебя есть дети? – спрашивает Аманда.

– Есть, двое. О них государство в курсе, потому что фамилия моя, блять, в свидетельстве красуется. Но это только вершина айсберга, ага!

– Фрэнк уже много лет в одиночку повышает качество генофонда нашего родного города, – Больной машет Джиллиан, в жесте повторить.

– Ну а как же, ебать, ему это позарез нужно, – Бегби осушает свой лагер агрессивным глотком, затем переводит взгляд на содовую Аманды. – Не пьешь, цыпа?

– Мне позже забирать малыша. И я как-то потеряла вкус к алкоголю во время беременности.

– Да могла бы и маленько бахнуть, пока с пузом ходила, – провозглашает Бегби. – Мне один мальчишка в тюрьме сказал, ну такой, учёный дохуя, что водка ребёнку не вредит. Чистый спирт.

Аманда удивлённо вскидывает бровь. – Ты сидел в тюрьме… за что?

– Да за что и все! Простите мой французский, ёпта – поймали, бляди!

Джиллиан подходит с полными пинтами и ставит их на стол. Больной улыбается и поднимает свой бокал, чтобы чокнуться с бокалом Фрэнка Бегби. Затем с осторожной оценкой осматривает сосуд в своей руке.

– Пей давай! – подгоняет Бегби.

– Мне по-хорошему пока притормозить бы с пивком, Фрэнк. Сегодня вечером у нас семейная репетиция ужина перед свадьбой.

– Чё нахуй? – Бегби переводит взгляд с Больного на Аманду.

– Репетиция ужина. Ты и Спад тоже приглашены. В «Ritz».

Аманда смотрит на таксофон. – Нужно позвонить Луизе, узнать как там наш маленький принц.

– О, она его безнадёжно разбалует.

– Как и ещё одного мужчинку, которого женщины четы Уильямсонов уже успели разбаловать, – Аманда поднимается и взъерошивает Больному волосы.

– Эй, не сюсюкай со мной, как с дитём!

– Сам виноват, – заявляет Аманда, – Благодаря тебе я с каждым днём всё меньше становлюсь англичанкой и всё больше итало-шотландкой!

– Туда его, – ревет Бегби. – Чё, не нравится, а? – смеётся он над Больным, показывая уходящей Аманде большой палец. – Нормально ты этого мудака разъебала, куколка!

Она отвечает ему подмигиванием и покачиванием бедер по пути к таксофону.

– Ахуеть, она как целка выглядит, кстати.

– Именно поэтому я на ней и женюсь, Фрэнк. Итак… репетиционный ужин…

– Да хули там репетировать? Сказали «да», нахуярились, отъебал бабу свою, – он смотрит на Аманду, она берет телефонную трубку на баре, – ахуенно сисястую, кстати, с задницей заебатой и все дела. Ну и ебёшь её, пока не заебёт, потом съёбуешь. Вот и все дела: поженились.

– У этих отношений есть будущее, Фрэнк.

Фрэнк Бегби секунду раздумывает над этим, прежде чем им овладевает новая мысль. – Я знаю, тебе пришлось найти нового шафера, это и долбаёбу понятно. Давай я введу уёбка в курс дела; чтоб, типа, не было всякой хуйни неловкой. Не хочу поднимать руку на уёбка какого-то, уж не до ёбаной свадьбы, в любом случае. Я речь свою написал пока в поезде ехал. Всё скромно, ничего лишнего!

– Ну, я попросил моего приятеля Крокси из колледжа…

– Этот мудак же поймёт, что другу детства стоит уступить, – рычит Бегби, затем возмущённо добавляет, – Я слился с ахуенной делюги, чтоб сюда приехать! Небольшая работенка на Толстого Тайрона. Нелли Хантер подкинул. Помнишь Нелли? Вонючку Нелли?

– Ах да, тот ещё тип… – задумчиво произносит Больной, думая про себя: Конкретно этого психопата я помню даже слишком хорошо, – …и как он?

– Сказал ему, что еду сюда на свадьбу, ёпт. На чью – не сказал, не хватало чтоб ещё один нахлебник хуев без приглашения заявился.

Его воображение рисует Нелли: эта тихая, уверенная в своей правоте фигура просто является, не суля компании ничего, кроме ледянящего, лютого, подавленного насилия. – Что ж, Фрэнк, раз уж ты пренебрёг столь прибыльным деловым предложением ради меня, самое меньшее, что я могу сделать – перетасовать колоду и вернуть тебе ключевую роль шафера!

– Заебись! Жду не дождусь, ебать. Надеюсь, среди подружек невесты есть ебабельные, – орёт он Аманде, возвращающейся после звонка.

– Даже не знаю, понравится ли кто-то из них Фрэнку, – смеется она, поворачиваясь к Больному. – Бена только что покормили.

– Тогда всех отъебу, – объявляет Бегби, – это ж традиция, блять, такая: шафер имеет право трахнуть главную подружку невесты, а потом и всех остальных! Полюбас они все богатенькие сучки. Есть среди них хоть одна похожая на ту, что из «Хорошей жизни» ¹²⁰?

– Ты про Фелисити Кендал ¹²¹? – Аманда снова садится, положив руку на бедро Больному.

– Точняк! Ебабельная аристократочка. Я бы ей такую «хорошую жизнь» устроил, отвечаю. И тому зануде беспонтовому, с которым она ебётся… ну этому, Ричарду Брирсу ¹²², во! Ему бы я челягу к хуям снёс, как нехуй.

– Тот ещё мудила, – соглашается Больной.

– О ней сейчас вообще ничего не слышно, да? Верните её хоть, блять, на телек, в один из тех ночных фильмов на Четвёртом канале, где баба буфера свои ебаные вываливает!

– Тебе бы стать её агентом, Фрэнк, – предлагает Аманда.

– Не подначивай его, Христа ради – смеётся Больной.

– И то верно, – Бегби поднимается на ноги, смотрит на Больного и понижает голос. – Забились. Если сможешь, найди мне этого Никси.

– Ладно… а ты куда собрался?

Фрэнк Бегби указывает в угол. – Включить музыку на джуке блядском, раз уж никто из этих жадоб ебаных даже не чешется, – он важно прохаживается по залу, укоризненно оглядывая бар, выискивая зрительный контакт. Больной испытывает заметное облегчение: желающих не находится.

– Боже мой, – спрашивает Аманда, – он что, серьёзно!?

– Увы, да.

– А разве Никси не тот, кто трахается у тебя в квартире через дорогу?

– Не, это Крокси, мой приятель из колледжа. А Никси – старый кореш с давних времён, – Больной смотрит на Бегби, – мы, к сожалению, потеряли связь.

Он знает, что даже если бы он разыскал его и пригласил, Никси ни за что бы не пришёл. Размышляет об источнике их вражды. Он затаил на меня обиду с тех пор, как я переспал с той чокнутой Маршей, по которой он сох. Этот долбоёб собирался выпрыгнуть с окна четырнадцатого этажа из-за этой пизданутой. Господи Иисусе, влюблённый мужчина! Но поскольку Никси никогда не объявится, он может стать удобным оправданием в матрице перекрывающихся, альтернативных реальностей, которые Больной постоянно пытается сплести воедино. – Да, он поёбывает одну девчонку из Лита, немного поехавшую, но именно ту, которой Франко давно одержим…