Текст книги "Первый Предтеча. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Нокс

Соавторы: Элиан Тарс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 50 страниц)

Глава 16

Конвоиры сняли с меня наручники и отошли в сторону. Зал суда опустел на удивление быстро: торговцы‑лжесвидетели первыми рванули к выходу, не глядя друг на друга; прокурор собрал свои бумаги и с каменным лицом удалился через боковую дверь; представитель Чебкасовых сперва кому‑то позвонил, а затем бесшумно зашагал к выходу.

Ко мне подошёл Браунштейн, и хотя на его круглом лице играла довольная улыбка, я сразу заметил неладное. Виктор Валерьевич выглядел бледнее, чем в начале заседания, а руки его подрагивали, и явно не от волнения – ведь даже во время битвы со слепнями он держался сильно лучше.

Его Дар бил по организму носителя. Неконтролируемое Поле Правды, то выключавшееся, то работавшее на полную мощность в течение всего заседания, вытянуло из него слишком много сил.

– Виктор Валерьевич, – негромко сказал я, – спасибо за вашу работу. Впечатляет ваш профессионализм.

– Терпеть не могу состряпанные дела, вроде вашего, – усмехнулся он. – И это им ещё повезло, что мы не подали апелляцию в Высший Имперский Суд! Вот там уже нельзя было бы обходиться столь нелепыми подделками и липовыми свидетелями. Там за такое сразу…

Он тяжело задышал и покачал головой.

– Ваших заслуг в победе тоже немало, – сказал я. – Позвольте.

Я положил ладонь ему на плечо и пустил тонкую струйку Силы, выравнивая бушующие каналы, устраняя негативные последствия от использования Дара и позволяя организму оживиться.

Браунштейн, явно почувствовав улучшение самочувствия, изумленно посмотрел на меня:

– Что вы… – начал он, а затем поправил очки и тихо произнес: – Благодарю вас.

– Да было бы за что, – пожал плечами я. – Это я вас благодарю.

– Не скромничайте, ваше благородие, – серьёзным тоном проговорил Браунштейн. – И не лукавьте, вам это ни к лицу. Я же чувствую, что вы что‑то сделали со мной, но не могу понять, что именно. Но одно могу сказать точно: я профессионал и со мной стоит быть честным. Тайны моих клиентов уйдут со мной в могилу.

– Вам нужно лекарство, – глядя ему в глаза уверенно произнес я. – Ваш Дар бьет по организму каждый раз, когда вы его используете.

– Я… знаю, что дело в Даре, – медленно произнес он. – Врачи не могут толком объяснить. Говорят, из‑за него у меня проблемы со здоровьем. Но при этом никто толком понять до конца не может, что это за странный Дар, и…

– Не странный, – перебил я. – Просто слишком сильный для того, кто не обучен контролю Поля Правды. Вы создаете вокруг себя зону, в которой невозможно лгать. Но без должного управления эта зона пожирает вашу собственную жизненную силу.

Браунштейн задумчиво кивнул, похоже, ещё не до конца осмыслив услышанное – но в то же время понимая, что дело действительно обстоит как‑то так. Более того, он знал что я не вру. С его‑то Даром… Может до этого он и не мог осознать особенности своей силы, но ее проявления‑то явно замечал и многое интуитивно чувствовал.

– Поле Правды, – пробормотал он. – Вот, значит, как это называется… Знаете, я бы ещё пообщался на эту тему с вами, но в другой обстановке. Если позволите, с радостью отвезу вас сейчас на склад конфискованного имущества. Ваш грузовик должен быть там. Стоит забрать его сразу.

– Конечно, – кивнул я, но увидел остановившуюся неподалеку баронессу Ольховскую. – Дайте мне пару минут.

Я направился к ней, и она сразу же едва заметно улыбнулась.

– Ваше благородие, – сказал я и коротко поклонился. – Рад вас снова видеть. Хотя признаюсь, не ожидал встретиться с вами в такой обстановке.

– Взаимно, господин Северский, – снова улыбнулась она.

– Как вы здесь оказались?

– Моя сестра работает в суде, – легко ответила баронесса. – От нее я узнала, что собираются судить некоего дворянина Северского. Фамилия показалась знакомой…

– Вы запомнили меня?

– Как я могла забыть? – она чуть склонила голову набок. – Вы проявили удивительную компетентность в обращении с магическими животными и спасли меня от позора. Если бы саламандра Филиппа причинила реальный вред горожанам… это было бы очень нехорошо.

Я невольно усмехнулся – мироздание часто воздает по заслугам. Тогда я не прошел мимо, а в итоге получил чешую саламандры для воскрешения Руха и благодарность баронессы.

– Я не верила, что вы виновны, – продолжила женщина. – И связалась с Виктором Валерьевичем. Мы знакомы давно, я доверяю его профессионализму. А он, как выяснилось, уже и сам наводил о вас справки.

– Благодарю вас, – искренне сказал я.

– Ну что вы, – мягко улыбнулась она. – Мы в расчете. Услуга за услугу. Так ведь и рождается дружба, не правда ли?

Она достала из сумочки визитную карточку с золотым теснением и протянула мне.: «Баронесса Ольховская Ольга Аркадьевна», ниже адрес и телефон.

Я взял карточку и убрал во внутренний карман.

– Увы, у меня нет такой же, – признался я.

– Ничего страшного, – сказала она и достала телефон. – Диктуйте номер, я запишу.

Пока я диктовал цифры, Святогор подошел ближе. Он молча стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за нашим разговором.

– Готово, – баронесса убрала телефон. – Теперь мы можем связаться в любое время. Если вам понадобится помощь или просто захочется выпить чаю в приятной компании, звоните.

– Непременно воспользуюсь приглашением, – кивнул я. – Передавайте привет Филиппу.

Баронесса развернулась, улыбнулась Святогору и Браунштейну и направилась к выходу. Ее каблуки негромко зацокали по мраморному полу.

Когда мы вышли из здания суда, яркое солнце резануло по глазам после полумрака коридоров. Невидимый для остальных Рух летал в небе, явно радуясь моему возвращению и приветствуя меня мыслеречью.

Машина Браунштейна – сверкающий черный седан – ждала нас недалеко от здания суда. Виктор Валерьевич сел вперед рядом с водителем, а мы со Святогором устроились на заднем сиденье.

– Документы на возврат имущества я подготовил заранее, – сказал он. – Осталось только получить. Тут недалеко, в соседнем здании…

Я мельком расспросил у Свята, чем они занимались в мое отсутствие. Как я и ожидал, первым делом они посетили квартиру Петровича – оказалось, что внутрь так никто и не проник.

– Никто даже дверь не открывал, – сказал Свят. – Похоже, поняли, что защита стоит и пытаться взломать не стали.

Я задумался. Похоже, к нам явился кто‑то опытный, раз смог распознать мою защиту. Еще и ума хватило лишний раз не рисковать.

– Был риск, что враг вернется. Я не прочь смахнуться, ты же знаешь. Но договорились, что без тебя мы не самодельничаем, так что я всех в своей берлоге разместил, – продолжил Святогор. – Та еще нора, но хотя бы незванные гости не ходят.

Пока что, – хмыкнул я.

Мы замолчали, машина набрала ход и слово взял Браунштейн:

– Ваше благородие, чуть не забыл. Ваша доля от СПС за тех монстров поступила вам на счет. Я оформил всё как полагается.

– У меня есть счет? – удивился я.

– Теперь есть, – уверенно произнес Браунштей. – СПС заинтересован в тех, кто с ними сотрудничает. У СПС есть свой ресурс. Собственно, благодаря им я смог и получить доверенность, представлять ваши интересы. Хотя…‑ он слегка замялся. – Помогли личные связи.

– Виктор Валерьевич, – сказал я. – Стало быть, вы хороший юрист?

– Как вы успели убедиться, – подтвердил он с легким удивлением в голосе, явно не понимая, к чему я клоню. Но затем все же добавил: – Моя лицензия позволяет мне предоставлять полный спектр юридических услуг, от защиты клиента в суде, до ведения наследственных дел.

– И землю можете в собственность оформить?

– Смотря какую, – ответил он, поправив очки. – Что именно вас интересует?

– Земля в Чёртовой Лапе. Заброшенный дом, территория вокруг него…

– Надо выяснять, кто был владелец, если дом заброшен совсем недавно. Ежели давно… можно по «отхожей пустоши» всё оформить, и вариантов тут всегда два. Первый – долгий, нудный, но зато более доступный: подаёте заявку в земельный комитет, чтобы получить участок как «объект восстановления». Ждете рассмотрения, проходите все инстанции. Месяцев шесть‑восемь минимум, и это если не будет препятствий.

– А второй?

– Сложный, дорогой, но быстрый. По указу о развитии заброшенных территорий дворянин может получить землю в ускоренном порядке. Но для этого нужны рекомендации трех аристократов титулом от барона до графа. Либо одна рекомендация от аристократа более высокого титула.

Что ж, хороших герцогов я пока не знаю, с князьями вообще не сталкивался. А о родственниках императора, светлейших князьях, и говорить нечего.

– Три, говорите? – я достал из кармана визитку баронессы и повертел ее в руке.

– Говорю же, это не так‑то просто, – Браунштейн покачал головой. – Возможно, я смогу помочь с поиском рекомендаций для вас, но это займет время, и…

– Возможно, к вечеру мы их уже получим, – перебил я. – Возьметесь за это дело?

Браунштейн удивленно вскинул брови, но смог справиться с эмоциями и решительно ответил:

– Для вас, ваше благородие, все что угодно! В рамках закона и норм морали, разумеется.

Спустя минуту мы были на месте. Машина остановилась у ворот склада, охранник проверил документы и махнул рукой, пропуская нас внутрь.

«Егерь» покоился в ангаре, забитом всякой всячиной. И чем ближе мы подходили, тем сильнее я хмурился – что‑то было не так.

«Егерь» выглядел… слишком хорошо. Вымытый и ухоженный, а главное…

– Лобовик, – выдохнул Святогор.

Новенькое лобовое стекло, без единой царапины сияло в проеме кабины.

– Какого лешего? – пробормотал я.

Браунштейн подошел и тоже уставился на машину.

– Интересно, – протянул он. – Ваш грузовик привели в «товарный вид»?

И тут до меня дошло – люди Алвареса‑Потехина были уверены в успехе и сделали уже все для того, чтобы после обвинительного приговора красиво и официально передать машину представителю герцога.

А в итоге…

– Благодарю за подарок, – усмехнулся я, проводя рукой по гладкой поверхности нового стекла.

За воротами ангара послышался шум мотора. Я обернулся и увидел, как во двор въезжает знакомая серая машина, а за ее рулем и знакомый таксист!

Машина остановилась, и из нее выбрались Петрович с Игошей. Старик щурился на солнце, Игоша с любопытством озирался по сторонам.

– Антон Игоревич! – Петрович заспешил ко мне, широко улыбаясь. – Живой! Здоровый! А мы уж тут…

Он осекся, уставившись на «Егерь».

– Это… это что? – наконец выдавил он. – Лобовое? Но как⁈

– Подарок от герцога Алвареса‑Потехина, – я не смог сдержать усмешки. – Или от тех, кто был слишком уверен в моем обвинительном приговоре и заранее принялся готовить машину для его сиятельства.

Петрович обошел машину кругом, цокая языком и качая головой. Помимо лобового стекла и полировки наши «добродетели» еще и навели красоту в салоне. И как только успели? Обе ночи совсем не спали что ли?

– Ну дела! Ну дела! Это ж какие деньжищи вбухали! – Петрович погладил капот и расплылся в счастливой улыбке. – А мне нравится! Теперь мы как люди ездить будем, а не как бомжи какие!

Браунштейн тем временем о чем‑то переговорил с кладовщиком и вернулся с папкой документов.

– Всё оформлено, – сказал он. – Машина и личные вещи возвращаются владельцу. Распишитесь здесь.

Я поставил подпись, и дело с судом закончилось.

Но это не точно.

Глава 17

После того как с возвращением моих личных вещей было покончено, Браунштейн снова подошел ко мне и, глядя в глаза, пламенно произнес:

– Займусь приватизацией немедля. Как только получите рекомендации – звоните. Все остальное я возьму на себя.

Он протянул руку.

– Договорились, – кивнул я, скрепив наш договор крепким рукопожатием. – Если нужна будет помощь, я и мои люди тоже всегда на связи.

Он направился к своему авто, где его ждал водитель. Я проводил взглядом вторую машину охраны, в которой сидели четверо крепких мужчин в одинаковых костюмах – одного из них я уже видел во время боя со слепнями. Серьёзная контора у Виктора Валерьевича, без охраны не ездит.

– Людей хватает, – словно прочитав мои мысли, вздохнул Браунштейн, обернувшись. – А вот толковых специалистов в области юриспруденции, увы нет. Была у меня превосходная помощница…

Он тяжело вздохнул и улыбнулся.

– Была? – уточнил я. Слово не вязалось с его теплой улыбкой.

– Была, – мягко кивнул Виктор Валерьевич. – А потом она стала мне превосходной женой. Сейчас мы ждём малыша, и Альбина совсем отошла от дел. Ума не приложу, где ей взять замену. – Кого ни позовёшь на собеседование – никто не в состоянии элементарно отличить исковое заявление от ходатайства! Какое правовое сознание, если базовые категории путают? Эх! Увы, профессия наша престижна, оттого и продажна. Богатые родители своих чад в университеты пропихивают, а те и рады диплом за рубли получать… Мало кто своей головой положения добивает! – он обреченно постучал себя указательным пальцем по лбу и снова тяжело вздохнул. – Вот мы с Альбиной стипендиаты были… Конкурс один к тысячи на бюджетное место прошли… Хорошо хоть государство за этими местами пристально смотрит. Ой, к черту!

Он махнул рукой и обреченно покачал головой.

Похоже, проблема для него действительно актуальная. Я, считай, ему на больную мозоль надавил.

Умная и приличная помощница…

Хм! А ведь есть такая!

В голове всплыло воспоминание: контора мерзавца Лихштейна – хамоватый юрист и его замученная секретарша. Настя, кажется. Толковая девчонка, остроумная и явно прилежная, вот только работала на редкостного мудака.

– Возможно, я смогу помочь, – сказал я. – Есть на примете один специалист. Молодая, исполнительная и с юридическим образованием.

Браунштейн полностью развернулся и заинтересованно поднял брови.

– В самом деле? – позабыв как дышать, выпалил он.

– Да, – кивнул я. – Работает у нотариуса Лихштейна помощницей.

– У Лихштейна? – он поморщился. – Удивительно, что у него вообще кто‑то работает дольше одного дня.

– Вот именно, – назидательно поднял я указательный палец. – Думаю, она будет рада сменить место. А свою стрессоустойчивость она сполна показала на прошлой работе. Вы ведь знаете, я с вами откровенен. Я уверен, она как минимум достойна сразу прийти к вам на испытательный срок. Если заинтересует, могу все устроить.

Виктор Валерьевич на несколько секунд задумался, а затем кивнул и произнес:

– Буду признателен. До связи, господин Северский.

Я кивнул ему, и Браунштейн направился к своей машине. Ко мне подошел Святогор, слышавший весь разговор от и до. И глядя на то, как Браунштейн садится в машину, он произнес:

– Проблема кадров всегда актуальна.

– Согласен, – кивнул я.

– И в твоей гвардии эта проблема актуальна как никогда, – он пристально уставился на меня своим единственным глазом.

– Что, капитан, – хмыкнул я. – За своих ратуешь?

Выдержав мой взгляд, он предельно серьезно спросил:

– А если и так?

– Тогда это правильно, – улыбнулся я. – Пробей, кто чем дышит сейчас. Но пока ничего конкретного не предлагай. Сперва мне расскажешь.

Он расплылся в довольной улыбке и ответил:

– Добро, Первый. Принял. Сегодня же приступлю к исполнению.

Несколько секунд мы стояли молча, глядя на то, как обе машины Браунштейна плавно набирают ход.

– А насчет юриста, – неожиданно произнес Святогор, кивнув на машины. – Здравый мужик. Сам на меня вышел вчера, и даже нос от моей халупы не воротил. Уважаю.

– Согласен. Доверия заслуживает.

– Правда есть один момент, который меня смущает, – проговорил Святогор. Но его слова не заставили меня напрячься – я слышал веселье в его голосе.

– Продолжай уже, – выдохнул я, после недолгой паузы.

Горцев осклабился и произнес:

– Как бы он и новую свою помощницу не обрюхатил. А то совсем работать некому будет.

Я едва заметно улыбнулся и поймал себя на мысли, что Свят бы легко нашел общий язык с моим старым другом Шестым Предтечей.

* * *

Анастасия Гаврилова смотрела на экран компьютера и вновь попыталась сосредоточиться на очередном договоре купли‑продажи.

– Ик!!! – донеслось из кабинета Лихштейна.

Девушка улыбнулась. Отчего‑то внезапный недуг ее начальника радовал её. Ведь так Лихштейн меньше разговаривает, меньше чего‑то требует, да и вообще меньше времени проводит в конторе.

Вот только, к сожалению, икота звучит все реже и реже, постепенно сходя на нет. Увы, вскоре все станет ещё хуже. Ведь из‑за этой икоты Вильфгейм Лихштейн провалил несколько дел, и стал совсем несносным.

Будто в подтверждение грустных мыслей девушки, из кабинета донесся крик:

– Настя! Где, мать твою, документы по Совушкиным⁈

– На вашем столе, Вильфгейм Арменович, слева, – ровным тоном ответила девушка, на этой работе отточившая до максимума умение держать себя в руках.

– Нет тут них… А, вижу. Могла бы и сказать, что слева!

Спорить с Вильфгеймом Лихштейном было бесполезно – это уяснила давно Настя.

Вот только «держать себя в руках» – не значит ничего не чувствовать. С каждым новым днем безмерное терпение девушки было готово лопнуть.

«Уволюсь, – в очередной раз подумала она. – Хватит терпеть этого психованного…»

Она до бела сжала пальцы от злости. А затем стиснула зубы, и плавно выдохнула.

«Нельзя!» – мысленно повторила девушка, и сердце сжалось. Ипотека за студию двадцать три квадратных метра не простит пропусков платежей. А мама? Ей так нужна поддержка… На рынке юристов хоть пруд пруди – и новичков, и опытных. А с рекомендацией от Лихштейна куда её возьмут? Разве что в похоронное бюро.

«И куда я пойду? – грустно думала она снова и снова. – Где вообще найду достойную работу по специальности, если уйду отсюда?»

Время от времени её посещали подобные мысли, но всякий раз они заводили в тупик.

– Контора нотариуса Лихштейна, – машинально ответила девушка, когда зазвонил телефон.

– Анастасия? – мужской голос звучал спокойно и уверенно. – Это Северский Антон Игоревич. Мы встречались у вашего работодателя, пили кофе…

– Да, я помню, – быстро произнесла она и улыбнулась краешком губ.

Ведь редко к Лихштейну приходят достойные люди. Обычно ведь подобное, как говорится, тянется к подобному.

– Слушаю вас, – произнесла она.

– У меня есть для вас предложение. Как вы смотрите на то, чтобы сменить место работы?

Она невольно оглянулась на дверь кабинета. Оттуда донеслось до боли знакомое омерзительное «ик!».

– Я… вся внимание.

– Виктор Валерьевич Браунштейн ищет помощницу. Возможно, вы о нём слышали.

Настя едва не выронила трубку. Браунштейн? Тот самый Браунштейн⁈

– Я… да, конечно, – судорожно закивала она. – слышала.

– Он уже устал проводить собеседования со всякими бездарями. Так что за вас я поручился и попросил взять на испытательный срок без всяких лишних разговоров. Так что если вы согласны, самое время…

– Я согласна! – закричала в трубку Настя.

Настя схватила ручку и лихорадочно записала адрес на обратной стороне какого‑то подписанного акта.

– Спасибо, ваше благородие, – выдохнула она. – Адрес записала. Я приеду!

– Настя! – проревел из кабинета Лихштейн. – С кем ты там треплешься⁈ Мне нужны акты по Совушкиным. Живо сюда!

Северский услышал крик нотариуса, усмехнулся и отключился.

– Настя! – еще громче закричал Лихштейн. – Ты оглохла⁈

Она встала, одёрнула юбку и уверенной походкой вошла в его кабинет.

Лихштейн сидел за столом с покрасневшим лицом, волосы были взъерошены. Он напряжённо вчитывался в материалы, пытаясь разобраться в очередной сложной задаче. Между тем Настя, как и раньше, несла на себе почти всю работу по этому проекту. До нынешнего момента, разумеется.

– Ну⁈ – рыкнул он. – Что встала⁈ Кто звонил⁈

– Господин Северский, – спокойно ответила девушка.

Лихштейн побледнел.

– С‑северский? – он сглотнул. – Какого хрена ты разговариваешь с лопухами?

– Предложил мне работу у Браунштейна.

– У како… Что?

– Вильфгейм Арменович, я увольняюсь. Отпуск я не брала, так что отрабатывать не обязана. До свидания. Заявление пришлю по почте вечером.

Она развернулась и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. За спиной раздалось яростное «ИК!!!», а следом грохот упавшего стула.

Настя улыбнулась, вышла на улицу…

И впервые за долгое время вдохнула полной грудью.

* * *

Петрович вёл «Егерь» по знакомым улицам, то и дело поглаживая новую оплетку руля. Наличие лобовика и полное обновление автомобиля доставляло старику практически физическое удовольствие.

А я сидел рядом и прикидывал план действий. Три рекомендации, говорите? Граф Воронов – вряд ли мне откажет в такой мелочи после излечения его любимой птички. Баронесса Ольховская… Она предложила мне дружбу, мы только что обменялись контактами, и думаю, Ольга Аркадьевна будет рада посодействовать в таком небольшом деле. Ну и виконт Прудников… тоже не должен отказать после случившегося в Белкино.

Тем временем Рух ощущался где‑то на границе сознания, нетерпеливый и радостный.

«Скоро буду», – послал я ему мысленный импульс.

«Без тебя было скучно, – ответил он. – Старик ворчал. Мелкий грустил. А одноглазый всех строил».

– Антон Игоревич, вы голодный, должно быть, – подал голос Игоша с заднего сиденья. – Может, закажем еды по дороге? Там сервисы всякие есть, привезут горячее прямо к подъезду…

– Дело говорит, – поддержал Святогор. – Подкрепиться нам всем сейчас не помешает.

– Да вы рехнулись, что ли? – Петрович аж крякнул от возмущения. – Какую нахрен готовую еду вы заказывать в мой дом собрались⁈ В магазин заедем, нормальных продуктов купим, я сам всё приготовлю. Лучше этих ваших ресторанов будет! Без глютоматов сраных!

– Домашняя еда – это святое, – поддержал я.

Мы заехали в супермаркет. Петрович метался между рядами, точно полководец накануне сражения, раздавая приказы Игоше и Святогору. Последний сохранял абсолютное спокойствие, но я уловил усмешку на его лице, когда старик строго распорядился: «Сметанку бери пожирнее – не вздумай тащить это обезжиренное недоразумение!»

Забавное зрелище: бывший имперский капитан, личный дворянин, таскает корзину за пожилым гвардейцем, а тот придирчиво щупает помидоры и смотрит срок годности молока и яиц.

Через пятнадцать минут погрузились обратно в «Егерь» и двинулись дальше. Уже у подъезда Петровича, когда я вышел из машины, первым почувствовал Руха. Он сидел на крыше соседнего дома и пристально следил за нашей машиной.

Он спикировал вниз, невидимый для остальных. Приземлился мне на плечо и ткнулся лбом в щёку. От него исходило живое и мягкое тепло.

«Они переживали. Каждый думал о своем, но все были на взводе. Старик не спал первую ночь, всё ходил по квартире одноглазого. Мелкий вздрагивал во сне. Ну а одноглазый…».

Да уж, мой арест стал для всех неожиданностью. Надо будет как‑нибудь отблагодарить их за верность. Не словами, разумеется, словами тут не отделаешься.

При входе в квартиру Петровича я перенастроил Защитные Руны – добавив в исключения Руха и Святогора. На самом деле, Руны не сработали бы на них, если бы те прибыли вместе с Петровичем или Игошей. А вот если бы явились сюда без них…

Ну я всех заранее предупредил о нюансах.

Едва оказавшись дома, Петрович сразу захватил кухню и выгнал оттуда Святогора, который попытался предложить помощь.

– Не мельтеши! – буркнул старый. – Сам справлюсь. Иди вон Антона Игоревича охраняй, раз на то поставлен. А вот Игоша не помешает…

Святогор хмыкнул и вышел.

Ну а я отправился в ванную. Три дня в камере не добавили свежести. Горячая вода хлынула на плечи, смывая тюремную пыль и усталость.

Когда я вышел из ванной, из кухни тянуло чем‑то мясным и невероятно вкусным. Петрович творил чудеса в каждой своей стихии… А стихий у него три – стрельба из Слонобоя, экстремальное вождение и готовка.

Переодевшись, я зашёл на кухню. Стол был уже накрыт – Петрович прям‑таки расстарался: котлеты с картошкой, салат из свежих овощей, ломти хлеба, графин с брусничным морсом. Всё выглядело по‑домашнему просто, но от одного вида еды у меня свело живот от голода. В изоляторе кормили сносно, но сравнивать тамошнюю баланду с блюдами Петровича было просто смешно.

Игоша, Святогор и Петрович уже сидели за столом, но к еде не притрагивались.

– Ждали вас, Антон Игоревич, – сказал старик, встав с места. За ним поднялись и остальный

– Садись, старый, – улыбнулся я и махнул рукой. – Все садитесь.

Я занял место во главе стола и разлил морс по стаканам. Рух разместился на шкафу.

– За верность, – сказал я, подняв стакан. – Пока меня не было, вы не разбежались и держались вместе. Молодцы. Я это запомню.

Петрович вздохнул, отводя взгляд, а Святогор коротко кивнул, принимая тост как данность.

Мы чокнулись и выпили.

– А теперь, и поесть можно, – изрек я. – И после еды у меня будет несколько важных звонков.