Текст книги "Приручить 7-го (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

Вне себя от ярости из-за вторжения в мое личное время, я прошествовал в офис, не потрудившись помешать двойным дверям захлопнуться за мной.

– Привет, незнакомец, – промурлыкал знакомый голос с другой стороны приемной комиссии. – Давно не виделись.

Блядь, недостаточно долго. – Ди. – Натянув улыбку, я подошел к стойке и прислонился к ней. – Туоми снова ищет меня?

– Нет, я ищу.

Господи, я действительно был сломлен.

Я тупо уставился на нее в ответ. – Ты?

Она рассмеялась. – В это так трудно поверить?

Нет, в это было нетрудно поверить, но это было дерзко. Звонить мне из кабинета? Господи, это был дерзкий гребаный шаг. – Что я могу для тебя сделать?

– Я думаю, ты точно знаешь, что можешь для меня сделать. – Она положила ключи от машины на стойку и сказала: – Я буду там через десять.

Одетая в блузку с глубоким вырезом и юбку-карандаш, с уложенными на макушке светлыми волосами, как у сексуальной библиотекарши, женщина была бесспорно привлекательна.

И я ничего не почувствовал.

Даже не подергивался.

– Ничего не поделаешь.

– Нет? – На ее лице отразилось замешательство, и я наблюдал, как она пролистала то, что, как я предположил, было ежедневником расписания, прежде чем сказать: – Ты не тренируешься после школы.

Нет, я не тренировался после школы, но это не означало, что я был свободен для любых других внеклассных занятий, и уж точно ни для одного, в котором моя голова снова была бы между ног этой женщины.

Иисус.

Когда Ди в свое время проявила ко мне интерес, я был безрассуден. Это была моя ужасная черта. Безудержно проказничать, не думая о последствиях. Это было мое решение, и я преуспел в ощущении контроля. В том, чтобы делать то, что я хотел, а не наоборот. В моей голове было что-то очень неправильное. Я знал это. Я просто…Я не мог изменить способ, которым меня запрограммировали. Думаю, в глубине души я чувствовал, что мне нужно что-то доказать самому себе, и с кем лучше это сделать, чем с женщиной постарше?

Я мог прикоснуться.

Я мог бы это сделать.

Никаких гребаных проблем.

Но мне было не так легко испытывать прикосновения, потому что я ничего не чувствовал, поэтому я избегал этого и стал тем, кого эта женщина любила называть своим личным дарителем.

Это была своего рода безрассудная срочность, которая овладела мной. Потребность, чтобы к тебе прикасались, и потребность избегать – все на одном дыхании. Это было сложно, и я боялся копаться слишком глубоко в своей голове, в своих воспоминаниях, чтобы найти корень проблемы. В любом случае, я полностью контролировал ситуацию, и мне это нравилось.

Когда я был с ней, мы двигались в моем темпе. Она не заставляла меня заниматься дерьмом, и, в свою очередь, я научился всему, что знал, у этой женщины.

Проблема была в том, что через некоторое время быть дарителем Ди стало противно, и в тот момент, когда она начала настаивать на большем, я быстро нажал на тормоза.

Когда дело касалось этой женщины, я был таким гребаным идиотом. Я не собирался лгать и говорить, что пирсинг в моем члене на пятом курсе не имел к Ди никакого отношения. Так и было. Это был мой временный выход из ситуации, которая стала слишком серьезной для меня. Причем успешный, потому что с тех пор мне ловко удавалось избегать этой женщины.

Хью и парни решили, что я долбоеб без совести, и я позволил этому случиться, потому что, черт возьми, почему бы и нет? Они были бы удивлены, если бы узнали настоящего меня, человека, которым я был под поверхностью, отчаянно нуждающегося в привязанности, которую я мог контролировать.

Прислонившись к высокой столешнице, отделявшей студентов от персонала, я почувствовал, как по моему телу прокатилась волна отвращения к самому себе. Это было чувство, от которого я всю жизнь пытался убежать, и каким-то образом мне всегда удавалось возвращаться сюда, утопая в своем отвращении.

– Нет, я не тренируюсь после школы, – пояснил я, возвращая свое внимание к настоящему, к женщине, выжидающе смотрящей на меня. Почему ты такая, какая ты есть? Этого требовала моя совесть, разъяренная на меня за то, что я снова втянул свою задницу в драму такого уровня, с которой я был недостаточно взрослым, чтобы справиться. – Послушай, – сказал я, пробуя другой подход, – мы неплохо поработали, но в этом году я буду занят в школе.

Вместо того, чтобы принять мои слова за чистую монету, Ди откинула голову назад и рассмеялась. – Гибс, ты разговариваешь со мной.

Я укрепил свою решимость и сказал: – Мне это больше не интересно.

– Тебе это неинтересно. – Это был не вопрос, но ее обвиняющий тон убедил меня, что она не собиралась так легко отпускать меня с крючка. – Из-за нее?

Лицо Клэр промелькнуло в моем сознании, вызвав совершенно новый уровень опустошающей вины, захлестнувшей меня. – Нет, – медленно выдавил я. – Потому что этого вообще не должно было случиться. – Я незаметно указал между нами и резко выдохнула. – Просто закругляйся и уходи, Ди.

– Это не то, что ты говорил раньше.

– Ну, это то, что я сейчас говорю.

– Ты ведешь себя так, словно я тебя вынудила.

– Нет, я никак себя не веду. Говорю тебе, с этим покончено.

– Итак, это официально? – Откинувшись на спинку стула, она скрестила руки на груди и изучающе посмотрела мне в лицо. – Ты наконец-то отрастил яйца и решил остепениться с ней?

– Мне семнадцать, – огрызнулся я в ответ, вне себя от того, что она вовлекает в это уравнение Клэр. – Я ни с кем не остепенаюсь.

– Ты не выглядишь на семнадцать.

– Ну, если тебе нужно напоминание о моем возрасте, тогда посмотри на мое свидетельство о рождении, – бросил я в ответ. – Это в моем личном деле.

Ди вздрогнула, как будто я ее ударил, и я почувствовал себя шишкой. – Ты сказал, что это помогло.

– Так и было, – настаивал я, чувствуя, что мой рассудок ускользает все дальше, чем дольше длился этот разговор. – Но это прошедшее время, ясно? Я с этим покончил.

– Итак, я больше не делаю это для тебя.

– Мне просто больше не интересно, – простонал я, уронив голову на руки и положив локти на стойку. – Прости, если это ранит твои чувства.

– Не извиняйся, – огрызнулась она тоном, пронизанным болью, отодвигая стул от стола и вставая. – И даже не думай рассказывать об этом своей маленькой подружке.

Поверь мне, если бы я мог стереть это из своей памяти, я бы сделал это в мгновение ока. – Она не моя девушка, Ди, – парировал я, коротко кивнув. – Но не волнуйся, – добавил я, направляясь к двери, – я не собираюсь ей рассказывать.

– Она не поймет, – крикнула она мне вслед. – Как работает твой разум. Ты никогда не сможешь заставить его работать с ней.

– Я рискну.

СИЯЮЩИЕ СЧАСТЛИВЫЕ ЛЮДИ

Клэр

– Добрый вечер, семья, – пропела я, заходя на кухню Джерарда в пятницу вечером.

– Добрый вечер, милая, – с улыбкой поздоровалась Сайв со своего места за кухонным столом. – Как прошла неделя?

– Хорошо, твоя? – Повесив пальто на спинку кухонного стула, я прямиком направилась к домашней пицце на столе. – О Боже, ты положила на нее кровяную колбасу! – Я залилась краской, украв кусочек сырного лакомства. – Ты королева, Сайв Гибсон.

– Сайв Аллен, – со смешком поправил Кит, отрывая взгляд от газеты, которую он просматривал.

– Аллен, – заставила я себя сказать, одарив его, как я надеялась, хотя бы наполовину приличной улыбкой. Потому что, хотя у меня не было желания нравиться этому мужчине, я одновременно обожала и уважала его жену. – Где Джерард?

– В своей комнате, – ответила Сайв с озабоченным вздохом.

– О? – Во мне вспыхнуло беспокойство. – Он не спустился к ужину?

– По-видимому, он объявил голодовку, – добавил Кит, перелистывая страницу своей газеты. – Что было бы прекрасно, если бы он не поднимал такой чертов шум.

– Хм. – Откусив последний кусочек от своего ломтика, я бросила корочку на стол и направилась к двери. – Я сейчас поднимусь.

– Будь хорошей девочкой и скажи ему, чтобы он ничего не ломал, ладно?

Как только я поднялась на лестничную площадку второго этажа, знакомые звуки R.E.M. «Shiny Happy People» громким эхом донеслись с другой стороны двери спальни Джерарда, заставив меня внутренне застонать. Оптимистичная музыка может заставить окружающих поверить, что Джерард был в хорошем настроении.

Не я.

Нет, потому что я слишком хорошо знала, что чем более оптимистичную или возмутительно откровенную музыку он играл, тем хуже он себя чувствовал. Внутри, конечно. Потому что Джерард Гибсон скорее почистил бы зубы стеклом, чем признал, что у него был плохой день. Проблема заключалась в том, что плохой день сделал Джерарда очень взбалмошным, импульсивным.

В детстве у Джерарда были плохие дни, в результате чего он был наказан дома. В настоящее время это были полномасштабные отстранения от занятий и убитые горем девушки после него. Да, он был сложным маленьким лучиком света.

Его нынешний выбор песни убедил меня в том, что он не в себе и что у меня есть работа, которую нужно делать. К работе я относилась очень серьезно.

Выдохнув, я расправила плечи и потянулась к дверной ручке.

Когда я вошла внутрь, меня приветствовал вид всего содержимого его комнаты, включая кровать, сваленной посреди комнаты огромной беспорядочной кучей.

Одежда, DVD, его телевизор, его мебель … Все, что у него было, было свалено в огромную кучу посреди его кровати.

Все, что осталось нетронутым, – это его желанная стереосистема, стоявшая на огромном эркерном подоконнике, где она продолжала воспроизводить музыку из списка настроений сегодняшнего дня на отвратительной громкости. Достаточно громко, чтобы старина Эдди Клэнси из соседнего дома позвонил в дверь в любую минуту.

О, Джерард …

Устало вздохнув, я уперла руки в бедра и наблюдала, как он срывается.

Не обращая внимания на мое присутствие и стоя ко мне спиной, Джерард продолжал раскрашивать – или, по крайней мере, я предполагала, что именно это он пытался сделать – потолок своей спальни в самый отвратительный канареечно-желтый цвет, который я когда-либо видела. Неуверенно балансируя на вращающемся рабочем стуле, он потянулся всем телом вверх, чтобы дотянуться до смехотворно высокого потолка.

Когда предыдущую песню заменила песня Sum 41 “Fat Lip”, я наконец обрела свой голос. – Пожалуйста, скажи мне, что это не то, что я думаю.

Когда он не ответил, я покачала головой и подошла к окну. – Джерард! – Уменьшив громкость стереосистемы до негромких децибел, я распахнула окно, беспокоясь о испарениях краски и нехватке свежего воздуха. – Какого черта ты делаешь?

– Медвежонок-Клэр. – Когда он повернулся ко мне лицом, его улыбка была широкой и полной озорства. Озорство и юмор, которые не отражались в его глазах.

Это спектакль, напомнило мне мое сердце, не дай ему обмануть тебя.

Сплошные улыбки и смех. Скрывающий свое разбитое сердце. Скрывающий свою боль. Я хотела спасти его от его прошлого. Я хотела любить его, несмотря ни на что. Я просто хотела его.

Положив кисть на открытую банку с краской, Джерард неторопливо направился ко мне, его тело вибрировало от энергии.

Если бы это был другой семнадцатилетний юноша, его можно было бы принять за находящегося под воздействием наркотиков. Не Джерард. Нет. Это была его предрасположенность. Весь его макияж был не в центре внимания до такой степени, что энергия давалась ему слишком легко. У него было лекарство от его состояния, о чем, я знал, его мать постоянно твердила. Я не была уверена, насколько регулярно он принимал лекарства от СДВГ в настоящее время, но в младшем возрасте он был настоящей катастрофой.

– Что это? – Я спросила, когда мой взгляд привлек сложенный лист бумаги, свисающий с края его кровати. – Джерард Гибсон. – Я притворилась обиженной. – Ты прячешь любовные письма от других девушек у себя под матрасом?

– Никаких любовных писем, – ответил он со смешком, быстро засовывая записку обратно. – Я обещаю.

– Неважно. – Я закатила глаза и оглядела комнату. – Потрудись объяснить, почему ты красишь потолок?

– Я чертовски ненавижу этот потолок, – объяснил он, указывая на часть, которую он переделал. Часть прямо над тем местом, где стояла его кровать. – Это меня угнетает.

– Потолок тебя угнетает? – Я выгнула бровь. – Объясни это, пожалуйста.

Он улыбнулся мне в ответ еще одной волчьей улыбкой, которая не встречалась с его глазами. О боже. – Ты же знаешь, я плохо сплю.

– Да, – медленно согласилась я, ожидая, когда упадет цена.

Он пожал плечами. – По крайней мере, теперь мне будет на что посмотреть.

– Но это всего лишь гигантский желтый смайлик, – ответила я, смущенная остальной частью нетронутого белого потолка.

– Я знаю.

– Это странно.

– Я знаю, – вот и все, что он ответил, совершенно не задетый мыслью о том, что людям может показаться странным, что он нарисовал огромный круг над той частью потолка, под которой обычно стояла его кровать.

– Ты переделываешь всю комнату?

– Я еще не решил – вот… – он сделал паузу, чтобы вручить мне кисточку. – Сделай мне что-нибудь.

– Сделать тебе что-нибудь?

Он кивнул. – Что-нибудь, что заставит меня улыбнуться.

– Я знаю твою игру. – Я подозрительно прищурилась. – Ты хочешь втянуть меня в еще один из своих дурацких планов, поэтому, когда это обернется против тебя с твоей мамой позже, а это будет иметь неприятные последствия, у тебя будет сообщник по преступлению, который отведет от тебя огонь.

– Ты думаешь, я позволю тебе влипать в неприятности из-за меня? – Он запрокинул голову и рассмеялся. – Никогда, Медвежонок-Клэр.

– Хах, – выпалила я в ответ. – Лжец. На протяжении многих лет ты втягивал меня в несколько весьма сомнительных сценариев, Джерард Гибсон.

Затем из стереосистемы донеслась песня Len’s «Steal My Sunshine», и он повел бровями, прежде чем мазнуть меня по носу изрядной порцией желтой краски. – Брось это, Биггс.

– Ты придурок, – рассмеялась я, не в силах избежать его натиска.

Посмеиваясь про себя, он подпевал песне, расслабляя плечи с каждой минутой, которую мы проводили вместе.

Хорошая работа, мысленно похвалила я себя, ты наказываешь его.

Привязанность, которую мое сердце хранило к этому конкретному мальчику, была на грани нездоровой, и моя потребность утешить его в плохие дни была почти такой же сильной, как и моя собственная. Я полагаю, именно это и произошло, когда два человека провели вместе огромную часть своей жизни.

Обдумывая шалости и включив свое игривое настроение, я подошел осмотреть гигантский смайлик на потолке, тот самый, на который Джерард в данный момент наносил косяк перманентным черным маркером.

– О, твоя мама сойдет с ума, когда увидит это, – засмеялась я, когда он продолжил рисовать маленькие облачка дыма вокруг лица. – Ты же знаешь, она ненавидит, когда ты куришь.

– Это искусство, – парировал он. – Искусство – это … как это называется?

– Субъективно? – Предложила я, нахмурившись.

– Вот так, Мозг, – похвалил он, опасно балансируя на движущемся стуле. – А теперь давай, помоги мне. Поставь свою собственную печать на моем потолке.

Как печать, которую ты наложил на мое сердце?

– Если ты хоть на минуту подумаешь, что я сломаю лодыжку, участвуя в твоих дурацких выходках – ах!

– Надувательство, – усмехнулся он, просовывая голову между моих бедер сзади и сажая меня к себе на плечи, даже не вспотев. – И ты называешь меня странным.

– Ты становишься смехотворно сильным, – восхитилась я, обхватив его щетинистый подбородок свободной рукой, когда он встал со мной на плечах и поднял меня к потолку.

Кисть все еще в руке, я склонила голову набок, изучая его работы, прежде чем рассмотреть первый мазок своей кисти. – Он выглядит одиноким.

– Кто?

– Мистер Смайлик.

– Я это вижу, – согласился он, положив руки мне на икры.

– Ему нужна миссис Смайлик.

– Определенно нужна.

Именно так я провела остаток вечера, сидя на плечах Джерарда Гибсона, раскрашивая его мир чуть ярче.

СПЯЩИЕ ДЕВОЧКИ И БЬЮЩИЕСЯ СЕРДЦА

Гибси

– Эй, Джерард?

– Да, Медвежонок-Клэр?

– Что это значит?

– Хм?

– Любовь? – Перевернувшись на живот, она оперлась подбородком на руку и лучезарно посмотрела на меня. – Что это значит?

Ухмыляясь, я скопировал ее движения и перевернулся на живот, лицом к ней. – Это то, что делают взрослые, когда женятся.

– Хм. – Ее светлые брови сошлись на переносице, и она слизнула мороженое с подбородка, прежде чем сказать: – Эй, Джерард?

– Хм?

– Почему взрослые женятся?

– Потому что они влюбляются друг в друга, – объяснил я, облизывая свое мороженое, прежде чем протянуть его ей.

– Но почему они влюбляются друг в друга? – спросила она, облизывая мой конус. – Это весело?

– Это когда ты живешь в одном доме со своим лучшим другом, и у тебя есть дети и кошка, – я сделал паузу, чтобы облизать свое мороженое, прежде чем продолжить, – и большая кровать, и…

– А бои подушками?

– Ага. – Я кивнул. – И ты будешь есть торт в постели с одним и тем же человеком во веки веков.

Ее глаза стали по-настоящему большими. – Но я не хочу ни за кого выходить замуж. – Наклонившись ближе, она лизнула мое мороженое и улыбнулась. – Кроме тебя…

Лежа на боку, обнимая Клэр, я отвлекся от прошлого и сосредоточился на настоящем.

Красивая.

Она была так чертовски красива, что у меня заболела грудь. Честное слово, слишком долгий взгляд на эту девушку вызвал физическую боль в моей грудной клетке. Даже в затылке. Это было все, что я мог видеть со своей нынешней точки зрения, и все же мое сердце дико забилось в ответ.

Даже когда она спала, она доминировала в моем мыслительном процессе до такой степени, что я не мог удержаться от желания потрясти ее за руку и разбудить, просто чтобы услышать ее голос.

– Медвежонок-Клэр? – Прошептал я в темноте, чувствуя, как внутри меня нарастает знакомая волна тревожной энергии. – Ты не спишь? – Конечно, она не спала. Было половина пятого утра, она явно спала, как любой другой нормальный человек, но я был эгоистичным и нуждающимся. – Детка?

– Шшш, Джерард, – наполовину простонала, наполовину промурлыкала она. – Мм. – Повернувшись, она прижалась ко мне задницей и глубже зарылась в матрас. – Еще пять минут. – Протянув руку, она схватила меня за предплечье, впившись ногтями в мою плоть, а затем убрала, как маленького котенка. – Я просто даю глазам отдохнуть.

Я усмехнулся в темноте, зная, что она скорее бодрствует, чем спит.

– Шш. – Повернувшись ко мне лицом, она обхватила бедром мои ноги и прижалась ко мне сбоку, прижимаясь щекой к моей обнаженной груди. – Я очень устала.

Я улыбнулась в темноте. – Скажи это снова.

– Мм, что сказать?

– «Супер».

– Шшш.

– Давай, Медвежонок Клэр.

– Нет.

– Ну же, всего один раз.

– Нет.

– Просто скажи это.

– Почему?

– Потому что это чертовски восхитительно.

– Прекрасно, – фыркнула она, протягивая руку, чтобы ущипнуть меня за сосок. – Супер.

– Черт. – Я не смог сдержать смех, который сорвался с моих губ. – Ты супер милая, ты знаешь это?

– Мне было пять, – проворчала она, уже полностью проснувшись. – Я думала, что веду себя утонченно, постоянно используя слово «супер».

– Эй, твоя версия пятилетней давности все еще более утонченна, чем моя нынешняя версия. – Ухмыльнувшись, я добавил: – Ты все еще издаешь этот тихий свистящий звук, когда произносишь это.

– Нет, не хочу, – фыркнула Клэр. – Этот свист был досадным временным побочным эффектом выпадения моих молочных зубов. – Приподнявшись на локте, она улыбнулась мне сверху вниз. – Смотри, теперь взрослые зубы идеально сформированы, никакого свиста.

– Ты такая красивая, – признался я, потому что, во-первых, у меня были проблемы с тем, чтобы держать рот на замке, а во-вторых, это была правда. Я никогда не видел ничего подобного. – Клянусь, ты сияешь даже в темноте.

– Ты такой шутник.

– Я не шучу.

Она долго изучала мое лицо, явно выискивая ложь, прежде чем прерывисто вздохнуть и снова плюхнуться мне на грудь. – Ты так расстраиваешь, Джерард Гибсон.

– Да. – Глубоко сглотнув, я обнял ее и кивнул. – Я знаю.

– Расскажи мне историю.

Я выгнул бровь. – Историю?

– Угу. – Кивнув, она сонно зевнула. – Это меньшее, что ты можешь сделать, учитывая, что разбудил меня от эпического сна.

– Тебе снился сон?

– Мне снятся сны каждую ночь.

Вау. Ей повезло. – О чем ты мечтала?

– Как обычно, – ответила она, снова прижимаясь щекой к моей груди.

– Обычно?

– Ты.

Мое сердце сжалось в груди. – Расскажи мне об этом.

– Неа, – пробормотала она. – Это ты должен был рассказывать мне историю.

– Я не могу придумать историю.

– Тогда просто говори, – сонно подбодрила она. – Просто говори, Джерард. Я хочу слышать твой голос.

– Поговорить о чем?

– О нас, – прошептала она. – Расскажи мне все самое приятное.

– Мне не снятся хорошие сны, когда я сплю, – осторожно предложил я, пытаясь подобрать правильные слова, что далось мне нелегко. – Но всякий раз, когда я мечтаю наяву, ты – звезда шоу.

– Я?

– Конечно.

– Продолжай.

– Мне трудно сосредоточиться, – сказал я, не уверенный, стоит ли говорить ей об этом, но она велела мне говорить, и я сказал. – Но когда я с тобой, я чувствую, что на мне надет мыслительный колпак. – Размышляя, я заложил руку за голову, пытаясь составить предложения из своих блуждающих мыслей. – Ты единственный человек, который может удержать мое внимание. Оно переключается и рассеивается практически на всех остальных. Но не на тебя. Никогда не на тебя.

– Правда?

– Ты уже знаешь это.

– Возможно, но приятно слышать это от тебя.

Я долго думал над ее словами, прежде чем сказать: – Я люблю тебя, Клэр.

– Я тоже люблю тебя, Джерард. – Дрожь пробежала по ее телу. – Очень.

МЛАДЕНЦЫ И КОРЗИНКИ

Клэр

– Боже мой. Боже мой! Посмотри на его маленькую ножку.

– Тихо, Клэр. Не визжи. Ты повредишь его крошечные ушки.

– Ой! Извини. – Зажав рот рукой, я переминалась с ноги на ногу, отчаянно пытаясь побороть желание выхватить ребенка из рук моей лучшей подруги и украсть его для себя, пока “Semi-Charmed Life” Third Eye Blind играли на повторе на соседнем стерео. – Мне кажется, я люблю его.

Прошел почти месяц с тех пор, как мы вернулись в Томмен, и, казалось, в мире снова все хорошо. Джоуи и Тадхг вернулись после отстранения от занятий, и, за исключением нескольких отрывочных случаев в начале семестра, казалось, что у нашей маленькой компании все шло как по маслу. Лучше всего то, что мы с Джерардом по–прежнему проводили большую часть времени вместе – когда он не тренировался с Джонни.

Очаровательному племяннику Шэннон был почти месяц от роду, и это была моя первая встреча с малышом, хотя я пыталась дотронуться до его пухлых маленьких щечек с тех пор, как он вышел из утробы Ифы.

– Ты должна понюхать его, – подбодрила Шэн, баюкая племянника на руках. Наклонившись ближе, она вдохнула запах его светлых волос и застонала. – У него потрясающий запах новорожденного младенца.

– Лиз, иди сюда! – Не в силах оторвать глаз от, должно быть, самой милой малышки, которую я когда-либо видела в своей жизни, я дико замахала рукой, приглашая ее присоединиться к нам. – Он такой – закрой входную дверь ¹²! Он сосет большой палец.

– Я знаю, – взволнованно выпалила Шэннон.

– Разве это не самая очаровательная вещь, которую ты когда-либо видела?

– Такие очаровательные.

– Он ребенок, ребята. – Выглядя совершенно незаинтересованной, Лиззи осталась на диване в пристройке Джоуи и Ифы, не потрудившись присоединиться к нашему восторгу. – Это то, что они делают. Они сосут большие пальцы.

– Но этот ребенок – лучший ребенок, – добавила я, проводя пальцем по пухлой щечке Эй Джея. – Я хочу себе такого.

– Я тоже.

– Вы двое встревожены.

– Спасибо, девочки, – сказала Ифа, появляясь из ванной с полотенцем, обернутым вокруг волос, и в свежей пижаме. Она определенно выглядела намного свежее, чем когда мы приехали после школы. Что с ее потекшими сосками и детской блевотиной Эй Джея на спине.

– У меня такое чувство, что я неделями не принимала душ в одиночестве, – добавила она с улыбкой. – Эй Джей в порядке?

– Ну, ты вроде как и нет, – ответил Шэн. – И да, он такой же идеальный, каким был десять минут назад.

– Да, – согласилась я, одарив сногсшибательную блондинку сочувственной улыбкой. – Как ты себя чувствуешь?

– Месяц назад она вытеснила из своего тела целое человеческое существо, Клэр, – протянула Лиззи. – Как ты думаешь, что она чувствует?

– Вагина, – вмешался Олли со своего насеста на диване, где он играл в змейку на телефоне Ифы. – Это называется вагина.

– Эй, хорошая работа, жеребец, – похвалила Ифа, взъерошив волосы младшего брата своего парня. – Ты надирешь задницу этому логопеду.

– Спасибо, – ответил он, сияя так, словно она повесила луну. – Когда Джо будет дома?

– Он сегодня работает допоздна.

Лицо Олли вытянулось, но, как и подобает абсолютной королеве, Ифа поспешила добавить: – Все хорошо, Ол. Ты знаешь, что он заскочит в соседнюю дверь, чтобы пожелать вам троим спокойной ночи перед сном. Как всегда.

– Ты обещаешь, что сегодня ему все еще лучше? – Олли настаивал, карие глаза были широко раскрыты и полны невинности. – Он не заболел снова?

– Я обещаю, – ответила Ифа, хотя ей пришлось несколько раз откашляться, прежде чем добавить: – Сегодня еще один хороший день, Ол.

Я была совершенно уверена, что почувствовала, как мое сердце оборвалось в груди. Я слушала не обычный разговор. Этот ребенок-сирота просил заверения, что его брат, зависимый от героина, все еще чист. От девушки, которая родила ребенка упомянутому брату всего несколько недель назад.

Бедный ребенок.

Эта сильная девушка.

– Прекрати это, – прошептала мне на ухо Лиззи, которая внезапно появилась рядом со мной. Сунув мне в руку салфетку, она подтолкнула меня к двери. – Не при ребенке.

Притворившись, что мне нужно ответить на звонок, я быстро прижала его к уху и поспешила на улицу, все это время задерживая дыхание.

Когда за мной закрылась дверь пристройки, я подавила рыдание и схватилась за грудь, поскольку множество различных эмоций сотрясали мое сердце. – О Боже!

– Ты там в порядке, Клэр? – Спросил Джонни, появляясь в дверях гаража с выражением замешательства на лице. Проведя бесчисленное количество часов в поместье прошлым летом, я знала, что в гараже находится ультрасовременный домашний тренажерный зал.

– Угу, – выдавила я, используя салфетку, которую дала мне Лиз, чтобы высморкаться. – Это просто так грустно.

– Грустно, – подхватил тоненький голосок. Только тогда я заметила маленького мальчика, цепляющегося за ноги Джонни. – Клэр грустная.

– Привет, Шон, – шмыгнула я носом, ослепительно улыбаясь младшему брату моего лучшего друга. – И мне не грустно. Я супер счастлива.

– Клэр глупенькая, не так ли? – Уговаривал Джонни, подхватывая его на руки. – Потому что нам не положено плакать, когда мы счастливы, не так ли? Хм? Скажи ей, что она должна смеяться.

– Смейся, – торжественно ответил Шон, а затем сделал самую очаровательную вещь на свете. Он протянул руку и потянул Джонни за щеки, чтобы заставить его улыбнуться. – Видишь?

Теперь я действительно рассмеялась. – Боже мой, ты просто самый милый!

– Сделай мне одолжение, ладно, большой человек? – Усадив Шона обратно, Джонни взъерошил его кудри, прежде чем сказать: – Сбегай в дом и спроси Делли, готов ли ужин для Джонни.

Выпятив маленькую грудь, Шон нетерпеливо кивнул, прежде чем броситься к задней двери.

– Мне так жаль, – выпалила я, когда он был вне пределов слышимости.

– Ты всего лишь человек, – ответил Джонни, наблюдая за дошкольником, как ястреб, пока он не исчез внутри поместья. – Тут многое, что нужно принять.

– Это так душераздирающе, – призналась я, следуя за ним в гараж, чувствуя себя до смешного взволнованной. – Как ты с этим справляешься?

– С этим, – объяснил он, указывая на гири и тренажеры позади него. – Становится легче.

– Обычно со мной все в порядке, – сказала я. – Но увидеть Ифу и Эй Джея, а затем узнать все, через что им пришлось пройти…– Мой голос дрогнул, и мне пришлось прижать салфетку к носу, чтобы с нее не капало. – А потом Олли спросил ее, лучше ли Джоуи, и Ифа смогла только сказать ему, что сегодня ему было лучше…– Подавив очередной всхлип, я смахнула слезы. – И тут до меня дошло, что Джо никогда не станет полностью лучше, не так ли? Потому что от его болезни нет лекарства! – Шмыгнув носом, я добавила: – Он всегда будет наркоманом, не обещающим ничего, кроме сегодняшнего дня.

– Да, Клэр.

– Но это так печально! – Я задохнулась, не в силах сдержать вырвавшийся у меня вопль. – Он так старается, со школой, работой и ребенком! И они через многое прошли! А Ифа такая храбрая! И у них все еще нет никаких гарантий на будущее!

Тяжело вздохнув, Джонни опустился на скамью для гирь и похлопал по месту рядом с собой. – Давай.

Завывая, как банши, я плюхнулась рядом с ним и уронила голову на руки. – Почему плохие вещи случаются с хорошими людьми?

– Я не знаю, Клэр, – ответил он, похлопав меня по плечу. – Я действительно не знаю.

– Это просто дерьмово!

– Да, это так, – согласился он, предлагая мне бутылку воды. – Но тот факт, что Шэн и мальчики сегодня здесь, все еще стоят, все еще дышат? Это чудо само по себе. Что касается Джоуи? Он сила, с которой нужно считаться. Я никогда в жизни не видел более стойкого человека. Да, он всегда будет наркоманом, но у него есть семья, ради которой стоит оставаться трезвым. Девушка и ребенок, за которых он не только готов сражаться насмерть, но и хочет жить ради них. Так что к черту гарантии и не ставь против него. Он создаст грандиозное будущее для Ифы и Эй Джей, точно так же, как он создал будущее для своих братьев и сестер.