Текст книги "Влюбленные мужчины (ЛП)"
Автор книги: Ирвин Уэлш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)
Одно только происхождение жениха уже сулило достаточно проблем. Упрямый, склочный народец, зацикленный на мелких обидах – шотландцы почти ничего конструктивного не вносят в политическую и культурную жизнь этих островов. Даже их писатели изъясняются на трудном для восприятия, гортанном диалекте. Но пришлось смириться – ради ребёнка. Несколько недель назад Джулия показала ему полароидный снимок: Бен сидит на коленях у Жен. Она удостоила их лишь единственной фотографией. – Посмотри на него, Годфри! Посмотри на своего внука! Нашего внучка, которого мы ни разу и не видели!
Когда он всё же посмотрел, то с трудом сдерживал слезы, катившиеся по щекам. Теперь фотография, на которой Жен позирует с развевающимися волосами и широкой улыбкой, которую зеркально воспроизводит сияющий на неё коленях херувим, стоит в рамке на буфете. Пока он торопливо ел и потягивал вино, от пронзительной радости этих двух пар глаз попросту не было спасения. Он, наконец, выдыхает, завершив ланч, и немедленно растворяется в желанном одиночестве тёмной комнаты.
Щёлкает выключателем, красный свет заливает угольную черноту. Он никогда не мог признаться в этом девочкам, но он всегда хотел сына. Потому он всем сердцем надеялся на внука. И он у него появился – ребенок, нуждающийся в заботе хорошей семьи. Но Уильямсон, судя по всему, вырос таким же, как отец, которого, как Жен сказала Джулии, он всегда презирал. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы такая участь постигла Бена!
Глава 34Второй, третий, четвёртый и все последующие шансы…
Но где ж твой путь теперь?
Куда, сойдя с гремящей колесницы,
Летишь на поле боя багряницы?
И что за пыль чело твоё покрыла?
– Мэри Шелли
Пока я накидываю пальто, появляется Спад. Спит до полудня, а потом шатается допоздна. И знать не хочу, где он шлялся и чем занимался.
Ещё этот хохолок его ебучий торчит. Ну подстригись ты уже наконец! Под ноль! – а нам уже пришло приглашение… на свадьбу в Лондоне? Сай сказал, что оно уже в пути… я даже маме звонил, уточнял…
Я тычу в конверт, что лежит на каминной полке. Он вскрывает его и вытаскивает открытку.
Мистер Роджер Годфри и миссис Джулия Мэдлин Кенинсби
имеют честь пригласить
Мистера Дэниела Мерфи и мисс Элисон Лозинскую
На бракосочетание их дочери
Женевьевы Аманды
с мистером Саймоном Дэвидом Уильямсоном
1 июля 1990 года
В 14:00 в церкви на Дьюк-Стрит
Дьюк-стрит, Ричмонд, TW9 1DH
А затем разделить с нами празднество
В Кэнтли Лодж, Парк-роуд, Айлворт, Суррей.
– Женевьев Аманда – понтово звучит. Ништяк устроился!
Ты ништяк устроился, торчок ёбаный. – Ага, походу.
– Ну так что, покатишь со мной на свадьбу?
Никак не уймётся. Чё ему от меня надо? Заебал, смени пластинку.
– Я без тебя не поеду, типа.
– Ну, я не поеду. У меня работа. Не могу же я просто так взять и свалить в Лондон!
– Но ты ж можешь поменяться с кем-то сменами…
– Мы это уже проходили, с этой свадьбой ебучей. То она будет, то не будет, то опять будет. На следующей неделе он заявит, что всё опять отменяется!
– Не, в этот раз нет, потому что…
– Я не поеду и не хочу об этом говорить, – огрызаюсь я. – Я к отцу.
– Я пойду с тобой, если хочешь. Может и Кэт там будет…
– Её зовут Мари, – кричу я. Да что, блять, с ним не так? – Со мной идти не надо, – говорю я ему.
– Почему не надо?
– Потому что я хочу поговорить с отцом один на один!
– А свадьба, типа… может, ты ещё подумаешь… клёвая будет поездка, я и ты в Лондоне!
– Нет! Сколько можно повторять, Дэнни, Лондон стоит денег!
– Да не в этом дело!
– Именно в этом! Услышь меня уже, блять!
И я сваливаю оттуда, оставляя его с открытой мухоловкой.
Глава 35Не там, где ешь
И как, обняв его колени,
Она рыдала, искупить
Стремясь презренье, что безумство
Смогло в нём породить.
– Сэмюэл Тейлор Кольридж
Зима вступила в свои права. И обещает быть холодной пасмурной сукой. В последние дни сон стал более чутким: меня будят булькающие звуки и кислая вонь грудного молока вперемешку с дерьмом от проснувшегося в кроватке ребенка. Аманда медленно поднимается, идёт к нему. Я сразу встаю за ней. Но слишком быстро, как выясняется: симптомы сотряса поутихли, но все еще дают о себе знать, если я слишком резко вскидываю голову из лежачего положения.
Пробиваюсь сквозь темноту. Аманда-то как кошка в темноте видит, а я ковыляю на кухню, где отчаянно шарю в поисках выключателя. Жёлтый свет обжигает сетчатку, усиливая тошноту. Завариваю кофе, после чего дрожа – плитка морозит ноги – иду в ванную и долго ссу. От мочи смердит наркотиками, которые я уже сто лет в рот не брал. Невзирая на холод, я хочу выветрить затхлую детскую вонь, но мороз намертво спаял оконные рамы в гостиной. Включая центральное отопление, я радуюсь тому, что счета за электричество Аманды до сих пор оплачиваются со счёта Конингсби.
Несмотря на её угрозы, это именно то, что эта современная женщина, рвущаяся к независимости, так и не попыталась исправить. И я пиздец как уважаю её за это. Эти бесполезные паразиты разбогатели благодаря наследству и эксплуатации коррупционеров через свои гнусные схемки. Но вместо того, чтобы ждать, пока разжиревшие плебеи разовьют: первое – осознанность, чтобы понять это; второе – смелость, чтобы объединиться и восстать; и третье – смекалку, чтобы создать альтернативную систему, основанную на истинной демократии, я, так уж и быть, предпочту просунуть рыло в корыто любым доступным способом.
Несомненно, высокомерный мерзавец, «Бог», Конингсби считает, что он нас обставил, раз мы согласились провести свадьбу следующим летом на его условиях. Быть может, он даже думает, что это укрепит его влияние, которое будет только расти в геометрической прогрессии. Che cosa 103, Конингсби. Ожидая мою капитуляцию, он даже пригласил «нас троих» провести Рождество на Темзе в Кантерсе. Хоть я и сильно искушен, я кайфую от дерзкого, самоуверенного бунта Аманды.
Она входит с нашим зловонным Бенито и застаёт меня за тем, что я разглядываю рождественскую открытку на каминной полке, а если точнее – рукописную записку, которую всесильный «Бог» вложил внутрь.
Женевьева, Саймон и Бэн
Было бы чудно видеть вас всех у нас, на Рождество. Вы могли бы жить у нас, сколько захотите.
С Любовью,
Папа.
Аманда качает головой и повторяет: – Женевьево-ёбаное… я им сказала – хуй мы на Рождество приедем! Дадим ему показать всю серьёзность своего настроя в налаживании отношений – пусть запустит руку в свои глубокие карманы и оплатит свадьбу, как мы и договаривались!
– Как скажешь, Клубничка, – подмигиваю я, – дай-ка я схожу за кофе…
Возвращаюсь на кухню к шипящей кофеварке, наполняю свою кружку с логотипом «Frank Graham Group Hibs» и намазываю круассан маслом. Аманда с Бенджи заходит следом и кладёт его на стол. Ебать-колотить – она его тут перепеленать собралась! – Non cagare mai dove mangi!
– Что…
– Никогда не сри там, где ешь.
– Ой, точно… прости, не подумала даже… – она послушно уносит его из моего поля зрения и из зоны досягаемости запаха в гостиную, продолжая свою мысль оттуда: – …а ведь статус свадьбы по-прежнему сильно зависит от его настроя… но ебала я ехать туда и слушать его помпезные рождественские декламации!
Материнство сильно подкосило её терпимость ко всем этим родительским закидухам. – Да, любовь моя, – прохожу в коридор и встаю в дверях, жуя свой круассан, потягивая эликсир. Не буду вмешиваться в процесс техобслуживания нашего маленького говнозаводика. – Я соглашусь на всю эту свадебную катавасию, но только ради тебя и нашего мелкого.
– Хорошо, но это состоится, только если он больше ничего не отчебучит!
– Умница, боевая принцесса!
– Я рада, что ты подтолкнул меня дать ему отпор!
– Что ж, ну а я просто в восторге, что ты обозначила папочке допустимые границы. – я оставляю её наедине со своими задачами и возвращаюсь на кухню, чтобы спокойно насладиться завтраком.
Разумеется, хорошего без плохого не бывает. проблема растущей самоуверенности Аманды и её отдаления от семьи в том, что она всё больше начинает интересоваться моей работой. Пока Бенджи сухой, временно свободный от фекалий и уютно уложен, она приходит ко мне, чтобы выпить кофе, и поднимает заезженную тему. – Я уже познакомилась с твоей семьёй в Шотландии, но никогда не видела твоих здешних коллег.
– Они могут показаться тебе странноватыми, – я доливаю кружку из кофейника, внезапный залп града барабанит по оконному стеклу. Я отпиваю глоток, наслаждаясь его резкой, терпкой горечью, при этом на удивление мягкой для горла и желудка. Целую кончики пальцев. – Perfecto.
Этот итальянский кофе добротно распушает шерсть на яйцах в столь холодное утро.
Аманда плюхается в кресло. Оно слегка поскрипывает. Ей придётся вернуть свой рабочий вес и нокаутирующе-ебабельный статус, чтобы выглядеть на все сто в том платье следующим летом! Конкуренция беспощадна. Все подружки невесты худющие, как рельсы, за исключением одной ширококостной, вечно терпимой толстушки, которую эти мажорки держат в своём кругу лишь для жестоких девичьих забав. – Ты же сам всегда говоришь, что издательство и кинопроизводство для взрослых ничем не отличаются от любых других видов деятельности.
– Ну, и да, и нет.
В некоторой степени, я решил выложить карты на стол, по капле добавляя в общий котёл готовой легенды с производством свадебных видео, проекты по съемке порно, во имя помощи своим сомнительным, но добросовестным друзьям. Поначалу это взволновало Аманду, но материнство пробудило в ней ранее подавленный педантизм. Она стала менее восторженной, когда я сказал ей, что эта работа куда прибыльнее и может быть постоянной.
Однако, эта крупица откровенности была необходима. Свадьбы и крестины хорошо прикрывают мою ночную деятельность в отеле Финсбери-Парк, но не могут объяснить дневную работу. Я выкрутился, напиздел с три короба о своей причастности к миру спорта, сказав Аманде, что в дневное время я снимаю тренировки для «Брентфорда»,«КПР», «Фулхэма», «Ориента» и, конечно же, «Шпор», где у Тони есть ложа. Добротная легенда, в которую посвящены он и Лоуренс.
К сожалению, магазин Тони находится менее чем в десяти минутах ходьбы от офисов «Грандчестер, Льюис и Горст», прямиком через Оксфорд-стрит. А это значит, что когда Аманда в следующем месяце выйдет из декрета, визит на моё место работы неизбежен. Если не можешь предотвратить событие, остаётся только принять его и попытаться управлять последствиями. Больше откладывать это не получится.
На следующее утро мы оставляем Бена с Басей, польской няней (ещё одно послабление для подготовки к её возвращению на работу, которое Мэндс вытрясла с Джулии Конингсби) и, нервно озираясь, направляемся в «СОХО – САЛОН ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ: КИНО И ЛИТЕРАТУРА».
Об отеле Андреаса и речи не идёт: она ни за что на свете не должна увидеть этот вонючий бордель. Её внимание мгновенно приковывает широкий ассортимент литературы, как популярной, так и порнографической. Аманда улыбается, здороваясь с мускулистым краснолицым владельцем заведения в белой рубашке с золотыми цепями.
– Добро пожаловать в чертову дурку!
– Вы, должно быть, Тони!
– А ты, должно быть, Мэнда, лучшая ваша половинка! – Тони ревет от восторга. – Я слыхал, что у нас тут есть повод для поздравлений!
– Спасибо, ему уже почти пять месяцев. Летит же время, – замечает она, протягивая Тони для ознакомления свежий полароидный снимок. Вероятно, самый чистый из всех, который когда-либо видели его выпученные глаза за всю карьеру псевдопорнобарона.
– Хорошенький, – раздувается он от гордости, заявляя: – Вот тут ты права, насчёт времени. Наслаждайся, пока можешь, – вот мой совет. Они слишком быстро растут, – и ему не удаётся удержать голос от срыва в горькое сожаление. – Особенно когда есть некоторые личности, которым лучше остаться безымянными, – смотрит на меня, – которые пытаются сделать так, чтобы ты пропустил всё лучшее в их взрослении. Впрочем, это уже другая история.
Да если бы это было так. Я вынужден слушать эту хуйню постоянно. У Тони ограниченный доступ к детям, которых он заделал от своей бывшей – Глэд. И слава богу, Глэд свалила от этого мудака. А вот его семилетний ребёнок от нынешней телки Лил – совсем другое дело.
Пока что.
Но визит на рабочее место оборачивается лучше, чем предполагалось; и более того, я чувствую, как уважение Тони ко мне растёт с каждым разом, когда Аманда открывает рот. Он явно впечатлён тем, что я отхватил себе девушку из высшего общества. И не мудрено: бездушные охотницы за лучшей жизнью и покладистые половые тряпки с заниженными ожиданиями – это одно, а вот представить, чтобы настоящая женщина повелась на коренастый кубик Рубика, состоящий исключительно из красных квадратов – это уже совершенно другое.
Но чувство собственной важности Тони об этом никто не предупредил. Он проводит Аманду по главному залу, показывая ей товары. Его голос переходит на ту привычную, нелепо высокую ноту, которая начинает прорываться, когда он возбуждается, будто кто-то отрезал его причиндалы хирургическим скальпелем. – Проходь, глянь на наши владения, девонька!
Аманда наслаждается тем, что он называет большой экскурсией, включая офис, куда мы поднимаемся по винтовой лестнице. Я был шокирован, увидев, что стол Линкольна Лиама, как принято говорить, «полностью освобождён». Исчезновение ролодекса подтверждает всю серьёзность решения. Я не проронил ни слова, но Тони уловил мой взгляд. – Разошлись пути, – говорит он коротко, пожимая плечами, не допуская дальнейших расспросов.
Спускаемся в подвал, в отдел секс-игрушек.
– Бери что хочешь, – Тони наслаждается тем, как Аманда разглядывает дилдаки, – забирай, не стесняйся!
– Оу, я, пожалуй, возьму вот этот превосходный экземпляр, Тони, – и она крепко шлёпает меня по заднице.
Тони издаёт громкий смешок с некой нелепо-мальчишеской застенчивостью, а затем говорит с неприкрытой искренностью: – Неплохо он устроился. Но заслуженно. Он мужик что надо, надёжный, как скала.
Поскольку комплименты от Тони – явление более редкое, чем рыбьи тестикулы, я ощущаю, как меня охватывает смущённая привязанность. Я подавляю это чувство, осознавая, насколько оно неуместно. Психопаты всегда думают, что они внушают преданность. Более того, вероятно, им просто необходимо цепляться за это самообольщение, чтобы подпитывать свою шизу. Но сегодня я не собирался разубеждать его в этом заблуждении. Я вручаю ему приглашение на свадьбу грядущим летом и наблюдаю, как его ебушатник ещё больше расплывается, когда он подносит тиснёную открытку к свету.
Мистер Роджер Годфри и миссис Джулия Мэдлин Кенинсби
имеют честь пригласить
Мистера Дэниела Мерфи и мисс Элисон Лозинскую
На бракосочетание их дочери
Женевьевы Аманды
с мистером Саймоном Дэвидом Уильямсоном
1 июля 1990 года
В 14:00 в церкви на Дьюк-Стри
Дьюк-стрит, Ричмонд, TW9 1DH
А затем разделить с нами празднество
В Кэнтли Лодж, Парк-роуд, Айлворт, Суррей.
– Ну просто песня! Кэнтли Лодж? Айлворт? Это ж чертовски дорого-богато, не? Лил будет в восторге!
– Поместье герцога Нортумберлендского, – смеюсь я, кивая в сторону Аманды, – у нас тут голубая кровь, вообще-то!
– Едва ли!
– Так вы ж соседи!
– Так его замок примерно в шести домах от нас, а наша старая развалина – самая маленькая на Парк Роуд!
Тони мотает головой, как на теннисном матче: от нас к приглашению. – Жен-а-вен… это твоё настоящее имя, Мэнда? Парк Роуд?
– Пожалуйста, зовите меня Аманда. Это между рекой и Сайон-парком.
– Что ж, звучит вполне приемлемо для меня – пропевает Тони, – но вынужден вас расстроить, миледи, у нас тут только «PG tips» 104 да растворимый кофе.
– Оу, – театрально произносит Аманда, включаясь в игру, – чай «английский завтрак» будет более чем приемлем, благодарю вас, Тони.
Ну хоть Лоуренса тут нет, что не может не радовать. Пока я вдруг не вспоминаю, что он в Тоттенхэме, и мне самому надо бы выдвигаться, чтобы встретиться там с этим старым фруктом. Я беру ключ у Тони, который впервые в жизни занят приготовлением чая, и открываю вечно запертую кладовую внизу, чтоб забрать видеокамеру. Достаю несколько свежих кассет и укладываю их в сумку.
Когда я возвращаюсь, моя жена и босс сидят, болтая за чаем с «Кит-Катами». Я пытаюсь вернуть ключ, но Тони отказывается, шепча: – Оставь у себя. Теперь, когда мы выперли этого бесячего пидора Лиама, будем продвигать тебя, – он смотрит на золотой «Rolex» на своём мускулистом запястье. – Ну всё, давай двигай в Тоттенхэм, проведай нашего старого дрябложопого приятеля!
– Ах да, «Шпоры», тренировка, – подмигиваю я.
– Да, ты уж подсними все их грязные приёмчики!
Самое время. Аманда допивает чай, прощается с Тони, а я закидываю сумку с камерой на плечо. Выйдя из магазина, мы направляемся к офису «Грандчестера» – безобразному офисному зданию семидесятых годов на Ньюман-стрит, – где я дарю ей fond adieu 105. К счастью, она договорилась о ланче с коллегами: я ни за что бы не взял её на съёмку! Я направляюсь к Уоррен-стрит, сажусь на линию Виктория до Тоттенхэм-Хейл. Погода мерзотная, люди скукожились под холодом и тёмным небом, шаркают из одной унылой точки в другую.
Естественно, та зловонная дыра, которую Лоуренс выбил для съёмки, находится где-то в ебенях, у футбольного стадиона. Добраться туда – целый квест, ещё и начинает моросить тот самый проливной нагоняющий бронхит, пронзающий, будто иглами, литский дождь. Я пропускаю лондонский автобус, набитый ЛТЗшниками (лузерами из третьей зоны) 106, и проклинаю Тоттенхэм. Ничто и никогда не изменит это место, оно так и останется депрессивной помойкой. Ни за что на свете я не выберу их вместо местного «Арсенала» в качестве моей лондонской команды.
Я прохожу мимо групп угрюмой шпаны, торчащих у дверей магазинов или на автобусных остановках, и чувствую, как моя хватка на сумке усиливается, когда они начинают пялить на меня.
Хуй найдёшь этот склад, никаких опознавательных знаков, он расположен в неосвещённом лабиринте закоулков, предназначенных для грязных дел. На глаза слёзы наворачиваются, я почти готов сдаться. И тут я вижу Лоуренса, с обесцвеченными волосами, (отголоски Боуи на Мюррейфилде в 1983 году, мы там были с блядским Рентоном), но на этом сходства заканчиваются. Он стоит в переулке, пытаясь уберечь свою сигарету от дождя, и смотрит на меня сверху вниз, укоризненно сверяясь с часами. – Ты где, ёб твою мать, шлялся, дорогуша?
– Прости, Лоуз, заплутал в этой глуши.
– Блядский Тоттенхэм, помойка ебаная, чувак. Как Вулверхэмптон или Сток, только впихнутый в Лондон.
Справедливости ради, я хотел бы назвать ещё и Ротерхайт но воздерживаюсь. Я вспоминаю Лит и Банана-Флэт. Ведь немногие из нас, в этой игре, появились на свет с серебряной ложкой во рту. Я стряхиваю снежную кашу с ботинок, и мы заходим внутрь, настраивать оборудование.
Этот ебучий, пробирающий до костей склад служит нам стартовой локацией первого съёмочного дня нашей порнушки. Грязная тесная конура, стены из шлакоблока, которые мы пытаемся скрыть, растянув бархатные шторы, привезённые Лоуренсом. Есть пара электрообогревателей, но они больше сушат воздух, чем нагревают его. Чипс Гатри, рябоёблый, вечно опальный папарацци второго эшелона и звукооператор Виктор Манур, вытаскивают кушетку из фургона. Её красный театральный велюр весь в пятнах от всяческих телесных выделений, которые следовало немедленно отмывать губкой. Чипс принимается устанавливать свет, пока Манур собирает микрофон на «удочке». Я очень рад, что этот гниломордый фотограф пришёл поснимать и помочь мне выставить кадр – у него на это уже глаз намётан. Андреас тоже объявился, с двумя новыми девушками из отеля. Стоит отдать должное греческому обитателю борделя – он задрал планку: Джанин – секс-бомба с ледяным взглядом, а Мариса – грациозная красотка, неумолимо движущаяся к увяданию, подпитываясь тоннами кокса. Эти новобранцы – свежее мясо, которого так жаждет Лоуренс. Потряхиваясь, в одних лишь платьях, они жмутся друг к другу у обогревателя. Мой греческий кореш недоволен тем, что его вынуждают сдавать свои лучшие активы напрокат; он держит свой товар при себе, а Лоузи – под колпаком.
Будучи заядлым женоненавистником, Лоуренс умудряется искусно излучать показное обаяние в общении с девушками, но при этом не может скрыть некую, отстранённость, что-ли. – Выглядите охренительно, девчонки. Не парьтесь из-за холода, мы вас быстро согреем!
Перед стартом первого съёмочного блока -лесбийскиая сцена-Мариса признаётся мне, что он её пугает до чёртиков. Но будучи профессионалкой, она не позволяет влиять этому на свою игру. Во время её долгого засоса с Джанин у меня хуй настолько жёстко встал, что держать камеру ровно становится невмоготу. Даже пришлось прибегнуть к старому доброму методу: представить, как Бегби и Второй Призёр жёстко ебутся в мусорном баке, полном тухлятины и битого стекла, чтобы хоть немного охладить пыл. Лоуренс присвоивший себе, судя по всему, роль режиссера, и Виктор, орудующий микрофоном, совершенно невозмутимы. Вик – бывший студент художественного училища. Отчислился из Голдсмитс, сейчас в основном диджеит на гей-вечеринках. Чипс мелькает в своём насекомо-сосредоточенном режиме, постоянно смахивая с глаз собачью чёлку, пока щёлкает свои кадры.
Алекс и Макс, два подкачанных гомика, облачённые в стёганые халаты, прибывают как раз вовремя, готовятся выебать девчонок. По мере того как они раздеваются, мое либидо неумолимо падает. В частности из-за Алекса, пиздец у него волына. Он мне рассказывал на предыдущей съёмке, что далеко не многие мужчины в гей-тусовке готовы принять его любовную торпеду в задницу. Его парень женат, и Алексу, с его слов, приходится трахать жену этого парня в её растянутую киску, пока тот дрочит. Затем Алекс немного дразнит парня орально, после чего, наконец, проникает в него. Меня немного беспокоит, насколько болезненно это будет для девушек, как и Андреаса, который смотрит на меня с сомнением. Я чувствую необходимость сказать об этом Лоренсу.
– Пусть сучки страдают, чувак, – рявкает он, и маска любезности окончательно сползает. Пожимает плечами, смотрит на нас с Андреасом. – Гетеро-чуваки обожают эту хуйню. Они ведь всё время базарят про шлюх, которые хуёво с ними обошлись, разве нет?
И сегодня достаётся Алекс и Марисе, которая сначала отчаянно давится, отсасывая ему, а потом он с такой дикой силой долбит её в пизду, что у неё глаза на лоб лезут. Но полный пиздец предсказуемо наступает во время анальной части сцены.
Лоуренс нарубает себе несколько дорожек, заявляя с холодной жестокостью: – Секси-девки получают секси-плюшки, – при этом его глаза не отрываются от вылепленных стероидами и сталью тел Алекса и Макса. Для Марисы это, скорее всего, ощущается как лечение корневого канала без анестезии, даже несмотря на то, что ствол Алекса хорошо смазан (Максом). Её глаза наполняются слёзами, она орёт, а он входит глубже, набирая поршнеподобный ебательный ритм. Рука с камерой начинает дрожать. Лоуренс поднимает карточки с нацарапанными на них непристойностями, которые они должны выкрикивать, а Виктор Манур старается не залезть микрофоном в кадр. Пиздец, как же трудно сохранять стабильность камеры под такие вопли…
Мариса умоляет, всхлипывая: – Хватит, пожалуйста, прекрати, – пока Алекс долбит её, удерживая мёртвой хваткой за шею и плечо, вдавливая её в кушетку. Ей попросту некуда деться. Я смотрю на Джанин и Андреаса – они в шоке, глаза навыкате. На Лоренса – он наблюдает стиснув зубы, с тем же выражением лица, какое было у него когда мы смотрели, как неравный по комплекции боксер жёстко опиздюливался в Йорк Холлс…
– СНЯТО! – кричу я, выключаю камеру и откладываю её в сторону.
Алекс останавливается, и когда он высовывает, мерзкая вонь загрязняет воздух, сопровождает её поток дерьма, вырывающийся из задницы Марисы. Всё это растекается по кушетке и полу. Всплывают ассоциации из моих героиновых загулов: эффект похож на кровь в стволе шприца, когда поршень оттягивают назад. Я уже мчу на помощь, с большим пляжным полотенцем и влажными салфетками..
Лоуренс злобно качает головой, глядя на меня: – Тут я решаю, блять, когда снято!
– Но только не когда девчонке больно!
– Это не нормально, Лоуренс, – качает головой Андреас. Те раскаленные добела глаза, некогда полные средиземноморского озорства, теперь скорее демонстрируют напряжение в отношениях между мужем и женой. Пара обысков в отеле сделали его осторожным и предусмотрительным. Он пытается успокоить девочек. Джанин в ахуе с того, что стало с Марисой; завтра её съёмка с Алексом. – Я не думаю, что смогу это вывезти, Эндрю. Только не с ним, – она смотрит на Алекса, который протирает свой хуй салфеткой, а потом занюхивает дорожку, – и только не туда.
Мариса оставляет за собой говняный след, как больная собака в общественном парке. Бедная девочка унижена. – Как больно… куда мне идти?…
– Пизда диванчику… – стонет Лоуренс. – Дай им, блять, одежду… – он кричит на Алекса, принимаясь очищать месиво с мебели.
– Тут туалета нет, – заявляет Андреас, глядя на Лоуренса, – куда ей идти?
– Отведите её в ёбаный «Макдоналдс» на главной улице, – бурчит Лоуренс, скребя бархат, как торговка рыбой у себя на пороге. – Тоже мне, примадонны ебучие!
Андреас уводит Маризу, Джанин утешает её.
Несмотря на то, что постановочный секс – это, по сути, самое неэротичное и несексуальное действо, я нахожу порнографию увлекательной. Тем не менее, после того, как мы свернули лавочку, и я поймал нам с ноющим Лоуренсом попутку домой, меня немного обескураживает моё карьерное направление. – Просто пиздец, отдраивал дерьмо какой-то шлюхи как прислуга… и что-то я не заметил, чтоб ты мне помог!
– Я проконтролировал, чтобы нам принесли всё для уборки, – говорю я ему. Разгребать шлюшье говно в угоду престарелой сортирной королеве? Ага, щас.
– Ну вот сколько он проторчал в её очке? Минут десять – максимум. Да им же, блять, за это платят, – огрызается он с нелепым преувеличением.
Я позволяю ему выговориться, ведь он всё ещё нужен мне. И дело не только в работе, абонемент в шикарный зал на Холборне тоже весьма полезный бенефит, я уже возвращаю свою пиковую форму ёбыря. Ещё из хорошего: я становлюсь все более важным и для него, и для Тони. Кроме того, пока в его новом доме на Уолворт-роуд, недалеко от станции Элефант, идет ремонт в соответствии с его, без сомнения, щепетильными требованиями, он заинтересован в субаренде Оффорд-роуд на несколько месяцев. Не скрою, мне очень любопытно увидеть это место изнутри: до сих пор мне доводилось видеть его только снаружи, он указывал на него пару недель назад, когда мы проезжали мимо.
Я возвращаюсь к жене и ребёнку, несмотря на чудесные запахи еды, мне кажется, что я оскверняю наш домашний уют в Хайгейте. – Как работа? – спрашивает Аманда, доставая из духовки ногу ягнёнка.
– Как обычно. Отстрелялись в Тоттенхэме… – прозвучало это как-то двусмысленно, и не без причин!
Она нервно усмехается, сливая воду с картошки. – Тони вроде ничего. Колоритный персонаж!
– Это точно, – соглашаюсь я, развешивая мокрую куртку на батарее. – Хорошие новости: Лоуренс, ты с ним пока не знакома, хочет снимать Оффорд на помесячной основе, пока в его новом доме делают ремонт.
– О, чудненько… и деньги лишними не будут, и если начнётся какой-то головняк с Айлвортом, мы сможем слиться отсюда, – она улыбается, и мы садимся ужинать. Мэнд в это блюдо всю душу вложила. Она, как и я, не может похвастаться широким кулинарным арсеналом, но с базовыми блюдами справляется отлично.
После ужина мы садимся перед телевизором и пылающим камином. Я доволен: Аманда прижимается ко мне, малой дремлет в своей кроватке. В моменте, когда она тянется, чтобы отодвинуть её чуть подальше от источника тепла, мне сложно поверить, что мы познакомились в рехабе. Жизнь меняется: случаются великие драматические события, но они довольно скоро сглаживаются неумолимым потоком рутины. Но это, вот прямо сейчас – какое-то чудо, и я вот уж совсем не жду с нетерпением завтрашнего возвращения на промёрзший склад. Но я полагаю, что моё отвращение и рядом не стояло со страхом Марисы и Джанин.
К счастью, после крепкого, благодаря добротной ебле, сна, меня радуют прекрасные новости: Тони Мокс подсуетился и выбил нам для съёмок одну из гостевых лож на стадионе «Уайт Харт Лейн»!
И вот, в это тоскливое промозглое утро, я поднимаюсь по трибунам, Тони и Лоуренс уже на месте. Крис Эверард, пиарщик «Шпор», на лютом нервяке. Он умоляет Тони: – Только убедитесь, что в кадр не попадает поле, – он показывает через стекло на трибуны, затем кивает на противоположную стену. – И чтобы ни в одном из кадров не было логотипа!
– Само собой, дружище.
– Я серьёзно, Тони. Если кто-нибудь увидит это и поймёт, где это снимали, мне конец.
– Эй! Ты общаешься с самим воплощением скрытности, дружок.
Пока мы настраиваем оборудование, провожая взглядом Эверарда, Лоуренс воротит нос, несмотря на явное улучшение условий труда. – А я всё спрашиваю себя, дорогуша, какого хуя я тут забыл, на стадионе «Шпор»? Я ж их ненавижу почти так же сильно, как «Вест Хэм».
– А как же «Пэлас»? «Чарльтон»? Остальные клубы южного Лондона?
– Обезьяны. Ничтожества. Не в счёт.
– А «Шпоры» вас не тут отъебали?
– Три-один, – признает он, – Но мы на домашнем матче сочтёмся.
Тони, услышав это, усмехается: – Да хуй там плавал!
Объявляется Андреас с Марисой и Джанин. Они выглядят как скот, гонимый на бойню. – Конечно, мне не всё равно, – говорит он, глядя с душой то на одну, то на другую.
– Команда полупокеров: боевого духа – ноль, – заявляет Лоуренс, когда прибывают Алекс, Макс и Чипс с похмельным видом. – Они сольются на нашем поле!
Думаю, Джанин сейчас настроена сделать то же самое. Пока Лоуренс и Тони обсуждают футбольные вопросы, Андреас подходит ко мне и обращается с мольбой. – Девчата не в настроении. Мариса еле ходит, а Джанин не хочет подписываться на эту хуйню. Скажи ему, – кивает на Лоуренса.
– Чувак, он меня не послушает.
– Тебя-то хоть он больше слушает, чем меня, – его большие глаза жалостливо смотрят на Марису. – Она только вот обручилась, а ей всё очко разорвали. Прикидываешь вообще, как её жених воспримет, если узнает? Этот мужик вроде как не привык такую хуйню спускать, – он тычет на себя пальцем. – Чё думаешь, кому он предъявит?
– А то, что её в отеле Джоны107 всякие натягивают, его вообще не ебёт?
– Нет, но это ж другое, понимаешь? То, что её снимают на видео – не нравится ему это. И это ещё… в сраку вот это вот всё…
– Влюблённый мужчина много дерьма готов стерпеть, кореш.
Это его не успокаивает, он направляется к Лоуренсу. – Джен не хочет этого делать с Алексом… ну, не в задницу.
