Текст книги "Первый Предтеча. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Нокс

Соавторы: Элиан Тарс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 50 страниц)

Глава 24

Я развеял ветровой шар.

Невидимая волна Скверны быстро понеслась от арматурных стержней во все стороны. Моя энергетическая конструкция здорово добавляла Скверне скорости распространения.

Приманка заработала.

Я отступил к валуну, на котором уже расположилась Мирослава. Она сосредоточенно проверяла крепление магазина, пару раз вставив и вынув его до характерного щелчка. Убедившись, что всё в порядке, девушка передёрнула затвор, заглянула в патронник и только после этого подняла на меня взгляд.

– Теперь ждём, – сказал я.

– Долго? – спросила Мира.

– Пока не знаю. Когда всё начнётся, будут знаки.

Прошло минут десять. Солнце клонилось к закату, по жиденьким кустам сновала кошка. Лапа чуть в отдалении от остальных привалился к бетонному столбу и пожёвывал травинку. Цицерон сидел на корточках, подкидывая нож. Клин проверял магазины и карманы разгрузки.

Спустя ещё двадцать минут ситуация особо не изменилась – разве что кошка приблизилась и уставилась на нас любопытными глазами.

По рации прозвучал голос Лапы:

– Командир, а мы заранее как‑то поймём, что они пришли?

– Поймём, – ответил я. – Как только, так сразу.

– А какие у нас тайминги, командир? – подал голос Цицерон. – Не до ночи же тут загорать?

– Загорай, – отозвался я. – Вечерний загар самый полезный.

Прошло ещё минут пять. Петрович у «Егеря» негромко разговаривал с Игошей, что‑то объясняя ему и показывая жестами. Рух сел на землю и начал ковыряться клювом в траве. Кошка осторожно приблизилась к Мире, мяукая. А я решил нанести на землю несколько простых ловушек – наподобие тех, что создавал в Белкино для диверсантов, только на сей раз полностью безопасных для нас.

Спустя ещё полчаса мне самому уже начинало казаться, что расчёт выдался неверным. В наше время Срезов не было – межпространственные переходы выглядели иначе, были более редкими и структурированными. Те же иглоходы могли прийти в новый ареал обитания из соседнего королевства, а не прямо из другого мира. И плетевики приходили за ними необязательно через порталы.

Я даже на самом деле не уверен, что тысячи лет назад и иглоходы и плетевики «завелись» на Земле, придя из одного мира. Может, они были из разных сопряжений и уже здесь образовалась их соседство в пищевой цепочки? Помнится, в Храме Наук Предтеч предлагали такую гипотезу.

Но через порталы или нет, всё же плетевики приходили спустя двадцать один день после иглоходов – это была аксиома.

На это я и рассчитываю сейчас.

– Анхарт, – тихо произнесла Мирослава, почесывая кошку.

– Что? – спросил я.

– А в твоём прошлом были Срезы? – спросила она.

И именно в этот момент я понял, что всё рассчитал верно. А потому с улыбкой ответил:

– В эпоху Предтеч монстры приходили на Землю из порталов, а не Срезов. Приходили огромными стаями и пытались здесь обосноваться…

Я внимательно следил за реакцией девушки и за окружающей обстановкой. Мира чуть нахмурила брови и резко повернулась в мою сторону.

– Что? – снова улыбнулся я. – Задумалась, почему решила вдруг спросить про Срез?

– Срез, – произнесла девушка и тут же посмотрела на меня. На лице промелькнуло замешательство, быстро сменившееся на удивление. – Нет, подожди… Я чувствую его, но как будто знаю, что он ещё не пришёл.

Она начала водить головой из стороны в сторону, проверяя собственные ощущения. Прислушивалась… и даже принюхивалась.

– Мира, – спокойно произнёс я. – Ты всё правильно чувствуешь.

– Ты знал, что сегодня будет Срез, – выдохнула она. – И не предупредил, потому что ждал, когда я сама его почувствую.

– Не знал, но рассчитывал, – поправил я. – И ты, – я выразительно посмотрел ей в глаза, – только что подтвердила мой расчёт.

Взяв рацию, я твердо произнес:

– Всем, внимание! Срез через несколько минут. Готовность к бою! Огонь только по моей команде. Ждём, пока плетевики максимально покажут себя над землёй, не раньше.

Спустя пару минут воздух над пустырём начал густеть. Серо‑белесая пелена поползла сразу отовсюду, кошка зашипела и выгнула спину.

Видимость вокруг резко упала метров до десяти.

Рации захрипели и смолкли. Всё свое внимание я сосредоточил на Рунах Ощущения и Реакции, прощупывая окрестности. Пока ничего… Бойцы на местах, Петрович и Игоша у «Егеря», Рух снова взмыл в небо.

Туман стоял неподвижно. Ни движения, ни звука.

Плетевики не появились, даже когда туман уже развеялся. Учитывая многокилометровые радиусы Срезов…

– Может быть появились в другом месте? – напряженно прошептала Мирослава.

– Это не имеет значения, – покачал я головой. – Ждём.

Девушка понимающе кивнула. За эти дни Мирослава привыкла к тому, что у главы рода Северских есть ответ на каждый вопрос. Или хотя бы план, как этот ответ найти.

«Оно ползёт, Первый», – спустя минуту произнёс Рух.

Мерный и непрекращающийся шорох доносился издали и плавно нарастал. Сейчас я уже и сам через одну Руну ощущал подземное движение, которое не останавливали ни камни под землёй, ни корни. И двигалось оно невероятно быстро.

А через другую Руну я чувствовал Скверну.

– Готовность, – произнёс я, достав «Северный ветер».

Вибрация усилилась, и теперь её уже чувствовали все.

Земля вспучилась в трёх метрах от арматурных стержней. Сначала показался бугор, потом он лопнул, и из разрыва начало медленно подниматься длинное туловище серо‑зелёного цвета. Оно было покрыто подвижными отростками, каждый толщиной с руку, которые непрерывно шевелились, ощупывая воздух. Тварь извивалась, выбираясь из грунта. Она казалась бесконечно длинной – метр, два, три, тело всё лезло и лезло строго вверх.

…Чтобы набрать нужную высоту и пойти вниз, прихватив с собой одну из жертв.

Через секунду из другой точки показалось ещё одно тело, а потом ещё и ещё. Пять червеподобных тварей, каждая длиной метра четыре, поднимались из‑под земли.

У каждой из пяти тварей была своя энергетическая система, правда крайне необычная. Это были не полноценные Источники, а скорее блёклые копии чего‑то единого. Тела монстров под землей были куда длиннее и толще, чем‑то, что показалось снаружи. И все пять нитей‑тел под землей тянулись к одной точке – туда, откуда поднималась шестая, самая толстая тварь.

– Это один монстр, – сказал я.

– Что? – нахмурилась Мира.

– Пять тел, но одно Ядро. Они соединены.

Из земли тем временем вылезло основное тело. Оно было заметно толще и короче остальных, плотно покрыто мелкими отростками и пульсировало неровным зелёным свечением. Именно в нём билось Ядро.

Выстроенный из арматур контур сдержания сработал как раз в тот момент, когда центральное тело полностью оказалось внутри треугольника. Энергетические нити между стержнями натянулись и загудели. Плетевик дёрнулся, его щупальца заметались, пытаясь нащупать преграду.

А едва нащупали, как тут же начали яростно хлестать по невидимым стенам.

– Огонь! – скомандовал я.

Загрохотали автоматы и «Слонобой» Петровича.

Пули входили в плоть плетевика, и из появлявшихся дыр сочилась бурая жидкость. Отросток, по которому стрелял Лапа, получил с десяток попаданий. Часть его обмякла.

И тут же начала восстанавливаться…

Я запустил несколько воздушных копий по разным отросткам. С неба спикировал Рух, обрушившись на ближайший отросток узкий прицельный поток пламени, ударив точно в сочленение с центральным телом. Зашипела плоть, и отросток, отвалившись, продолжил корчиться на земле.

«Вот так их и надо жарить, – с удовлетворением прокомментировал Рух».

Обрубок задымился, потемнел и затих. А от центрального тела уже тянулся новый росток, заменяя утраченный.

Я двинулся вперёд, замахнувшись «Северным ветром».

Ближайший отросток уже разворачивался в мою сторону, когда лезвие ятагана прошло через хрящ и мышцу. Обрубок шлёпнулся на землю и задёргался.

Слева просвистели пули – Мирослава стреляла из‑за валуна. Уплотнив правое предплечье до знакомого матового оттенка, она гасила отдачу и пускала очереди точно по центральному телу. Пули рвали шкуру монстра, не давая ему сосредоточиться на регенерации отростков. А когда один из них метнулся к девушке, она тут же перенесла огонь на него, всадив полмагазина в основание. Уже через миг Мира откатилась за камень, пропустив ответный хлёст над головой.

Я переключился на второй отросток и рубанул наотмашь. «Северный ветер» рассёк туловище в двух местах, средняя часть вывалилась и шмякнулась мне под ноги.

Сразу после этого я добежал до следующего отростка. Стреляющий по нему Клин переключился на другую цель.

«Рух!» – мысленно позвал я старого друга.

Огненная птица пикировала снова и снова, прижигая обрубки, и не давая им регенерировать. Каждый раз Рух идеально определял точку, куда нужно бить, пока плоть монстра не успевала затянуться.

«Видишь? – хвастливо прозвучал его голос в голове. – Точечный прожиг. Червяк не успевает нарастить новую кожу, если жечь правильно. Эти твари за тысячи лет нисколько не поумнели».

«Меньше хвались, больше жги», – ответил я, уходя от хлёсткого удара последнего оставшегося отростка.

Я разрубил ещё одно туловище, после чего контур удержания лопнул – время вышло. Арматурные стержни вылетели из земли, а энергетические нити рассыпались искрами.

И плетевик мгновенно изменился – уцелевшие отростки перестали атаковать и все туловища разом нырнули в землю. Перед нами остались лежать только умертвлённые и обгоревшие обрубки.

Что ж… для начала неплохо, я считаю.

Теперь второй раунд.

– Назад! – крикнул я, схватив Миру за плечо и оттащив от валуна.

Грунт в центре пустыря вздыбился. Из разлома, во все стороны швыряя камни и комья, вылезло гигантское тело. Плетевик собрался воедино. Он поднялся над землёй метров на шесть и продолжал расти, выталкивая себя из грунта мощными волнообразными сокращениями.

Тело его стало плотнее и толще. Мелкие отростки выходили из него, пытаясь жадно отыскать, за что бы зацепиться.

Теперь перед нами стоял единый монстр, похожий на гигантского пустынного червя из тех кошмаров, которыми в древности пугали друг друга кочевые народы Южных Пустошей.

Он рвануд вперед, но в тот же миг на земле активизировались энергетические узоры созданных мной ловушек, и выстрелили в тварь бледно‑голубыми столбами сжатого воздуха. Каждый столб при соприкосновении с телом монстра мгновенно схватывался ледяной коркой, замораживая участок шкуры и всё, что на нём росло.

Плетевик дёрнулся. Попавшие под заморозку боковые отростки застыли в нелепых позах, покрывшись инеем. Центральное тело продолжало извиваться, но с заметным усилием, будто двигалось в густом киселе.

Я подбежал к твари, полоснул «Северным ветром» по замороженному отростку, и тот разлетелся ледяными осколками. Следующий удар пришёлся на второй, третий я срубил уже на развороте, не останавливаясь.

Четвертый удар, пятый… Я рубил быстро и точно, отсекая щупальца от центрального тела. Каждый срез был чистым. «Северный ветер» будто сам находил нужную линию.

Но время действия заморозки уже заканчивалось – уцелевшие отростки зашевелились, сперва вяло, потом активнее и с каждым разом все злее. Монстр с оглушительным скрежетом выгнул тело, стряхивая с себя остатки инея.

Я отпрыгнул назад, а через полсекунды один из оживших отростков хлестнул по тому месту, где я стоял буквально только что.

Тварь качнулась вперёд, явно собираясь нырнуть обратно в грунт, захватив по пути и меня.

– Мира! Игоша! – крикнул я. – Держим его!

Мира поняла меня мгновенно – она вскинула обе ладони перед собой, и давление обрушилось на грунт вокруг основания плетевика, спрессовывая его практически до каменной плотности.

Тёмный Дар Игоши тоже вступил в игру – мускулы плетевика начали содрогаться вместо того, чтобы заставить тело двинуться.

А я выпустил мощное заклинание, подхватив верхнюю часть туловища монстра восходящим потоком. Тварь оказалась зажата между двумя силами и как палка повисла в воздухе.

«Наконец‑то!» – радостно прозвучало у меня в голове.

Сложив крылья, Рух вошёл в пике точно над омерзительной разинутой пастью монстра и на лету изрыгнул пламя, вкладывая в него едва ли не всю оставшуюся энергию.

Концентрированный огненный поток влетел прямо в глотку плетевика, и тварь содрогнулась. Из ее пасти повалил чёрный дым, перемешанный с паром, а отростки забились в судорогах.

– Ещё! – крикнул я, удерживая монстра воздушным потоком.

Рух зашёл на второй круг и снова ударил в уже обугленную глотку. На этот раз поток пламени был откровенно хилым, но и этого хватило, чтобы нанести урон раненой твари. Гвардия тоже не стояла без дела, огонь вёлся из всех орудий до тех пор пор, пока из омерзительной туши не полились реки бурой жидкости.

Готов…

Мерзкое червеобразное тело покачнулось, замерло на мгновение и повалилась. От удара по пустырю прокатилась волна пыли.

Отростки ещё дергались, скребя по грунту, но это были уже посмертные судороги. Один за другим они замирали и безвольно падали вокруг главного тела.

Рух опустился на кусок выжженной земли рядом со мной и нахохлился. Во взгляде его горело чистое самодовольство, а в Источнике – пустота.

«Молодец, – похвалил его я. – Ужином угощу. Лично поймаю тебе крысу».

«Не мелочись, Первый. Хочу кошку».

Мирослава подошла ко мне и опустилась на одно колено рядом с тушей.

– Один монстр, – произнесла она, глядя на разбросанные отростки. – А столько щупалец…

– Когда они находят гнездо иглоходов и успевают отожраться, щупалец становится гораздо больше, – сказал я, присев рядом. – Нам повезло. Он только появился и ещё не успел набрать силу.

Я аккуратно вскрыл шкуру твари ятаганом и извлёк Ядро. Оно было крупным, заметно больше, чем у Вожака буревестников и у ветрового монстра. Да чего уж, оно было даже больше, чем Ядро матки иглоходов, и занимало всю мою ладонь.

– Размер впечатляет, – произнёс подошедший Цицерон, заглянув через моё плечо.

– Согласен, – кивнул я, повертев Ядро в руках. – Нам очень даже пригодиться.

– А если бы он сожрал колонию иглоходов вместе с маткой, Ядро было бы гораздо больше? – осторожно уточнила Мира.

– Не то, чтобы «гораздо», но больше уж точно, – кивнул я и покосился на разрез в плоти монстра.

Рядом с Ядром как обычно была окаменелая чешуйка. Я вырезал ее и внимательно рассмотрел.

Явно крепче, чем у «белых» монстров, но по размеру почти такая же – с половину моей ладони.

А вот по цвету…

Зеленый. Первый добытый мной Жетон четвертого ранга. Правда, немного блекловат – видимо как раз потому, что монстр не набрал полную силу и стопроцентно не перешел на этот ранг.

– То есть мы его взяли на голодный желудок? – приблизившись, хмыкнул Лапа.

– Именно, – отозвался я, – Слабый и голодный – самый удобный враг.

Я задумчиво покосился на тушу плетевика. Разложение я притормозил, и теперь надо бы перейти к следующей фазе. Вот только имелась маленькая проблема весом в несколько тонн – над землёй лежала только верхняя половина туловища. Остальное тело уходило в грунт.

– Петрович, – позвал я. – Срочно подгоняй «Егерь». Лебёдку готовь.

Через минуту грузовик подкатил задом к туше. Петрович выбрался из кабины и размотал трос лебёдки.

– Клин, Лапа, – скомандовал я. – Крепите.

Лапа без лишних слов обхватил конец троса, подтащил его к туше и, поморщившись от запаха, обмотал петлёй вокруг основания. Клин помог ему натянуть трос, чтобы захлопнуть толстенный карабин.

– Готово, командир! – гаркнул Лапа, отступив на пару шагов.

Петрович включил лебёдку – трос натянулся, и «Егерь» просел на задних рессорах.

Мотор лебёдки натужно гудел, из земли медленно полезло длинное тело монстра. Бурая жижа стекала с него, грунт осыпался вниз пластами. Грузовик подрагивал от натуги, и чтобы его не потянуло назад, Петрович подбавил оборотов двигателю.

Наконец с влажным чавканьем полностью выскочила из дыры хвостовая часть твари. Вся туша растянулась по пустырю, и теперь масштаб плетевика стал виден целиком. Без малого четырнадцать метров мёртвой плоти, усеянной обрубками отростков и покрытой грязью.

– Ничего себе червячок, – присвистнул Лапа.

– Шатёр, – коротко велел я.

Клин и Цицерон растянули брезент, закрепив его на «Егере» и на бетонных столбах. Конструкция вышла кривоватой и не накрывала тушу целиком, но основную часть от чужих глаз прятала.

Хотя вокруг этих самых глаз не было. Но… мало ли. Завод каучка недалеко – вдруг их дроны охватывают эту территорию Или охрана завода специально решит узнать, что это вдали так тряслось.

Откинув лишние мысли, я взялся за дело.

В последнее время я наловчился разделывать туши с помощью ветряных вырезов, и прибегал к ножам только тогда, когда требовалась хирургическая точность.

Первым делом я нужно было полностью остановить разложение и выжечь Скверну.

– Лапа, Клин, – не отрываясь от работы, произнёс я. – Снимайте шкуру с хвостовой части. Режьте полосами, сворачивайте и складывайте в кузов. Цицерон, ищешь грушевидные мешочки вдоль позвоночника, зеленоватые. Работаем только в перчатках. Все мешочки – в контейнеры.

Бойцы взялись за работу, к ним подключились и остальные.

Мирослава, не дожидаясь указаний, принялась за вторую половину туши. Её нож уверенно входил в плоть, а уплотнённые бронёй пальцы легко отдирали присохшие куски грунта, обнажая нужные участки.

Всего из туши я извлёк семь полноценных нервных узлов. И помимо них набралось два десятка железистых мешочков, полоски шкуры и фрагменты хрящевого каркаса. Но главное – регенеративная сердцевина, которую я обнаружил чуть выше Ядра. Именно этот орган непрерывно генерировал восстановительные импульсы, позволяющие плетевику отращивать отрубленные щупальца за считанные секунды. В эпоху Предтеч целители называли его «вторым сердцем червя» и ценили даже выше Ядра.

На самом деле и для меня ингредиенты с этой твари тоже гораздо ценнее Ядра. Чую, впереди меня ждут несколько увлекательных и наполненных алхимией дней.

А Ядро… Ядро я тоже уже знаю, куда приспособить.

Глава 25

Пока бойцы сворачивали шатёр и грузили последние контейнеры с ингредиентами в кузов, я подошёл к «Егерю» и открыл люк в левом борту.

Внутри всё было так же пусто, как когда мы только приобретали эту машину – обрывки проводов торчали из стенок, крепёжные болты дожидались своего часа. Энергетические контуры по‑прежнему были целы: защитный, атакующий и ускоряющий.

Просто сунуть любое Ядро в нишу и запитать контуры напрямую я мог ещё с самого начала. Но одно Ядро запитает лишь одну систему, а та вряд ли в одиночку сможет показать весь свой потенциал. Скорее уж от неправильной нагрузки испортятся контуры.

Для полноценной связки всех элементов «Егеря» мне нужна другая архитектура.

Ещё во время медитации у Места Силы я продумал схему, которая позволит соединить несколько Ядер в единую цепь. Каждое Ядро будет резонировать с остальными, усиливая общий выход энергии. В эпоху Предтеч подобные конструкции использовались в осадных орудиях и защитах замков.

Ядро плетевика отлично ляжет в связку с Ядром ветрового монстра. Ветровая энергия обеспечит контуру ускорения колоссальный прирост, а нервная проводимость плетевика позволит всем трём системам реагировать одновременно.

Но для полноценной тройной связки необходимо третье крупное Ядро… Эх, забери мы сегодня Ядро матки иглоходов, можно было бы начать собирать систему прямо сейчас…

Но чего нет, того нет.

Ладно, третье Ядро раздобудем позже. Может даже получится достать что‑нибудь поинтереснее Ядра матки. Что‑нибудь мощное и ударное…

Хотя есть и другая проблема, помимо третьего крупного Ядра. Для трёх Ядер такой мощности нужен крепкий остов, который сможет удержать их вместе. Все тогда же, во время медитации, я мысленно перебрал варианты и пришел к однозначному выводу, что обычный металл, каким бы крепким он ни был, не сгодится.

Нужен костяной каркас – большая берцовая кость какого‑нибудь крупного монстра, вычищенная от Скверны и выдолбленная изнутри, стала бы идеальной обоймой.

Либо второй вариант – использовать плоские кости и создать подобие ящика.

Но это всё позже. А сейчас для пробного запуска системы хватит и одного Ядра.

Я опустил Ядро плетевика в нишу и начал чертить новую схему вокруг него, пуская тонкие нити Силы по стенкам. Мёртвые линии вспыхнули, и по броне «Егеря» прокатилась волна тусклого зелёного свечения. Оно продержалось секунды три и погасло, но защитный контур уже ожил.

– Ай да! – выдохнул за моей спиной Петрович. – Антон Игоревич! Это что ж получается… Теперь у нашего «Егеря» и защита заработает? И оружие?

– Заработает, – подтвердил я, а затем отключил систему и вынул Ядро. – Но не сегодня.

– А сегодня никак? – заглянув мне в глаза, осторожно спросил дед и любовно погладил борт машины.

– Никак, старый. Ядро не зафиксировано, болтаться будет.

– Так давайте зафиксируем! Долго ли! – оживился он.

– Недолго, – согласился я. – Но можем сжечь контуры.

– Ну вот… – пробурчал он. – Эх… я уж воспылал прям.

– Значит, потухни ненадолго. Сегодня я хотел просто убедиться, что система машины примет мой подход.

Петрович тяжело вздохнул, однако по глазам было видно, что он, если и расстроился, то не сильно. Ждать дед умел, и сейчас, кажется, наоборот – предвкушал, когда наша «лошадка» заскачет в полную мощность.

– Антон! – из‑за «Егеря» показалась Мирослава. – Тут…

Она остановилась и посмотрела себе под ноги. У её берцев сидела та самая полосатая кошка, что лезла к Мире до Среза. Только теперь морда её была перемазана бурой жижей, шерсть на боках слиплась в колтуны, а из пасти торчал кусок чего‑то склизкого.

– Мара… – заругалась Мирослава, подхватив кошку на руки и тут же поморщилась: – Ты чего там нажралась? Оно же несъедобное! Вся в…

Кошка муркнула и попыталась ткнуться мордой Мирославе в жилет. Не получилось – девушка выудила из кармана платок и принялась вытирать перемазанную кошкину морду.

– Мара? – уточнил я, глядя на эту картину.

– Ну а как ещё? – Мира подняла на меня взгляд и, увидев мою усмешку, нахмурилась. – ЗаМАРАлась тут вся. И ест всякую дрянь. Мара и есть.

Получившая имя кошка зевнула и свесила лапу с Мириной руки, всем своим видом показывая, что ей абсолютно безразлично, как её назовут, лишь бы кормили и не бросали.

– Она ела ошмётки плетевика, – заметил я. – Скверна там выжжена, но…

– Но лучше бы нормальной еды дать, – закончил за меня Петрович.

– Слышала, негодница? – строго посмотрела на неё Мира. – Больше никакой помойки. У нас Михаил Петрович есть, в конце концов. Уж он‑то сможет тебя прокормить!

– Это уж всенепременно, – подтвердил Петрович. – Молоко найдём, рыбку какую‑нибудь… Пущай мышей дома ловит.

– У нас есть мыши? – напряглась Мира.

– Рух всех переловил, – пожал я плечами и покосился на кошку. – Но в деревне‑то уж всяко найдутся.

– Хм…– Мира посмотрела на меня, хлопнула ресничками и, мило улыбнувшись, спросила: – Антон, мы же правда возьмём её с собой?

Мара после этих слов хрипловато мяукнула и сильнее прижалась к Мирославе. Кажется, выбор они двое сделали обоюдный.

– Возьмём, – согласился я. – Грузимся.

Гвардейцы расселись по местам. Лапа забрался в кузов последним, с натугой закинув за собой тяжёлую коробку с трофейной шкурой плетевика. Мира заняла привычное место рядом со мной, держа на коленях замотанную в кусок брезента кошку.

Мара сунула нос в складку ткани и затихла.

– Ну, – Петрович включил двигатель и, вывернув руль, посмотрел в зеркало заднего вида. – Кто проголодался, значит, того я утешу.

– Все проголодались, – через открытый люк буркнул Лапа из кузова. – Мы ж, считай, весь день на вылазке…

– Тем лучше! – воодушевился старик. – Мы с Галиной сегодня утром столько всего настряпали, что за три дня не съедите.

– Уверен? – оживился Лапа.

– Ну, – замялся старик. – Вы‑то, может, и съедите, после такого денька непростого. Но еды у нас навалом! Просто навалом!

Он вырулил с пустыря на грунтовку, и машина начала набирать скорость. «Егерь» покачивался на ухабах, Мара недовольно заворочалась у Миры на коленях, но тут же успокоилась, когда девушка почесала её за ухом.

– Значит так, – продолжал Петрович, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. Руль он держал одной рукой, а второй оживлённо жестикулировал, будто дирижировал оркестром. – С утра мы бульон поставили на говяжьих косточках, с луком, морковкой и сельдереем. Галина добавила пучок петрушки и два лавровых листа, а третий я выкинул, потому что лавровых листов больше двух на кастрюлю класть нельзя. Класть. Нельзя! – он погрозил кому‑то невидимому пальцем. – Иначе горчить будет, а горький бульон это не бульон, а порча хорошего мяса.

– Бульон, значит, – отметил Клин ровно в тот момент, когда его желудок неприлично громко заурчал.

– Не просто бульон! – старик победно вскинул подбородок. – На этом бульоне уже стоят щи. Галина капусту шинковала, я картошку чистил. Она говорит: картошку мельче нарежь. А я говорю: Галина, ты мне, пожалуйста, не указывай, я картошку резал ещё когда ваш Мишка в глине лежал. Ну она обиделась, конечно, и полчаса не разговаривала со мной. Зато потом попробовала и сказала, что я был прав. Чего, впрочем, и стоило ожидать.

Мирослава рядом со мной тихо фыркнула, сдерживая смех. Петрович ненадолго замолчал, вписываясь в поворот, и продолжил с прежним энтузиазмом:

– Помимо щей, Галина напекла пирогов. С капустой, разумеется, куда без неё. С картошкой и грибами. Грибы, между прочим, её собственной засолки. Из леса за Чёртовой Лапой, белые. Я сперва не поверил, говорю: Галина, откуда ж тут белые? А она говорит: ты, Михайло, в грибах ни лешего не смыслишь, вот и молчи. Ну, тут я с ней, пожалуй, согласился. В грибах я действительно так себе.

– А мясо есть? – с надеждой спросил Лапа.

– Мясо есть! – торжествующе объявил Петрович. – Мясо по‑флотски, четыре казана. Это уже моя работа. Говядина такая мягкая, что вилкой разваливается. И подлива… подлива, ребятки, густая, ароматная. Хлебом макать будете так, что хлеба не останется.

Игоша на переднем сиденье сглотнул. Причём так громко, что все услышали. Лапа в кузове тоже прочистил горло и с усилием произнёс:

– Михаил Петрович, вот вы зачем это делаете? Нам ж ещё полчаса ехать. А у меня с утра были только каша и бутерброд.

– Терпи, солдат, – ухмыльнулся старик. – Кстати, ещё же у нас каша гречневая с маслом, огурцы малосольные от Степанычевой жены, зелень с грядки и штрудель яблочный. Штрудель, правда, Игошкин рецепт. И откуда только ты знаешь такой, парень? – Но даже не дав Игоше ответить, Петрович продолжил: – Я сперва засомневался, потому что тесто там вытягивать надо чуть ли не до прозрачности. Думал, ерунда какая‑то. А получилось знаете как? Хрустит снаружи, внутри яблоко с корицей и изюмом тает, а если со сметаной подать… – Петрович причмокнул и покачал головой. – Галина попробовала и спросила: это что за немецкая кухня? А я говорю: какая разница, Галина, немецкая или китайская, если вкусно. Правда, Игоша?

– Правда, – смущённо кивнул малец и отвернулся к окну.

– И оладьи! – будто вспомнив самое главное, Петрович аж подпрыгнул на сиденье. – Вчерашние, правда. Обещал же нашей госпоже оладьи, а? Обещал. Со сметаной и вареньем. Варенье, кстати, тоже Галкино. Малиновое. Она его когда варит, в дом не пускает, потому что, говорит, мужик на кухне во время варки варенья – к пригоранию. Суеверия, конечно, но не поспоришь. Варенье у неё получается первостатейное.

– Михаил Петрович, – подала голос Мирослава. – Если вы не замолчите, я начну грызть обшивку сиденья.

– Всё, молчу‑молчу! – хитро улыбнулся старик. – Ничего‑ничего, скоро уже приедем, стол накроем…

«Егерь» выехал на окружное шоссе. Солнце уже село за горизонт, но небо ещё оставалось светлым.

Лапа привалился к борту и закрыл глаза. Цицерон достал блокнот и начал что‑то записывать, но карандаш двигался всё медленнее. Клин задремал, уронив голову на грудь. Мара на коленях у Миры тихо мурлыкала, свернувшись клубком. Мирослава откинулась на спинку сиденья и, кажется, тоже начала клевать носом. На её губах застыла тёплая полуулыбка.

Игоша на переднем сиденье сопел, уткнувшись лбом в стекло.

«Когда я говорил о кошке, я не это имел в виду», – ворчливо подал голос Рух, летевший за нами по небу.

«А кому сейчас легко? – мысленно усмехнулся я. – Будет теперь у тебя деревенская подруга».

«Тоже мне подруга. Тощая мохнатая конкурентка».

* * *

Петрович сбавил скорость на подъезде к Чёртовой Лапе. У первого поворота стояли двое гвардейцев. Муху, нашего снайпера, я узнал сразу. А вот второй был мне незнаком. Автомат он держал правильно, стоял ровно, и при виде «Егеря» сперва напрягся и вскинул оружие, но, заметив пристальный взгляд товарища, боевой пыл подрастерял. А когда Муха козырнул нам, новенький, похоже, понял в чем дело и повторил за ним.

Петрович кивнул обоим, и мы покатили дальше.

– Свят уже новобранца пристроил, – удовлетворенно отметил я.

– А чего тянуть? – из кузова отозвался быстро проснувшийся Лапа. – Капитан Горцев простаивать без дела не даст. Сперва накормит, потом оденет, а через десять минут уже с автоматом на посту стоишь.

– Это да, – усмехнулся Цицерон.

– К тому же нет в вашей гвардии новобранцев, Антон Игоревич, – предельно серьезно добавил Клин.

Я кивнул, принимая его справедливое замечание.

У ворот, как теперь говорят местные «господского дома», «Егерь» встретил лично Святогор. Глава гвардии стоял, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто не двигался с места с того момента, как мы уехали. Хотя, судя по пыли на его берцах и свежей царапине на костяшках левой руки, день у него тоже выдался не из простых.

– Живые, – констатировал он, окинув нас цепким взглядом. – Потери?

– Ноль, – ответил я, спрыгнув на землю. – Контракт закрыт. Плюс бонусом добыли плетевика.

– Плетевика? – непонимающе переспросил Свят.

– Потом расскажу, – отмахнулся я, подозревая, что, возможно, в нынешней эпохе этого монстра называют иначе. – Что тут?

Святогор развернулся и пошёл рядом со мной. Лицо его приобрело деловитое выражение и он начал отчитываться на ходу:

– Принял новый набор, как и планировали. Все из бывших сослуживцев, рекомендации проверены. Двадцать два боеспособны, пятеро пока в наблюдатели. Расквартировал в соседнем доме – том, что Савельевых. Мирослава Сергеевна ещё до отъезда успела отправить туда бригаду Николая. Полы перестелили, плюс электричество от нашей линии дотянули, Михалыч рабочих пригнал. И ещё скважину на участке добурили, вода пошла. Насос установили.

Я огляделся. Перемены бросались в глаза. Фонарь у ворот горел ярким жёлтым светом. У дома Савельевых кто‑то таскал доски внутрь, кто‑то курил на крыльце.

– Стоп! – аж замер я. – Двадцать два? Боеспособных новобранца? Ты же десять сегодня ждал?

Святогор расплылся в довольной улыбке и произнес:

– Там ребята, которые на днях планировали подъехать, тоже смогли сегодня прибыть.