Текст книги "Сосновские аграрники"

Автор книги: Илья Земцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 40 страниц)

– А у тебя? – вспылил Бойцов.

– Я езжу реже, – ответил Чистов. – Пойдем, мужики, выпьем.

Они подошли к лежавшей на газетах и покрытой роем мух закуске разной величины и окраски.

– Водка вся, – заявил Зимин, – пьем по последнему стакану.

– Плохи наши дела, – сказал Бойцов. – Допьем и поедем в деревню Волчиху. Там продавец – моя хорошая знакомая.

– Не надо, – сказал Попов, – у меня литр имеется.

– Вот и прекрасно, – поддержал разговор Чистов. – Давайте допьем, а Миша принесет. Мы с тобой, Нестерович, сполоснемся в озере, и пора одеваться.

Чистов с Бойцовым ушли купаться. У закуски остались Зимин с Поповым. Попов принес литр водки, небрежно бросил под куст можжевельника. Лег против Зимина на лужайку, резким взглядом черных глаз стрельнул по фигуре лежавшего Зимина и подумал: «Откуда в этих костях сила? Два раза пробовал с ним тягаться, и два раза он меня перетягивал». Попов придвинулся ближе и положил руку на спину Зимину. Зимин выругался и с силой отбросил руку Попова.

– Не покупать ли меня собрался? – сказал Зимин. – Не выйдет, не продаюсь.

– Поосторожнее, – сказал Попов, – так можно руку сломать.

– Михаил Федорович, – посоветовал Зимин. – Поезжай в Лесуново к Клавке Тоскиной. Она разрешит тебе на нее положить руки и ноги. Сейчас ты начальник, пролез в милицию.

Слово «пролез» Попову не понравилось. Он заикаясь, с акцентом произнес:

– Не твоего ума дело. Чья бы корова, товарищ Зимин, мычала, а тебе бы лучше помолчать.

– Почему я должен молчать? – закричал пьяный Зимин.

В это время подошли Чистов с Бойцовым.

– О чем вы ругались? – спросил Чистов.

Попов быстро сменил маску на лице, ухмыляясь сказал:

– Спорим об одной бабе. Бабы Ульяна любят, и он их.

Чистов расхохотался.

Зимин доподлинно знал всю историю Попова, связанную с Венецким колхозом. Как Попов зажимал рты жалобщикам. Сколько примерно Попов присвоил денег колхоза. По пьяни хотел развязать язык, все высказать. На счастье, помешали, подошли Чистов с Бойцовым.

– Как думаешь, Ульян, – сказал Чистов, – не пора ли нам по домам?

– Не возражаю, – сказал Зимин.

Выпили на посошок и уехали.

Попов на озере остался один.

– Как думаешь, Анатолий, – спросила Антонида Васильевна. – С кем Попов приехал на озеро?

– Тоня, ты задаешь глупые вопросы, – возразил Чистов. – Ясно, один.

– Нет, не один, – подтвердила Бойцова. – Мы видели одну женщину, называть ее не будем. Раз десять проходила мимо нас. Он приехал с ней, тут сомневаться не надо.

– Она себя и Мишу выдала, – смеясь, сказал Бойцов. – Наши жены – народ наблюдательный. От их взгляда иголку в стоге сена не спрячешь.

– Сластник Миша, – сказал Чистов.

Пьяный Бойцов ехал по принципу «Больше газу – меньше ям и рессоры пополам». Сидевший рядом Чистов каждую минуту напоминал:

– Тише, Иван, тише.

Зимина подвезли до дома. Он приглашал выпить по сто грамм на посошок. Мужчины с удовольствием приняли предложение, но жены запротестовали. Обе сказали:

– Если зайдете, мы уйдем пешком.

– Отставить, Иван, – сказал Чистов.

На этом воскресный отдых закончился.

В понедельник в контору ММС приехал директор промкомбината Цаплин вместе с Поповым. Попов прибыл на свидание к Шуре Петровой. Шура, как на грех, уехала в Горький к отцу, который вызвал ее телеграммой. Цаплин отдал Зимину письмо Бойцова, в котором он просил помочь запасными частями отремонтировать трактор «С-100», за что Цаплин обещал ММС на заказ сделать мебели для конторы на тысячу рублей. Зимин поверил Цаплину. Невзирая на протесты механиков, отпустил дефицитных запчастей.

Цаплин Зимина пригласил в столовую. В столовую Зимин зашел, но от выпивки отказался. Цаплин с Поповым выпили по четвертинке.

– Ульян Александрович! – спросил Цаплин. – Ты конину ел когда-нибудь?

– Приходилось на фронте, – ответил Зимин.

– Я вчера ел, – продолжал Цаплин, – только варил в лесу. Дома жена не разрешила. У нас в промкомбинате был хороший двухмесячный жеребенок. Увидел его Бойцов, спросил: «Вы что с ним думаете делать?» «Не знаю, – ответил я. – Он нам не нужен, до осени продержим, а там видно будет». Бойцов мне говорит: «Пиши акт, что жеребенок сломал ногу. Акт принеси мне. Я ветврача заставлю подтвердить. Веди жеребенка ко мне и привязывай в дровянике. Мясо из него получится отличное». Бойцов за мою услугу дал мне три килограмма мяса. Варил я его на берегу Сережи. Мясо очень вкусное, зря мы им брезгуем.

– Все ясно, – сказал Зимин. – Мы с Михаилом Федоровичем вчера его ели, только за телятину. Решили, как лучшие друзья до гроба, провести воскресенье на озере Масленское. Приехали на его мотоцикле. Только расположились обедать, приехал Бойцов и угостил нас печенкой и тушеным мясом.

– Было так, – сказал Попов. – Я тоже ел за телятину, но сомневался. Мясо на телятину не походило.

– Вы знаете, – сказал Цаплин, – мы разницы между телятиной и жеребятиной не обнаружим. Принесут жареную жеребятину, скажут, что телятина, за телятину и съешь. Различить может только татарин.

– Если пьяный – не различишь, – возразил Зимин. – Трезвый, если еще и жирное мясо, сразу скажешь.

Попов сидел в подавленном настроении.

– Что не весел, Михаил Федорович? – спросил Зимин.

– Сегодня утром поругался с женой, – ответил Попов. – Набросилась на меня, словно овчарка. После ругани никак не успокоюсь.

– Всякое бывает, Михаил Федорович, – успокаивал Цаплин. – Если моя начинает ругаться, я от греха подальше убегаю из дома к соседке.

Цаплин с Поповым уехали в Лесуново. В столовой выпили на двоих еще одну бутылку водки. Цаплин уехал домой, а Попов, озираясь по сторонам, шмыгнул к дому Тоскиной.

Глава десятая

Колхозы и совхозы приступили к сенокосу 20 июня. Косили полевые сенокосы, сеяные травы и луга поймы реки Сережи. Лесные сенокосы не косили, выжидали. Сосновский исполком райсовета распределил лесные сенокосы, включая посадки леса. Павловский лесхоз отказался выполнять решение. Директор лесхоза Серебряков для руководства Сосновского района был недосягаем. Павловский горком партии и управление лесного хозяйства его действия считали правильными. В состав лесхоза входили три лесничества, расположенные на территории Сосновского района.

Серебряков всех трех лесничих строго предупредил:

– На самовольное сенокошение составляйте акты.

Чистов с Бойцовым два раза ездили в облисполком с просьбой скорее организовать Сосновский лесхоз. Зампредседателя облисполкома Клюев утешал их:

– Лесхоз у вас скоро будет, вопрос решен, но учтите, безобразничать в лесу мы вам не дадим.

Разговор с Клюевым их настораживал, поэтому они не жаловались на «неправильные» действия Павловского лесхоза.

Чистов говорил в узком кругу:

– Скоро будет свой лесхоз. Заставим лесников низко кланяться. Зазнались, начали районному руководству диктовать свои права.

Директора совхозов, а особенно председатели колхозов звонили каждый день и жаловались на лесничих и лесников. Требовали исполнения решения исполкома райсовета. Лесники строго охраняли лесные посадки, так как при косьбе травы рабочими колхозов и совхозов скашивалось много сосенок. Было немало случаев, когда посадки при стопроцентной приживаемости через три-четыре года снова превращались в пустыри. Другое дело, когда посадки окашивали и обжинали серпами рабочие лесничеств. Тогда была гарантирована стопроцентная сохранность. Затраты на косьбу в посадках были большие, а сена убирали не более пяти центнеров с гектара. Поэтому умный руководитель колхоза или совхоза отказывался от посадок как сенокосных угодий. Многие создавали шум вокруг посадок, чтобы чем-то досадить лесникам, и, говорили, это дело принципа.

Решением Сосновского исполкома райсовета лесничествам, лесникам, организациям и всем частным лицам было разрешено косить только с 1 августа. Травы в это время грубели, а на посадках леса и в лесосеках превращались в солому. В особо жаркий июль на лесных сенокосах трава на корню высыхала.

Чистов надеялся организовать лесхоз в июле. Он говорил:

– Будет свой лесхоз, не будет чужда и анархия для наведения порядка в лесу.

– Они косят! – кричали в телефонные трубки Чистову руководители хозяйств. – Им разрешил косить Серебряков. Наплевали они на ваше решение.

– Они косят, – успокаивал Чистов, – для обоза и в фонды Министерства сельского хозяйства.

Больше всех кричал Трифонов. Его первая заповедь – между 8-9 часами утра вызвать Чистова и доложить о неправильных действиях лесников. Инструктора райкома партии, почти весь аппарат райисполкома, милиция и прокуратура в течение всего июля наводили порядки с самовольным сенокошением. Целыми днями торчали в деревнях.

Наступило 1 августа. На лесные сенокосы и оставленные совхозами некошеные сенокосы была объявлена анархия (вольница). Старые и малые с косами и граблями шли в поле, в лес, находили бесхозные лужайки и начисто выскребали их косами. Руководители колхозов и совхозов больше не жаловались и не кричали, хотя их народ бросал комбайны и трактора, хватал косы и уходил косить. Все говорили:

– День год кормит.

На ругань администрации не обращали внимания. Работали круглосуточно, спали по одному-два часа в сутки. Днем убирали, а ночью привозили домой кому на чем доступно: шоферы на автомашинах, трактористы – на тракторах. Были и такие случаи, что комбайнеры загоняли комбайны в лес для вывозки сена. Большинство таскали вязанками на себе или складывали в большие копны в лесу, охраняя, спали на них до вывозки. Руководство совхозов и колхозов на этот аврал смотрело сквозь пальцы. Наказать можно одного-двух, а не всех. Если работать с народом, надо его ценить, поэтому приходилось прощать проступки. Умные руководители хозяйств в Сосновском районе готовым сеном платили трактористам, комбайнерам и шоферам. У директора совхоза «Панинский» работа на полях не прекращалась. Этим она много выгадала. Зерновые убирала вовремя, значит без потерь. Если упустить неделю страды, потери неизбежны.

Все выкошено. Аврал кончился. Про сенокос все забыли, начиная от секретаря райкома, кончая дояркой и лесником. У всех были другие заботы. В совхозах – убрать урожай зерновых, а там картошка, корнеплоды и заморозки.

В августе погода установилась как по заказу. Уборка шла полным ходом. В колхозах урожайность в бункерном весе составляла около восьми центнеров с гектара, в совхозах – выше двенадцати.

Во второй половине августа в райком партии для согласования приехал Ладыжев Сергей Михайлович, практик с двадцатипятилетним стажем работы в лесном хозяйстве. Управление лесного хозяйства рекомендовало его на должность директора Сосновского лесхоза.

Беседовал с ним сам Чистов. Ладыжев ему понравился. Чистов доверил Ладыжеву организацию лесхоза, не возражал с назначением его на должность директора лесхоза. Через день Ладыжев привез приказ и снова явился к Чистову. Просил разрешения на подбор кадров в лесхоз. Чистов ответил:

– Тебе, дорогой товарищ, работать, поэтому подбирай кадры на свое усмотрение. Собери лесничих, коммунистов лесничеств. Они подскажут лучше моего. Райком партии и весь район только шесть месяцев назад организовался. По секрету тебе скажу, кадрами все районные организации укомплектовали, но кое-кого временно посадили не на свои места.

Из райкома партии Ладыжев вышел довольный, в хорошем настроении. «Секретарь райкома Чистов – отличный человек, – думал Ладыжев. – Он отказался вмешиваться в дела лесхоза. Доверил мне все, вплоть до подбора и избрания секретаря партийной организации. Значит, начальник областного управления лесного хозяйства Благов не прав».

Благов его предостерегал. Он считал, что Сосновский лесхоз снова будет как пороховая бочка. В любое время жди взрыва. До объединения с Павловским лесхозом в 1962 году Сосновский лесхоз по кляузам занимал первое место в области. Директора и главные лесничие менялись почти ежегодно. Районное руководство никогда не считалось с мнением администрации лесхоза, устраивало анархию в лесу. Секретарь райкома партии Сулимов во всеуслышание на районных партактивах, сессиях и пленумах говорил:

– Пасите скот, где удобно. Косите, где лучше. Рубите лес, где ближе. Работников лесхоза, лесничеств и лесников посылайте подальше.

Для председателей колхозов и директоров совхозов этого было достаточно. Самовольно рубили, косили и пасли скот. Бывали случаи, что лесников избивали и связывали. Лесхоз составлял акты на сотни тысяч причиненного ущерба.

Сулимов вызывал директора лесхоза и заставлял отозвать из суда акты, говорил:

– Если не отзовешь, собираю бюро и исключаю из партии. С работы управление снимет без меня.

Если директор отказывался отозвать, с работы снимался со строгим партийным взысканием. В резерве был главный лесничий, он, перепуганный случившимся, акты отзывал.

В заключение Благов сказал Ладыжеву:

– Районное руководство почти все новое. Первый секретарь местный, выходец из инструкторов райкома, кажется, он мужик положительный. Но советую, Сергей Михайлович, ухо держи востро. Сам знаешь, для тебя районное руководство – хозяева. Любое их решение – закон. Отменить их решение мы не имеем права. Обком партии в девяносто девяти случаях из ста поддерживает их. Будь осторожен, ни пуха ни пера.

Благов протянул руку.

Хлопот у Ладыжева было много. Надо было освобождать бывшую контору лесхоза, где размещалось лесничество и жил с семьей сторож. Управление лесного хозяйства выделило деньги на строительство двух деревянных рубленых домов. Лесничим Венецкого и Бочихинского лесничеств Ладыжев дал задание немедленно срубить два сруба для двухквартирных домов.

Самое главное – подбор кадров. Сенокос из 1965 года ушел. Лесозаготовками колхозам и совхозам заниматься было некогда, поэтому о лесхозе больше никто не вспоминал.

Через две недели Ладыжев привел в порядок здание лесхоза. Жильцы были выселены. Кадры подобрались полностью без всяких объявлений. В конторе лесхоза щелкали счеты, стучала пишущая машинка. Письмоносец ежедневно приносил пачки писем в больших толстых казенных конвертах.

Постановлением бюро райкома партии и исполкома райсовета весь автомобильный транспорт был мобилизован на вывозку зерна нового урожая в павловское «Заготзерно». Бойцов целыми днями занимался только вопросами транспорта. По целому часу разговаривал по телефону с директором Павловского автокомбината Ежовым. Просил хотя бы одну автомашину сверх установленного графика на вывозку зерна или кирпича.

С организацией района в Сосновском развернули строительство здания райкома партии и трех двенадцатиквартирных домов. Все приезжие районные работники жили на частных квартирах. Приехало их более пятидесяти семей. Квартиры были нужны всем. Ежов вначале набивал себе цену. Затем сдался и почти ежедневно дополнительно выделял три-пять автомашин.

Сосновская автоколонна №3 Павловского комбината была оснащена слабо. На ее балансе все автомашины по износу и выработке подлежали списанию и работали второй век. Новыми автомашинами Ежов упрямо не пополнял. Ими он комплектовал Павловские автоколонны №1 и №2. Начальник Сосновской автоколонны №3 Черепков Сергей Петрович тоже считал, чем больше недостает автомашин, тем выше его авторитет. Поэтому у Ежова пополнения не просил.

До организации района Черепков был полным хозяином. Никто в его дела не вмешивался, нервы не трепал. Автомашины он распределял по своему усмотрению. Больше с выгодой для себя. Шоферы калымили, и каждый делился с ним. Говорят, с миру по нитке – нищему рубашка. За короткий срок работы в автоколонне Черепков построил себе двухэтажный дом. Жену свою обвешал золотыми безделушками. Десятки тысяч рублей положил на сберкнижку.

Когда организовался район, каждая автомашина встала на строгий учет в райкоме партии и в райисполкоме. За шоферами наладили контроль заводы и организации. Личные дела у Черепкова пошли плохо. Чистову о Черепкове каждый день докладывали как о проходимце и взяточнике. Черепков об этом знал. Он искал выход. Надо было сблизиться с кем-то из районного руководства. Фортуна ему улыбнулась. В апреле на охоте встретился с Бойцовым. Охота сближает людей. В мае Бойцов и Черепков стали лучшими друзьями. Выход был найден, благодаря Бойцову можно было одну, а то и две автомашины послать на левые заработки. Дела немного стали налаживаться. Если Чистов думал с треском выгнать Черепкова из автоколонны, то Бойцов мечтал приблизить его и выдвинуть на более высокую руководящую должность. Бойцов оберегал Черепкова, из-за чего несколько раз откровенно говорил с Чистовым. Бойцов всегда пытался убедить Чистова, что Черепков – отличный человек. Чистов оставался при своем мнении. Обострять отношения с Бойцовым не хотел.

Время, хочет человек или не хочет, течет своим руслом, отсчитывая секунды, часы, недели, года. Август приближался к концу. Работ в колхозах и совхозах с каждым днем прибавлялось. Не поспели закончить уборку зерновых и посеять озимые, надо было начинать копать картошку. В помощь сельскому хозяйству устраивались воскресники, субботники, а на копку картофеля были установлены задания каждой организации и заводу. Отделы, конторы закрывались, все служащие ехали копать картофель.

Чистов сумел доказать областному управлению сельским хозяйством и обкому партии, что будет больше пользы организовать из трех лесных колхозов один мясо-молочный совхоз. Он рисовал им картину будущего совхоза как самого перспективного в районе. Для развития животноводства были все условия: прекрасные лесные пастбища на больших площадях, отличные водопои. Совхоз окружали мощные торфяники, раскинувшиеся на тысячи гектаров. По плодородию освоенные торфяники превосходили черноземы. Областное руководство поверило заверениям Чистова. В июне 1965 года было принято решение облисполкома, а в сентябре пришел приказ Министерства сельского хозяйства СССР об организации Рожковского совхоза с центральной усадьбой в селе Рожок. Это село было расположено почти в центре земельного массива всех деревень, входивших в состав Рожковского совхоза.

Глава одиннадцатая

Широко и далеко протянулись Муромские леса. Берут свое начало в Мордовии, пересекают юг Горьковской области, через реку Оку уходят во Владимирскую. Старики говорили, Муромскими леса назвал Иван Грозный. За Окой на территории Навашинского, Сосновского и Арзамасского районов этими лесами он вел свое войско на Казань. От села Лесуново до поселка Чернуха сохранилась дорога под названием «грошатка», построенная для прохождения войск Ивана Грозного. Из поколения в поколение передавалось, что мужики эту дорогу строили за гроши и поэтому так назвали. Грошатка проходила недалеко от поймы реки Сережи по плотным супесям. До недавнего времени шоферы с удовольствием ездили по ровной грошатке, не поддававшейся выбиванию. На всем ее протяжении рядом находились сыпучие пески, которые простирались на многие километры. Оказывается, были хорошие топографы и изыскатели дорог и четыреста лет назад.

Муромские леса – как и все леса. Бора сменяются раменями и болотами. Изрезаны они малыми речушками и реками. Среди сосновых боров, словно мираж, на больших площадях раскинулись озера с прозрачной водой и с речными видами рыб. Почти все озера карстового происхождения, почти все соединены истоками с реками Сережей, Тешей, Кудьмой и так далее.

Озеро Шишовское было расположено в шести километрах от Сосновского. Через каждые три года вода из него полностью уходила. Оставалась одна воронка, похожая на жерло вулкана. В подземные карстовые лабиринты уплывала рыба. Весной озеро по истоку снова наполнялось водой, рыба появлялась.

Животный мир лесов был разнообразен. Можно было встретить редкого гостя – медведя. Приходили кабаны. Осторожно разгуливали лоси. На ручьях и речушках строили плотины бобры, создавали искусственные озера. Встречались куницы, выдры и так далее. Мир пернатых также был велик и разнообразен – от маленького клеста до большого глухаря.

Куст деревень Сосновского района был расположен в Муромских лесах. Много веков назад поселились здесь мужики. С лесом вели борьбу за каждый гектар земли. Рубили деревья, корчевали пни. Заравнивали вручную раскорчеванные площади. Супесчаные и песчаные подзолистые земли кормили только трудолюбивого мужика. Лодырям своего хлеба до Масленицы не хватало. Зима спрашивала: «Что летом делал?» Трудолюбивые бережливые мужики и на этой земле добивались хороших урожаев. В лесных деревнях крестьяне трудились не только лето, но и зиму. Одни занимались смолокурением, другие делали из дерева предметы домашнего обихода: сани, кадки, телеги, лопаты и так далее. Многие уходили на сезон на лесозаготовки и на заработки в города.

В сентябре 1965 года из трех колхозов залесного куста организовали совхоз «Рожковский». Землепользование четырнадцати деревень было объединено в единое государственное сельхозпредприятие. Директором совхоза был назначен Трифонов Михаил Иванович. В деревне Рожок его звали «наш Мишка». Чистов считал его мужиком перспективным. Члены бюро райкома не возражали против его кандидатуры, но многие думали: «Человек не имеет ни опыта, ни образования. Семилетнее образование, двухгодичная партийная школа и один год работы председателем колхоза – этого мало, чтобы руководить таким огромным совхозом, охватившим территорию двух сельских советов и раскинувшимся на двадцать пять километров». Возразить Чистову никто не осмелился. Никому не хотелось быть в немилости из-за пустяка.

Совхоз был разделен на три отделения, по сути, колхозы были преобразованы в отделения. Управляющими отделениями были назначены заместители председателей колхозов. В Николаевке – Мочалов, в Рожке – Трифонов, в Венце – Кузнецов. По просьбе директора совхоза Трифонова из ММС отозвали Кузнецова. Секретарем парткома по рекомендации Чистова был избран Кочетков. Председателем рабочего комитета – Стачев, бывший председатель Рожковского колхоза. Всему руководящему звену колхозов была предоставлена соответствующая работа и в совхозе. В совхозе штаты руководящих работников оказались в два раза больше. В отделениях все остались на своих местах. В контору совхоза набирались заново.

Наметили собрать общее собрание рабочих и служащих всего совхоза, то есть всех членов колхозов, преобразованных в отделения. На организационное собрание приехало районное руководство: секретарь райкома Чистов, секретари Бородин и Сафронов, председатель райисполкома Бойцов. Первым перед собравшимися вчерашними членами колхозов, а ныне рабочими совхоза выступил Чистов. Он подготовил длинный, на целый час, доклад. Начал так:

– Товарищи, мы приняли очень правильное решение на базе ваших трех колхозов организовать один крупный совхоз. Не пройдет и пяти лет, официально об этом заявляю, ваш совхоз будет самым богатым не только в районе, но и в области. Ваши природные условия настолько богаты. Одного жаль, вы по ним ходите и не замечаете. Я должен вам прямо сказать: вы ходите по золоту.

В зале раздалась реплика:

– Хорошо бы с килограммчик найти.

Народ дружно засмеялся. Председательствовавший директор совхоза Трифонов застучал по столу и закричал:

– Тише, товарищи!

Наступила тишина, народ успокоился.

Чистов продолжал:

– Я не ошибся, правильно сказал. Вы ходите по золоту. Какие у вашего совхоза богатые перспективы! Рядом с вашими полями на больших площадях раскинулись мощные торфяники. Они измеряются тысячами гектаров. Это вам отличное бесплатное удобрение для ваших полей. На этих торфяниках будем выращивать небывалые в истории нашей области урожаи зерновых культур, овощей и трав. Мне летом этого года посчастливилось съездить в Яхрому Московской области. Я был до крайности удивлен. В одном совхозе, организованном на этих торфяниках, получают очень большие урожаи – до пятисот центнеров картошки, до восьмисот центнеров капусты и так далее. Проект на освоение торфяника давно готов, и Лесуновской ММС начаты работы. Об этом еще позаботился председатель колхоза Стачев, спасибо ему. Я захватил с собой директора ММС. Он обещает за два года осушить двести гектаров торфяника поймы реки Чары, раскорчевать, произвести все культурно-технические работы и сдать совхозу в эксплуатацию. Ваш совхоз стал четвертым в районе. Через пару лет он будет передовым. Добьемся от государства ссуды. Поднимем полеводство и животноводство. Правильно я говорю, Михаил Иванович? – Чистов обратился к Трифонову.

– Правильно, Анатолий Алексеевич, – глухо подтвердил Трифонов.

– Директора мы подобрали своего, доморощенного, – продолжал Чистов. – Я не ошибусь, если скажу, что Михаил Иванович – это самородок, гений. На него можно положиться: грамотный, честный, дисциплинированный человек. За короткий срок хозяйство он сделает передовым.

В зале раздались аплодисменты. Трифонов глядел на Чистова и улыбался.

– Секретарем парткома избрали товарища Кочеткова, вы все его знаете. Специалистов с высшим образованием агронома, зоотехника, ветврача управление сельского хозяйства подберет и пошлет к вам.

– Нашего председателя колхоза Стачева кем назначите? – крикнул Степан Храмов, бывший секретарь парткома колхоза, правая рука Стачева.

– Пока изберем его председателем рабочего комитета.

Чистов говорил о результатах уборки урожая в районе и области, о внешней политике Советского Союза и так далее.

Первым после выступления Чистова слово попросил Храмов Степан. Он начал свое выступление с хвальбы председателя колхоза Стачева. Неконкретно, путано хвалил бывший Рожковский колхоз. Он считал его передовым в районе. С возмущением говорил о назначении Кузнецова Сергея Васильевича управляющим отделением. Народ улыбался, разговаривали между собой. В зале стоял шум и гул. Храмов Степан закончил свое выступление и, хромая на правую ногу, ушел на свое место в зал. Женщины кричали с мест:

– Кузнецов понял свою ошибку, давно исправился!

– Горбатого могила исправит, – с места кричал в ответ Храмов.

Выступали старики-колхозники. Согласно уставу, сельхозартели просили вернуть им инвентарь, скот, который сдавали при организации колхоза. Им ответил Чистов:

– Ничего из того, что вы сдавали в колхоз при его организации, не сохранилось. Вы просите и не думаете, что с тех пор прошло тридцать пять лет. Мы считаем, возвращать вам нечего.

Старики с мест кричали:

– Это грабеж средь бела дня! Для чего тогда писали устав сельхозартели?!

Пока Трифонов наводил тишину, Чистов кричал:

– Дорогие товарищи, если вас допустить, вы за один день растащите весь совхоз!

– До вечера управимся, – кто-то крикнул с места.

– Мы ваш совхоз назвали «Рожковским», – продолжал Чистов. – Может быть, будут другие предложения?

– Разрешите мне предложение, – в середине зала поднялся высокий старик с черной длинной бородой. В зале стихло, только был слышен шепот:

– Карбыш.

– Мы прения закончили, – строго сказал Трифонов.

– Пусть скажет Карбыш! – закричали в зале.

Карбыш для важности кашлянул. Звонким басом заговорил:

– Ты, Миш, обожди, не сбивай. Дай слово сказать. Мы с тобой как-никак пока не только соседи, но и родственники. Я говорю «пока», потому что ты уезжаешь от меня, строишь себе новый дом. Один год председателем колхоза поработал. Почти построил себе дом, как дворец. Я ведь все считал тебя не способным ни к чему. Беднее тебя и меня в деревне никого не было.

– Ты перестань, говори дело! – кричал Трифонов. – Иначе попросим тебя покинуть собрание.

– Нет, обожди! – кричал Карбыш. – Я дело говорю.

– Товарищ Карбыш, – вмешался Чистов, – ведите себя прилично, иначе попросим выйти.

– Во-первых, я не Карбыш, а Трифонов. У нас в деревне девяносто процентов Трифоновых. Во-вторых, я веду себя правильно, пусть народ подтвердит. Рот зажимаете, не даете сказать.

В зале закричали:

– Пусть говорит, свобода слова!

– Тише, товарищи! – кричал Чистов и стучал карандашом по столу.

В зале наступила тишина. Карбыш продолжал:

– Я правильно говорю, беднее нас с Мишкой в деревне не было никого. Я всю жизнь рыбу ловлю и охотой занимаюсь. Правильно в народе говорят: рыбка да рябки – потеряй деньки. Он был лодырь больше меня. До сорока лет живет в шалаше, как и я. Не будь председателем колхоза, до ста лет жил бы в этой избе. Я вам прямо скажу, я против избрания его директором. Совхоза ему не поднять, если только все развалит. Уважаемый Чистов сказал: «Мы ходим по золоту». Давайте наш совхоз назовем «Золотой Рог». Только Мишке нашему это золото не поднять. Если только для себя – это он уже умеет.

Карбыш сел на место. В зале наступила тишина. Все ждали, что скажет Трифонов в оправдание. Трифонов сидел красный-красный, как кумач. В зале крикнули:

– Подходящее название придумал Карбыш.

Все захохотали, никто не поддержал.

– Товарищи, – сказал Чистов, – директоров совхозов, в отличие от председателей колхозов, мы не избираем, а назначаем.

Собрание закончилось.

Выходя из ветхого колхозного, сейчас совхозного, клуба, старики и старухи говорили:

– Слава Богу, – и крестились. – Скоро доживем до хорошей жизни. Все у нас будет. В колхозе тридцать пять лет работали за трудодни, а на них почти ничего не давали. Сейчас всем будет зарплата, как и на производстве. У государства денег много, будет нам помогать.

Мужики и женщины радовались не меньше стариков:

– Нам сейчас красота будет. Отработал месяц, и плати зарплату.

Народ деревни Рожок разошелся по домам. В отделения по деревням повезли на бортовых автомашинах. Свита районного руководства и директор совхоза Трифонов со своими помощниками пошли в контору совхоза.

– Обмывать тебя надо, Михаил Иванович, – шутил Бойцов.

– Поддерживаю, – говорил секретарь парткома Кочетков. – Без этого нельзя, так, дорогие друзья, на Руси заведено.

– Не мешало бы поужинать, – предлагал Бойцов, – а то что-то кишка кишке вдогонку кричит.

– Где будем обедать? – спросил Трифонов. – У меня негде, сами знаете, домишко маленький. Если лягу на пол, одну стенку голова достает, другую – ноги. У нас все готово. Сварили баранины, восемь килограмм. Картошку и уху сварить недолго, все приготовлено.

– Тогда поехали на Сережу, – предложил Чистов.

– Зачем на Сережу, – возразил Бойцов. – Можно поближе, на Чару.

– Неплохо Иван придумал, – сказал Чистов, – от дождя не в воду.

Три легковых вездехода понеслись по полевой дороге. Машины въехали в лес. Пятнадцать мужиков не спеша вылезли из автомашин. Пошли по направлению костра, распространявшего запахи дыма, ухи и баранины.

– Молодец, Михаил Иванович, – сказал Бойцов. – У него уже все приготовлено, а молчал. Мы судили-рядили куда ехать.

Трифонов, довольный, улыбался. Два мужика стояли у костра. Над огнем висели два ведра с ухой и бараниной. На разостланном брезенте вместо скатерти были расставлены холодные закуски: огурцы, помидоры, соленые белые грузди и холодец. Ящик водки и ящик пива стояли под кустом можжевельника.