Текст книги "Первый Предтеча. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Нокс

Соавторы: Элиан Тарс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 50 страниц)

Глава 6

Клеёнку Петрович притащил со двора бабы Гали ещё в первый день, вместе с первым пайком. А сейчас кто‑то из гвардейцев расстелил ее на скамейке у «Егеря». Сверху сервировали кружки, чайник и блюдо с пирогами – расстарались от души.

Браунштейн сидел, закинув ногу на ногу, и с видимым удовольствием жевал пирожок с капустой. Портфель стоял у его ног, охрана маячила поодаль, а Петрович подливал гостю чай с таким радушием, будто принимал как минимум губернатора.

– Антон Игоревич! – Браунштейн поднялся, промокнув губы платком. – Какая прелесть этот ваш район! Свежий воздух, птички поют, никакой городской суеты. Знаете, моя Альбиночка сейчас на седьмом месяце, и дома порой бывает… скажем так, весьма эмоционально. А тут такой покой! Я бы с удовольствием приезжал почаще.

– Ну так приезжайте, мы вас всегда рады, – усмехнулся я. – Виктор Валерьевич, позвольте представить. Моя кузина, Мирослава Сергеевна Северская.

Браунштейн учтиво поклонился. Мира ответила сдержанным кивком, а затем удивленно покосилась на меня:

– Ты обо мне рассказывал?

– Пришлось, – ответил я. – Виктор Валерьевич оформлял объявления войны Бестужевым. Чтобы не ждать положенные сутки с момента объявления войны, а ударить сразу, нужен веский повод. Похищение члена рода как раз таким поводом и является.

Мирослава перевела взгляд с меня на юриста. На её лице промелькнуло нечто похожее на уважение, но затем оно вновь стало привычно хмурым.

– Виктор Валерьевич, – я сел на скамейку рядом с юристом и взял пирожок. – Можем ли мы восстановить Мирославе фамилию Северских официально?

Пока мы шли сюда, Мира вкратце рассказала, что её воспитывали в семье прошлого главы рода. Несмотря на возраст она была одним из сильнейших бойцов Северских. Но когда стало понятно, что роду не победить в войне, «дядя Игорь» – отец Антона настояла на том, чтобы инсценировать смерть Мирославы.

«Они не дадут тебе жития после всего, что ты им сделала», – приводила слова бывшего главы рода девушка.

В общем, официально она мертва.

И после моего вопроса сейчас изумленно смотрит на меня во все глаза.

Ну а я что? Я уже готов подтвердить всему миру, что она моя кузина. Всё‑таки мы из‑за этого боевые действия начали сразу же после объявления войны…

Браунштейн ответил не сразу. Некоторое время он задумчиво барабанил пальцем по кружке.

– Хо‑хо‑хо, задачка не из лёгких, – честно признал он. – Но решаемая. Проще всего, конечно, будет, если вы поженитесь. Тогда она просто возьмёт вашу фамилию, и никаких доказательств не потребуется. А так, если по‑серьёзному… Тест крови через канцелярию, демонстрация Дара, если он где‑то зафиксирован в имперских реестрах, плюс ваша клятва как действующего главы рода, что Мирослава является урождённой Северской. В совокупности этого может хватить. Но повторюсь – задачка не из лёгких, могут вскрыться подводные камни.

Он цепко уставился на Мирославу.

Понимает, умный юрист, что не просто так она сейчас с другой фамилией ходит. Как минимум это незаконно.

Но опять же, закон нарушили не мы, а прошлый глава рода Северских… А взять с него теперь нечего, он и так умер.

– Дар зафиксирован… был, – проговорила Мира, покосившись на меня.

– Говори, – кивнул я.

Она резко повернулась к Браунштейну и произнесла:

– Виктор Валерьевич… Честно говоря не хотелось бы очень уж открыто ворошить прошлое.

– Понимаю, – кивнул Браунштейн. – В прошлогодней листве порой скрываются змеи. Вы хотели бы сделать это, не привлекая излишнего внимания…

Он задумчиво нахмурился и снова повернулся ко мне.

– Невозможно? – хмыкнул я.

Он нахмурился еще сильнее:

– Не люблю неразрешимые задачи. Я подумаю, что можно сделать, без огромного количества запросов и экспертиз. Но обещать ничего не могу.

– Этот ответ меня вполне устраивает, – заверил его я, и решил сменить тему: – Но все же, Виктор Валерьевич, утолите мое любопытство, вы ведь не ради свежего воздуха к нам в такую рань приехали? Документы привезли?

– Разумеется! – Браунштейн подхватил портфель и извлёк из него плотную папку. – Акт приёма‑передачи земельного участка. Утверждён земельным комитетом, заверен канцелярией. Осталась только ваша подпись.

Я раскрыл папку и начал читать. Браунштейн терпеливо ждал, прихлёбывая чай. Мирослава хоть и делала вид, что ей это совершенно не интересно, как бы не взначай заглядывала мне через плечо.

Дочитав до третьей страницы, я остановился и еще раз перечитал один увлекательный абзац.

Затем еще раз.

И снова.

Повернувшись к Мире, я поймал ее взгляд и серьезно произнес:

– Я ведь уже говорил, что всегда держу слово?

– Ну… что‑то такое было, – кивнула девушка. В глазах ее блеснуло любопытство.

– Помнишь, вчера ты спрашивала, где размещать гвардейцев? Мол места нет? А я обещал решить вопрос и расшириться?

Она медленно кивнула и покосилась на бумаги.

– Решил. Расширились, – я протянул ей документ и ткнул пальцем в нужную строчку.

Она уставилась в бумаги и следуя моему примеру несколько раз перечитала один и тот же абзац.

– Это… вся Чёртова Лапа? – ошарашено выпалила она и повернулась к юристу.

– Вся Чёртова Лапа, – невозмутимо ответил Браунштейн и допил чай.

Мира снова перевела взгляд на меня. Недоумение… шок… восторг? В ее взгляде смешались разные чувства.

– Пу‑пу‑пу… – выдохнул я, когда понял в чем дело. – Вот оно что. Понятно теперь, отчего пошлина за нашу халупу была такой огромной. Виктор Валерьевич, это ведь не ошибка?

– Что именно вас смущает? – юрист поправил очки и заглянул в документы.

– Я рассчитывал на один дом с прилегающим участком, – спокойно пояснил я. – А тут целый район.

– Да кто вам один дом в деревне предоставит? – искренне удивился Браунштейн. – Указ о развитии заброшенных территорий подразумевает передачу цельного объекта, а Чёртова Лапа в реестре числится единым кадастровым участком. Дробить его никто не станет, это противоречит самому духу указа. Вы… отказываетесь? Антон Игоревич, вы понимаете, что такое предложение…

– Нет‑нет‑нет, – я поднял руку. – Не отказываюсь.

Браунштейн с явным облегчением откинулся назад.

Да уж, фронт работы неожиданно расширился. Зато земля эта теперь полностью принадлежит мне.

– Стало быть, вы готовы подписать? – уточнил юрист и протянул мне золотую ручку и свой портфель в качестве подставки.

Хм… твердая сторона. Он там металлическую пластину, что ли, носит?

Беспокоить Структуру или напрягать Руну, чтобы проверить, что там такое лежит в портфеле Браунштейна, я не стал. Пусть у моего юриста остается хоть какая‑то тайна.

Я поставил подпись и краем глаза заметил, как удивилась Мира. Ну еще бы – моя подпись выглядит один в один, как у её кузена.

Хорошо, что подпись прошлого Антона Северского есть на удостоверительной грамоте. А запомнить её и воспроизвести большого труда не составило – так попыток сто, и предельная концентрация энергии в руке и мозгу.

– От души поздравляю, – с улыбкой произнес Браунштейн и протянул мне руку.

– Все благодаря вам, – ответил я.

Юрист забрал свои бумаги и засобирался восвояси. Я вызвался проводить его до машины. Охранники, завидев Браунштейна, сразу же завели двигатели.

– Виктор Валерьевич, – мы с юристом остановились у задней дверцы. – Сколько я вам должен?

Браунштейн удивленно уставился на меня, явно не ожидая такого вопроса. Затем он покачал головой и снисходительно произнес:

– Антон Игоревич, вы мне жизнь спасли. А это не тот долг, который измеряется в рублях.

Он помолчал, и я заметил, что юрист замялся. Это было настолько непохоже на обычного Браунштейна, что я насторожился.

– К тому же… – он снял очки и начал протирать стёкла, что делал всегда, когда подбирал формулировку. – Вы тогда, после суда, упоминали… Насчёт лекарства…

Он с надеждой уставился на меня.

Имеет в виду лекарство, чтобы восстановить его тело после негативных эффектов его же Дара. А заодно и повысить совместимость тела и Дара.

– Сделаю, – сказал я без тени улыбки. – Как только получу нужные ингредиенты.

– Ну и прекрасно! – Браунштейн мгновенно повеселел и водрузил очки обратно на нос. – А за остальное не переживайте. Клиентов, которые хорошо платят, у меня хватает. Клиентов, которые спасли мне жизнь, ровно один. Так что мы в расчёте.

Я покачал головой. Всё‑таки неправильно это. Человек работает, тратит время, рискует репутацией…

Хм… пожалуй, есть кое‑что, что я мог бы вручить Браунштейну.

Я полез во внутренний карман куртки и вытащил долговую расписку Пучкова. Помятую бумажку, из‑за которой, в некотором роде, началась цепочка событий, приведшая к штурму усадьбы Бестужева.

– Передаю вам этот долг, – сказал я, протянув расписку юристу. – Уверен, вы найдёте способ его взыскать.

Глаза Браунштейна загорелись жгучим азартом, стоило ему лишь увидеть первые слова расписки.

– Пучков Геннадий Борисович, – произнёс он, бережно принимая расписку двумя пальцами, словно хрупкий артефакт. – Тысяча рублей основного долга, плюс просрочка… Знаете, Антон Игоревич, у семейства Пучковых в Тутаевском уезде пахотные угодья наследственные. Денег у семьи хватает, просто родственники держат нашего ботаника на коротком поводке и не балуют. Но когда к ним придёт официальное взыскание с набежавшими процентами, думаю, родня предпочтёт заплатить, – он сверкнул глазами и решительно добавил: – Если не смог нормально воспитать отпрыска – будь готов расплачиваться за его долги.

Юрист быстро доставал из портфеля бланк и произнес:

– Давайте оформим передачу, пока я здесь. Цессия долгового обязательства, стандартная процедура.

Через пару минут всё было подписано. Браунштейн спрятал расписку и бланк в портфель и протянул мне руку для прощального пожатия.

– Да, Антон Игоревич! – вдруг выпалил он. – Чуть не забыл. Местных жителей выселять будете? Или оставите?

– Оставлю, конечно, – пожал я плечами. – Зря их ночью бумажками пугали.

– Разумно, – кивнул юрист.‑ Аристократ, который выгоняет потомственных арендаторов – плохо выглядит в глазах высшего света. Но при этом, выглядит он не лучше, если его арендаторы голодают или тем паче страдают от межродовых войн и монстров.

Голос и взгляд Браунштейна были предельно серьезны. Только что он указал мне на те слабые точки, на которые будут пытаться давить мои недоброжелатели.

Я молча кивнул.

Мое выражение лица явно пришлось по душе юристу, потому как он улыбнулся и легко произнес:

– Тогда нужно составить договоры аренды. Я могу скинуть вам шаблон, но заполнять под каждого арендатора придётся отдельно, а их тут, если я правильно понял, не один десяток. Работа кропотливая, может быть вам…

– Не беспокойтесь, – раздался за моей спиной уверенный голос. – Я помогу брату. Юриспруденцию, делопроизводство и канцелярский устав я изучала в достаточном объёме, чтобы справиться с подобными делами.

Мирослава стояла в трёх шагах позади, скрестив руки на груди.

Браунштейн оценивающе посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на меня и, понизив голос до шёпота, произнёс:

– Повезло вам с кузиной, Антон Игоревич. Серьёзно подумайте насчёт женитьбы.

Браунштейн сел в машину, и чёрные автомобили мягко тронулись по разбитой грунтовке Чёртовой Лапы, оставляя за собой лишь облако пыли.

* * *

Жители Чертовой Лапы собрались быстро, стоило лишь дать клич. Благо и кликать особо не пришлось – главные энтузиасты далеко не уходили.

К местным я выходил уже с чётким пониманием того, что в скоро будущем будет их ожидать.

И нас, к слову, тоже.

Гвардейцы сложили друг на друга два ящика с боеприпасами. На них я и встал, чтобы меня было всем видно и слышно.

Галдящий народ тут же притих.

– Значит так, – спокойно начал я, не используя Голос. – Я только что подписал документы. С этого дня Чёртова Лапа принадлежит роду Северских.

– Какому роду?.. – загудели в толпе.

– Северские?

– Это ж ваш род!

– Вся Чертова Лапа⁈

– Вся, – подтвердил я. – И да, вы правильно поняли – теперь это земля моего рода, так что отныне ренту вы платите мне.

Кто‑то ахнул, кто‑то выругался вполголоса. Степаныч инстинктивно сделал шаг назад, будто защищая невидимую корову.

– Только ренту я снижаю, – продолжил я. – Пятнадцать процентов вместо двадцати.

И вот тут гул снова оборвался. Люди уставились на меня так, будто я заговорил на незнакомом языке.

– Это… поменьше будет, – осторожно произнёс Михалыч, шевеля губами, словно пересчитывал в уме.

– Поменьше, – подтвердил я. – Но взамен я ожидаю от вас готовности выйти на работу, когда потребуется. Не каждый день и не бесплатно. Но когда моему роду понадобятся руки, я рассчитываю, что вы откликнетесь.

– Какую ещё работу? – насупилась полная женщина с корзиной.

– Строительство, ремонт, хозяйственные дела. Территорию нужно обустраивать, работы на всех хватит. За неё я буду платить отдельно. И выше среднего по рынку.

Тишина повисла такая, что стало слышно, как где‑то на соседнем дворе кукарекает петух.

– Погодите‑ка, – тощий парень в телогрейке, который ещё утром кричал про выселение, вытаращил глаза. – Вы и ренту снижаете, и за работу ещё платите?

– Да, – кивнул я. – Мои люди в обмен на преданность должны хорошо жить. Голодный работник плохо работает, а недовольный сосед хуже любого врага.

Местные переглядывались. Михалыч смотрел на полную женщину, та на Степаныча, Степаныч на свои калоши. Молодая мать прижимала ребёнка и кусала губу.

– Оно конечно заманчиво, – протянул Михалыч, – но как‑то боязно, ваше благородие. Вы тут без году неделя, стрельба на днях была, машины какие‑то ездят… А ну как завтра ещё хуже станет?

– Хуже, чем было? – я обвёл рукой покосившиеся заборы, разбитую грунтовку, заросшую бурьяном канаву. – Когда вы платили ренту Империи, кто‑нибудь приезжал чинить вам дорогу? Ставить фонари? Чистить колодцы?

Молчание было красноречивее любого ответа.

– Да они только обещают, – вполголоса буркнула баба Галя. – И то не всегда. Всё сами, Антон Игоревич! Нахрен мы никому такие красивые не сдались!

Народ загудел, соглашаясь с бабкой. Краем глаза я заметил, как ей улыбнулся Петрович и показал большой палец.

Да уж… Вот кто у меня ответственным за формирование позитивного общественного мнения.

– Можно подумать, ваше благородие? – наконец выдавил Михалыч, но когда я повернулся к нему, он стушевался и неуверенно промямлил: – Ну, посоветоваться с остальными… Не все же пришли!

– Думайте, – кивнул я. – Спешить некуда. Кто решит остаться на новых условиях, обращайтесь к моей кузине Мирославе Сергеевне, либо ко мне.

Местные задали еще несколько неуверенных вопросов, и получив на них ответы, с моего дозволения начали расходиться. Медленно, оглядываясь, бормоча друг другу что‑то на ухо. Михалыч задержался, потоптался и, кашлянув, произнёс:

– Не в обиду, ваше благородие… но забор бы вам и правда надо бы… – он кивнул на те щербины, что окружали участок. – Да и не только вам. У Кольки‑плотника руки золотые, только платить ему нечем было.

– Вот и пришлите ко мне Кольку, – сказал я.

Михалыч кивнул и ушёл, засунув руки в карманы.

Когда последний местный скрылся за поворотом, я вернулся за забор и обвёл взглядом свои владения. Точнее свои «персональные» владения, ибо теперь вся Чертова Лапа моя.

Итак, что мы имеем… Покосившийся «проклятый дом» с лабораторией и Местом Силы. Помятый «Волк» с разбитой фарой. «Егерь», трофейные машины и десяток гвардейцев, половина из которых ещё не оправилась после отката от эликсира. Одноглазый капитан с топором, старик с чудо‑ружьём и мальчишка с тёмным Даром. Ещё Рух на ветке и кузина в чужой рубашке.

И территория, которую нужно обустраивать и охранять.

Святогор подошёл, будто прочитав мои мысли.

– Первый, нужно выставить дозоры по всему периметру. Теперь это наши земли, и если кто‑то сунется, мы обязаны знать заранее. С этого дня риск провокаций и атак возрастает значительно.

– Знаю, – ответил я. – Сколько нужно людей?

Свят окинул взглядом округу и нахмурился.

– Для нормального патрулирования такой территории, с учётом подъездных дорог, лесополосы и речного направления… Минимум двенадцать бойцов в смену. Это три смены по четыре, круглосуточно. Итого тридцать шесть, и это только на дозоры. Без учёта тех, кто нужен на хозяйстве, на выездах и в резерве.

– Пока работаем с тем, что есть, – выдохнул я. – Усиль посты на ключевых направлениях, остальное пока закроем Рухом и моими Рунами.

Святогор кивнул, но по его лицу было видно, что ответ ему не нравится.

Мне, впрочем, тоже.

Но ничего. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Живот недовольно заурчал.

Пожалуй главная сейчас проблема в том, что за всей этой юридической суетой я пропустил завтрак. На этой мысли я зацепился взглядом за кузину. Мирослава подставляла хмурое лицо солнцу, и сейчас будто бы почувствовала мой взгляд.

Взглянула на меня. Вопросительно дернула подбородком.

– Старый, – окликнул я Петровича, проходившего мимо с какими‑то мешками. – Собери нам паёк на двоих. Пойдём с Мирославой Сергеевной позавтракаем да владения осмотрим.

Глава 7

Петрович мельком глянул на удивлённую Мирославу, затем на меня, кивнул и деловито ответил:

– Сей момент, Антон Игоревич.

Через пару минут он вынес рюкзак. По весу было ясно, что Петрович напихал туда гораздо больше, чем нужно двоим. Ну да ладно, в вопросе провианта старик всегда перестраховывается и берёт с хорошим запасом.

Я закинул рюкзак на плечо и, проходя мимо «Егеря», незаметно сунул в него ещё кое‑что, прихваченное из ящика с трофеями.

Недалеко от ворот меня перехватил Святогор.

– Первый, – протянул он рацию. – Возьми.

– Территория здесь наша, – заметил я.

– Мне так будет спокойнее, – хмуро ответил Свят и, не дождавшись, пока я возьму рацию в руку, сунул её мне в карман.

Ещё и что‑то проворчал неразборчивое, как курица‑наседка. Я улыбнулся, но спорить не стал.

– Я бы с тобой бойцов в сопровождение ещё отправил, – пробурчал он. – Не по чину господину и госпоже одним ходить.

Я многозначительно уставился на него. Он поднял руки и недовольно произнёс:

– Да‑да, личного состава и так не хватает. А ты явно будешь не рад, если тебе будут мешать на прогулке. – Он многозначительно посмотрел на Миру, которая с любопытством поглядывала в нашу сторону.

– Какой догадливый, – хмыкнул я, хлопнув Горцева по плечу.

– А то, – отозвался он. Но тут же посерьёзнел и произнёс: – Если что… сразу связывайся.

Я молча кивнул и направился дальше к воротам.

– Мира, – позвал я кузину. – Пойдём. Посмотрим, чем теперь род Северских владеет.

Выйдя за околицу, мы вдоль покосившихся заборов двинулись по тропинке к окраине Чёртовой Лапы. Солнце уже поднялось над крышами, в траве стрекотали кузнечики, откуда‑то с огородов тянуло запахом укропа. Чёртова Лапа при дневном свете выглядела максимально спокойно. Разве что чересчур обветшалая.

Мира шла молча, повесив нос. Короткого взгляда на девушку хватало, чтобы понять, что творится у неё на душе. Адреналин и общее перевозбуждение от похищения, боя и знакомства со мной отошли на задний план. Вперёд вышло осознание того, что последнего её близкого человека больше нет в живых. А вместе с этим осознанием – грусть и тягучая боль.

Мы шли молча, пока тропинка не вывела нас к небольшому ручью, петляющему между ивами. Только когда вода показалась впереди, я решил нарушить тишину:

– Я тоже терял близких, Мира. И далеко не один раз.

Девушка неуверенно покосилась на меня и коротко спросила:

– Кого?

– Много кого… – выдохнул я. – Но первые, кто приходит на ум… Шестой, Десятый, Четвёртая… Да и другие братья и сестры, – с болью в голосе произнёс я. – Когда‑то нас было двенадцать. Со временем нашим последователи начали называть нас Предтечами, а после мы и сами приняли это имя. Люди говорили, что мы стояли у истоков мира… – Я горько хмыкнул и резко произнёс: – Когда мы все были как одна семья. Один род, если тебе так будет понятнее. Помимо Предтеч были тысячи людей, что следовали за нами. И… постоянно кто‑то умирал. Люди – так и вовсе слишком часто. И сколько бы я ни переживал это, к этому не привыкнуть. Даже за тысячи лет… – тихо произнёс я и, повернувшись, посмотрел в её красивое лицо. Улыбнулся краешком губ и проговорил: – Но я помню их, Мира. Помню лучшие моменты. И вместе с этими воспоминаниями продолжаю жить.

Я хотел её подбодрить, но сам невольно окунулся в поток совсем уж далёких воспоминаний. Ещё в начале эпохи Предтеч мы пировали все за одним столом. И не было тогда среди нас зависти и разногласий… Мы в самом деле были братьями и сёстрами.

Мирослава не ответила. Некоторое время она просто поглядывала на меня, а затем горько вздохнула.

Мы дошли до журчащего ручья на небольшой поляне, укрытой от глаз ивовыми ветвями. Я скинул рюкзак и расстелил на траве кусок брезента. Петрович, как и ожидалось, не поскупился: варёные яйца, хлеб, остатки вчерашней картошки, огурцы с огорода бабы Гали и термос с чаем – всё лучшее для господина и госпожи.

Я мысленно поблагодарил старика.

Мы с Мирой расположились на брезенте и молча приступили к трапезе. Время от времени в заводи показывались бобры, шлёпая по глади воды плоскими хвостами.

А я всё это время думал лишь об одном.

Есть старое правило, которое я усвоил ещё в свою первую долгую жизнь: нет лучшего способа подбодрить воительницу, чем подарить ей оружие. Ну а второй способ – похвалить её навыки.

Начнём с первого.

Я потянулся к рюкзаку и достал свёрток, развернул ткань и положил перед Мирославой артефактный нож, ножны к которому я снял вчера с пояса гвардейца Бестужевых.

Плавно повёл им в воздухе. Клинок был длиной в полторы ладони, с матовым лезвием и рукоятью, покрытой энергетическими узорами. Не шедевр артефакторики, но добротная боевая вещь.

Мира перестала жевать и уставилась на нож. Затем подозрительно покосилась на меня.

Где‑то на задворках сознания всплыла скабрёзная шутка Шестого: «Всегда бери с собой на свидание нож. Человеку с ножом не отказывают. А потом можно романтично вырезать им ваши с ней имена на дереве. Или на теле врага».

– Трофей со вчерашнего штурма, – пояснил я. – Мне показалось, что подобная вещь тебе точно не помешает.

Мира протянула руку, и её пальцы легли на рукоять привычным хватом. Девушка легко, играючи подкинула нож в воздух, поймала его на указательный палец, проверяя баланс, затем провела большим пальцем вдоль обуха.

– Неплохой, – оценила она, и в голосе её впервые за утро мелькнуло что‑то живое.

– С твоим Даром он станет ещё лучше, – добавил я. – Уплотни руку, усиль давление на точку удара, и этот клинок пробьёт любую стандартную броню. Мало кто из одарённых способен сочетать уплотнение собственной плоти с контролем внешнего давления.

Мирослава повертела нож в руках, убрала в ножны и прикрепила их к себе на пояс. И впервые за это утро усмехнулась – по‑доброму, без злости и настороженности.

– Но тебя мой Дар не удивил, – сказала она. – Вчера в подвале, когда я ударила тебя, ты даже не вздрогнул. А потом выключил его, как… будто переключатель нажал.

– Мне он знаком, – пожал я плечами. – Потому и не удивил. Зато меня удивило другое: откуда у тебя такие способности?

Мира подтянула колени к груди, обхватила их руками, уставилась на ручей, и спустя некоторое время заговорила.

– Дядя Игорь и Антон считали, что мой необычный Дар связан с тем, что я побывала «за туманом», – тихо произнесла она.

– За каким туманом? – не понял я.

Она недоумевающе покосилась на меня, но поняла, что я не шучу, и задумалась. Некоторое время девушка молчала, собираясь с мыслями.

– Когда мне было семь лет, в нашем городке случился Срез, – наконец изрекла она. – Вроде бы самый обычный… Появился туман, из него полезли мелкие твари, охотники их перебили. Ничего экстравагантного, на первый взгляд.

Она оторвала травинку и начала накручивать её на палец.

– Вот только я в тот момент играла на пустыре за домом. И когда туман рассеялся, меня не нашли. Тогда мои родители были ещё живы… Они искали меня трое суток. Дядя Игорь… другие родственники, гвардейцы, вассалы – Антон рассказывал, что все тогда меня искали. Но не нашли. Решили, что меня сожрали твари. Даже поминки устроили!

Травинка порвалась, и Мира взяла другую, после чего продолжила:

– А через пять дней был новый Срез. Туман пришёл и ушёл, и, как мне потом рассказывали, на том же пустыре за домом сидела я. Без единой царапины. И абсолютно ничего не помнила.

– Подожди, – выпалил я. – Ты хочешь сказать, что пропала во время одного Среза, а вернулась со следующим?

– Как я поняла, такое бывает, – кивнула девушка. – Редко, но всё же случается. Люди просто пропадают во время Среза без всяких следов. Но, как правило, больше никогда не возвращаются.

Мира напряглась и огляделась.

– Но ты вернулась, – заметил я, наблюдая за девушкой.

– Но я вернулась, – эхом повторила она. – И после этого у меня появился Дар. Гораздо раньше, чем положено, и гораздо сильнее, чем должен быть у ребёнка.

И что же получается? Ребёнок побывал по ту сторону Среза и вернулся живым? Она в самом деле обрела там новую силу? Или Срез стал катализатором для развития?

И вообще… А что именно находится там, откуда появляются монстры?

Я посмотрел на Миру другим взглядом. Какая всё‑таки интересная девушка, а… Правда, отчего‑то занервничала сейчас. Чего она так оглядывается по сторонам? Руна говорит, что кроме нас тут никого нет, и…

– Срез!!! – внезапно выкрикнула Мирослава и вскочила на ноги.

Я тоже поднялся, рефлекторно усилив Руну Ощущения на максимум. Но… Ничего не почувствовал. Ни тумана, ни всплесков Скверны, ни монстров. Воздух был чист, энергетический фон стабилен.

Я начал вливать ману в Руну Реакции, косясь на Миру, которая сейчас яростно вертела головой из стороны в сторону, концентрируя Силу для боя.

– О чём ты… – начал было я.

– Они преследуют меня! – перебила меня Мира и схватилась за голову. – Туман! Срез! Стоит только вспомнить про Срез, и сразу…

Я всё ещё ничего не чувствовал. Даже Рух молчал.

Вдруг Миру выгнуло дугой – голова запрокинулась, руки раскинулись в стороны, и её тело поднялось над землёй на добрый метр. Волосы девушки встали дыбом, будто пронизанные статическим электричеством, а глаза закатились.

Давление в радиусе нескольких метров подскочило так, что у меня заложило уши. Трава под ней полегла кругом, вода в ручье вздыбилась и отхлынула от берега.

В следующий миг Мирославу швырнуло обратно на землю. Она рухнула на траву и забилась в судорогах.

Нелепо изогнув шею, Мира прекратила дёргаться и резко распахнула глаза. И вместо привычных, синих как небо глаз я увидел густую непроглядную пелену.

– Ваш мир – наш! – прохрипела она совсем не своим голосом. Казалось, будто передо мной и не Мира вовсе, а кто‑то другой…

Но затем она одномоментно расслабилась и полностью обмякла. Ощущение чужого присутствия пропало. Я бросился к девушке, сразу прижал ладони к её вискам и пустил Силу по её каналам.

Что за кошмар! Каналы перегружены, узловые точки воспалены…

Она начала всхлипывать и дрожать.

– Тихо, тихо, – проговорил я, вливая чистую энергию в тело девушки и гася очаги перегрузки один за другим.

Руна Реакции заверещала, почувствовав Скверну, и в следующий миг мир вокруг нас заволокло туманом.

Вот теперь в самом деле пришёл Срез.