Текст книги "Первый Предтеча. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Нокс

Соавторы: Элиан Тарс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 50 страниц)

Первый Предтеча 2

Глава 1

Закрытая склянка приятно грела ладонь. Жидкость внутри отливала расплавленным золотом и чуть заметно пульсировала в книсон энергии, которую я вложил в неё на последнем этапе.

Гнездовой эликсир для птицы графа Воронова наконец‑то готов…

Я поднёс склянку к свету. В этом золотистом отблеске было что‑то очень родное и знакомое – так светились зелья моей эпохи, когда энергия Предтечи ложилась в раствор правильно. Тысячи лет назад я клепал подобные эликсиры сотнями, а сейчас провозился почти два часа над одной склянкой, выжимая из скудного Источника большое количество энергии.

Я заткнул горлышко пробкой, бережно спрятал склянку во внутренний карман и только тогда позволил себе выдохнуть, вытерев пот со лба.

Пару часов назад кузов «Егеря» превратился в импровизированную лабораторию: перегонный стол с посудой всё ещё хранил тепло, пол был забрызган каплями спирта и усеян травинками полыни.

– Готово? – хрипло спросил Петрович, инстинктивно хватаясь за ружьё, когда я выпрыгнул из кузова.

Похоже, он успел вздремнуть, но надо отдать старику должное – встрепенулся моментально, стоило мне подойти.

– Готово, – кивнул я и полез за телефоном. – Теперь нам нужен Игоша.

Старик тяжело вздохнул и достал из кармана чёрное устройство с тонкой палкой.

– У нас же теперь рация есть, Антон Игоревич. Трофейная, от диверсантов. И дома вторая стоит. Чего лишний раз рубли переводить?

Рация… Точно. Не успел я толком адаптироваться к современной мобильной связи, как нужно привыкать и к рациям. После боя с диверсантами я полдня провалялся с лихорадкой, но Петрович и Игоша успели забрать с бойцов всё ценное, включая рации. Разве что квадроциклы временно оставили в Белкине. В обмен на два экземпляра деревенские пообещали привести все остальные в полный порядок.

Кстати, по словам Петровича, себе квадроциклы они выбрали из наиболее убитых. Но их тоже быстро на колёса поставят.

– Ты прав, – коротко ответил я, убирая телефон.

Петрович протянул мне приёмник. Я нажал кнопку, как он показывал, и произнёс:

– Игоша, приём.

Рация зашуршала, и через несколько секунд послышался голос мальчишки:

– Антон Игоревич? Слышу вас.

– Как дела?

– В приёмную Воронова я позвонил… – виновато начал он. – Но не получается договориться на сегодня. Граф вернётся в имение только завтра к обеду. У него какие‑то дела в городе… Антон Игоревич, а вы вроде гово…

– Граф ведь оставил мне личный номер! – произнёс я вслух, и захотелось ударить себя по лбу.

Слишком много успело произойти за последние дни, слишком о многом приходилось думать и ещё больше – делать. И немало нового изучать!

Да, Воронов хоть и обозвал меня шарлатаном, но согласился оставить номер, когда я уходил от него. В слишком уж безнадёжной ситуации оказался граф, вот и ухватился за соломинку.

Эх, и ведь действительно сложно привыкнуть к этим технологическим чудесам связи. В эпоху Предтеч, чтобы связаться с кем‑то из лордов, нужно было отправить гонца, дождаться ответа, снова отправить… Целый ритуал. У Предтеч, конечно, как и у сильнейших магов, был мыслеголос и ментальная связь, но последняя работала только в одну сторону. Люди не могли нам отвечать на расстоянии.

Я снова вытащил телефон, нашёл в записной книжке номер Воронова и нажал вызов.

– Слушаю! – спустя время ответил граф усталым и раздражённым голосом.

– Ваше сиятельство, это Северский.

– Северский, – повторил он настороженно. – Я занят. Помощник говорил, что ваш человек звонил, но без конкретики.

– Конкретика есть. Вы дали мне личный номер не для светских бесед, и я не стану тратить ваше время. Ведь вы сказали звонить только в одном случае.

В трубке повисла тишина, а затем Воронов холодно уточнил:

– К чему вы клоните?

– Эликсир готов, он у меня в руках, ещё тёплый. Я мог бы сказать, что он испортится, если не дать его птице в ближайшие пару часов. Но мои эликсиры не настолько дрянные, а я не люблю врать. Поэтому буду откровенен: мне нужно как можно скорее вылечить вашу Аришу и получить награду.

Несколько секунд в трубке слышалось лишь тяжёлое дыхание. Воронов переваривал услышанное.

– Уверены, что сработает? – с угрозой в голосе спросил он.

– Даю слово.

– У вас будет один‑единственный шанс, – произнёс Воронов ещё жёстче, чем раньше. – Я возвращаюсь в имение и жду вас там как можно скорее.

Связь оборвалась, и я убрал телефон.

– Едем к графу? – Петрович уже стоял у водительской двери.

Я основательно задумался. Оборудование в кузове стоит немалых денег, и разбить его, если начнётся очередная заварушка, будет проще пареной репы. Вчера мы уже успели «нашуметь», а приметнее нашего «Егеря» без лобового стекла в Ярославле будет разве что танк.

– Побережём оборудование, – ответил я. – Сам съезжу. Если кто припрётся, Руны на корпусе держатся. Мелких одарённых размотают, да и остальным мало не покажется.

– Ну и я тоже не пальцем деланный, Антон Игоревич. Если что, вашей магии подсоблю. – Он с нежностью погладил ствол «Слонобоя». – Вместе с моим малышом.

Я невольно усмехнулся: пятнадцать килограммов артефактной стали калибра двенадцать и семь, способной пробить двухсантиметровую броню на расстоянии полукилометра… Тоже мне «малыш».

– Не сомневаюсь, – ответил я и набрал номер таксиста, который возил нас пару дней назад и оставил визитку.

Я попросил приехать его как можно быстрее, и он пообещал быть на месте через десять минут.

– Антон Игоревич, – подал голос Петрович, когда я окончательно перепроверил Руны на «Егере» и влил в них дополнительный запас Силы. – А вы этому графу… верите?

– Это ему стоит мне верить, старый.

– Нет‑нет. Верите, ну, в то, что он отдаст, что обещал?.. Птенца этого. Вы ведь сперва лекарство отдадите, а потом уже… Нет, я не лезу, просто…

– Просто что?

– Просто они, аристо эти, не всегда честно играют. Я за свою жизнь насмотрелся.

Разумное опасение. Я и сам его не отбрасывал. Но смешнее другое.

– Я же тоже «аристо», – заметил я, глядя за реакцией Петровича.

– Ну вы‑то да, – закивал он. – Аристократ! Настоящий и благородный, как в историческом фильме. Но не все такие. Понимаете?

– Понимаю, – хмыкнул я. – И знаю, что ты, старый, в людях хорошо разбираешься. Просто ты Воронова не видел. Он закоренелый птицелюб. Ариша для него не товар, а, считай, член семьи. Очень большой семьи. Человек, который так трясётся над больной птицей, не станет обманывать того, кто её спас. По крайней мере, не сразу.

– А потом? – подобрался Петрович.

– А потом будем смотреть на его честность и разумность. Честный просто не предаст того, кто тебе помог. А разумный птицелюб не станет портить отношения с тем, кто способен исцелить неизлечимо больную птичку. – Я усмехнулся и хлопнул его по плечу. – Так что хватит волнений, старый. Заступай на пост.

Вскоре подъехала знакомая машина – серый седан, за рулём которого сидел всё тот же невысокий мужчина с аккуратно постриженными усами и в округлых очках.

– Доброго утречка, ваше благородие! Ну как ваш «Егерь», фурычит? – спросил он, разглядывая припаркованный во дворе огромный грузовик.

– Ещё как фурычит, – довольный, ответил я, садясь на заднее сиденье. – Стекло поставят, и вообще заживём.

Машина тронулась, и таксист быстро влился в поток.

Некоторое время мы ехали молча. Склянка с эликсиром грела грудь через ткань куртки.

– А вы к графу Воронову, значит, – сказал он, взглянув на навигатор. – Прямо к самому его сиятельству?

– К нему самому.

– Серьёзный человек, – уважительно протянул таксист. – Пару недель назад возил к нему ветеринаров каких‑то, что ли, или магов – кто их разберёт? Все при галстуках и с чемоданчиками.

– Птиц лечить ехали?

– А то ж, – кивнул он. – У него же птиц уйма! Говорят, нелады какие‑то с ними пошли. Теперь и кортеж самого графа в городе почти не встречается, а раньше ведь часто по делам ездил… И охрана с ним всегда порядочная – четвёрка, иногда восьмёрка. Стандартная ротация вроде бы, но кобуры у всех поясные, пиджаки на одну пуговицу застёгнуты, всегда минимум один одарённый со стихийным даром. Приятное зрелище, в общем… – Он замолчал, словно забыл, к чему вообще начал это говорить, но потом продолжил: – В общем, теперь как отрезало! Если и ездит куда граф, то на людях не показывается.

Четвёрка, восьмёрка, ротация, кобуры… Занятный набор слов для таксиста, в прошлом торговавшего одеждой.

– Откуда такие подробности? – спросил я.

– Да я ж, ваше благородие, по городу целыми днями катаюсь, – усмехнулся он. – Кого только ни возил. Охранников, бывало, возил, и с графского двора тоже. Они ж между собой болтают, а я что – я рулю себе, уши не затыкаю. Опять же, брательник мой в охране работает, так я про их дела наслушался уже во как! Где какая охрана, кто кого нанял, у кого текучка, у кого люди годами сидят. Воронов, кстати, из последних, от него не уходят. Это тоже показатель, между прочим.

Я задумчиво взглянул на таксиста через зеркало заднего вида. В своих словах он явно уверен. Правда, это не значит, что сами слова стопроцентная истина – некоторое могут с уверенностью заявлять, что люди произошли от улиток.

И всё же слухи о графе Воронове в целом совпадают с моей собственной оценкой этого человека. Значит, игнорировать рассказ таксиста не стоит.

Когда мы свернули на подъездную дорогу к имению Воронова, таксист притих, разглядывая территории.

– Вот что скажу, – произнёс он, притормаживая у ворот. – Вам бы свою машину завести под такие поездки. Не моё дело, конечно, вам советовать, но негоже уважаемому господину на такси в такие места приезжать.

– Понимаю, – кивнул я. – Но с машиной вопрос решить несложно. А вот найти надёжных людей на все пустующие должности уже сложнее.

– Извечная проблема, – понимающе усмехнулся он и остался дожидаться меня в машине.

Не знаю, откуда именно возвращался Воронов, но приехать в имение он умудрился раньше меня. У входа стоял чёрный представительский автомобиль с гербом графского рода на двери. Двигатель ещё даже не остыл.

Рядом с машиной стоял сам граф Воронов и его люди: четверо охранников с оружием, трое из них владели Даром укрепления плоти, а четвёртый, внешне ничем не отличавшийся от остальных, был среди них самым сильным. Явно «водник».

Ну и сам граф, конечно… Он бы точно смог в одиночку справиться со всей своей охраной.

Хм… Я стал сильнее, а вместе со мной и мои первые Руны. А ведь можно сделать их ещё более эффективными. Но всё потом.

– Ваше сиятельство. – Я коротко поклонился.

Воронов ответил сухим кивком, словно боялся сказать что‑нибудь лишнее. Но затем всё же собрался:

– Северский. Вы обещали эликсир. – Его голос звучал ровно, но каждое слово давалось ему с трудом. – Покажите его здесь.

Я достал склянку из внутреннего кармана. Золотистая жидкость мягко блеснула на солнце, и по ней прошла едва заметная пульсация.

Воронов во все глаза уставился на флакон.

– Гнездовой эликсир, – сказал я. – Усиленная версия для вашего случая.

– Никакого Гнездового эликсира не существует, – произнёс он тем же тоном, каким говорил это в прошлый раз, только тише. – Но мне плевать, как вы это называете. Я хочу убедиться, что здесь не отрава. Маслов! – позвал он не оборачиваясь.

Охранник‑водник шагнул вперёд и протянул ко мне руку. Я без слов передал ему склянку. Маслов зажал её между ладонями и прикрыл глаза.

Из его ладоней появилась синяя, наполненная энергией вода, плотным пузырём охватившая бутылёк. Вода начала пульсировать, то расширяясь, то сужаясь. Я чувствовал, что через воду он ощупывает содержимое склянки тонкими нитями энергии. Грубовато, но для диагностики Скверны и ядов этого действительно хватит.

Двадцать секунд охранники стояли как вкопанные. Граф Воронов тоже не шевелился, только ноздри чуть раздувались при каждом вдохе.

– Чисто, ваше сиятельство, – наконец произнёс Маслов, открыв глаза. – Скверны нет, ядов нет, вредоносных паттернов нет. Но…

– Но? – Воронов чуть повернул голову.

– Субстанция мне незнакома. Энергетическая насыщенность высокая, структура сложная. Я не могу определить, что это. – Маслов протянул склянку обратно мне. – Простите, ваше сиятельство. Не в моей компетенции.

Воронов не подал виду, но я чувствовал, как он напрягся. Он ждал однозначного ответа и не получил его.

Волнуется… Ну ладно.

Я забрал склянку, откупорил её и капнул золотистую каплю себе на язык. По телу прошла волна мягкого тепла, Источник на мгновение отозвался лёгкой вибрацией. Воронов наблюдал за мной не мигая. Я закупорил склянку и убрал обратно в карман.

– Если бы я хотел отравить вашу птицу, – спокойно сказал я, – мне было бы проще просто не приезжать. Гнездовая лихорадка убьёт её сама.

Ещё несколько секунд граф стоял неподвижно, потом резко развернулся к воротам.

– Идёмте, – бросил он через плечо. – Маслов, со мной. Остальные на местах.

Ворота разъехались. Мы пошли по подъездной аллее к знакомому трёхэтажному особняку из светлого камня. Воронов шёл быстро, почти переходя на бег, и мне приходилось прибавлять шаг. Маслов держался позади, настороженно поглядывая в мою сторону.

– У вас будет один шанс, Северский, – не оборачиваясь, произнёс Воронов. – Если это навредит ей, я вас уничтожу. Слово графа.

– Я помню наш договор, ваше сиятельство, – ответил я. – Но прежде мне нужно осмотреть Аришу.

Воронов коротко кивнул.

Мы обогнули особняк по мощёной дорожке. Хозяйственные постройки за домом выглядели так же ухоженно, как и сам дом: газоны подстрижены, дорожки чистые, клумбы прополоты. В такие моменты особенно хорошо видно, что у хозяина есть и деньги, и привычка следить за порядком.

Далее показались и птичники, при виде которых Воронов пошёл медленнее и тяжелее, будто приближался к чему‑то, на что было больно смотреть.

Оказавшись внутри, мы прошли к дальнему углу, где стояла отдельная клетка, обложенная согревающими камнями, внутри которой умирала моя пациентка.

Теневой реликварий выглядела ещё хуже, чем в мой прошлый визит. Теперь уже совсем почерневшие перья торчали грязными клочьями. Птица не сидела на жёрдочке, а лежала на дне клетки, поджав под себя лапы, и мелко дрожала. Глаза были полуприкрыты.

Воронов открыл дверцу клетки, и Ариша вздрогнула. Она повела головой, узнала хозяина и попыталась поднять крыло, но оно только дёрнулось и бессильно упало обратно.

– Аришенька, – выдохнул граф осевшим тоном.

По его щеке побежала слезинка. Стоявший рядом дворецкий протянул ему платок, но Воронов даже не заметил этого.

Я дал ему несколько секунд, затем проговорил:

– Ваше сиятельство, придержите ей голову. Клюв должен быть чуть приподнят.

Я мог бы сделать это сам, но лучше пусть её держит тот, кого она знает. Так будет меньше стресса для ослабшего организма.

Воронов подчинился без единого слова – перехватил Аришу одной рукой под грудку, другой мягко зафиксировал голову. Прежде чем лить эликсир, я активировал Руну Влияния. Каналы Силы у птицы были уже совсем истончённые, организм отдавал последнее яйцам и дожигал остатки собственных тканей. Ещё пара дней, и лечить было бы уже некого.

Я нашёл нужную точку, создал тонкий ментальный мостик между собой и птицей и через него послал мягкий импульс, стимулирующий глотательный рефлекс. Затем откупорил склянку и поднёс её к приоткрытому клюву.

Первая капля коснулась языка, и Ариша замерла. Вторая капля, третья… Птица оживилась, потянулась вперёд и жадно глотнула – ещё и ещё.

Ариша пила, запрокидывая голову после каждого глотка, как пьют все птицы, и с каждым разом делала это всё быстрее. Эликсир определённо ей нравился.

Я убрал склянку после тридцатой капли. По всем моим расчётам этого было достаточно.

– Положите её обратно, – попросил я. – В гнездо рядом с яйцами.

Воронов бережно опустил Аришу. Птица подобрала под себя лапы и затихла. С минуту ничего не происходило.

А потом началось…

Глава 2

Через Руну Ощущения я уже видел, как эликсир расходится по каналам магической птицы. Золотистая энергия вливалась в истощённую сеть и наполняла её. Каналы Силы расширялись и укреплялись прямо на глазах. На моих духовно‑рунических глазах, конечно же.

Для обычного же человеческого глаза всё выглядело иначе: над перьями Ариши поднялось небольшое серебристо‑голубое мерцание, которое становилось всё ярче, пока не обволокло птицу полупрозрачным плотным коконом. Внутри кокона замелькали тонкие нити, они вплетались в оперение, ложились вдоль крыльев и хвоста, пронизывали каждое перо. Чёрные пятна на крыльях потихоньку начали бледнеть.

Маслов за моей спиной тихо выругался. Воронов же стоял как приколоченный.

В итоге кокон из серебристо‑голубого превратился в насыщенно‑синий с пепельным отливом – цвета теневого реликвария. Это были родные для Ариши цвета, которые она растеряла за недели болезни. Оперение разглаживалось на глазах. Синие перья начали отливать сталью, а серые обрели плотность и блеск.

Спустя минут пять сияние погасло, впитавшись в тело целиком.

Ариша лежала в гнезде неподвижно с закрытыми глазами. Воронов сделал шаг вперёд, но я поднял руку, остановив его:

– Рано.

Граф послушался и с нетерпением уставился на свою любимицу.

Секунда, две, три…

Давай же!

Птица открыла глаза и начала нервно вертеть головой из стороны в сторону, а увидев хозяина, заклокотала так, что Воронов вздрогнул. Затем она резко поднялась на лапы, проверила равновесие и встряхнулась. По оперению прошла волна переливающегося синего мерцания – признак того, что теневые железы снова заработали.

Ариша прошлась по клетке, уверенно перебирая лапами, а затем демонстративно расправила крылья – словно давая понять, что у неё снова есть на это силы.

Воронов, конечно же, молчал. Сказать что‑то осмысленное граф был не в состоянии – он лишь смотрел и шмыгал носом.

Ариша между тем перестала красоваться, развернулась и деловито направилась к яйцам в гнезде. Быстро устроилась на них, подправив пару яиц под собой, и замерла, прикрыв глаза.

И на сей раз не от слабости, а от умиротворения.

Источник птицы начал мощно качать энергию в яйца.

– Невозможно, – прошептал Маслов.

Воронов нашёл в себе силы сделать несколько шагов к клетке.

– Сколько… кхм… – откашлялся он. – Сколько она сможет их высиживать?

– Ариша запустила процесс давно – яйца зрелые, – ответил я. – Она просидит столько, сколько ей потребуется, сил у неё хватит.

Воронов кивнул, не отрывая глаз от птицы.

Мы провели у клетки почти час. Воронов уже отослал охрану и дворецкого, Маслов же ушёл сам, бормоча что‑то о «перепроверке диагностических методик». Ну а я не мешал графу наблюдать за любимицей. Он сидел рядом с клеткой на деревянном табурете, положив руку на прутья, и молчал. Изредка Ариша прижималась головой к его пальцам, и тогда на лице Воронова появлялась непривычная для этого сдержанного человека улыбка.

Негромкий стук заставил Воронова вскочить, когда одно из яиц качнулось. По скорлупе пошли трещины, и изнутри показался крохотный клювик.

– Ох, – выдохнул граф. – Уже…

Ариша приподнялась, дав птенцу больше пространства. Скорлупа разъехалась, и на свет вывалился нелепый комочек сине‑серого пуха с непропорционально большой головой и закрытыми глазами. Птенец пискнул и полез матери под крыло.

Вскоре на свет появились второй, а затем и третий птенец, их братья и сестра тоже уже были на подходе. Спокойная и деловитая, Ариша тщательно обихаживала малышей: переворачивала клювом, чистила от осколков скорлупы, подталкивала к тёплому месту под крылом. Птенцы пищали, толкались и неуклюже ползали по гнезду, а их оперение уже начинало едва заметно мерцать сине‑серебристым цветом.

Воронов смотрел на это, и руки у него больше не дрожали.

– Господин Северский, – произнёс он наконец таким бодрым и уверенным тоном, какого я от него ещё не слышал ранее. – Я обещал вам одного птенца в счёт оплаты. Я держу своё слово. Выбирайте, кого возьмёте.

– Первого, – не думая ни секунды, ответил я.

Из‑под стеллажа с кормами граф вытащил переноску, обитую изнутри мягкой шерстью и подогреваемую встроенным согревающим камнем. Такие штуки наверняка стоили хороших денег.

Воронов сам уложил птенца, расправил ему крылышки.

Остальные птенцы, потыкавшись в бок матери, начали затихать. Один за другим они прикрыли глаза и обмякли, уткнувшись в материнское оперение.

– Это нормально, – сказал я. – Первую неделю после вылупления птенцы реликвариев спят почти всё время. Организм перестраивается, формируются теневые железы. Будут просыпаться только на кормление.

– Знаю, – кивнул Воронов. – Просто когда это наконец видишь после такого ожидания… Я ваш должник, Северский. – Он одёрнул пиджак, расправил плечи и вдруг снова похож на того собранного и делового графа, каким я видел его при первой встрече. – Сейчас распоряжусь накрыть для вас обед в малой столовой. Закон гостеприимства обязывает меня составить вам компанию…

Он замолчал и покосился на клетку с Аришей.

– Ваше сиятельство, закон гостеприимства работает в обе стороны, – усмехнулся я. – Обижать хозяина отказом я не стану. Но и разлучать вас с Аришей тоже было бы невежливо. Побудьте с ней.

– Благодарю, – тепло ответил он и кивнул. – За всё. Иван Семёнович вас проводит.

* * *

Малая столовая оказалась уютной комнатой с тяжёлыми портьерами и круглым столом на четверых. Меня накормили горячим борщом, телятиной с гарниром и вишнёвым пирогом. Время от времени я посматривал на лежащую на соседнем стуле переноску. Дуняша рассмеётся, когда увидит птенца. Ну, или расплачется, а может, и то и другое, но обязательно от счастья. Всю жизнь она мечтала о таком экземпляре и теперь получит его в обмен на яйцо жар‑птицы.

А яйцо жар‑птицы станет вместилищем для Руха.

Всё складывается. И я даже всё успеваю. Надеюсь, сегодняшний день уже пройдёт без эксцессов.

Негромкий стук в дверь прервал мою трапезу, а через несколько секунд в столовую вошёл дворецкий с небольшим деревянным футляром в руках.

– Прошу прощения, господин Северский. Его сиятельство не устаёт вас благодарить и просит принять этот скромный дар.

Внутри футляра на бархатной подложке лежала сфера размером с крупное яблоко. С первого взгляда она напоминала Камень Силы, но эта сфера была определённо чем‑то другим. Её поверхность покрывала сеть тончайших прожилок, похожих на кровеносные сосуды – она не светилась, а пульсировала оранжевым цветом, словно внутри билось маленькое горячее сердце.

Я взял сферу в руку. Через Руну Ощущения ударило так, что я едва разжал пальцы. В сфере таилась концентрированная энергия, спрессованная до почти твёрдого состояния.

– Это Пробуждающее яйцо, – пояснил дворецкий, заметив моё замешательство. – Одноразовый артефакт для развития магических питомцев. При активации даёт птице шанс пробудить новую магическую способность.

Вот оно что. А ещё, похоже, это «яйцо» сделали из Ядра монстра аж оранжевого ранга – то есть, следующего после жёлтого.

– Его сиятельство хранил её для особого случая, – добавил дворецкий. – И он считает, что этот случай как раз настал.

Мужчина почтительно поклонился.

– Передайте его сиятельству мою искреннюю благодарность, – сказал я. И добавил, помолчав: – От души.

– Это мы вам благодарны, господин Северский, – тепло произнёс старый дворецкий. – Вы, может быть, не знаете, но его сиятельство последние недели… увядал. Не ел толком, не спал, только ездил по рабочим делам в город и обратно. Ариша ведь для него не просто птица – вы сами видели. Когда она заболела, граф будто потух изнутри. А сегодня я впервые за это время увидел его живым. И за это я от всей души говорю вам спасибо.

Он поклонился снова – и на этот раз даже ниже, чем раньше.

* * *

Таксист курил у ворот, облокотившись на дверь своей машины. Увидев меня с переноской в руках, он тут же оживился:

– Ого! Это что же, птенчик?

– Птенчик, – подтвердил я, садясь в машину. – Поехали на Сенной рынок. Да будь добр, побыстрее.

Переноску я поставил на сиденье рядом с собой.

– Сенной, говорите? – задумчиво произнёс таксист, когда машина покатила прочь от владений графа Воронова.

– Он самый.

Водитель молчал с минуту.

– Ну, Сенной так Сенной, – наконец‑то изрёк он. – Вас хоть на край света доставлю, ваше благородие.

– С чего такое самопожертвование? – удивился я.

– Так должок за мной, – улыбнулся он. – Выручили ведь тогда, с этими пассажирами неблагодарными. И вообще… как бы сказать. Уважение вы внушаете, что ли… Есть в вас что‑то такое, чего не объяснишь. Чутьё у меня на людей, уж поверьте.

Ещё как верю. Но удивительный всё‑таки человек этот таксист – и в охране разбирается, и в людях. Ещё бизнес у него за плечами имеется.

Переноска мягко потряхивалась, то и дело постукивая о моё бедро. Птенец мирно спал внутри, свернувшись в пуховый комочек. Через неделю‑другую он окрепнет и начнёт проявлять характер. Теневые реликварии вообще славятся нравом.

Милашка. Но отдавать его Дуняше мне ничуть не жалко. Да, теоретически реликварий подошёл бы в качестве вместилища для Руха, но тогда бы его душа погибла, вытесненная духом моего старого друга. Такой судьбы я ему не желал. А вот отдать птенца Дуняше, которая всю жизнь мечтала о подобном красавце?

Это совсем другое дело.

– А чего, если не секрет, на Сенной‑то? – таксист старался говорить непринуждённо, но я уловил напряжение в голосе.

– Так по птичьим делам как раз, – ответил я. – Не себе же я птенца везу.

– Ясно… ясно. Просто, ну… знаете… – Он нервно потёр подбородок. – Неспокойно там в последние дни.

Я промолчал, дав ему возможность продолжить – люди любят рассказывать, когда их не торопят.

– … На днях замес там был, – сказал наконец он, сворачивая на широкий проспект. – Северные с южными сцепились. Слыхали, небось, про ухарей этих?

– Частично. Просветишь?

– Местные группировки бандитские. Их в Ярославле, по сути, три всего: две на нашем берегу да одна на том. Но нам и этих трёх за глаза здесь хватает. Правда, обычно они держатся в тени, не даром же говорят «теневой мир». Но на нашем берегу дела в последнее время крутой оборот взяли. Накалилось между севером и югом всё, вот и сцепились! А камень преткновения – всё тот же Сенной рынок. Там буянят: ряды повредили, шумели, говорят, аж на соседних улицах слышно было. Хорошо хоть под закрытие всё случилось, народу почти не было. А ещё как‑то недавно ночью месились… Охрана рынка тогда вообще носа не высунула, отсиделись в своей будке. Оно и понятно, кому охота под горячую руку попадать.

Таксист задумчиво цокнул и плавно обогнал какой‑то медленный грузовик.

– И чем им так рынок этот сдался? – спросил я. – Есть какая дополнительная ценность в нём?

Я припомнил случай, как во времена Предтеч два князя сцепились за вольный торговый город… Но дело там было не только в жирных караванах и пошлинах. Город тот на мощном Месте Силы стоял. Кстати, именно поэтому и выстоял. Не смог его ни один из князей взять.

Хотя… если быть точнее, благодаря Месту Силы город смог продержаться довольно долго, однако же сам с проблемой не справился. Шестому Предтече, который любил останавливаться в этом городке, надоела эта суета. Вот и не выдержал он в итоге, прекратил за пару часов княжьи распри. Ещё и заставил обе стороны городу репарации выплачивать. Ох и благодарен был тогда город Шестому! Особенно квартал «Веселья и красных цветов». Шестой в итоге на полгода утонул в этих благодарностях и не вылезал из того города.

– Центр города – пограничная территория между севером и югом, – спокойно произнёс таксист, прервав мои воспоминания. – Раньше‑то поспокойнее было. – Он покачал головой. – Владельцам бы следить за порядком, да им плевать. Аренду получают, полагаю, и от банд тоже выплаты имеют. Потому и в ус не дуют. Деньги идут, а что там творится – не их забота. Да и полиция туда не суётся, пока совсем уж безумие не творится. Тоже, думаю, из‑за владельца рынка. Да и от банд, наверное, тоже зарплату получают.

Он горько хмыкнул и замолчал.

– Впечатляет, – проговорил я. – Не перестаю удивляться твоей осведомлённости. Может, ты и некоего Стального Пса знаешь? – Когда зашёл разговор про банды, я невольно вспомнил утреннее предупреждение от людей Данилова.

– Ну. – протянул таксист. – Лично‑то не знаю. Но, говорят, тот ещё упырь. Из южных как раз, с Нефтестроя.

– С нефте… кого?

– А вы не ярославец, да, ваше благородие? Я сразу по вам заметил, что не местный. Нефтестроем южные районы города называют – исторически так сложилось, когда завод строили. Название нынче уже неофициальное, но всё равно иногда так говорят.

– Хорошо, – с благодарностью кивнул я. – А север как называют?

– Брагино, – усмехнулся таксист. – И это уже официально название района. Вы запомните, ваше благородие, в общении пригодится.

За следующие десять минут таксист обрисовал мне прочие интересные факты о городе. Здание СПС в народе называли «Серым домом» – и я припомнил, что тот действительно был серым. Живописное место, где Которосль впадала в Волгу, называли Стрелкой. Рассказал таксист и о прочих местах, большинство которых я пока совсем не знал. Но, как говорят местные, на ус наматывал – ещё пригодится. Нет у меня желания лишний раз давать другим повод думать, что я «не местный» – не все любят чужаков.

– Я ж по городу целыми днями катаюсь, ваше благородие, – охотно пояснил он. – А насчёт рынка, так дядька двоюродный торгует замками и скобами в третьем ряду, у него что ни день, то уйма сплетен. В общем, прошаренный я по части городских новостей. – Таксист усмехнулся.

– А владельцы у Сенного рынка кто? – задал я заинтересовавший меня вопрос.

– Земля‑то официально за герцогом Алваресом‑Потехиным числится. Да только он тут не живёт почти – в столице промышляет. Он чуть ли не все рынки в Ярославле скупил, да только, похоже, плевать ему на них.

Герцог… ещё и с такой странной фамилией. Насколько я знаю, титул этот даже выше графского. Вот только дают его всяким высокородным иностранным перебежчикам.

Из того, что я ранее читал об аристократии, выходило, что предки этого герцога были видными людьми в стране под названием Великая Испанская Монархия – оттуда и фамилия, и редкий титул.

Мы уже приближались к рынку, когда внезапно зазвонил мой телефон. Я с непривычки напрягся, да и стоит ли ждать хорошего от внезапных звонков.

Так… что тут у нас? «Петрович» – гласила надпись на экране. Стало быть, номер городской. Но ведь Петрович сейчас должен быть в «Егере», а не дома.

– На звонок отвечать не хотите? – усмехнулся таксист, через зеркало заднего вида поглядывающий в мою сторону. – Бывшая звонит, что ли?

Я проигнорировал его вопрос, ведь я наконец‑то ткнул на нужную кнопку. Ага, цвет зелёный – значит, связь.

– Антон Игоревич! – Я едва успел поднести трубку к уху, как услышал сбивчивый голос Игоши. – На «Егеря» напали! Михаил Петрович по рации передал только что!