Текст книги "Первый Предтеча. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Нокс

Соавторы: Элиан Тарс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 50 страниц)

А еще мое свободное время, которого у меня нет.

Но глифы…

Глиф сам по себе – изобретение древнее. Ещё в эпоху Предтеч мы использовали их в наконечниках стрел, в защитных оберегах на стенах крепостей, в ошейниках для боевых зверей. Любой глиф всегда состоял из двух вещей: сердечник из материала, способного удерживать энергию, и гравировка на его поверхности – каналы‑желобки, по которым вложенная Сила циркулирует, не рассеиваясь.

Материалы менялись от эпохи к эпохе, от камня и кости до того, что нынешние мастера используют сейчас, но суть оставалась прежней. На внутренней стороне корпуса голема Мишки целая сеть глифов выжжена, и именно она задаёт ему, как двигаться, что считать угрозой, как распределять энергию. Боевой глиф для патрона работает так же: удерживает в себе заряд и отдает его при ударе.

Помнится, муж Галины был артефактором, чинил и настраивал големов при гарнизонной мастерской. Заготовки из той коробки были разнокалиберные: какие‑то под ручное оружие, какие‑то, возможно, под ремонт големов.

Повторить эту работу я могу хоть сейчас. Но не из чего.

Мы ведь даже все кости продали…

И вообще, если говорить о моем «рукоделии», то мне еще «Егеря» до ума доводить. Неговоря уже о том, что прежде всего мне нужно заниматься алхимией – уйма народу нуждается в квалифицированной помощи.

Проклятье! Где только время бы взять?

Пожалуй, хоть создание глифов на себя брать не стоит.

– Игоша, – окликнул я мелкого, который уже устроился за компьютером. – Добавь к своему списку ещё одну задачу. Мне нужны артефакторные мастерские в Ярославле и окрестностях. Такие, где делают глифы‑заготовки. Неважно какого размера и назначения. Под големов, под оружие, да хоть под бытовые артефакты. Мне нужен сам материал. Точнее, докладывай сразу Мире, и если экономика сойдется – покупаем.

– Понял! – отозвался Игоша, не отрываясь от экрана.

– Я и сама могу, – тихо возразила Мира.

– У тебя дел и так выше крыше, а Игоша в этих делах лучший. Не стесняйся его озадачивать.

Мира улыбнулась, поймав на себе взгляд мальца.

– Но те в три дорога тоже купи хотя бы штук тридцать, – подумав решил я. – Пусть будут.

– Поняла, – серьезно произнесла девушка. – Согласна.

– Старый, а ты загляни к бабе Гале, – добавил я. – Спроси, не осталось ли ещё чего от мужа. Может, чертежи или инструменты. Может, в сарае что‑то лежит, чему она применения не знает.

– А вдруг обидится? – замялся Петрович, начавший мыть посуду.

– Ты у нас мужик видный, слова правильно подберешь – не обидится. Ну а если стесняешься, скажи мол, Антон Игоревич интересуется наследием Николая. Она ещё и гордиться потом будет, что Колькина работа пригодилась.

Старик задумался и деловито кивнул.

Закончив с обсуждениями, я развеял купол и вышел на крыльцо. Ещё только утро, а солнце палило как не в себя. За новым забором маячили фигуры канцеляристов, нервно прохаживавшихся возле своих машин. В этих серых пиджаках им сейчас, должно быть, жарковато.

Ну ничего, не сварятся.

О, у Свята рация ожила. Глава гвардии высшую доклад и подойдя ко мне коротко доложил:

– Браунштейн уже здесь.

Глава 18

Машины Браунштейна я узнал сразу, как и его Источник, и Источники охраны. Правда в этот раз рядом с юристом был кто‑то неизвестный – Источник пассажира впечатлял своими размерами и был хорошо натренированным. После покушения на меня в его машине Виктор Валерьевич решил нанять какого‑то монстра в телохранители?

Первыми из машины вышли охранники, огляделись, затем показался и сам юрист. Всё как всегда – безупречный костюм, портфель, очки поблёскивают на солнце. Канцеляристы тут же оживились, бросая на Браунштейна косые взгляды.

Его пассажир остался в машине. Все‑таки не телохранитель?

Подойдя ко мне, юрист пожал мне руку и негромко произнёс:

– Антон Игоревич, доброе утро. – Он окинул беглым взглядом канцеляристов и полицейский броневик. – Пришлось немного задержаться, но поверьте, оно того стоило.

Я заметил, как мазнул взглядом по своей машине Браунштейн. Между тем Старший инспектор Специальной Ярославской канцелярии Волгин Дмитрий Сергеевич уже двигался к нам, держа папку наготове. За ним топал его напарник, имени которого я до сих пор от канцеляристов не слышал.

– Господин Браунштейн, – Волгин попытался изобразить нечто вроде профессиональной вежливости. – Рад, что вы прибыли. Надеюсь, мы можем наконец перейти к существу дела.

– Разумеется, Дмитрий Сергеевич, – Браунштейн учтиво кивнул. – Полагаю, вас по‑прежнему интересует правомерность немедленного начала боевых действий против рода Бестужевых?

– Совершенно верно, – сказал Волгин, расправляя плечи. – Пункт третий параграфа двадцать шестого требует подтвержденного факта похищения члена рода. Его благородие Северский утверждает, что таковой имел место. Мы готовы рассмотреть ваши доказательства.

– Прекрасно, – Браунштейн раскрыл портфель и извлёк плотную папку. – Мирослава Сергеевна, урождённая членом рода Северских – графом Сергеем Александровичем Северским, была насильственно удержана в подвале усадьбы ректора Бестужева. У нас имеется аудиозапись, на которой представитель Бестужева сообщает о её похищении. Запись нотариально заверена. А вот её собственноручное показание, заверенное мной как доверенным представителем рода.

Он протянул документы Волгину. Тот быстро пролистал их, и я заметил, как в его глазах мелькнуло разочарование. Но лишь на секунду – канцелярист, вероятно, ожидал подобного удара и уже приготовил контратаку:

– Мирослава Сергеевна Северская? – выделил он голосом не названную юристом фамилию моей сестры. – Любопытно. Согласно данным Имперской канцелярии, в составе рода значится один человек: Антон Игоревич Северский, глава рода. Никакой Мирославы Сергеевны в реестре нет. Вы будете настаивать? – спросил он у Браунштейна и мельком бросил взгляд на своего коллегу, который сейчас быстро тыкал пальцем в экран планшета и явно что‑то искал.

– Буду, – спокойно ответил Виктор Валерьевич и указал на Миру. – Мирослава Сергеевна перед вами.

Коллега Волгина вдруг удивленно округлил глаза, оторвал взгляд от планшета и покосился на Миру. Та стояла невозмутимо, не обращая внимание на эту суету. Как и положено урожденной графини.

– Хм… даже так… – проговорил Волгин, когда второй канцелярист показал ему экран.

Улыбка старшего инспектора стала хищной и он произнес, глядя на нас:

– Мирослава Сергеевна Северская, согласно архивным записям, погибла в ходе сражений войны родов в возрасте двадцати лет.

Он повернулся к Мирославе и буравя ее пристальным взглядом продолжил:

– Стало быть, перед нами либо самозванка, либо…

– Либо что? – холодно спросила Мира, когда канцелярист взял театральную паузу.

– Либо мы имеем дело с подделкой документов, – сказал Волгин и повернулся к своему напарнику: – Лейтенант Сухарев, зафиксируйте. Предположительная фальсификация родовой принадлежности с целью обоснования военных действий. Статья сто четырнадцатая Имперского Уложения о дворянских привилегиях, часть вторая.

Невысокий мужчина с аккуратными усами и бесцветными глазами принялся так же быстро стучать пальцами по экрану планшета.

Через Руну Ощущения я чувствовал, что сердцебиение Миры усилилось, и по энергетической системе пошли хаотичные волны. Девушка заволновалась, хоть внешне это никак не сказывалось.

– Виктор Валерьевич, – процедила она, не сводя глаз с канцеляриста. – Прошу вас, поясните господам нашу позицию.

– С удовольствием, – Браунштейн вовсе не выглядел обескураженным. Напротив, он, кажется, ждал этого момента.

Юрист извлёк из портфеля вторую папку, заметно толще первой, и раскрыл её на нужной странице.

– Дмитрий Сергеевич, я ценю вашу основательность, – произнёс он тоном, в котором «основательность» звучала как диагноз. – Вы совершенно правы: Мирослава Сергеевна Северская числится погибшей. Инсценировка её смерти была проведена по решению предыдущего главы рода, Игоря Александровича Северского. Вот архивная выписка из внутриродового реестра города Иваново, здесь копия свидетельства о смерти, здесь данные о том, кто именно подписал подтверждение.

Юрист положил бумаги на капот ближайшей машины, развернув их так, чтобы Волгин мог прочесть.

– Да, Игорь Александрович нарушил закон, – продолжил Браунштейн. – Подделка свидетельства о смерти члена рода является серьёзным правонарушением. Никто этого не оспаривает. Но позвольте мне обратить ваше внимание на несколько обстоятельств.

Он поднял указательный палец и сказал:

– Первое. Данное деяние было совершено прежним главой рода, который скончался более трех лет назад. Нынешний глава, Антон Игоревич, к этому решению не имеет никакого отношения.

Браунштейн выдержал паузу, выставляя второй палец.

– Второе. Род Северских уже понёс свое фактическое наказание за все свои действия во время той межродовой войны. Как вы знаете, род Северских потерял практически все – статус рода был понижен с графского до дворянского. Родовые активы были утеряны. Фактически род был низведен до состояния, в котором карать его дополнительно не за что.

И третий палец пошёл в ход.

– Третье, и самое существенное. Параграф семнадцатый Уложения о правопреемстве дворянских родов, пункт девятый: «Новый глава рода не несёт личной ответственности за деяния предшественника, если на момент совершения деяния не мог влиять на принятие решений».

Браунштейн захлопнул папку и поправил очки.

– Параграф семнадцатый… – процедил канцелярист. – Это спорная трактовка, господин Браунштейн. Пункт девятый применяется к случаям полной смены главы рода, а не к…

– А именно полная смена и произошла, – мягко перебил юрист. – Граф Игорь Александрович скончался. И ныне дворянин Антон Игоревич стал главой рода Северских. Если вы ставите под сомнение легитимность, это уже совсем другой разговор, и вести его нужно не здесь, а в родовом суде. Вы правы, по некоторым преступлениям наследники отвечают за своих предшественников. Но у нас явно не тот случай.

Несколько секунд Волгин буравил взглядом своего оппонента, а затем медленно закрыл папку и посмотрел на меня. Затем на Мирославу.

– Лейтенант Сухарев, – повернулся он к напарнику. – Зафиксируйте, что господин Браунштейн фактически только что устно подтвердил, что нынешний глава рода знал о подлоге. Знал, что Мирослава Сергеевна жива, и при этом не уведомил Канцелярию. Более того, он использовал факт её существования как основание для немедленного начала боевых действий. То есть воспользовался плодами преступления в своих интересах. А все представленные документы потребуют дополнительной проверки и…

– Не потребуют, – раздался спокойный голос позади.

Все обернулись.

Дверь машины Браунштейна открылась, и из неё неторопливо вышел мужчина лет сорока пяти с короткой стрижкой и аккуратной седой полоской на висках. Лицо было суховатым и загорелым. Серый мундир Имперской канцелярии сидел на нём как влитой, и на плечах отчётливо блестели майорские звёзды.

Источник этого человека, который я ощущал ещё издали, вблизи произвел на меня ещё большее впечатление.

– Майор Корчагин, – представился он, коротко козырнув мне. – Михаил Фёдорович. Старший инспектор Особого отдела Ярославской канцелярии.

Волгин, увидев его, вытянулся по стойке смирно. Сухарев рядом побледнел и тоже принял стойку.

– Господин майор, – голос Волгина потерял всю свою прежнюю самоуверенность. – Не знал, что вы… Нас не предупредили о вашем участии.

– Потому что моё участие не требовало вашего предупреждения, – ровно ответил Корчагин. Он обвёл взглядом канцеляристов, спецназовцев у броневика и гвардейцев за нашим забором. – Старший лейтенант Волгин, ответьте мне на один вопрос. Это второй раз за последние недели, когда вы вызываете полицейский спецназ для визита к господину Северскому. Оба раза без санкции Особого отдела. Вы находите это нормальным?

Волгину ответить было нечего, и он просто молчал.

– Я ознакомился с линией защиты, которую представил господин Браунштейн, – продолжил майор. – Ещё по дороге сюда. Документы составлены грамотно, архивные выписки подлинные. Антон Игоревич Северский даже если и узнал, что его кузина жива, был не обязан сообщать об этом. Аристократка выбрала для себя жизнь представительницы непривилегированного сословия – кто мы такие, что мешать ей так жить? Устои Империи попраны не были, как если бы ситуация сложилась кардинально обратным образом. В отличие от вас я так же удосужился послушать аудиозапись, которую Антон Игоревич сделал во время своей беседы с господином Пучковым. Представитель рода Бестужевых сам напирал на то, что кузина Антона Игоревича в плену его подельников. А стало быть род Бестужевых должен был быть готов к тому, что военные действия против них начнутся сразу же после объявления войны. Так что я не вижу оснований для задержания, ареста или иных принудительных мер в отношении главы рода Северских или членов его рода.

Он говорил спокойно, но каждое его слово вбивалось в голову других канцеляристов как огромный гвоздь тяжелым молотом. Лицо Волгина постепенно наливалось нездоровым румянцем. Челюсть ходила из стороны в сторону, но слов подходящих он не находил.

– Господин майор, – наконец выдавил он. – Так мы… отбываем?

– Отбываете, – подтвердил Корчагин. – Рапорт по результатам проверки представите мне лично завтра до полудня. Спецназ вернуть в расположение. Лейтенант Сухарев, вас это тоже касается.

– Есть, – выдавил Сухарев, кивнул и, развернувшись, засеменил к броневику.

Волгин задержался на секунду. В его взгляде мешались злость и бессилие. Затем он круто развернулся, сел в машину, хлопнул дверцей и рявкнул водителю. Двигатели взревели, и через минуту канцелярские машины с полицейским броневиком покатились прочь по разбитой грунтовке Чёртовой Лапы, подпрыгивая на ямах.

Я проводил их взглядом и повернулся к майору.

– Михаил Фёдорович, – произнёс я, чуть наклонив голову. – Благодарю за содействие. Антон Игоревич Северский, глава рода.

– Знаю, кто вы, – кивнул Корчагин. Рукопожатие у него было крепким, но не показным. – Наслышан.

– Позвольте представить, – я повёл рукой в сторону Мирославы. – Мирослава Сергеевна Северская, моя кузина.

Мирослава выдержала взгляд майора и учтиво кивнула:

– Рада знакомству, Михаил Фёдорович.

Корчагин ответил коротким поклоном, при этом его взгляд задержался на девушке чуть дольше, чем требовала простая вежливость.

Браунштейн между тем подошёл ко мне и негромко произнёс:

– Хорошо, что я пригласил Михаила Фёдоровича. Даже с точки зрения закона убедить Волгина и Сухарева в их неправоте было бы… затруднительно. Люди они упёртые, формалисты в худшем смысле слова. Могли увезти вас на экспертизу, запросить многомесячную проверку.

– Ну что вы, Виктор Валерьевич, – мельком глянул на него Корчагин. – Представители Канцелярии всегда соблюдают закон и его рамки бы не переступили. – Он помолчал, а затем перевёл цепкий взгляд на Мирославу и добавил ровным тоном: – В отличие от некоторых аристократов.

Мирослава вновь напряглась, но она не отвела взгляд и не опустила голову. Стояла ровно, подбородок приподнят, плечи расправлены.

Я спокойно посмотрел на майора, оценивая его слова. Давит? Предупреждает? Или просто обозначает, что знает больше, чем говорит?

Корчагин выдержал мой взгляд без усилия. Потом чуть качнул головой, будто соглашаясь с каким‑то внутренним выводом, и заговорил:

– Однако вы правы, Виктор Валерьевич, ситуация с Мирославой Сергеевной не даёт оснований для преследования нынешнего главы рода. Инсценировку смерти провернул покойный Игорь Александрович. А насчет исходного обвинения я уже все сказал раньше.

Корчагин замолчал и взгляд его снова остановился на Мирославе. Правда уже через пару секунд майор опять повернулся к Браунштейну.

– Виктор Валерьевич, – произнёс он ровным голосом. – Вы, кажется, направляли запрос в архивную службу Канцелярии. Теоретический – как вы его сформулировали. О том, каким образом можно восстановить фамилию и родовой статус дворянину, который официально считается мёртвым?

– Запрос был направлен в рамках юридического исследования, – спокойно пояснил юрист. – Чисто теоретического.

– Разумеется, – согласился Корчагин без тени иронии. – Теоретического. Я рекомендую вам, господа, оставить всё как есть. Не подавать прошений о восстановлении фамилии. Не привлекать к этому внимания. Сами понимаете, судебная и обвинительная система в Империи устроена сложно. Виктор Валерьевич выстроил превосходную линию защиты, и на уровне Ярославской канцелярии она выдержит любую проверку. Но чем дальше дело продвигается по инстанциям, тем больше людей его рассматривают. И на какой‑нибудь из этих инстанций может быть доказано, что нынешний глава, зная о подлоге, обязан был сообщить о нём немедленно. Формулировки в законе допускают толкование, а толкование зависит от того, кто толкует.

Я в очередной раз убеждался, что закон что дышло, куда повернёшь, туда и вышло. Эту народную мудрость я усвоил ещё в свои первые дни в этом мире, и сейчас она подтверждалась в очередной раз. С другой стороны основной закон мироздания как действовал в мои времена, так и действует и до сих пор.

Кто сильнее – тот и прав.

Пока мой род недостаточно силен, чтобы отставивать свои интересы на любой арене, не стоит пытаться через суд сделать Миру Северской.

Потом – посмотрим.

Но все‑таки… мне действительно хотелось бы видеть Миру среди полноправных членов графского рода Северских. Эта девушка за считанные дни взвалила на себя львиную долю забот о роде. Она готовилась быть полезной роду с рождения и сейчас демонстрирует, что не зря потратила время.

Род Северских для нее значит гораздо больше, чем для кого бы то ни было.

Но майор прав. Сейчас не время…

– Благодарю за совет, Михаил Фёдорович, – сказал я. – Мы его учтём.

Корчагин кивнул и некоторое время молча смотрел мне в глаза. Потом произнёс совсем другим тоном, негромко и почти задумчиво:

– Знаете, Антон Игоревич, я слежу за обстановкой в Ярославле по долгу службы. Межродовые конфликты последних недель, мягко говоря, не остались незамеченными. Мне на стол ложатся рапорты. Много рапортов. И картина, в которую складывается их содержание весьма любопытная. Ведь пару недель назад род Северских представлял собой одного человека без денег, без земли и без гвардии. А сегодня у этого человека собственные земли, боеспособная гвардия, юрист с безупречной репутацией и кузина, о существовании которой до этой недели не подозревала ни одна живая душа.

Взгляд Корчагина стал тяжёлым и пристальным.

– Впечатляющий результат для дворянина, у которого недавно не было ничего, – произнёс в итоге майор. – Возникает закономерный вопрос, Антон Игоревич. Как у вас это получилось?

Глава 19

Вопрос повис в воздухе. Майор Корчагин стоял расслабленно, будто во время светской беседы, но его цепкий взгляд явно требовал ответа.

Я мысленно перебрал варианты. Рассказать ему правду? Разумеется, частичную – например, что я нашёл Место Силы и провёл ритуал, после которого стал сильнее? Звучит безобидно, пока не задумаешься о последствиях – если канцелярия начнёт копать и разбираться, одно потянет другое, другое третье…

Да и зачем мне впускать государственных людей в свой дом? Слишком много ненужных вопросов может всплыть, а сейчас точно не то время, чтобы на них отвечать, потому что давать ответы сильным я привык с позиции еще больше силы.

Сейчас же, несмотря на все мои местечковые успехи, канцеляристы легко могут смести и меня и всю Чертову Лапу, даже не заметив сопротивления.

С другой стороны…

Было бы удобно сдать все преступления Бестужева и Стального Пса честному следователю вроде Корчагина. Благо и повод, и подводка есть – мол, принесли меня в жертву, да что‑то пошло не так – вместо того, чтобы стать топливом для Камня Силы, я сам стал сильнее и смог за себя постоять. И уповать в своем рассказе больше на сам факт похищения людей и заполнения Камней Силы. Мимо такого Корчагин точно пройти не сможет, а дальше пусть Империя сама разбирается с этой гнилью.

Удобно. Но нет.

Во‑первых, я пока не знаю, насколько Корчагин честен. Отбывший только что Волгин тоже носил звёзды на плечах и исполнял закон, а толку? А ведь с ним еще была одна машина канцелярии, и сколько таких как он в их «цеху»?

Во‑вторых, я обещал Мирославе месть. А обещания я привык выполнять лично. Со Стальным Псом уже разобрались, и на очереди у нас ректор, который судя по всему и сдал Антона Северского бандитам. Ну и конечно же Андерсон – тот, кто стоит над Псом, и без ведома которого Пес даже гавкнуть боялся.

Ну а в‑третьих, с врагов ещё немало полезных трофеев можно взять. Зачем отдавать чужим людям то, что по праву войны принадлежит роду Северских?

В‑четвертых… В случае полноценного расследования, даже честного и послужащего на благо простых людей, следователи все равно полезут в мой дом.

Такое нам не нужно.

Так что ответ на вопрос, как же род Северских с нуля так быстро поднялся до своего нынешнего уровня, сейчас однозначен:

– Я просто очень старался, Михаил Фёдорович, – пожал я плечами. – В моём положении по‑другому нельзя.

Несколько секунд особый следователь буравил меня взглядом, а затем кивнул и произнес:

– Разумеется все так и было. Ответ достойный аристократа, Антон Игоревич. Только наши старания помогут нам достигнуть высот. Принимаю. В таком случае не буду отнимать ваше время. Вижу, что забот у вас впереди ещё много. Напоследок хочу сказать лишь одно: приятно иметь дело с аристократами, которые чтят законы Империи. И уничтожают всяких… – он повел в воздухе рукой и продолжил, – монстров.

Учитывая паузу перед последним словом и то, как после майор многозначительно обвёл взглядом территорию, он, вероятно, в курсе ночного нападения.

А если нет, то уж точно считает «монстрами» не только порождения Срезов.

– Благодарю за добрые слова, Михаил Фёдорович, – учтиво ответил я. – Монстров в округе и правда хватает. Стараемся делать, что можем, чтобы защитить от них подданных Империи.

Корчагин усмехнулся, затем поднял руку, взглянув на часы.

– Антон Игоревич, если позволите, я попрошу подать свою машину прямо сюда на вашу территорию. Не хотелось бы пешком идти до трассы.

– Конечно, – кивнул я. – Ничего против не имею.

Как и думал, вряд ли майор приехал с Браунштейном от самого здания Канцелярии.

Корчагин достал телефон и коротко произнёс:

– Подъезжай.

Убрав аппарат, он повернулся ко мне и негромко сказал более приглушённым и доверительным тоном:

– И напоследок, Антон Игоревич. Не в рамках службы, а просто как добрый совет. Ваш… недавний оппонент, чьи интересы пострадали в ходе событий последних дней, сейчас крепко увяз на другом направлении. Противостояние, которое он ведёт параллельно, отнимает у него и ресурсы, и внимание. Подпольные силы, которые он бросил на вас, были существенны, и их потеря для него ощутима. Хоть и не критична. Прямо сейчас он не в состоянии организовать полноценный ответ, однако это лишь вопрос времени. Рано или поздно другие дела утрясутся, и внимание это господина вернётся к вам. Притом учтите, ходят слухи, что силы, которыми он располагает, совершенно не исчерпываются теми, что действуют из тени. Говорят, он обладает и вполне официальными рычагами давления. Так что будьте осторожнее.

Я молча кивнул в ответ, переваривая услышанное. Расшифровка была несложной – Андерсон увяз в войне с кем‑то вроде брагинских. А потеря Стального Пса и других бойцов за один вечер ударила по нему чувствительно, но не смертельно. Все‑таки большая часть нападавших была простыми дешевыми наемниками, плюс гвардейцы Бестужева.

Но произошедшее Андерсон так просто не оставит. Может не сейчас, но в дальнейшем он обязательно вернется, чтобы отомстить мне.

– Услышал вас, Михаил Фёдорович, – произнёс я. – И ценю откровенность.

– Не стоит, – Корчагин чуть качнул головой. – Это не откровенность, ваше благородие. Империя заинтересована в том, чтобы её дворяне развивались, а не гибли.

Через ворота на территорию Чёртовой Лапы вкатился неприметный серый автомобиль и плавно остановился рядом с нами. Корчагин повернулся к Мирославе, которая всё это время стояла чуть поодаль, и учтиво поклонился:

– Мирослава Сергеевна, был рад знакомству. Надеюсь, наши следующие встречи пройдут при более спокойных обстоятельствах.

– Взаимно, Михаил Фёдорович, – кивнула она и добавила с еле заметной усмешкой: – Хотя «спокойные обстоятельства» в Чёртовой Лапе пока не в моде.

Корчагин позволил себе короткий смешок, затем выпрямился и повернулся ко мне, но прежде, чем он открыл рот, я произнес:

– Михаил Фёдорович, позволите вопрос?

– Внимательно слушаю вас, Антон Игоревич, – подобрался майор.

– Как настоящая фамилия этого «господина», которого вы назвали моим оппонентом? – спросил я, пристально глядя в глаза Корчагину.

То, что человек его специальности и опыта в беседе использовал именно это слово – говорит о многом. Просто так называть главаря бандитов «аристократом» Корчагин бы точно не стал.

Я сейчас на его лице я видел доказательство своих мыслей. На секунду во взгляде майора показалось что‑то вроде…

Сожаления? Боли поражения?

– Я поделился с вами слухами, – через секунду спокойным тоном произнес Корчагин. – Но сам их не привык распускать. И уж точно я не могу обвинять какого‑то благородного господина без… – он не удержался и скрипнул зубами: – Доказательств. Честь имею, господа.

Коротко козырнув, Корчагин сел на заднее сиденье своего автомобиля и закрыл дверь. Машина покатила в сторону города. А мы все некоторое время молча смотрели ей вслед.

Браунштейн, провожавший Корчагина вместе с нами подошёл ко мне и сказал:

– Что ж, Антон Игоревич, подготовка не прошла даром. Признаюсь, я рассчитывал на худший сценарий.

Про себя я хмыкнул. Тему личности Андерсона юрист не стал поднимать.

– Без вас и Михаила Фёдоровича сценарий и был бы худшим, – ответил я.

– Ну, Мирослава Сергеевна тоже внесла свой вклад, – Браунштейн улыбнулся, глядя на мою кузину. – Знание закона порой бьёт сильнее артефактного ружья. Но меня сейчас занимает другой вопрос.

– Договора аренды? – спросила Мирослава.

– Волгин и Сухарев приехали сюда неспроста, – покачал головой он. – Кто‑то навёл их, и навёл быстро. И нет, едва ли это мог быть Бестужев. Горе‑ректор похитил члена вашего рода – жаловаться в канцелярию после такого означает самому подставиться со всех сторон. Каким бы дураком ни был Бестужев, на это он бы не пошёл. Нет, тут кто‑то другой. Кто‑то, кому выгодно натравить на вас имперскую машину, – он задумчиво уставился в сторону выезда из Чертовой Лапы. Туда, где еще стояла столбом пыль после колес автомобиля Корчагина.

– Таких хватает, – нахмурился я, прикидывая в голове варианты.

– Я поинтересуюсь у Михаила Фёдоровича, – кивнул каким‑то своим мыслям Браунштейн. – Корчагин наверняка узнает, откуда пришёл сигнал для Волгина. Если узнаю что‑то новое, немедленно сообщу.

– Буду вам очень признателен, – сказал я. – Но главное, что вопрос решён.

– К слову, Волгин и Сухарев не впервые проявляют подобное рвение, насколько мне известно, – спокойно продолжил юрист. – Причём обычно в тех случаях, когда их рвение хорошо оплачивается заинтересованной стороной. Михаил Фёдорович подобные вещи категорически не любит. Так что, полагаю, в ближайшее время у их отдела начнётся весьма насыщенная служебная жизнь.

– И нам их совсем не жаль, – хмыкнул я.

– Мне тоже, – кивнул Браунштейн. – Ну что ж, Антон Игоревич, если ко мне других вопросов нет, я бы поехал. Дел сегодня невпроворот. Кстати, неплохо вы тут… – сделал он паузу, оглядывая территории, – обустраиваетесь. Красивое место, если вдуматься.

– А вскоре будет ещё красивее, – ответил я.

– С превеликим удовольствием навещу вас позже, – улыбнулся он.‑ Остаёмся на связи!

Браунштейн попрощался с Мирославой, пожал мне руку и направился к своим машинам. Я провожал его взглядом и одновременно прислушивался к его энергетической системе через Руну Ощущения.

Внешне юрист выглядел безупречно, как и всегда. Вот только Руна Ощущения показывала другое: каналы Браунштейна были воспалены, а узловые точки снова пульсировали.

Виктор Валерьевич, похоже, сам того не осознавая, задействовал свой Дар во время разговора с канцеляристами. И этого хватило, чтобы его система получила ещё одну порцию нагрузки. Вероятно, Дар Браунштейна активируется рефлекторно каждый раз, когда юрист чувствует угрозу для себя или своего клиента со стороны лживых оппонентов.

Это помогает ему выигрывать сложные дела, но вот тело юриста за такие рефлексы расплачивается…

Что ж, очередное подтверждение, что с лекарством для Виктора Валерьевича затягивать не стоит. И не только с ним, кстати…

– Мира, я в лабораторию, – повернувшись к девушке, сказал я. – Нужно кое‑что сварить.

– Поняла, – кивнула она. – Только, надеюсь, ты не выпадешь из реальности снова на двое суток?

– Попробую управиться за час, – усмехнулся я.

Первое, чем я занялся, зайдя в лабораторную комнату – оценил наличие ингредиентов на текущий момент. Перебрал травы и контейнеры, а особое внимание уделил органам ветрового монстра. Все сохранилось – жаберные отростки, грива, кровь в герметичной ёмкости. И самое ценное – главный сердечник Дара, извлечённый из грудной полости зверя.

Именно в нём сконцентрировалась ветровая энергия, которая при жизни монстра управляла потоками воздуха через жабры. После смерти твари эта энергия не рассеялась, а впиталась в плоть, став частью ткани. Такое случается только у тварей, чей Дар успел стать частью тела. И именно из такой плоти получаются эликсиры, способные усилить стихийный Дар одарённого человека.

Рецепт я продумал ещё во время медитации у Места Силы. Основа из сердечника, экстракт жаберных мембран для стабилизации, и пара природных присадок для пущего эффекта.

Я вскрыл сердечник тонким лезвием из сжатого воздуха, слил содержимое в колбу и поставил на медленный нагрев.

Пока основа томилась, подготовил остальные компоненты. Жаберные мембраны пришлось обрабатывать осторожно, они ещё сохраняли остатки ветровой структуры и при неаккуратном обращении могли выпустить короткий воздушный импульс, разметавший бы все дорогие ингредиенты по лаборатории. Я срезал с них тончайший внутренний слой, где концентрация стихийной энергии была максимальной, и растёр его в ступке до однородной массы.

Затем среди ингредиентов нашёл корень горечавки. Эту неприметную траву здешние аптекари используют от простуды и расстройства желудка, и даже не подозревают, что в сочетании со стихийной основой она связывает и выводит из каналов застарелые энергетические шлаки, освобождая место для новой Силы.