Текст книги "Влюбленные мужчины (ЛП)"

Автор книги: Ирвин Уэлш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

Вижу по лицу, что она вся на взводе. Собирается сегодня навестить своего отца и младшеньких: брата и сестру. Она проводит там много времени с тех пор, как умерла её мама. Её старик вроде ничего, малой хоть и диковатый, но свой пацан, а вот мелкая Кэт меня на дух не переваривает. Я вдруг ляпнул ей это, само вырвалось. – Кэт меня не любит.

– Кто?

– Твоя сестра. Малютка Кэт.

– Мою сестру зовут Мари, Спад. Если бы ты, блять, запомнил её имя, может и отношения наладились бы.

Это наводит на мысли. – И почему вообще я называю её Кэт?

Она просто качает головой и пялит в телек.

Я знаю, почему она расстроена на самом деле, типа. В этом большом будущем невозможно забыть своё прошлое. Лучше бы ничего не говорил, мы ведь смотрим «Улицу коронации», а она теперь молчит как рыба. Мы даже не пародируем Мейвис и Дерека. Чё-то в пот бросает, чувак, не то чтоб прям ломает, но дознячок не помешал бы. Так уж гера работает. И тут я слышу, как с моего языка срывается: – Я знаю, что он тебе нравился. Больной.

Она резко поворачивает голову. – Ты о чём щас вообще?

– Ну, он типа женится, у него ребёнок будет, тебя это, походу, цепляет, – говорю я. – Но главное мы вместе, и у нас настоящая любовь, типа, так что всё норм. Тебе надо двигаться дальше, мы ж взрослые люди, и всё такое.

Она так смотрит на меня, типа я плохой. Или ещё хуже: тупой. Как будто я ляпнул что-то не то. И вот она вскакивает, подлетает к буфету и хватает красный счёт за газ. – Вот, Дэнни! Вот что меня цепляет! Реальный мир!

– Не парься, – отвечаю, – я с этим разберусь.

– Как? Каким образом, Дэнни?

– Оставь это мне. Я оплачу, – говорю ей.

– Поверю, когда увижу.

– Поверь, – говорю я, встаю и ухожу. Я ей покажу.

На улице прохладно, не холодно, я б даже сказал по-летнему. Мы с Монни вчера маленько перебрали, и теперь меня чутка колбасит. Да, можно было бы немного поправиться, но это был просто тупой движняк, пара маленьких пакетиков, не хочу снова подсаживаться. Надо перетерпеть.

Подхожу к банкомату, проверить баланс. Остался всего 31 фунт и 27 пенсов, чувак. За газ накапало почти столько же. Значит, надо достать часть денег. Я зарыл их в трёх разных местах, от себя подальше. Чтоб всё разом на Солсбери ⁷⁸ не спустить, чувак. Теперь надо дойти до ближайшей, самой скромной нычки, где я запрятал две соточки, на крайняк.

Захожу к маме на чашечку чая, читаю «Record». Умер парень, что снял все эти спагетти-вестерны, ну те, что с Клинтом Иствудом. – Все эти спагетти-вестерны, – говорю я.

Разговор никто не поддержал, поэтому я направился в сторону Линкс ⁷⁹. Становится жарко, как будто лето начинается. Не ожидал увидеть тут своего кореша, но я его сразу за забором приметил, набивает мешок садовым мусором. Короткая стрижка, седина на висках пробивается, как у енота, а изо рта сигарета торчит. Пивное пузо, правда, уже не то, подтаяло, а глаза вроде как поблёскивают.

– Рэб, – зову его по имени, как-то невдобняк называть его Вторым Призёром, мы ж уже не дети. И прозвище это не особо-то приятное, ага. Да Рэб всю дорогу из-за этого на драку нарывался по пьяни. А трезвый вообще паинька. Наверно, Франко и компания виноваты, это они его вечно спаивали. А так бы Рэб стал крутым футболистом. Поехал бы в «Манчестер Юнайтед», всё такое. «Новый Джордж Бест», так его называли. Ты будешь лучше Джорджа Беста, сынок, сам Томми Доерти так ему говорил. Ан нет.

– Спад, – промычал он, открывая калитку. Не то чтоб меня парило, что меня зовут Спадом. Даже мать теперь так называет. Но Эли иногда называет меня Дэнни. И вот это меня прям вставляет, чувак. Даниил во львином рву ⁸⁰, ага.

Иду за угол, через калитку. У Второго Приза большой участок. Не врубаюсь, что этот котяра там выращивает, чувак, ну, типа картошка, морковка, всё такое. Сарайчик ещё такой клёвый, зелёный. – А я лопату у тебя одолжить пришел.

Он делает затяжку и оглядывает меня с ног до головы. – Тебе зачем?

Лишнего лучше не болтать. – Идём с племяшкой сокровища искать, – говорю ему. И я реально жалею, что я не вожу Малышку Сэмми на такие вот прогулки. Вот на что мне стоит потратить бабки – свозить Малышку Сэмми куда-нибудь, чё-то типа Диснейленда. Путешествие всей жизни для неё и её мамы.

Второй призёр пару раз кивает, инфу, типа, переваривает. – Лады, – говорит он, и мы потопали к зеленому сараю. Там полно садовых инструментов, горшков, мешков с землёй и удобрениями. От стен сарая так пахнет кайфово, как от того странного мыла. Да, круто всё-таки, что у него есть и другие увлечения, помимо всей этой церковной темы, в которую он вдарился. Не то чтобы я имел что-то против религиозных котов, но не мое это. Есть там на небесах главный или нет, а если есть, то чё он от меня хочет – я не врубаю. Когда мой час настанет, я просто подойду к этим жемчужным воротам и скажу: Ну как оно, мужик? Чё почём, типа того? Я полностью в твоих руках, котофей.

Надеюсь, рай будет похож на дискач, где буду я и куча первоклассных цыпочек, и все дают мне чистую л-ю-б-о-в-ь. Не то чтобы я стал изменять Эли, чтоб ты понимал. Она там тоже будет. Но может, на небесах нет места ревности. Может, там все на расслабоне.

– Спад! – Второй Призёр, он же Роберт МакНотон, берёт штыковую лопату и заворачивает её в плотный садовый мусорный мешок. Передает мне.

– Спасибо, братец, я аккуратно. Как сам? Не бухаешь?

– Один день за раз, дружище. Молитва помогает. А как у тебя как с герой?

– Та же история, только без лишних плясок.

– Ты заходи на церковную службу, друг. Как раз сегодня будет.

Ой-ёй. – Да зайду как-нибудь, босс, но сегодня никак, – говорю, – Ладно, спасибо, котяра, я пошел.

– Ты уж поглядывай за Ронни Шейдом, – он указывает на завернутый инструмент. – Понимаю, это тупо, это всего лишь лопата, но она принадлежала моему деду, а потом отцу, – он оглядывает свой участок, щуря глаза от солнца. – Да, они оба эту землю обхаживали, – так говорит, будто он первооткрыватель Средне-Западной Америки.

– Замётано, – отвечаю ему, резко салютую и сваливаю.

И он тут же возвращается к работе, поливает овощи из шланга. Второй Призёр красава вообще: выращивает картошку с морковью, чтоб бухать не тянуло. Но как я уже говорил: все эти церковные штуки не для меня. Я б там в потолок втыкал, да о себе любимом думал.

Когда я возвращаюсь домой, Эли уже нет: ушла на смену в паб. А я жду, пока стемнеет и выдвигаюсь с лопатой Второго Призёра.

Главное преимущество парка Пилриг – он рядом с моим домом. Линкс ближе, базару нет, даже слишком близко. И слишком открыто. А вот Пилриг – самое то. Закоулочки всякие, укромные местечки, скрытые деревьями и кустами. Я зарыл деньжата здесь, чтобы была хоть одна нычка, до которой можно наскоряк добраться, если прям совсем припрёт, типа. Проблема в том, что солнце уже садится, а в парке полно народу. Несколько диких котят трутся возле старой сторожки. Два алкаша сидят на скамейке, попивают дешёвый лагер из жестяных банок. Пацаны пинают старую, тяжёлую, как пушечное ядро, покрышку, такие сейчас днём с огнём не сыщешь. Холодный ветерок трясет деревья, а потом и меня, аж до самых костей пробирает. Меня конкретно ломает, и я молюсь, чтоб они все просто свалили.

Просто уходите, чуваки.

Внезапно мне в голову приходит крутая идея. Иду к телефонной будке. Жаль Марка здесь нет, у него такие приколы всегда люто получаются. Если б Марк был здесь, я бы не был в таком состоянии. А может, был бы в ещё более печальном. Звоню в Департамент отдыха городского совета Эдинбурга, отдел патрулирования парков. Чувак на линии. – Рекреационный отдел.

Спрашиваю про парки, и парень соединяет меня с дежуркой.

– Алло, парковый патруль? – надменно говорю в трубку. – Звоню по поводу инцидента в парке Пилриг. Вы вообще, блин, в курсе, что за беспредел тут творится? Банда хулиганов деревья ломает. Я сделал им замечание, а в ответ услышал только поток оскорблений!

– Мы сейчас же разберемся с этим, сэр, – отвечает женщина чопорным голосом. – Я высылаю туда патрульную машину и немедленно сообщаю об этом в полицию!

Крутяк!

– Спасибо, – вешаю трубку и возвращаюсь в парк.

Я сажусь на скамейку. Замечаю вырезанные в дереве буквы, всё ещё различимые под слоями краски. Провожу пальцем по углублениям.

Сижу как в трансе. Как же всё перевернулось. Марк свалил. Томми мёртв. Кизбо тоже уже одной ногой там, из-за экстази и тюрячки. Франко всю дорогу то на киче, то на воле. А Мо, Мо Фланиган, красивый парень – спился и помер. У него ещё и ребёнок остался. Имени Мэтти тут нет, но герыч и его прибрал.

Минут через пять подъезжает полицейский фургон. Я прячу лопату под скамейку, чтоб не спалили. Выходят двое полицейских, один молодой, второй старый, прям древний. Мальцы с покрышкой сваливают, алкаши тоже. Малолетние отморозки лупят на полицейских, а они прут прямо на них. И с места не двигаются, вообще поебать им. Я встаю со скамейки и подхожу ближе, чтобы подслушать, чё там происходит. А позади меня подъезжает фургон паркового патруля. Из него вылазит парковый смотритель, толстый коротышка в кепке, надвинутой на глаза, и в зеркальных очках.

Слышу, как один из пацанов – по ним видно, клея нанюхались – быкует на полицейского.

– Не трогали мы ваши деревья ебучие!

Полицейские стоят разинув рты, но парковый смотритель выскакивает вперёд и вмешивается, визжа высоким голосом: – Эти серебристые берёзы были посажены, чтобы компенсировать потерю голландских вязов!

– Да нам ваши деревья в хуй не тарахтели… – отвечает чувачок, его кореша хихикают, потряхивая плечами. Я пацанов не осуждаю, мы сами такими были в своё время. Один из них по-любому Сазерленд: монобровь эта и дикие, безумные глаза, которые всегда выглядят обдолбанными, даже когда это не так.

Парковый смотритель жуёт жвачку, стоит руки в боки, глядит на старшего копа, а он голосом певучим таким: – Ладно уж деревья, ты за языком следи, парень.

– Иди-ка ты нахуй, тупая мусорская хуета! Под сраку лет всё ещё в патруле? Хуёво ты, походу, работаешь!

Кореша походу Сазерленда разъёбывается в щепки, а вот старый коп не в восторге.

Раздаётся грохот. Поворачиваюсь и вижу, что один из пацанов разбил окно полицейской машины бутылкой из-под вина. Другой кидается на паркового, запускает чёткий хук… с толстяка очки слетают… он шарит по земле… блин, мужик…

…старый коп просто стоит, пока молодой запрашивает подкрепление по рации. Я хватаю лопату и тихонько крадусь, только бы не вляпаться во всё это. Всё ещё ломает, я как марионетка на дряблых нитках. Всё, сваливаю.

Только я выхожу из парка, через главные ворота въезжают ещё две полицейские машины, прямо через газон. Я останавливаюсь и смотрю, как они прут по траве. Копы прочёсывают парк, и вяжут двух пацанов – один из них походу Сазерленд – а остальные ломанулись в сторону Пауэрхолла. И если они спрячутся на заброшенном вокзале, копы могут про них забыть. Вот это движняк, и всё из-за моего звонка!

А пацаны-то жёсткие оказались!

Ну я и пошёл прогуляться чутка, покружил по Уок и Джанкшн-стрит, потом вернулся по Боннингтон-роуд, и зашёл в парк с другой стороны.

Ни души.

Топаю за будку, двести фунтов закопаны там, в пакете. Достаю лопату. Лезвие острое, на раскопки уходит всего пара минут.

Возвращаюсь домой и сразу кладу три десятки на квитанцию за газ.

И прыгаю к ней в постель. Она отворачивается. Я хочу прижаться к ней, но меня всё ещё колбасит из-за вчерашнего… или от того, что сегодня не вмазался. В любом случае, через пару дней всё опять будет пулемёт, надо только продержаться! И тогда она и получит порцию старой доброй любви!

И с газом всё тип-топ, эти котаны получат свои бабки!

Встаю на следующий день, почти не спавши, иду на кухню. Она держит купюры веером.

– Где ты это взял?

– Подшабашил чутка недавно, помог одному чуваку с переездом. Я уж думал, он забыл про меня, ан нет, денюжку закинул, ага.

– Ладно, – она говорит таким тоном, будто не верит ни единому слову. Никакой благодарности.

Мне капец как не нравится, когда она такая, мужик. Кайфово, когда она вся такая мягонькая, милая. Я вышел за молоком, проходя мимо «Cenny», срисовываю двух знакомых отморозков, стоят у входа, курят. Меня прям переклинивает, я уж подумываю перейти дорогу, но тут выходит Франко держа пинту с сигаретой. Он глядит на тех двух других парней, они бычкуют свои сигареты и возвращаются вовнутрь.

– Спад. Я искал тебя, мудак. Я ж Эли говорил. Сам уж думал заскочить, но мне ещё с пиздюками возиться. В кино их поведу.

– А я и не знал, что ты уже откинулся, Франко.

– И пиздец как рад этому, чурбак ты ебаный, – и говорит резко: – Ты вроде говорил, что Рентс и Больной лежали в рехабе с этим здоровенным уёбком Сикером?

– Ага, мы все там вместе лежали, – говорю я. Не прикольно здесь торчать, чувак, как на ладони, машины и автобусы жужжат, вонь выхлопных газов, народ мимо шаркает, пялятся все.

А Франко по барабану. Он стучит по своей черепушке. – Хорошо, что теперь и я это знаю. Ещё я хотел перетереть с тобой по поводу ебучей свадьбы Больного, поздним летом, он вроде как определился.

– Ну правильно, если булочка в духовке – лучше не тянуть!

– Будет охуеть как круто! Как только узнаю даты, сразу возьму нам билеты.

– Мужик, я не поеду, у меня денег нет, – говорю я. Не люблю врать друзьям – даже Франко – но я ж не смогу ему объяснить, откуда деньги взялись. Я знать не знаю, где Марк, в Лондоне, походу. Но Франко это не остановит, он из меня всё вытрясет.

– У меня есть! Оплачу я тебе билеты, придурок ты ёбаный. Это ж свадьба кореша!

– Ну я не знаю, пригласит ли он меня, да и Эли вряд ли захочет поехать…

– Да пригласит он тебя, ёбана! И Второго Призёра! Вы ж, блять, его единственные кореша! И я буду шафером!

– Но Эли не хочет ехать…

– И чё? Так даже пизже! Забей ты на бабу свою, долбаёб! Ты думаешь, я свою с собой потащу? Литские пацаны в Лондоне! Погудим спокойно, без пёзд, которые постоянно на мозги капают, а потом отъебём всех подружек невесты! Благородным английским тёлкам башню к хуям срывает от шотландского акцента! Будем всю ночь их ебать, – говорит он, выпячивая таз.

Я не хочу ехать без Эли, чувак. Я хочу поехать с ней; чтоб она увидела, что я её парень и по Больному смысла сохнуть больше нет. – Ну не знаю, Франко…

– Ты едешь, и это всё, что тебе нужно знать, – командует кошак, и бьет меня в плечо. – Ахуеный уикенд Литских пацанов в Лондоне!

Чувак, это было больно… – Ну ладно, – говорю я.

Ну чё, выбора-то у меня нет, чувак. Вообще без вариантов. Я не хочу ехать на его свадьбу. Ведь Эли не хочет туда ехать, потому что он всё ещё нравится ей больше, чем я. А мне теперь придётся ехать из-за Франко, это просто пытка. Это нечестно, чувак.

Никогда у меня выбора нет.

Глава 26Курица без «блять»

Ночью поздней, ночью тёмной

Странной дрёмой утомлённый

Погруженный в фолианты, тайны мудрости былой

В лабиринте старых истин слышу… будто бы стучится,

Кто-то трепетно стучится в мой нечаяный покой

– Эдгар Алан По.

Если эта пизда не откроет блядскую дверь, я её вышибу к хуям! Я просто заскочил поздороваться с пиздюками, а эта блядина…

Она наконец открывает ебаную дверь, расфуфыренная вся. Макияж на всё еблище, помада там, всё такое. – Фрэнк… заходи. Я как раз собиралась выходить.

Захожу, вонища от сигарет и подгузников просто пиздец. Ну знал же, что нехуй тут делать. А это уёбище теперь суетится, прибирается, выкидывает скопившееся говно и опустошает пепельницы в пластиковый мусорный пакет. И эта пизда вонючая хочет, чтобы я бросил свою маму и переехал сюда, к ней! Ага, щас. – Мальчишки будут рады тебя видеть, Фрэнк. Оливия пошла с ними гулять, но они вернутся с минуты на минуту. Да она сегодня с ними и посидит ещё… кажется, она уже своих детишек хочет… а я и не жалуюсь!

– Кто, блять, пацанов забрал?

– Оливия, сестра моя!

Так, я сажусь на диван, чтоб обмозговать это. Одно могу сказать: у Оливии пиздёнка точно поуже будет, чем у Джун, которая двух детей отстреляла. У некоторых тёлочек всё быстро восстанавливается, но не у нее. У неё и после первого-то выродка пизда как старый башмак расползлась, а сейчас, когда она второго на свет выдавила – да нехуй там делать вообще.

Спускаюсь по лестнице, пластинки её глянуть: всё та же старая поебень. Барри, блять, Мэнилоу: я б этому пидору челягу к хуям бы снёс. Билли Джоэл. Ещё и эта сучка тут, ну та цветная, которая из каждого утюга сейчас играет, «Fast Car» ещё поет. Если б я сюда переехал, вся эта хуетень была бы выброшена нахуй. Только один Род Стюарт – хуй с ним, даже «Every Picture Tells a Story» – и вообще нихуя из Цеппелинов, уёбков кучерявых. Этих мудаков хоть слушать можно. Помимо Рода Стюарта, само собой, ебать. Будь моя воля, хуй бы кто что слушал, кроме Рода Стюарта и Led Zeppelin. А от всей остальной хуеты наркоманской такие, как Рентон, и пидареют.

Да-да, и ведь эти пидоры даже не врубаются, как им фартануло. Пересёкся с этим уёбищем, со Спадом, около паба. Ебло унылое, дозняк ищет. Взял бы с собой, нахуярились бы, но мне к пацанам зайти надо было. Вырубили бы кокса у Десси и Аббо в пабе; вот это тема, блять, не то что их герыч ебучий. Под кокосом ахуено можно кайфануть. Как подумаю про всех этих бедолаг, что по тюрьмам гниют, а этот пидор Мёрфи на свободе небо коптит… вообще не ценит, блять, что жив-здоров. Взять хоть этого уёбка черножопого с телека, адмирала Нельсона⁸¹ ; они этого чувака годами на острове мариновали. Уж он-то знает цену свободы. Кто-то видел чтоб он геру ебашил после того как его выпустили? А поводов для этого у него гораздо больше, чем у Спада.

Если даже сейчас он не торчит на гере, то скоро опять начнёт – бля буду. На это он бабки всегда находит… а на свадьбу, блять, даже идти не собирался…

Так вот в чём дело-то, точняк.

Зависть.

Завидует, что шафером меня попросили быть, а не его! И дуется теперь, уебан. Обычное дело; как та шлюха, что засудила Майка Тайсона, наиохуейнишего боксёра всех времен. Вся хуйня из-за бабок и зависти, вот и всё. Да, древний ебучий зеленоглазый монстр: если уж эта хуйня в тебя-мудака вцепится, ломать будет хуже герыча!

Эх, как же ахуенно на воле. Ничто на свете с этим не сравнится с этим чувством.

Только вот проблема в том, что иногда хочется какому-нибудь уёбку бошку разъебать. Ну когда прям калит. Но так думать неправильно: меня никто не заёбывает – я никого не заёбываю.

Но этот уёбок… покупает пидорскую порнуху… сам смотрит, как эти педики ебутся, а потом МНЕ, БЛЯТЬ, ОТПРАВЛЯЕТ! Лондонские почтовые марки! Он там! Рентон!

– Я вот только чайник поставила, Фрэнк. Дети скоро должны вернуться, Оливия, скорее всего, гуляет с ними в парке.

– А подбухнуть в этой дыре нет нихуя?

– Нет, – говорит она, закуривая. Гляжу на неё, она даёт прикурить и мне. – Но я чайник поставила, нам надо поговорить о детях и о нас с тобой…

Я встаю. – Ладно, бывай.

– Ты же только пришел, даже не подождешь детей?

– Детей тут нет, так?

– Ну да, но они скоро вернутся…

– Ты собираешься куда-то, так?

– Да, Энджи увольняется, мы идём в итальянский ресторан, а потом…

– Ну и всё нахуй, задерживать не буду. Пришёл пацанов повидать – их нет. Бухнуть – тоже нихуя нет. Воняет тут – пиздец. И ты один хуй уходишь. Так что, – направляю на неё сигарету и говорю: – позже словимся.

Я разворачиваюсь и ухожу, а она с балкона блеет мне в след какую-то хуйню. Надо бы вернуться и челягу ей нахуй снести, но тогда с ней ебаться придётся, будет ко мне лезть со своей пастью, с которой как из пепельницы несёт. Да и вообще, лучше загляну повидать детей попозже, когда Оливия с ними будет сидеть…

Выхожу на Уок – кайфово тут. Накатываю ещё одну пинту. Интересно, в какой итальянский ресторан она намылилась. У Больного надо было спросить, какой самый пиздатый. Он-то шарит за всю эту итальянскую поебень. Но эта ж пизда тупорылая вообще без мозгов нахуй. Не думает же нихуя.

У Больного знакомых дохуища, в основном тёлок, конечно, блядун ебаный, но пиздато всё-таки, что он попросил меня быть шафером. Блядский Рентон: он ведь выбрал бы этого ворюгу ебаного, если бы он не спиздил наши бабки.

Я иду в «Volley». Подхожу к таксофону и набираю Лексо. Отвечает какая-то тёлка. Велю ей позвать Лексо. Этому, блять, лишь бы попиздеть, так что я говорю, что поставлю ему «Stella», если он притащит свою задницу сюда. Первый, которого я замечаю у бара, это старый мудак Дэви Коупленд, бухал раньше в «Marksman». Он сообщает мне, что родители Рентона, мистер и миссис Рентон, славные старички, переехали из города, стыдно им за такого сына-пидораса.

– Не знаешь, куда они перебрались?

– Точно не знаю, Фрэнк, но точно за город. Этот парень здорово их опозорил.

– Да он всех нас, блять, опозорил. Мне нужно их найти и узнать, знают ли они, где прячется их ёбаный сынишка. Нелли сказал мне, что видел его старика в пабе, но он отрёкся от Рентона, сказал, что не знает, где он, и никогда больше не хочет видеть этого уёбка.

– Ебать, ну это нормально, – говорит Дэви, – потому что пидора, который посмел обокрасть своих, ни одна блядь не полюбит. Но им всё равно, небось, хуёво. Кровь-то – не вода. Крепко всех подставил этот пацан.

– Ага, – говорю, – они ж хорошей семьёй были.

Ладно, меня это не особо парит, мне о детях думать надо. Успокоить эту ебанушку Джун, блять, чтоб не ныла хотя бы десять ёбаных минут. Сам пойду бухать, а их с её сеструхой оставлю…

По телеку над барной стойкой опять какая-то хуетень. Узкоглазые вояки не будут шутки шутить со всей этой пиздобратией на площади Тяньаньмэнь ⁸². Взъебнут их как следует, этих долбаёбов очкастых. Ведущий BBC говорит:

– К несчастью для протестующих студентов, правительство, судя по всему, не намерено вести переговоры.

И нехуй: с долбоёбами бесполезно договариваться – сразу хуеть начинают.

Ёбаный Лексо пришёл, наконец-то. Мудак живёт через улицу, но один хуй двадцать минут сюда добирался. «Stella», которую я ему поставил, уже выдохлась нахуй. Сам виноват, но пьёт всё равно. Мы начинаем трепаться, он понижает голос. Старина Дэйви улавливает намёк, допивает и валит.

– Ты ещё работаешь на Пауэра?

– Ага, – отвечаю я. Но хочется спросить: а тебе-то что? Терпеть не могу уёбков, что суют клюв в чужие дела. Они долго не живут. Пауэр – уёбок жирный, но, стоит отдать должное: как только я откинулся, он сразу же подкинул мне работёнку. Какой-то пидр кинул одного из его дилеров на пару грамм кокса.

Я быстро это разрулил. Просто достаёшь перо, ебать, и они тут же находят способ расплатиться. Прикольно, да?

А Лексо, блять, сидит, пялит с этим своим хитрым наглым ебальником.

– И нормально с ним работается?

А с кем вообще, блять, нормально работать? – Пауэр, МакГрегор, Сайм: все они одинаковые. Он хочет всё под себя поджать. Жадный жирный ублюдок, – смеюсь я, Лексо тихо хихикает в ответ.

Лексо хоть, по крайней мере, навещал меня в тюряге, козлина. Понятное дело, что он просто хотел обсудить хуеву тучу своих муток. «Когда откинешься, мы то сделаем, это сделаем». Ну он-то хоть приходил. Проявил интерес, блять. Это ж хоть что-то да значит. Как по мне, так и похуже уёбки есть.

А может, это этот козёл и прислал то пидорское порно! Подъебал, а потом сидел, уссыкался в «Nip» на Истер Роуд со своими подсосами. Ну ничё, скоро ему не до смеха будет!

И он по новой: – Надо провернуть ту темку с магазином, за которую мы тёрли. Б/У мебель, где-то на Уок. Просто толкать таблы. Никаких торчков ебаных, только милые детишки-клабберы. Наварим хуеву тучу денег.

А, он говорил об этой темке, когда я чалился. Вроде дело стоящее.

– Я в теме.

– Вот только это может не понравиться Тайрону. Чё думаешь?

– Да похуй мне, чё этому уёбку там не нравится, – говорю я, а сам думаю: нет, не Лексо это был, а Рентон ебаный. – Не он всем городом рулит. Лит под ним не ходит.

Лексо кивает, и мы лупим ещё по одной. Я прощаюсь с ним, ведь врубаю, что этот мудак сейчас будет прозванивать ходы на кокс -единственный, блять, наркотик, достойный употребления-и уйдёт в загул, а мне-то с пиздюками надо свидеться, ёбаный в рот.

Так что я бросаю этого козла и иду в алкомаркет, там беру бутылку «Grouse». Потом прохожу мимо новой китайской забегаловки на Уок, говорят, там кайфово, и возвращаюсь, потому что замечаю там свою маму и сестру. – Ты как, сынок? – говорит мама. Элспет пялится в пластиковое меню.

– Пойдёт. Чё берёте?

– Лимонную курицу, – говорит Элспет.

– С жареным рисом, – дополняет мама.

– Прикольно, а я совсем жрать не хотел, пока сюда не зашел и вас не увидел. Лимонная, блять, курица… звучит круто.

– А в меню без «блять», – говорит Элспет.

– Следи за языком, – говорит мать. Потом на меня смотрит: – Куда идешь?

– Пацанов проведать.

– Джун не дома, – говорит Элспет глядя на бутылку, состряпав ехидное ебло. – А это подарок детишкам?

Ещё только в школе учится, а её уже перепрыгнуть проще, чем обойти, блядина мелкая. – Нет, это на потом.

– А куда потом?

– Ебать тебя это не должно.

Это затыкает её хотя бы на пару минут. Походу, просмотр того месива на площади Тяньаньмэнь разжёг мой аппетит к китайщине. Я беру чоу мейн с курицей, и мы идем домой.

Мать глаз положила на мой пузырь, но хуй там плавал, я его сейчас открывать не буду. Это ж даже с китайским хрючевом никак не сочетается: вискарь-то шотландский. Ну мы и сидим вокруг телека со жратвой в коробочках, смотрим дальше эту хуйню про площадь Тяньаньмэнь. Я вот слушаю всех этих пиздаболов с BBC, и думаю: да кому не похуй? Ну типа, это ж не у нас под окнами происходит.

Ситуация выходит из-под контроля: мы начинаем спорить, какая китайская забегаловка самая лучшая. Сначала ма втирает хуйню про местечко в Хаймаркете, а потом про какое-то «Люто-Пиздец» на Гановер-стрит. – Ну это ж насколько ёбнутой надо быть, чтоб есть в месте с таким пизданутым названием, – говорю я. – Да и вообще, все знают, что лучшая – вниз по Канонгейт.

– Хаймаркет, – отвечает мама.

Ну я ебальник и прикрываю, это ведь моя мама, это её, блять, дом. А потом думаю: да хули она вообще знает про ёбаный Канонмилл, китайскую еду, Хаймаркет и Гановер-стрит? Она ж никогда из блядского Лита не выезжала! Так что, сдаётся мне, надо как следует всё объяснить этим ебанушкам. – В Хаймаркете – хуйня полная. Там одни Джамбо ебучие.

– И чё? – говорит мать в этой своей напористой манере, аж лицо перекосило. – При чём тут, блять, китайские забегаловки?

– Да они ни один китайский или любой другой приличный ресторан там не откроют, дохлый номер. Сама подумай: мы-то, блять, в порту. Сюда со всего мира люди стекаются. Утонченные, ёпта, натуры. А эти пидорасы из Горджи собаку от курицы не отличат, блять.

– Я кому говорила за языком следить. Не блятькай мне тут, ты не в пабе с дружками, Фрэнсис!

Думаю: пока да, но скоро буду, с делишками только вот раскидаюсь. Ну я и съёбываю, хватило мне на сегодня мамаши с Элспет. Джо съехал обратно к своей шлюхе Сандре, у меня теперь есть отдельная комната, но находиться под одной крышей с этими вечно ноющими коровами – в рот оно ебись.

Ебать дубак на улице. Лето где, июнь на дворе! Ебучая Джун сейчас в городе со своими подружками, скорее всего ищет себе какого-нибудь уёбка, чтоб он её натянул. Не дай бог приведёт какого-то выродка в хату, а там дети.

Захожу в её подъезд. Они каменные ступеньки застелили резиновой хуйнёй, а какой-то гандон всё обоссал. Пидорасы ебучие. И как тут, блять, детей растить…

Открывает Оливия. – Джун ушла, я сижу с детьми.

– Знаю. Она говорила. Просто зашел детей проведать и всё.

Она проходит внутрь, я за ней. Неплохая жопа, ещё и в короткой юбочке этой… ах ты ж сучка… – Они спят, там… – показывает на спальню.

Я заглядываю. Дрыхнут. Такие невинные, как и все детишки в этом возрасте. Совсем скоро, эта хуйня будет выбита из тупых пиздюков. Так и должно быть: будешь мягкий – тебя в хуй не будут ставить. Площадь Тяньаньмэнь. – Ладненько, – шепчу я. Чувствую, как она стоит позади меня, чую её духи. Детей переодела, прибралась. И правильно. Терпеть не могу эту ёбаную вонь, когда дети неухоженные. Чистоплотная девка, не то что её шлюха-сестра.

– Ангелочки, – говорит она.

И тут я замечаю, что младший спиногрыз, Майкл, сосёт палец. Прям как Больной, когда был мелким тупым пацаном, пока я ему по башке не напиздячил на школьном дворе и не отучил от этой хуйни.

– Ну разве это не прелесть?

– Ага, – отвечаю я, но ебаной Джун скажу, чтоб она отучила пиздюшонка от этой хуйни, если не хочет вырастить пидораса-хуеглота. Ведь если его придется отучать мне, когда он подрастёт, мелкий уёбок прознает, почём фунт лиха.

Ну чё, мы с Оливией садимся, я ставлю «Every Picture Tells a Story» ⁸³, вторую сторону, но иглу опускаю на «Mandolin Wind». Потом беру два стакана, споласкиваю их и достаю из сумки «Grouse». Наливаю. – Держи, – протягиваю ей один.

– Я не люблю виски.

– Да давай, – говорю я, – это ж «Grouse». Национальный, блять, напиток. Потрещим немного, поугараем!

– Ага… но ты же типа парень Джун, типа как свояк получается.

Я ничего не отвечаю, просто улыбаюсь и протягиваю ей стакан.

– Так вы с нашей Джун не надумали там… скрепить узы?

– Я вообще не из тех, кто женится. А у тебя-то парень есть? Да есть, по-любому!

– Пока нет.

– Вот и хорошо.

– Что ты имеешь в виду?

– Я всегда тебя хотел.

– Ты парень моей сестры!

– Ничей я не парень.

– Но у тебя же есть дети от неё!

– В наше время это нихуя не значит. И я поясню. – забавно наблюдать, как слабоумные долбоёбы не поспевают за временем. – Все зависит от бабы, когда она залетит, а дальше всё зависит от мужика, если он не съебёт.

Это заставляет её задуматься, даже лицо чутка морщится.

Я пялю на её пиздатые сиськи в этом топе. – Одно скажу точно: тело у тебя пизже, чем у неё.

Она прикрывает грудь рукой и кокетливо улыбается. – А все всегда говорили, что она красивей!

– Они ошибаются, – хлопаю по дивану. – Иди сюда, сядь со мной.

– Зачем?

– Сама как думаешь?

Она молчит.

Показываю на проигрыватель: – Небольшая тусовка.

Ебальничек у неё кислый, но заметить нетрудно – она уже ахуенно завелась. Врубается «Reason To Believe», и у меня есть весомая причина верить, что эту шлюшку сейчас нехуёво отъебут. – Раздевайся давай.

Вылупила на меня глазища свои, но прекрасно понимает, что терпение у меня уже на исходе. Как и китайское правительство, я на переговоры нихуя не настроен.

Глава 27Второй конфликт с Годфри

Там были страх, любовь, печаль,

И девичья стыдливость,

Что сердцу чувствовать позволь

Сильней, чем взору, диво.

– Самюэль Тэйлор Кольридж

Обожаю начинать день с кружки приличного черного Итальянского кофе, за которым следует акт дефекации, проводимый с особым пристрастием. Это утреннее очищение, подготовка к грядущим свершениям. Стоит только посмотреть вниз, чтобы почувствовать запахи и узреть результаты предыдущих приемов пищи. Прежде всего, для Саймона Дэвида Уильямсона, это новое начало. Если я не смогу выдавить достойное полено, то буду чувствовать себя не в своей тарелке, будто не вытравил из себя дух минувшего дня. Вот почему героин с его побочкой в виде запоров никогда не был приоритетным долгосрочным вариантом. Анальная блокада, как ничто иное, иллюстрирует застойную, антипрогрессивную природу этого состояния.