Текст книги "Первый Предтеча. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Нокс

Соавторы: Элиан Тарс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 50 страниц)

– Хм… – задумчиво протянул я.

Пучков думает, что я до сих пор прежний Северский и попытается меня прогнуть? Или даже «занять» ещё немного денег?

– Лично вас, – твердо произнес он. – Говорит, хочет обсудить всё с глазу на глаз с господином Северским. Без посредников. Вот только место он выбрал… Интересное. Ресторан «Старый мост». Это в самом центре, на Волжской набережной. И вот тут, Антон Игоревич, есть один нюанс…

Браунштейн сделал паузу, и я слышал, как он задумчиво постукивает пальцами по столу.

– «Старый мост» не просто ресторан, – хмуро продолжил юрист. – Формально он принадлежит дворянскому роду Лапиных. Род мелкий, без особых активов и влияния, но вот что любопытно: ресторан стоит в одном из лучших мест города, и при этом никто его не трогает. Рядом нет ни намека на криминал, а другие аристократы не пытаются отбить такой хороший кусок земли у слабого рода. Для заведения без покровителя это выглядит крайне подозрительно…

Я не торопил его, молча ожидая, когда Браунштейн продолжит.

– Ходят слухи, что «Старый мост» – любимое место Андерсона, – осторожно произнёс юрист, спустя несколько секунд. – Самого Андерсона в лицо, как водится, мало кто знает. Но его смотрящие там появляются регулярно. Ведут дела, принимают людей, ужинают – это, если хотите, нечто вроде неофициальной приёмной. Нейтральная территория, где можно спокойно поговорить, и при этом все понимают, под чьей защитой находятся территория. И именно в такое место вас пригласил для беседы ваш должник.

Он замолчал, ну а я задумался. Пучков мог выбрать «Старый мост» по разным причинам. Может быть там кухня хорошая, и он просто любит там ужинать? Возможно?

Возможно.

Но вся ситуация больше походит на то, что преподаватель из Академии хочет продемонстрировать, что за его спиной стоит очень значимый покровитель. А может и вовсе, встречу организовал не сам Пучков, а кто‑то другой через него.

В любом случае, отказываться я не собирался. Тысяча рублей – приятный бонус, но куда интереснее то, что скрывается за этим приглашением.

– Когда? – спросил я.

– Сегодня в семь вечера.

– Принято. Буду.

– Антон Игоревич, – голос Браунштейна стал серьёзнее. – Будьте осторожны. «Старый мост» – место тихое, там не стреляют и не дерутся. Но именно в таких тихих местах иногда принимаются решения, от которых потом бывает очень громко.

– Учту, Виктор Валерьевич. Спасибо.

Глава 25

Барон Кирилл Савельевич Фролов, доверенный вассал его светлости герцога Алвареса‑Потехина, ненавидел Ярославль.

Ненавидел его кривые улицы, его провинциальную неторопливость и тупоголовых людей, которые здесь жили. Из всех городов Империи, куда герцог мог его послать, Ярославль был наказанием. Не официальным, конечно. Официально это называлось «ревизионной поездкой для оценки состояния региональных активов».

«Проверишь рынки, наведёшь порядок в бумагах, разберёшься с арендаторами. Заодно проветришься».

Проветришься! Фролов скрипнул зубами. Уже который день он «проветривался» в этой дыре, разгребая бумажные завалы. Рынки приносили стабильный доход, но документация пребывала в таком состоянии, что иной раз Фролов задумывался – лучше бы эти рынки давно сгорели к чертям собачьим.

«Вот вернусь – и обязательно осторожно намекну герцогу, что лучше продать все эти земли под будущие высотки или торговые центры. В очередной раз намекну… Может, однажды до него дойдет… А может и сам заинтересуется и построит здесь современные кварталы? Эти провинциалы только порадуются!»

И вот сегодня утро снова началось с кипы бумаг. Фролов сидел в своем номере, высшего класса, на последнем этаже гостиницы «Волжская», а перед ним лежали отчёты по Сенному рынку, и цифры в них не сходились так отчаянно, что впору было заподозрить не халатность, а целенаправленное воровство.

– Ваше благородие, – в дверь постучал секретарь, единственный толковый человек, которого Фролов сумел найти в этом городе. – Управляющий «Старого города» прибыл. Ожидает внизу.

– Пусть ждёт, – буркнул Фролов.

«Старый город» был крытым вещевым рынком, и с ним было проще всего. Но даже там… даже там нужно было разбираться!

– И ещё, ваше благородие…

– Что? – нахмурился барон.

– Помните, вчера вам звонили со склада конфискованного имущества? Говорят, вы так не перезвонили.

Фролов раздражённо отмахнулся. Склад! Какой ещё склад? Там всё давно решено: грузовик просто стоит, ждёт, когда суд закончится и машину можно будет официально передать. Стекло вставили, салон привели в порядок. Чего названивать?

– Потом, – отмахнулся он.

Секретарь кивнул и исчез.

Следующие два часа Фролов провёл за допросом управляющего, который путался в показаниях и без конца ссылался на «предыдущее руководство». К полудню картина сложилась: управляющий воровал. Немного и аккуратно, поменьше многих, но регулярно.

– Вот что, любезный, – сказал Фролов, переключаясь на тот леденящий душу тон, который перенял у герцога. – У вас три дня, чтобы привести документацию в достойный вид. Каждый рубль должен быть учтён. Мне плевать, как и сколько вы выжимаете «в серую» у арендаторов, но доля его светлости герцога должна быть посчитана безукоризненно идеально. Второго шанса не будет.

Управляющий раскланялся и клятвенно пообещал «исправить все недоразумения».

– Иди уже, – махнул рукой Фролов. Его голова раскалывалась после вчерашнего коньяка, выпитого в одиночестве в гостиничном номере. В столице он хотя бы пил в приличной компании… Здесь компании не было.

– Костя! Кофе! – рявкнул он во все горло.

– Ваше благородие, – секретарь появился с чашкой. – Со склада снова звонили. Очень просят с ними связаться вас лично.

– Какого склада?

– Конфискованного имущества. Вчера же ещё звонили, я говорил.

– Так перезвони и узнай, в чём дело!

Секретарь удалился. Фролов погрузился в следующую папку, на обложке которой значилось «Центральный рынок, аренда 2025–2026», и почти сразу обнаружил, что половина договоров подписана задним числом. Он тоскливо взял карандаш, и в этот момент вернулся Константин с выражением лица, не обещавшего ничего хорошего.

– Ваше благородие… Они говорят, что военный грузовик возвращён владельцу.

Карандаш в руке Фролова замер.

– Что ты сказал? – прищурившись, переспросил он.

– Владелец оправдан судом. Машина возвращена ему вместе со всем содержимым. Ещё вчера утром…

Вчера утром!

А он узнаёт только сейчас, потому что дважды отмахнулся от звонка. Дважды! Потому что возился с ворующим управляющим и просроченными договорами, и пил дрянной кофе с больной головой!

– Как оправдан? – произнёс он тихо. – У вас тут что, нахрен, даже суды нормально работать не умеют⁈

– Подробностей не знаю, ваше благородие…

«Егерь‑6» с уникальным преобразователем. Его светлость герцог уже построил планы на этот грузовик… Еще тогда, когда грузовик «служил» в армии и был полностью укомплектован.

Всё же было готово! Машина должна была достаться его светлости! Он очень ждет новую игрушку для своей коллекции.

И какой‑то нищий дворянин из Иваново, у которого нет ни денег, ни людей, ни влияния, сумел всё перечеркнуть?

– Костя, – голос Фролова стал очень тихим.

Секретарь, уже выучивший, что тихий голос барона опаснее крика, подобрался.

– Подробности, – процедил Фролов. – Кто защищал Северского, кто был на суде, почему оправдали. Весь расклад, и поживее!

– Сейчас, ваше благородие.

Фролов снова отпил кофе. И снова поморщился:

– До чего же мерзкая дрянь!

* * *

Ресторан «Старый мост» занимал два этажа старинного здания с массивными колоннами. Тёмное дерево стен и полов, тяжелые портьеры вишневого цвета, мягкий желтый свет светильников – всё указывало на этакую солидность заведения. Хотя Святогор, когда мы в интернете просматривали фотографии этого места, сказал:

– Старпёрский ремонт. Слышь, Петрович, тебе бы понравилось там!

– Тьфу на тебя! – ответил наш старик в своём репертуре.

В общем, как я уже понял, большинство ресторанов города выглядят куда проще и свежее.

«Старпёрский ремонт»… Всё идет по одному и тому же кругу – в эпоху Предтеч похожие заведения встречались в крупных городах лордов. Там тоже любили нависающие потолки из темного камня, приглушенный свет и дорогую посуду. Правда, вместо портьер вешали боевые знамена, а вместо латунных светильников горели магические факелы. Но суть была та же: в таких местах сильные мира сего ужинают, решают дела и демонстрируют друг другу своё благополучие. У кого толще и тяжелее столешница и массивнее стены – тот и круче.

Едва я переступил порог, навстречу вышла официантка в облегающей белой блузке, через которую просвечивало кружевное белье. Юбка заканчивалась значительно выше колен, а каблуки добавляли и без того длинным ногам еще сантиметров семь.

Она окинула меня оценивающим взглядом, задержавшись на перстне и тут же расцвела профессиональной улыбкой.

– Добрый вечер, ваше благородие, – промурлыкала она, слегка склонив голову. – Вас ожидают?

– Да, спасибо, я сам найду.

– Что вы, буду рада вас проводить. Вы, наверное, к… – оборвалась она, когда я двинулся, и обогнала меня, покачивая бедрами с амплитудой, явно рассчитанной на зрителя. – Ваш столик в глубине зала.

Она обернулась через плечо и снова улыбнулась, на этот раз чуть шире:

– Сейчас принесу меню. Если понадобится что‑нибудь особенное, зовите. Меня Марина зовут.

«Особенное»… И что ты можешь можешь мне предложить, женщина? Похлебку из краснозадого ограина?

Народу было немного. Я прощупал Источники вокруг Руной Ощущение – одаренных хватало, для охраны это естественно, а что касается гостей… Среди них парочка тоже выделялась, но серьёзных противников, хотя бы уровня Стального Пса, сейчас среди них не было.

За столиком на двоих в дальнем углу зала, к которому меня подвела официантка, нервно ерзал худощавый парень лет двадцати пяти. Костюм сидел на нём так, будто был куплен на два размера больше. На столе перед ним стояла рюмка водки и тарелка с нетронутыми соленьями.

Пучков Геннадий Борисович. Мой должник.

Перед выездом я попросил Игошу найти его фотографию на сайте Ярославской Медицинской Академии – в которой когда‑то работал настоящий Антон Северский. Фото нашлась без проблем – среди списка преподавателей факультатива по ботанике. На фото Пучков выглядел чуть бодрее и чуть толще, но лицо было его.

– Смотрю, без меня начал, – усмехнулся я. – Здравствуй, Гена.

Пучков уставился на меня, боясь шелохнуться. Он явно ждал Северского, но тот, кого он увидел, мало походил на знакомого ему человека.

Неудивительно, учитывая, что тело у меня не Северского, а не пойми кого.

Хотя, с другой стороны, с тех пор как я переродился, это тело активно меняется, постепенно обретая черты Первого Предтечи Анхарта. А у настоящего Северского были черты лица довольно похожие на мои.

– Чего напрягся? Не узнаешь, что ли? – спросил я и сел напротив. – Ну значит скоро разбогатею. Народная примета.

Пучков нервно сглотнул и уставился на мои руки. Точнее на родовой перстень Северских.

– Ты… Антон? – выдавил он.

– А ты ждал кого‑то другого?

– Нет, я просто… Но ты же…

– Изменился? Долгая история, – пожал я плечами. – Жизнь в Ярославле меняет людей. Свежий воздух, физические нагрузки, ну и монстры, которые пытаются тебя сожрать. Один такой сильно заехал мне по лицу. Потом было долгое лечение редкими зельями и… Лекари предупреждали, что побочные эффекты могут быть непредсказуемыми. Как видишь, я слегка изменился. Но оно и к лучшему же, да?

Пучков был ботаником, а не целителем. Впрочем, я бы и целителя уболтал – можно создать эликсиры, которые и не так внешность поменяют. И, судя по нервозности Пучкова, он пришел сюда не для того, чтобы устраивать экспертизу моей личности. Ему нужен был Северский, и перстень на пальце давал достаточно оснований верить, что перед ним именно он.

Ведь в этом мире действует непреложное правило – нельзя надеть чужой Родовой перстень и выжить. Ты либо в принципе его не натянешь, либо умрёшь сразу после «успеха».

– Ладно… – он выдохнул и нервно поправил очки. – Закажем, может?

– Закажем, – отозвался я, с помощью Руны отслеживая его реакцию.

Сильно нервничает. Да, тысяча рублей сумма крупная…

Но как будто бы терзает его кое‑что гораздо крупнее.

Я открыл меню. Цены кусались, но кормили, судя по описаниям, достойно. Когда вернулась Марина, я заказал стейк, салат и морс. Пучков взял закуски, селедку под шубой и снова водку.

– Будешь? – предложил он, когда графин с огненной водой появился на столе.

– Не сегодня.

Пучков налил себе рюмку и опрокинул, сразу закусил огурцом и чуть расслабился. Затем сразу налил вторую, выпил. Скулы его порозовели, а в глазах появился блеск.

– Тут хорошо, – сказал он, обведя взглядом зал. – Спокойно. Можно посидеть, никто не лезет.

– Приятное место, – согласился я. – Часто здесь бываешь?

– Ну… иногда. – сказал он и отвел взгляд. – Нравится кухня.

Врёт, конечно же. Или недоговаривает. Преподаватель факультатива по ботанике в Медицинской Академии вряд ли может позволить себе регулярно ужинать в ресторане с такими ценами. Иначе бы не стал некогда клянчить в долг у коллеги.

Еду принесли быстро. Стейк оказался неплохим, хотя и выдающимся я его бы не назвал. Пучков ковырял селедку и наливал очередную рюмку. С каждой порцией он становился смелее, начинал активнее жестикулировать, правда разговаривал всё так же односложно. Один раз даже нагло уставился в декольте Марины, когда та наклонилась забрать пустую тарелку.

– Северский, – начал в итоге он, и голос его обрёл некую фальшивую уверенность, которую дает алкоголь трусливым людям. – Давай к делу.

– Давай, – произнес я, отхлебнув морс.

– Я хочу, чтобы ты вернул мне расписку. И заплатил сверху ещё пять тысяч.

К чему‑то подобному я был уже готов – место встречи и само внезапное приглашение намекали на то, что Пучков не один ко мне пришел.

Так что мне осталось только усмехнуться:

– Нет, Гена. Ты же знаешь, что я не соглашусь. С чего бы?

– С того! – он выпалил это чуть громче, чем следовало, и сам себя одернул, понизив голос. – У меня есть… основания.

Пучков дрожащей рукой полез во внутренний карман пиджака, вытащил белый конверт и положил его на стол передо мной.

Я взял конверт, открыл его и вынудил из него фотографию.

Снимок запечатлел молодую девушку с русыми волосами. Её руки были туго связаны за спиной грубой верёвкой, а ноги стянуты клейкой лентой. Вокруг царила тьма, лишь смутно проступала шершавая кирпичная кладка. Несмотря на путы, в глазах девушки не было паники.

Скорее – холодная ярость.

Я видел её впервые в жизни, и тем не менее что‑то было такое в этом лице… Что‑то неуловимо знакомое… Или даже родное? Структура отозвалась странной вибрацией. Это было не предупреждение об опасности, а лишь неясный глубинный отклик.

Я отогнал наваждение и, подняв глаза на собеседника, спокойно спросил:

– Кто это?

Пучков нервно хихикнул.

– Не валяй дурака, Северский. Она уже все рассказала. Так что если хочешь увидеть свою кузину живой, завтра в десять вечера приноси деньги под железнодорожный мост через Волгу. Тебя будут ждать.

Кузина, значит? Как интересно… В самом деле двоюродная сестра настоящего Антона Северского? За все время, что я ношу его имя, ни в документах, ни в записях мне не попадалось упоминание о родственниках.

Она скрывалась?

А может поддерживала связь с братом, а потом он по естественным причинам перестал ей отвечать? Стало быть, теперь она слишком рьяно начала его поиски и вместо этого сама угодила в западню?

Я ещё раз посмотрел на фотографию. Связанная, но при этом злая и гордая – смотрит в камеру так, что фотографу в тот момент явно хотелось всё бросить и уехать куда подальше. В деревню например – смотреть на небо и пасти коз, а не фотографировать пленниц.

– Пять тысяч, Северский, – повторил Пучков, прерывая мои размышления. – Плюс расписка. Тогда её отпустят.

– А если у меня нет таких денег? – глядя на него, склонил я голову так, как любит делать Рух.

– Продай свою машину! – Пучков ухмыльнулся. – Я слышал, ты обзавелся хорошим транспортом.

Хм… И вроде бы увиденная на фото кузина мне нынешнему – совершенно никто.

Но!

Во‑первых: мне не по нраву, когда всякие ублюдки безнаказанно творят всё, что взбредет им в голову.

А во‑вторых – и в главных – я был Хранителем Севера. И теперь я – Северский, а род Северских своих не бросает.

Откинувшись на спинку кресла, я хмуро уставился в испуганные глазёнки Пучкова и отчетливо произнес:

– Повтори ещё раз, Гена, чтобы я точно расслышал… Вы похитили мою кузину?

– Да! – нервно хохотнул он.

И тут же потянулся к графину с водкой.

Глава 26

Сутки спустя

Ректор Ярославской Медицинской Академии стоял у окна со стаканом коньяка в руке и время от времени нервно поглядывал на экран телефона.

Синяки от кулаков Стального Пса почти прошли, но болезненные воспоминания о том инциденте всё ещё не отпускали. Этот Пёс Игнат тогда бесцеремонно заявился в кабинет, как к себе домой! Охрана Академии пропустила его, даже и пикнуть не посмев. И ещё бы не пропустила, когда за Псом стоит сам Андерсон.

А связи у Андерсона такие, что рядовому дворянину и за десять лет не наработать. Ладимир Аркадьевич порой задумывался, кто же он на самом деле, этот Андерсон. Виконт? А может даже граф? Или… да нет, князь – это уж слишком круто.

Хотя в любом случае сути это не меняет. Кем бы ни был Андерсон в реальной жизни, для обычного дворянина, пусть и дослужившегося до поста ректора Мединской Академии, перечить Андерсону смерти подобно. Это все равно что выйти один на один против лавины. С такой силой Бестужеву ни за что не справиться.

Поэтому ректору и пришлось в очередной раз стерпеть выходку Пса – Смотрящего Андерсона.

И ведь как славно всё складывалось ещё совсем недавно!

А что сейчас?

И ладно великий Андерсон, но Северский?.. Нищий преподаватель из нищего рода умудрился доставить Бестужеву уйму проблем!

Северский приехал из Иваново и устроился на кафедру по программе «поддержке молодых ученых». Империя оплачивала переезд и первые месяцы работы по повышенному тарифу, ибо Северский дворянин. Эти средства шли через Академию – точнее, через ректора. Разумеется Ладимир Аркадьевич себя не обижал и удерживал себе львиную долю средств, а Северскому выплачивал лишь крохи – это была стандартная практика, к которой все давно привыкли.

Работал Северский тихо и добросовестно. Студенты уважали его, хотя порой и посмеивались за спиной. Нищий преподаватель, некогда бывший настоящим графом – это ли не повод для насмешек. Коллеги его терпели – ведь он не лез в чужие дела и не создавал проблем.

А потом начал создавать.

Ладимир Аркадьевич скрипнул зубами и отхлебнул ещё коньяка.

Сначала Северский заметил расхождения в финансовых отчётах кафедры. Мелочь! Копейки! Но этот дотошный идеалист полез разбираться, начал задавать свои ненужные вопросы – причём всем подряд. Бестужев вызвал его на приватный разговор, пообещал разобраться и навести порядок. Северский вроде бы даже поверил.

И Бестужев навел порядок. Но по‑своему – переписал ведомости и перевёл хвосты в другие статьи расходов. Бумаги стали кристально чистыми.

А потом случилась история с Катериной…

Про Катерину Ладимир Аркадьевич до сих пор вспоминал с болью на сердце. Когда Бестужев начал оказывать знаки внимания молодой преподавательнице, а затем давить и вызывать на «вечерние совещания», девушка не стала жаловаться. Просто уволилась в один день…

Чертовка!

Казалось бы, на этом и конец. Но Северский каким‑то образом узнал об этом и пришёл к ректору не с жалобой, а с прямым вопросом: правда ли, что Катерина уволилась из‑за домогательств? И, видите ли, деликатный какой – пошёл прямо к ректору – не стал обращаться во все инстанции.

Хотя мог бы и обратиться… и было бы хуже!

Урод!

Однако после этого разговора в душе ректора поселилось мерзкое противное ощущение. Всё дело было в самом факте: кто‑то из преподавателей посмел смотреть на него сверху вниз – его, сидящего в ректорском кресле!!! В то время как собеседник стоял перед ним на ковре в поношенном пиджаке с протёртыми локтями.

Именно тогда Бестужев и принял решение: Северского пора убирать, пока этот нищеброд в край не обнаглел и не стал пытаться инициировать различные проверки.

Проще избавиться от нищеброда‑одиночки, чем платить взятки проверяющим.

К тому же и на Северском можно заработать.

С этой мыслью ректор «организовал встречу» Северскому и людям Стального Пса. Порой Бестужев подкидывал бандитам подобных одиночек. Иногда из студентов‑сирот, иногда из пациентов больницы, в которой проходят практику учащиеся в Академии.

А в особенных случаях – и из персонала Академии.

В обмен Бестужев получал заряженные Камни Силы, а иногда и другую запрещенку…

Всё шло по плану. Северский оказался в руках бандитов, не смог выйти на работу, ректор быстро провел его как пропавшего без вести.

Конец.

Именно в этом был уверен тогда Бестужев!

Но этот сукин сын Северский выжил! Более того, смог доставить уйму проблем даже Псу. Разозлить его! Невиданное дело…

Выжил.

А чёртов Стальной Пес оставил синие гематомы на теле ректора – и это вместо того чтобы думать башкой и самому исправлять оплошность своих же людей! Они должны были сделать всё так, как делали ранее неоднократно.

Опасаясь, что Северский однажды заявится к нему лично, или что у Пса окончательно упадут флаги и он притащит ректора на «разговор» к Андерсону, Бестужев принял меры. Через закупочный отдел Академии он смог оформить зональный подавитель магической активности. Очень редкий артефакт, стратегической важности. Ради него пришлось отказаться от возможности приобрести другие… интересные вещицы.

Официально подавитель сейчас числился за «Первой лабораторией» Академии и якобы используется для проведения сложных опытов. Но, а по факту он оберегает драгоценную тушку ректора.

Подавитель устроен просто и гениально: артефакт создает поле, гасящее любые проявления Дара в радиусе десяти метров. Но если влить в него крупицу собственной энергии до активации, он запоминает Источник хозяина и добавляет его в исключения. Бестужев исключил себя, своего помощника Георгия, начальника охраны Академии и еще нескольких верных охранников.

Дар ректора, к слову, был совсем не боевым. Он мог создавать и обрабатывать реагенты, а потому в довесок имел повышенную чувствительность к энергетическим структурам живых организмов. Именно этот Дар и привёл его когда‑то в медицину, а затем в кресло ректора. Убить таким даром никого нельзя, зато ощущать чужую Силу Бестужев умел как никто.

Однако несмотря на подготовку, Северский не являлся мстить ректору. Пёс тоже больше не звонил, увязнув в войне с брагинскими. Бестужев начал успокаиваться, подавитель пылился в ящике стола.

Может, и обойдется, подумал он.

А потом вчера позвонил нотариус Вильфгейм.

Старый друг и верный источник полезных сплетен был в бешенстве. Его секретарша, та самая Анастасия, прелести которой они вдвоем обсуждали во время позапрошлых совместных возлияний, уволилась в один день даже без отработки. И куда бы? К Браунштейну!

– К тому самому Браунштейну, Ладимир! – хрипел Лихштейн, перемежая слова икотой. – К тому, который на суде Северского защищал! Представляешь? Она мне годами служила, годами! А тут раз – и упорхнула! И знаешь, кто ей это устроил? Ик! Догадайся с одного раза!

– Северский, – вздохнул Бестужев.

– Ик!!! Конечно Северский! Она мне прямо в лицо заявила, мол, Северский позвонил, предложил место у Браунштейна, и она согласна! И ушла! Хлопнула дверью, мать её за ногу, и ушла!

Бестужев тогда выслушал друга, посочувствовал и задумался. Получается, можно выйти на Северского через Браунштейна? Стоит ли сказать об этом Стальному Псу? Или лучше не связываться лишний раз с этим безумцем?

Звонок старого друга стал лишь первой ласточкой, напомнившей о Северском. В тот же день начальнику охраны Академии доложили, что на КПП объявилась какая‑то девушка, которая представилась знакомой бывшего преподавателя Северского и попросила о встрече с руководством.

И Георгий, следуя инструкциям, немедленно доложил ректору.

«Неужели получится наконец‑то прижать этого нищеброда? А заодно и стрясти с него за все проблемы с процентами?» – мелькнуло в голове ректора.

Бестужев тут же велел проводить гостью в его кабинет. Девушка держалась настороженно, была вежливой и больше слушала, чем говорила. Правда представилась как‑то сбивчиво. И на слова ректора, что «не знаю рода с фамилией Игоревы», пожала плечами и ответила:

– Потому что нет такого рода, ваше благородие. Простолюдинка я. Но Антона Игоревича ни волновало мое происхождение, так что мы смогли стать добрыми друзьями. И как его подруга, я очень насторожена тем, что он перестал выходить на связь.

«Простолюдинка?» – не поверил тогда Бестужев.

Его алхимический дар, заточенный под восприятие энергетических структур, бил тревогу, едва девушка переступила порог. Источник этой «знакомой» был чудовищным. Такой уровень Бестужев ощущал лишь от высокоранговых гвардейцев могущественных родов, либо у членов этих родов, которые с малых лет тренировались владеть своей Силой.

И такой Силы уж точно никак не может быть у худенькой девушки в простеньком пальто, которая якобы просто ищет друга.

Мысль о том, что девушка может быть из сильного рода, Бестужев сразу отбросил. За свою жизнь он не встречал ни одного аристократа, который напялил бы на себя дешевый шмотки и назвал бы себя простолюдином.

От девушки такого уж тем более ждать не стоит. Позорно это – ни одна аристократка на это не пойдет.

Но и простолюдинкой гостья быть не может. И что же это может значит?

Ректору очень хотелось получить ответ на этот вопрос. Но еще больше ему хотелось получить рычаги давления на Северского. Если он дорог девушке… а это так – это чувствуется в её словах и читается в глазах, то есть вероятность, что и она ему не безразлична.

«Точно! Этот поборник морали и нравственности не бросит её!» – мелькнуло в голове ректора.

А значит, пришло время действовать.

Распивая чай с гостьей, ректор написал сообщение начальнику охраны. И когда Бестужев почувствовал приближение своих людей, он открыл верхний ящик, стола и активировал артефакт.

Зональный подавитель сработал безупречно! Даже несмотря на исключение ректор почувствовал тяжесть, оказавшись в его зоне действия.

Но гостья… Ей явно было гораздо тяжелее – она превисто задышала, закряхтела…

И взгляд ее стал диким… С полностью заблокированным Даром, с ноющей болью по всему тела, она как кошка рванула к столу и едва не зарезала Бестужева канцелярским ножом.

Но обошлось – охрана её вырубила, накачала сонный эликсиром, а ночью вывезла с территории Академии.

Для всего дальнейшего у ректора имелись свои методы – если правильно подобрать зелья, то даже очень сильный одаренный расколется.

Она долго бредила, говорила обрывками и путала слова. Но одну фразу Бестужев расслышал чётко:

– Я Северская… По рождению… Мирослава Северская…

Северская! Живая представительница рода! Мало того: судя по её словам, она была скрыта от мира намеренно. Род Северских считался угасшим, из членов семьи официально остался лишь один этот дохляк.

А теперь выясняется, что у него есть родственница…

«Это даже лучше, чем я рассчитывал!» – обрадовался тогда ректор.

Раздумывая над дальнейшими действиями, Бестужев вспомнил о Пучкове. Когда ботанику понадобились деньги, он попросил у Северского взаймы тысячу рублей.

А тот идиот и отдал, наверное, все свои сбережения. Ну еще бы… друг слезно просит, в беде оказался, говорит, у бабушка рецидив и нужны деньги на лекарства…

Куда на самом деле пошли деньги, Северский и не подозревал. А Пучков проиграл всё в карты за одну ночь. А через неделю к нему пришли коллекторы Стального Пса и доходчиво объяснили, что карточный долг в их заведении платится с процентами, и процент растёт каждый день.

Пучков, конечно, перепугался. Но поступил в кои‑то веки разумной – побежал в этот раз не к Северскому, а к ректору. Потому что ректор мог реально помочь, а Северский лишь посочувствовать.

И Бестужев действительно помог. Замолвил слово перед Псом, долг заморозили, но не списали. Теперь Пучков был должен и Северскому, и Псу, и ректору.

И вот теперь‑то он имел возможность закрыть эти долги сразу перед всеми. Когда Пучков прибежал жаловаться, что позвонил юрист Северского, у Бестужева уже был готов план.

– Геннадий, – сказал ректор, разглядывая ботаника поверх сцепленных пальцев. – Ты ведь по‑прежнему должен не только Северскому, но и Стальному Псу? А Северский, раз уж на то пошло, нынче не тот тихоня, каким был раньше. Рано или поздно он придёт за своей тысячей. И что ты ему скажешь? Что проиграл его деньги в притоне?

А ботаник молчал, уставившись в пол.

– Я могу решить обе твои проблемы, – продолжил Бестужев. – Долг перед Псом спишем окончательно. А Северский… перестанет быть проблемой. Но тебе придется кое‑что сделать.

Конечно же, трусливый Пучков очень не хотел ввязываться в это дело. Но как раз из‑за того, что он трус – Бестужев смог его уговорить. Более того, ректор вообще не боялся того, что Пучков может сдать его.

Ведь сейчас за ним уже стоял Стальной Пес. А может быть и сам Андерсон!

Всё было готово. Вчера вечером Пучков передал конверт. Две птички в клетке – одна в буквальном смысле, а вторая… Второго через час уже не будет. Место под мостом идеально подходит для засады и уничтожения врага. Уж люди Андерсона в этом деле понимают.

Бестужев в последний раз посмотрел на экран телефона и убрал его. Какая, к чёрту, разница? Северский – уже отработанный материал, это лишь вопрос времени.

А вот бывшая графиня… Пусть и от обедневшего рода, но графская кровь есть графская кровь.

Это же получается? Через неё можно восстановить титул. Не заново получить, а именно восстановить, что гораздо проще. Нужно лишь выполнить условия: земля, капитал, гвардия, и живой представитель рода, готовый подтвердить преемственность.

У Бестужева капитал копился годами. Земля? Купит. Гвардия? Наймёт. А вот живой представитель графского рода, которого можно привязать к себе…

Представляя себя графом, Ладимир Аркадьевич допил коньяк и, выйдя из кабинета, направился в подвал. Пора.

Спускаясь по лестнице, он чувствовал, как с каждой ступенькой крепнет его уверенность. В кармане лежал пузырёк с зельем принуждения. Редкая и дорогая дрянь, ещё много лет назад списанная из Академии, могла заставить выполнять любую произнесенную вслух клятву. Физически заставить – нарушишь договор, и тебя вывернет наизнанку.

Правда, эффект действует неделю, зато обновление приёма зелья можно прописать в условия самой клятвы.

Но главный минус – зелье требовало добровольного согласия. Выпить его должен сам клянущийся, и произнести клятву своими словами. Насильно влить не выйдет – зелье распознаёт принуждение и заблокирует эффект.