Текст книги "Первый Предтеча. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Нокс

Соавторы: Элиан Тарс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 50 страниц)

Глава 8

Туман стремительно заполнял всю округу.

Срез.

Настоящий, леший его раздери! Как и боялась Мира.

Я взял её на руки и заглянул в лицо. Сейчас она мирно спала, ресницы подрагивали. Я был уверен, что если она поднимет веки, я увижу красивые синие глаза, а не ту туманную пустоту.

– Пу‑пу‑пу… – выдохнул я, не сводя с неё глаз. – Вот интересно, с тобой постоянно такое происходит? Или только по вторникам?

Я мотнул головой, отгоняя лишние мысли. Шутки шутками, но Срез в самом деле здесь, а у меня на руках опустошённая и измученная девушка. И её нынешний спокойный вид крайне обманчив. Она может «взорваться» в любой момент, и станет даже хуже, чем было.

Без лишних размышлений я начал экстренно вливать Силу в её энергетическую систему. Девушку вновь затрясло. Каналы Миры реагировали на Срез как натянутые до предела струны, и любой мой импульс они норовили усилить и отразить обратно. Пришлось действовать тоньше: я не гасил её Дар снаружи, а шёл изнутри, через те же узловые точки, что нащупал вчера в подвале Бестужева.

Запястье, локтевой сгиб, плечо. И дальше – выше, к грудному узлу, где у таких одарённых обычно держится основная нагрузка.

Каналы Миры сопротивлялись. Сам её Источник сейчас работал в режиме, для которого не был предназначен, будто Срез за эти годы оставил в ней какой‑то отпечаток и теперь напоминал о себе.

Я потянулся к собственному Источнику – потянулся гораздо глубже, чем обычно, к тому слою, до которого я дотягивался в прошлой жизни, когда надо было кого‑то спасти, а обычной Силы не хватало. Не магия нынешнего мира и даже не то, чем я орудую сейчас, ей полностью не помогут.

Ей нужна Сила Предтечи в чистом виде.

Я пустил её по каналам Миры ровным потоком, перекрывая хаотичное буйство энергий внутри девушки и заполняя своей Силой все её очаги перегрузки. Мирослава дёрнулась в последний раз и обмякла. Сердцебиение почти сразу выровнялось, каналы остыли, а воспалённые узлы начали медленно успокаиваться.

Я отдёрнул руки и огляделся.

В тумане ничего не было видно, однако же я и без зрения могу ориентироваться в пространстве. Обе Руны показывают мне порождение Скверны – нечто крупное и быстрое появилось неподалёку. Очень могучая тварь!

И несётся она не к нам, а мимо, забирая на северо‑восток…

Прямо к Чёртовой Лапе.

«Рух», – мысленно позвал я.

«Чувствую», – отозвался он сразу

«Обгоняй. Посмотри, что это. Если пойдёт на людей, попробуй увести в сторону, на глаза людям показывайся только в крайнем случае. Я иду следом».

«Понял».

Рух стремительно сорвался с ветви ивы, а через мгновение его огненный след уже поглотил густой туман.

Я сгрёб рюкзак, набросил его на одно плечо и подхватил Миру на руки. Голова безвольно легла мне на плечо. Ножны с ножом, которые я только что подарил ей, болтались у неё на поясе.

Я пустил энергию в ноги и побежал. Туман стал настолько плотным, что уже в трёх шагах терялись стволы ив, а в пяти – исчезало всё остальное. Рация в кармане ожила и тут же захлебнулась треском. Я на бегу рванул её к губам.

– Святогор, Срез, монстр идёт на вас!

Ответом мне были лишь шипящие помехи.

– Святогор! Приём! – рявкнул я.

Но в ответ только шорох и чей‑то искажённый голос, в котором не угадывалось ни слова. Туман Среза глушил любую связь.

Я выругался сквозь зубы и сунул рацию обратно, а затем ещё сильнее ускорился.

Мира лежала у меня на руках, и это, пожалуй, было к лучшему. Если бы она очнулась сейчас, я не смог бы найти времени для объяснений. Плюс она бы захотела слезть и бежать сама… А так я хотя бы понемногу вливал в неё Силу.

«Первый. – Голос Руха в голове был напряжён. – Зверюга крупная. Размером с быка, шерсть тёмная, грива длинная. Следом за ним воздух гудит, как за дирижаблем древних».

«Ветер?» – уточнил я.

«Ветер, и сильный. Когда поворачивает, трава ложится волной метров на десять. Пока он самый мощный зверь из всех, что я тут встречал».

Ветровой монстр размером с быка, значит? Славно… Судя по всему, мощный. А ветер, как говорится, отлично питает ветер. И это высказывание справедливо для любого монстра с ярко выраженной стихией.

Из ветровой твари можно сварить эликсир для усиления Ветрового Дара. Главное – её поймать.

«Сколько до деревни?» – быстро спросил я.

«Ему пара минут. Тебе – пять».

Плохо.

Я поднажал. Туман наконец начал редеть. Рация в кармане снова затрещала, на сей раз уже внятно.

– Святогор! – рявкнул я в неё, не сбавляя скорости. – На вас с юго‑запада идёт монстр. Подымай всех, кто на ногах. Я в двух минутах.

– Принял, – ответил Свят. Тут же фоном загудела его команда куда‑то в сторону: – Гвардия, тревога! Всем боеспособным к южному периметру!

Вскоре впереди замаячили крыши домов. Бойцы уже были на позициях, я почувствовал, как с проулка между участками мне наперерез бежит Клин, так что сместился в его сторону.

Боец прихрамывал, лицо у него было ещё серое от вчерашнего отката, но автомат он держал уверенно.

– Принимай. – Я вложил ему Миру в руки. – Её в безопасное место, и укрыть чем‑нибудь.

– Понял. – Клин подхватил её, даже не дрогнув, и тут же развернулся и двинулся к уже подогнанному гвардейцами «Волку».

И в ту же секунду от южного края Чёртовой Лапы прилетел первый порыв Силы.

– Контакт! – гаркнул кто‑то из гвардейцев с дальней позиции.

И почти сразу прогремел знакомый рокот «Слонобоя». Петрович работал с крыши одного из крайних сараев, по старой привычке выбрав себе точку повыше.

Перемахнув через проволочный забор, я по чьему‑то огороду рванул на звук.

Зверь вылетел из‑за дальних кустов боком. Рух не соврал: размером тот действительно был с хорошего быка, только на длинных поджарых лапах. Тело было покрыто тёмной шерстью, а вдоль хребта и по шее тянулась густая грива, при каждом движении хлещущая сама себя. Морда у зверя была вытянутая и без глаз. Вместо них – костяные наросты, а по бокам от пасти торчали отростки, похожие на жабры. Именно через них он, судя по всему, и гнал воздух.

И гнал его много – за спиной монстра трава ложилась дорожкой, как после прохода невидимого огромного колеса.

Пуля Петровича вошла твари в плечо, заставив её вздрогнуть и сбиться с шага. Дальше ударил короткими очередями Святогор. Пули попадали точно, но зверь повёл гривой, и следующая волна ветра ушла вперёд уже целенаправленно в сторону Свята. К счастью, монстр немного промахнулся – ветер сорвал железную крышу с ближайшего сарая, и та пронеслась над головами гвардейцев и воткнулась в забор метрах в двадцати за их спинами.

– В лоб ему не бить! – крикнул я на ходу в рацию. – Жабры на морде! По ним стреляйте!

Свят услышал. Перекатом ушёл из зоны прямого воздушного удара и снова открыл огонь – теперь сбоку, как раз по жабрам.

Зверь резко повернул морду в мою сторону. Он меня засёк, и я кожей почувствовал, как его Дар «узнал» мой. С моим Даром я для него самая ценная и сладкая добыча.

Утробно заревев, он ринулся на меня.

«Первый, я беру верх», – раздался в голове голос Руха.

«Не светись. Людей тут слишком много».

«Погашу жар, буду тенью. Главное, не подставляй голову».

Я хмыкнул и дал ему добро.

Огненный удар сверху всё‑таки мелькнул, но короткий, почти незаметный. Рух ударил твари по загривку, отвлекая её на долю секунды, и тут же ушёл обратно в невидимость. Этого мне хватило.

На подлёте я поймал зверя воздушной петлёй, аккурат за задние лапы. Дёрнул на себя, и тварь, врезавшись мордой в траву, проехала по ней пару метров. Я выпустил огромный поток Силы, трансформируя его в сложное заклинание. Мощный сгусток сжатого воздуха обрушился на монстра сверху, прижав его к земле. Зверь зарычал, силясь подняться…

Но его лапы беспомощно разъехались в стороны, не в состоянии перебороть тяжесть моего заклинания.

Мне удалось сковать эту могучую тварь!

– Петрович, жабры! – крикнул я, вливая ещё больше Силы в заклинание.

– Вижу! – гаркнул старик.

Громыхнул выстрел. Тяжёлая пуля вошла точно в левый жаберный отросток. Зверь взревел, и его собственный Дар внутри него пошёл рябью. Правая «жабра» ещё работала, но в одиночку она уже не вытягивала полноценную ветровую волну.

С другого фланга подоспел Святогор. Топор в его руке полыхнул синим, и бывший имперский капитан без замаха опустил клинок зверю на шею. Лезвие вошло глубоко. Грива хлестнула по сапогам Свята, но удар получился скользящим.

Зверь ещё раз дёрнулся и заревел, выпуская уйму извращённой Скверной силы. Я с трудом смог удержать его. А когда он чуть сбавил напор, я трансформировал часть заклинания – сквозь простреленную «жабру» в пасть твари ворвался воздушный поток. Внутренности монстра отозвались с неприятным хрустом, хлюпнул мозг…

И ветер вырвался с другой стороны его вытянутой башки.

Всё.

Зверь осел на передние лапы, грива опала, и тело тяжело повалилось набок.

Я развеял заклинание, впитав остатки энергии. Тишина на южном периметре установилась не сразу: ещё пару секунд где‑то поскрипывала сорванная крыша, бойцы перезаряжали оружие…

Подошёл Святогор. Вытер топор о траву и хмуро посмотрел на тушу.

– Один, – коротко сказал он. – Но крупный.

– Ещё какой, – хмыкнул я. – Уверяю тебя, он стоит целой стаи мелочи.

Петрович спустился с крыши сарая, прижимая к груди «Слонобой», как родного ребёнка.

– Антон Игоревич, я за «Егерем», стало быть, – сказал он и, дождавшись моего кивка, поспешил за машиной.

Приятно, когда люди без команд знают, что им нужно делать.

Я подошёл к морде зверя, присел на корточки и положил ладонь на всё ещё тёплый загривок. Руна Ощущения уже мягко подтвердила то, о чём я догадывался сразу: рангом зверь был выше Вожака буревестников. А сколько с него ингредиентов ценных будет… Ух! Не один час придётся за перегонным столом постоять.

А то и не один день.

А главное – его ветер после смерти никуда не ушёл. Он остывал внутри туши медленно, не рассеиваясь сразу, как это бывает у мелочи, а наоборот, впитываясь в плоть. Такое случается только у тварей, чей Дар успел стать частью тела. Именно из такой плоти и получаются те эликсиры, которые повышают нужную стихию уже у одарённого человека.

Ну или зверя – если, например, Руху скормить огненного монстра, предварительно очистив того от Скверны, он очень сильно порадуется! Может быть, даже в следующий раз от всей души поделится пойманной крысой, чтобы отблагодарить.

Пока Петрович подгонял «Егерь», я остановил разложение монстра. За спиной негромко загудели гвардейцы. Они стояли полукругом метрах в десяти, как велел им Свят, и наблюдали.

А со стороны дальнего забора уже доносились голоса селян. Через Руну Ощущения я уловил обрывки фраз:

– … да вы видели, как оно шло? Крыши снесло бы, как пушинку…

– А эти? Ещё минуты не прошло, уже все на постах были. Будто ждали…

– Так они ж и ждали, дура. У них готовность к бою прямо на лбу написана, это ж гвардия, не шушера…

– Михалыч, Михалыч, а то б нас с коровой…

– Цыц, Степаныч, какая корова, тут бы самим живыми остаться…

– Не… ну молодцы ребята!

– А то ж!

– Вовремя они тут поселились!

– Угу! Если бы это чучело без них бы здесь оказалось…

– А барин‑то как себя проявил, а⁈ Считай, в первых рядах сражался!

Я про себя усмехнулся. Лучшей агитации за род Северских, чем мёртвая туша размером с быка и бойцы, которые положили её раньше, чем селяне успели добежать до своих подвалов, придумать было сложно.

– Свят, – негромко сказал я. – Гражданских близко не пускай, но и не гони.

Святогор хмыкнул и кивнул одному из бойцов. Тот неторопливо двинулся к селянам – не угрожающе, а так, чтобы обозначить границу.

Когда «Егерь» встал рядом, тут же разложили «шатёр». Внутри сразу стало темнее и заметно тише – брезент глушил голоса, но, что важнее, скрывал нас от взглядов снаружи.

– Так, – произнёс я, поворачиваясь к четвёрке, оставшейся со мной под шатром. – Лапа, Цицерон, Муха, Клин – слушайте внимательно. То, что вы сейчас увидите и услышите, не выходит за пределы рода Северских. Никаких баек в кабаках, никаких писем родне. Ясно?

– Ясно, командир, – за всех ответил Лапа. Бородач смотрел мне в лицо серьёзно, без своей обычной усмешки.

– Хорошо. Все вы знаете, что плоть тварей Среза разлагается за минуты. Поэтому Имперская СПС и торговцы покупают только кости и Ядра. Это факт известный, и менять его не в наших силах… Менять – нет. А вот остановить разложение – да.

Муха медленно кивнул. Лапа нахмурился, что‑то соображая. Клин просто молча смотрел на тушу и думал о чём‑то своём.

– Это родовая практика Северских, – упростил объяснение я, потому что полную правду им знать пока было рано. – О ней знают единицы. Она позволяет сохранить тушу настолько, чтобы успеть снять не только кости и Ядра, но и органы, кровь, шкуру – всё, что обычно никто никогда не получает. Вот ради этого мы и работаем под шатром. Чтобы никто посторонний не увидел, что мы вообще что‑то такое снимаем.

– Стало быть, монстры – это не только ценный мех, – переиначил Лапа какую‑то незнакомую мне цитату, подняв указательный палец вверх.

– Теперь по делу, – продолжил я. – Этого зверя мы разделываем впервые. Я буду показывать, что снимать и куда складывать. Петрович помогает с инструментом и тарой. Лапа, ты берёшь ножи, Цицерон – мешки под кости, Муха – холщовые свёртки под органы, они в «Егере». Клин стоит у входа в шатёр изнутри и следит, чтобы к нам никто не сунулся, даже свои.

– Принял. – Четверо отозвались почти одновременно.

Снаружи вдали негромко переговаривались селяне. Где‑то ещё дальше Игоша уже бубнил что‑то Мирославе – я слышал его голос обрывками, не разбирая слов. Святогор снаружи у входа в шатёр стоял неподвижно, и его одноглазый силуэт на фоне утреннего света был похож на каменную стелу.

– Начнём с жабр, – сказал я и опустился на одно колено. – Они у этой твари – главное. Смотрите внимательно, такого вы больше нигде не увидите…

В итоге мы управились минут за сорок. Всё разложили по мешкам и контейнерам и стали сворачиваться. Я сделал себе зарубку – разобраться с электричеством на своём участке, да и в принципе сообразить полноценный погреб для хранения органов. Когда их станет ещё больше, парой холодильников не отделаешься.

Оставив бойцов собирать шатёр, я развернулся и зашагал к «Волку». Задняя дверь броневика была распахнута.

Мирослава сидела на жёсткой скамейке у дальнего борта, поджав под себя ноги и закутавшись по плечи в армейское одеяло – то самое, из которого вчера Свят соорудил ей «постель». Из одеяла торчали только бледные пальцы, сжимавшие термос, да кончик носа. Волосы, утром аккуратно собранные в хвост, теперь растрепались и висели прядями вдоль лица.

Рядом суетился Игоша. Малец держал в руках кружку и осторожно, с видом знатока, лил туда что‑то дымящееся из второго термоса. Я мельком заметил, что термос этот явно дедов – со щербиной на крышке.

– … а Михаил Петрович, он его ещё с прошлой недели настаивает, – увлечённо бубнил Игоша, не замечая меня. – На чабреце и ещё каких‑то травках, я не запомнил. Он когда настаивает, всегда приговаривает: «Организму без трав – как мужику без бабы, не по‑людски». Мирослава Сергеевна, да вы попробуйте, правда вкусно. Михаил Петрович мне однажды предложил угоститься, когда я после Белкина… ну, в общем, нездоровилось мне в ту пору. Сразу легче стало. А он, Михаил Петрович, знаете, в таких делах разбирается… Хотя, конечно, с лечением от Антона Игоревича его травы, увы, не сравнятся. Антон Игоревич, он… ой!

Малец наконец заметил меня и резко выпрямился.

– Антон Игоревич, – выпалил Игоша. – Я тут…

– Молодец, – кивнул я. – Всё правильно сделал. Иди, помоги Петровичу с выгрузкой. Я подежурю.

Игоша закрыл термос, поставив его на пол, аккуратно вложил кружку Мирославе в ладони, кивнул ей, как старой знакомой, и тихо бочком выбрался из кузова.

Проводив его взглядом, я запрыгнул в «Волка» и сел на скамейку напротив.

Мирослава на меня не посмотрела. Она медленно поднесла кружку к губам, сделала маленький глоток и опустила её обратно.

– Как ты? – спросил я.

Она дёрнула плечом. Одеяло съехало, и я увидел, что руки у неё всё ещё подрагивают.

– Нормально, – хрипло ответила Мира. – Просто… дай минуту.

Она сделала ещё глоток, уткнулась носом в пар над кружкой и долго дышала им.

– Это из‑за меня, – еле слышно произнесла она.

– Нет, – спокойно возразил я, пересев к ней и поправив одеяло повыше.

– Я же сказала про… – губы у неё шевельнулись, но она осеклась. – С‑с…

И замолчала, будто снова боясь произнести такое простое слово.

– Не нужно было говорить про С… – продолжила было она, но снова резко оборвала себя.

– Срез, – спокойно завершил я.

Мирослава вздрогнула всем телом и резко повернулась.

– Не говори! – выпалила она. – Не при мне! Пожалуйста… Это опасно!

– Мира… – вздохнул я, но она перебила меня.

– Я думала, это прошло, – заговорила она быстро, глотая слова. – Правда думала. В последние годы ведь ни разу не повторялось. Я перестала его называть… само это слово… и всё как будто успокоилось. А сегодня у ручья расслабилась, потому что… не с кем было говорить об этом раньше, вообще не с кем. А тут ты, и я… и сразу…

Она сжала кружку ещё сильнее и отвернулась к стенке кузова.

– Я призываю их… – тихо произнесла она. – Уже не впервой.

Я помолчал, давая её дыханию выровняться. Девушка напряжённо дышала. Затем припала к кружке с ароматным травяным чаем. Осушив её, грустно повесила голову.

– Ты не призываешь их, – сказал я наконец.

– Откуда ты знаешь? – Мирослава вновь резко повернулась ко мне, и в глазах у неё блестело больше злости, чем слёз. – Откуда тебе знать? Ты меня видишь второй день! А я с этим живу с семи лет! Каждый раз одно и то же. Стоит вспомнить про него… стоит задуматься… стоит сказать это проклятое слово вслух…

– И каждый раз приходит? – скептически спросил я.

– Не каждый, – неохотно призналась она. – Но достаточно часто, чтобы я научилась молчать.

– А если я тебе скажу, что ты их чувствуешь раньше всех остальных? Что Срез шёл к Чёртовой Лапе и Ярославлю, пока мы с тобой сидели у ручья, и ты просто уловила его первой, когда он был ещё далеко?

Глава 9

Некоторое время она буравила меня недовольным взглядом.

– Это всё слова, – буркнула девушка и отвернулась.

– Не слова, – произнёс я, глядя на её утончённый профиль. – Это факт. И у меня, и у Руха тонкая связь со Структурой. Да, не настолько тонкая, как раньше, но всё же наш мир мы прекрасно чувствуем. Однако же ни он, ни я не почувствовали Срез раньше тебя. Ты заметила его первой.

Мирослава повернулась ко мне и замерла, молча вглядываясь в моё лицо. Я почти слышал, как в её голове крутятся шестерёнки: она сопоставляла мои слова со своими воспоминаниями, выискивала нестыковки, искала зацепку, чтобы поймать меня на противоречии.

Но при этом она хотела мне верить.

– То есть, ты хочешь сказать, – медленно произнесла она, – что я не притягиваю их, а просто?..

Она замолчала, с надеждой глядя на меня и предлагая продолжить.

– Просто чувствуешь его на огромном расстоянии, – кивнул я. – Но делаешь это неосознанно – по крайней мере, на раннем этапе. Ты не понимаешь этого, но твоё тело и энергетическая система уже чувствуют Срез. И мозг, реагируя на эти чувства, начинает подкидывать воспоминания о нём. Понимаешь? Ты говоришь о Срезе, потому что он вот‑вот появится, и ты это ощущаешь. А не он появляется, потому что ты про него вдруг решила проговорить.

Глядя в её красивые синие глаза, я улыбнулся как можно мягче.

Мира поджала губы, сдерживая слёзы. Молчала она долго, глядя в стену броневика перед собой.

– В душе я надеялась услышать что‑то подобное, – тихо произнесла она наконец. – Хотела поверить в это.

Я взял термос с чаем Петровича, открыл его и наполовину наполнил кружку девушки. Мира благодарно кивнула и отпила.

Я обвёл взглядом неуютное нутро «Волка» и ностальгически вздохнул…

– В иное время я бы сейчас посадил тебя в седло впереди себя и прокатил по горным лугам, – мечтательно произнёс я.

Девушка непонимающе уставилась на меня, а я с упоением продолжил:

– У нас тогда были лошади, которым такая прогулка была в радость. Сильные, мощные, статные… А если бы лошади под рукой не было, уговорил бы Руха покатать на спине, – вспомнив яркие картины из прошлого, я усмехнулся и добавил: – Он всегда поначалу ворчит, но потом соглашается.

– Руха? – Мирослава удивлённо моргнула. – Он же размером с… ворона.

– Это сейчас, – махнул я рукой. – Раньше он был… существенно крупнее. Примерно с пару домов бабы Гали и её саму в придачу. И это только тело в уменьшенной форме. Когда же он не сдерживался и раскрывал крылья… тень от них могла закрыть полгорода.

Представив эту картину, Мира добродушно хмыкнула. Это был первый звук, хоть отдалённо похожий на смех, который я от неё услышал.

Она задумчиво перевела взгляд вперёд – туда же, куда смотрел я в данный момент.

На руль «Волка».

– А можно я? – вдруг спросила Мира.

Я повернулся к ней и спросил, немного чувствуя неладное:

– Что «можно»?

– Вот этой «колесницей»… – Она мотнула подбородком вперёд. – Ты умеешь править?

– Пока только с помощью ветра, – признался я. И пояснил: – Берёшь поток ветра и толкаешь её… толкаешь.

– А я могу изнутри, – сказала Мирослава, улыбнувшись краешком губ и горделиво добавила: – Дядя Игорь когда‑то научил. Правда, я давно не практиковалась.

Она скинула одеяло с плеч и с вызовом уставилась на меня. В глазах её уже не было прежнего уныния. Напротив, появился азарт и желание жить.

Не зря я весь день её подбадривал и вливал энергию. Опять же, чай на травах лишним уж точно не был.

И всё же я понимал, что пускать девушку за руль не самая здравая идея – примерно по десятку причин. Как минимум потому, что Мира только что билась в судорогах на берегу ручья, её каналы едва пришли в норму, а «Волк» – бронированная машина весом в несколько тонн, которая легко может снести все заборы и большую часть построек Чёртовой Лапы. Садиться за его руль человеку, едва отошедшему от плена и приступа – чистой воды безумие.

С другой стороны, именно это безумие, судя по её глазам, ей сейчас было нужнее любого чая с чабрецом.

Я вздохнул.

– Если я скажу «стоп», – твёрдо произнёс я, – ты останавливаешься.

Мирослава торжественно кивнула, протянула мне кружку и, выпрыгнув из машины, потопала в сторону водительского сиденья.

Выйдя следом за ней, я окликнул Свята.

– Мы с госпожой покатаемся.

Он перевёл взгляд на Мирославу, которая уже обходила броневик спереди, оценивающе поглядывая на помятое крыло, и кивнул.

А затем одноглазый не сдержался и ехидно ухмыльнулся.

– Кричите «Флюгегехаймен» в рацию, если потребуется помощь, – выкрикнул он.

Я удивлённо посмотрел на своего командира гвардии. Опять это какие‑то современные шуточки, для которых я слишком стар.

О… а чего это он побледнел вдруг?

Я проследил за взглядом Свята и увидел, как, стоя на пороге броневика, на него недовольно смотрит Мирослава. Может быть, она тоже полностью не поняла шутку вояки, но посыл оценила.

И тоже молча послала его куда подальше.

Петрович, проходивший мимо с ведром, сунул мне в руки какой‑то свёрток.

– Бутерброды, Антон Игоревич, – деловито сообщил старик. – Вам ведь пока не вручишь, вы о еде и не вспомните. Компот могу…

– Уже с собой. – Я указал на рюкзак и поспешил забраться на пассажирское место, ведь Мира уже сидела за рулём.

Петрович явно хотел сказать что‑то ещё, но махнул рукой и двинулся дальше по своим делам.

«Старый ворчит, мол, баба за рулём – к беде», – доложил мне Рух, пролетевший в невидимости над нашими бойцами и плюхнувшийся на крышу «Волка».

«Зря они так. Из женщин получаются хорошие возницы. Вспомни хоть, как Третья ловко колесницей управляла!»

«Это ты вспомни, Первый, как она на этой колеснице врезалась в крепость Костяного Короля. Там взрываться нечему было, но громыхнуло так, что кости её лучников ещё три дня с неба падали».

Я призадумался и невольно схватился левой рукой за сиденье – ручек в броневике не было.

«Волк» резко рыкнул, и я инстинктивно упёрся правой ладонью в приборную панель.

– Это не лошадь, – сообщил я вполголоса.

– Я помню, – весело отозвалась Мирослава.

Она подёргала рычаг коробки передач, со второго раза нашла нужную передачу и аккуратно вывела машину на грунтовку. До поворота, за которым начинался лесок, мы ехали почти чинно. Я невольно расслабился и снова вспомнил Третью. Было ведь, что она плавно катала нас в колеснице по лесным дорогам, разве нет?

А потом Мира дала газу…

«Волк» взревел, осел на задние колёса и рванул вперёд так, что меня вжало в сиденье. Грунтовка тут же начала слегка подбрасывать нас на ухабах, помятый борт грохотал, из‑под колёс летели комья. Мирослава вцепилась в руль обеими руками, азартно наклонившись чуть вперёд и безумно улыбаясь.

Я же невольно вспомнил другие картины из прошлой жизни. Такое выражения лица мне доводилось видеть у женщин‑Предтеч.

У Третьей было такое, когда она выводила свою виверну из пикирования и, пришпорив беднягу, вновь рвалась к небесам.

У Восьмой, Майонары – когда она уговаривала кого‑нибудь взять её с собой туда, куда её обычно не брали. После такой улыбки от милашки, которую некоторые народы считали «богиней плодородия», у многих сразу же пропадало желание с ней спорить.

У Четвёртой… ну, у Шизы такое выражение бывало каждый раз, когда она просто вставала с утра.

– Поворот, – напряжённо произнёс я, видя, что впереди нас стоит чей‑то забор.

– Вижу, – весело выкрикнула девушка, даже не повернув руль.

– Мира, поворот! – повысил я голос спустя пару секунд.

– Вижу‑у!..

Она вывернула руль в последний момент. «Волка» повело, левое колесо на секунду оторвалось от земли, помятый борт со скрежетом зацепил куст. Я успел мягко уплотнить воздух под передним мостом, чтобы машина вернулась в колею, а не ушла в кювет.

Мирослава, кажется, даже ничего не заметила. Ей было весело, чтоб её! Казалось, ещё чуть‑чуть – и она начнёт хохотать. Примерно так же, как хохотала Шиза, когда заставила представителей племени гигантов‑людоедов, докучавших соседнему королевству, сожрать друг друга…

Я откинулся на сиденье и прикрыл глаза.

Анхарт, подумал я. Ты жил тысячу лет, прошёл через Вечную Печать, лично отправлял в пустоту собственных братьев и сестёр, поражённых Скверной. А сегодня ты помрёшь в кузове бронированной машины, потому что девица впервые за неделю почувствовала себя живой.

Ну нет… Помирать нам рановато. Есть у нас ещё дома дела.

– Стоп, – сказал я.

– Ещё чуть‑чуть! – выкрикнула Мира.

– Стоп, – с нажимом повторил я.

Она нехотя начала сбрасывать скорость и недовольно коситься на меня.

Что ж, этот взгляд я тоже не раз видел. Например, когда не разрешил Третьей использовать хребет Осквернённого Лорда в качестве меча и заставил его сжечь.

– Вон там, – я махнул рукой на съезд, где грунтовка уходила в сторону от леса и упиралась в поросший травой пригорок. – Тормози.

Мирослава послушно подъехала к пригорку и заглушила двигатель. В кабине сразу стало очень тихо.

Мы вышли.

Место было славное: край леса с одной стороны, открытое поле с другой, внизу – излучина того самого ручья, у которого мы сидели утром.

Я забрался на ещё тёплый капот «Волка». Мирослава, помедлив секунду, подтянулась и, обхватив колени, уселась рядом.

Я достал свёрток Петровича. Компот мы пили прямо из бутылки по очереди. Мирослава вытирала губы тыльной стороной ладони и косилась на меня. Она уже не обижалась, что у неё отобрали игрушку.

Должно быть, задумалась о своём поведении.

– Я чуть не перевернула твой броневик, – изрекла она.

– Ты чуть не перевернула мой броневик, – согласился я.

Она опустила подбородок на колени и долго молчала.

– Мира, – произнёс я уже серьёзнее. – Я хочу сказать тебе одну вещь и хочу, чтобы ты её запомнила. Ты не призываешь Срезы. Даже если завтра тебе покажется, что опять ты виновата, что опять из‑за тебя – это будет неправда. Ты у нас, по сути, ходячий детектор Срезов. Это не твоё Проклятие. Это ещё один Дар. Так что, если тебе однажды захочется про них поговорить – или спросить про свой основной Дар – обращайся. Договорились?

Мирослава подняла голову. Глаза у неё снова были мокрые, но на этот раз она не стеснялась.

– Договорились, – тихо сказала она. – Спасибо… – Она запнулась, на миг замерла, словно взвешивая каждое слово, но затем продолжила: – Анхарт.

Я улыбнулся и медленно кивнул. Отчего‑то мне понравилось слышать своё истинное имя из её уст. Было бы странно, если бы наедине она называла меня именем брата после того, как я ей вкратце рассказал про свою прошлую жизнь.

Мы сидели на тёплом капоте «Волка» и по очереди допивали компот. Внизу бежал ручей, за спиной остывал мотор…

После долгого молчания я повернулся к Мирославе, а затем предельно серьёзно спросил:

– Ты ведь поможешь мне восстановить род Северских?

Она опешила от столь резкого вопроса, но вскоре собралась и твёрдо ответила:

– Да.

* * *

К Чёртовой Лапе мы возвращались медленно. Мирослава вела «Волк» уже по‑человечески, без лихачества, и только время от времени косилась на меня, будто проверяя, не исчезну ли я с пассажирского сиденья.

По приезде она заглушила двигатель. Я выбрался первым и подал ей руку. На этот раз она не фыркнула – нормально оперлась на мою ладонь и осторожно спрыгнула на землю. Одеяло осталось в кузове «Волка». Она снова была в моей рубашке и Игошиных спортивках, но держалась уже совсем иначе, чем несколько часов назад.

– Антон Игоревич, – первым меня перехватил Петрович. – Не успел сказать вам, вы умчали так быстро. В общем, Николай к нам захаживал.

– Кто? – не понял я.

– Плотник тот самый, – пояснил старик. – Михалыч с утра его прислал, как вы и просили. Парень молодой, лет тридцати. Я его усадил, чаем напоил, показал ему дом и забор. Он успел обойти всё по периметру, прикинуть, что куда… А потом Срез, и он как с цепи сорвался – у него жена беременная дома, первенец, он за неё в панике был. Я его и не держал, ясен хрен. Сказал: бегите, Николай Андреевич, укрывайте своих, но возвращайтесь, разговор будет серьёзный.

– Хорошо, – кивнул я. – Вы оба правильно поступили. Вернётся – зови меня сразу.

Петрович кивнул и потянулся было к «Егерю», но я придержал его за локоть.

– Старый, ещё одно. Помнишь тот печёночный настой, который я готовил для Свята? Когда мы потом на штурм ехали, с собой его брали.

Петрович наморщил лоб и, вспомнив, кивнул.

– Так он у Галины так и лежит в холодильнике. Вас же когда канцелярия взяла, мы к ней ездили лабораторию переносить, вот заодно и выпросил полочку под всякое важное.

– Молодец. Ну, тогда неси. Понадобился.

– Сию минуту, – деловито отозвался старик и зашагал к дому Галины.

Мирослава, стоявшая рядом, нахмурилась.

– Что за настой?

– Лекарство, которым я поднял Свята на ноги… в прямом смысле. Тебе такая доза ни к чему, но после дрянных зелий Бестужева небольшая прочистка не помешает.