Текст книги "Приручить 7-го (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 31 страниц)

10 ЛЕТ СПУСТЯ

Вернулись с удвоенной силой

Гибси

– Кричи, жалкий кусок дерьма, – приказал голос в моей голове.

Это был мой голос?

Или чей-то другой?

Я больше не был уверен.

Все, что я знал в этот момент, это то, что мне не хотелось ничего, кроме как двигаться, бежать, кричать, но я не мог.

Зови на помощь, черт возьми!

Я не могу!

Ничего не получалось.

Я не мог пошевелить ни единым мускулом.

Не больше, чем кончик пальца.

Я был парализован страхом.

Снова.

Оказавшись беспомощным, я облил слезами ту часть матраса, к которой было прижато мое лицо.

Давление.

Оно поднималось мне в горло.

Заталкивает меня глубже в матрас.

Тихие слезы, за которыми последовали тихие крики, которые не могли активировать мои голосовые связки.

Кап. Кап. Кап.

Тяжелый вес надо мной удерживал меня в моей личной вечной яме ужаса.

Я тону.

Прижавшись лицом к матрасу, я перестал дышать. Позволил воде наполнить мои легкие до точки взрыва.

Ноздри раздуваются.

Это не правда.

Размахиваю рукам.

Ты не здесь.

Тьма просачивается внутрь.

Это больше не больно.

Изображение сокрушающих волн сменилось знакомым видом моей площадки наверху.

Я тону, мам.

Я мог видеть оттенок света лампы в ее спальне, сияющей из-под дверного косяка.

Я снова погружаюсь под воду.

Эта ужасающая, знакомая жгучая боль пронзила меня, заставляя мое тело беспомощно биться.

Почему ты не видишь меня?

Смерть была бы лучше, чем это.

Это больно.

Я уже умирал внутри.

Останови это.

Мои внутренности уже были разрушены.

Заставь его остановиться.

Моё сердце медленно распалось в груди.

Нет, не отнимайте меня у них.

Сердцебиение в груди замедлилось, но я все еще слышал, как пульс грохочет в ушах.

Нет пожалуйста. Не позволяй ему спасти меня.

Потому что я никогда не исцелюсь.

Это твоя вина, что она мертва.

Я чувствовал его руки на своем теле.

Не спускайте глаз с двери.

Давление.

Пожалуйста, позволь мне уйти.

Оно накапливалось в моей груди.

Мне нужен мой отец.

Цепляясь за горло.

Не заставляй меня отпускать его руку.

Отпусти меня.

Я не могу видеть свою сестру.

Это душит меня.

Она исчезает все глубже и глубже во тьме.

Давление на мои легкие до такой степени, что я не мог дышать.

Он приближается.

– Нет!

Иди с ней.

– Остановись!

Обещаю, там будет лучше.

– Папа!

Задержи дыхание.

А потом он вытащил меня из воды.

– Дыши, малыш, дыши!

Ты заслуживаешь наказания.

– Продолжай пытаться, черт возьми!

Ты заслуживаешь того, чтобы тебе причинили боль.

– Один два три четыре пять!

Ты заслуживаешь того, чтобы тебя разорили.

– Держитесь подальше.

Изнутри.

– Я нашел пульс…

– Нет! – Задыхаясь, я вылез из кровати, не останавливаясь, пока не рухнул кучей на пол спальни. – Христос. – В панике я провел рукой по мокрым от пота волосам, а затем потер лицо. Внутри меня металась тревога, заставляя мое сердце биться в груди, как демонический мячик для пинг-понга.

Я все еще ощущал вкус воды во рту и чувство паники, когда мои легкие наполнялись и горели до такой степени, что лопнули.

Вздымаясь в груди и прерывисто дыша, я смотрел в темноту на потолок, все еще отчаянно хватаясь за воздух.

Стук.

Стук.

Стук.

Мое сердце билось так сильно, поднимаясь так высоко в груди, что я почти чувствовал его вкус в горле.

Метал.

Грех.

Неправильно!

– Ты в порядке, – пытался сказать я себе, но не почувствовал утешения. – Ты в порядке.

Стук.

Стук.

Стук.

Я не мог дышать.

Да, ты можешь.

Ты прекрасно дышишь, мудак.

Это был кошмар.

Это было не по-настоящему.

Но это было.

Это правда.

Неправильно.

Неправильно.

Неправильно!

– Черт, прекрати это, – приказал я своему блуждающему разуму, перекатываясь на четвереньки и слепо двигаясь сквозь тьму. – Просто заткнись на одну чертову минутку!

Стук.

Стук.

Стук.

Я все еще не спал?

Стук.

Стук.

Стук.

Или я снова заснул?

Стук.

Стук.

Стук.

Теперь я определенно двигался, спотыкаясь в темноте, руководствуясь исключительно памятью.

Стук.

Стук.

Стук.

Сильная волна мозгового тумана атаковала мои чувства, и я почувствовал, что скольжу.

Снова иду.

В очередной кошмар.

Господи, нет!

– Нет, нет, нет…– Скуля, я мысленно боролся с тем, что, как я знал, будет дальше, но это было бесполезно.

Даже во сне я ничего не мог изменить.

– Джерард?

Далеко вдалеке я слышал ее.

– Боже мой, Джерард.

Мое сердце грохотало в груди.

– С тобой все в порядке, тсс, все в порядке.

Мои ноги двигались.

– Это я. Ты в безопасности.

Мои руки тянулись к ней.

– Ты у меня.

Но я ничего не видел.

– Тсс, детка, ты есть у меня.

Пульс ревел в ушах.

– Я здесь, с тобой.

Волны плескались по моему телу.

– Открой глаза, Джерард.

Его прикосновение сокрушало мою душу.

– Вернись ко мне…

– Черт! – Я задохнулся, физически кашляя и сильно шипя, поскольку фантомное ощущение утопления продолжало разрушать мою психику. – Клэр? – В отчаянии мои глаза распахнулись. – Клэр? – Туман рассеялся из моего разума, и я почувствовал, что внезапно снова могу видеть. – Клэр?

– Это я. – Пара знакомых рук обхватила меня сзади за талию, заставляя все мое тело одновременно напрягаться и трястись. – Я здесь, Джерард.

А потом я почувствовал запах ее шампуня, стирального порошка, который ее мать всегда использовала для стирки своей одежды, ощущение ее груди, прижатой к моей спине, когда она прижала мое тело к себе.

Облегчение.

Он наполнил мое тело с такой силой, что уничтожил каждую унцию адреналина, который метался внутри меня, оставив меня в беспорядке в ее руках. – Клэр.

– Я держу тебя.

Когда она положила руки на мое тело, я не вздрогнул. Я не чувствовал знакомой волны паники, охватившей меня, когда меня схватили сзади.

Мне не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что мне каким-то образом удалось проникнуть в ее спальню во сне. Снова. Это было единственное место, куда меня привели мои ноги. Это было единственное место, где я мог дышать.

Мне также не нужно было оглядываться назад, чтобы понять, что на ней был ее любимый розовый комбинезон с единорогом. Я был настолько знаком с тканью, что узнал ее ощущение на своей спине, когда она продолжала держать меня.

Ее чувства стали моими чувствами, и я нашел способ закрепиться в данный момент. Я нашел в себе силы вытащить свою нынешнюю версию из кошмаров. Из моего прошлого.

– Теперь ты в безопасности. – Голос Клэр был полон тихой и уверенной уверенности, за которую я отчаянно цеплялся в тот момент. Она имела право чувствовать себя уверенно. Она была тем неудачливым кандидатом, который каждый день после того, как я утонул, вытаскивал меня из края. – Я держу тебя.

У Клэр Биггс было много чего.

Моя спина.

Мое внимание.

Мое сердце.

Моя душа.

Да, у нее был весь я, и это не было преувеличением.

Я знал, что взламывать двери ее комнаты было несправедливо по отношению к нам обоим, я не был глупым, но это была привычка, которая у меня сформировалась после смерти отца, и я просто не был готов отказаться от нее. Она была тем никотином, от которого я не мог уйти. Костыль, без которого я не научился ходить.

Уйди из ее спальни, засранец.

Соберись со своим дерьмом.

Ты не имеешь права так на нее опираться.

– Они становятся хуже, Джерард.

Это был не вопрос, но я все равно заставил себя ответить ей. – Ага.

– Более жестокими.

Опять же, это был не вопрос, но я ответил неуверенно: – Да.

Мои кошмары всегда были ужасными. Обычно мне удавалось скрывать их от нее, что было впечатляюще, учитывая, что с семи лет я почти каждую ночь спал в ее постели.

Когда ночные кошмары были сильными, как это было прошлым летом, я старался держаться подальше и сознательно старался спать у себя дома. Однако, похоже, это не имело никакого значения, потому что даже во сне я нашел дорогу обратно к ней.

– Почему? – Ее голос был наполнен беспокойством. – Что с тобой происходит?

Ничего.

Со мной ничего не происходило, поэтому я чувствовал себя таким чертовски расстроенным. После аварии меня мучили ночные кошмары. Конечно, несколько лет назад, когда я имел дело с дерьмом, они становились все хуже и хуже, но сейчас со мной все было в порядке.

Быть счастливым – это решение, которое я принял для себя, и, чудесным образом, оно помогло. Это было неправдой, на самом деле я так не чувствовал, но я твердо верил в то, что это притворяется, пока ты не сделаешь это. В конце концов, без этого сантимента я был бы мертв.

Это было похоже на все, что я когда-либо проявлял в своей жизни. Даже если это не обязательно сбылось сразу, я вел себя так, пока это не сбылось.

Например, я хотел быть нормальным, поэтому я был. Я хотел быть талантливым, как Джонни, умным, как Хью, творческим, как Патрик, поэтому я делал и был всем этим.

Конечно, от природы я, возможно, и не являюсь ничем из этого, но если я буду притворяться таковым достаточно долго, тогда будет хороший шанс, что это произойдет.

Возможно, Лиззи была права, и я был толстым придурком. После Томмен я определенно не поступлю ни в один университет.

Но у меня всегда было чувство юмора, на которое можно было положиться.

До сих пор блефовать по жизни было прикольно. Бонусные баллы, потому что я не причинял кому-либо вред. В отличие от Лиззи, я нашел способ справляться, горевать и защищать себя, не разрывая при этом других.

Зачем быть облажавшимся Джерардом, если я могу быть засранцем Гибси?

Это было не больно, потому что Гибси был моей бронью, а юмор был моим мечом.

Я не слишком много думал о словах, которые вылетали из моего рта. Обычно я говорил все, что было у меня на уме в тот момент, и это формировало человека, которым я стал в сознании моих друзей. Я, естественно, был самоуничижительным, никогда не был жестоким намеренно, и это заставляло людей смеяться. Мой рот извергал дерьмо в ущерб моему собственному характеру, как плащ саморазрушающей защиты.

Ничего из того, что я сказал, не преследовало ядовитых целей или хвастовства. Это было просто ради защиты. Это была моя страховка. Потому что у меня была острая потребность защитить себя, и я не знал, как еще это сделать в мире, где у всех, кроме меня, казалось, было свое дерьмо.

В моей жизни был только один человек, который все еще считал меня собой.

Только один человек, который отказался отпустить мою версию из прошлого.

Девушка с о своими руками вокруг меня.

Моя девушка.

– Тогда это должно быть то, что случилось с тобой в походе, – заявила она страстным тоном. – Когда Лиззи столкнула тебя в реку, она, должно быть, вызвала что-то внутри тебя – воспоминание о том дне.

–   Возможно, – ответил я, дыша все еще неровно и прерывисто. – Что бы это ни было. – Сев вперед, я закрыл лицо руками и попытался взять себя в руки. – Не имеет значения.

– Это имеет значение, Джерард. С тех пор ты терпел крушение почти каждую ночь. – Подняв руку, она оторвала мои руки от лица и переплела их со своими. – Я беспокоюсь за тебя.

Мне не пришлось заставлять себя смотреть на девушку, держащую меня за руку; мои глаза автоматически искали ее, фокусируясь на этих светлых кудрях и карих глазах, как будто я был запрограммирован искать их с детства.

–  Эй, эй, просто поговори со мной, – мягко попросила она, протягивая руку и обхватив мое лицо ладонями. – Давай, Джерард. Скажи мне, что происходит в твоей голове?

Я не мог с ней поговорить.

Я не мог ни с кем поговорить.

Уродливую сторону жизни, с которой я столкнулся, я унесу с собой в могилу.

Остановись.

Не думай об этом.

Игнорируй.

Настоящее было самым безопасным местом для моего разума, потому что прошлое было ужасающим, а будущее пугало меня.

–  Все в порядке, – сказал я, пытаясь успокоить ее беспокойство, накрывая ее руки своими и подавляя желание вздрогнуть. – Не беспокойся обо мне.

–  Друзья так делают, Джерард. – Не отрывая от меня своих больших карих глаз, она наклонилась ближе и прижалась лбом к моему. – Они беспокоятся друг о друге.

Если бы я мог пришить эту девушку к своей коже, не причинив ей ни грамма вреда, я бы сделал это в мгновение ока. Вот насколько она была важна для моей жизни. Насколько она была важна для моего существования.

Если бы наркотики были для Джои Линча тем же, чем для меня была Клэр Биггс, то никакая реабилитация не могла бы заставить меня бросить эту привычку. Потому что она была привычкой всей моей жизни.

Каким-то странным образом именно поэтому я помогал Ифе Моллой все эти месяцы. Я бы в любом случае помог ей, но от полной беспомощности, которую я увидел в ее глазах той ночью, когда она смотрела сквозь пистолет любви и боли, я знал, что в ней было что-то, к чему я мог относиться. Я знал, каково это – быть настолько беспомощным, и никогда не хотел, чтобы кто-нибудь испытал это. Я увидел выражение ее глаз. Я знал этот взгляд. Мне только хотелось, чтобы кто-нибудь вмешался и спас меня от этой боли. Но деньги не могли успокоить боль моего прошлого. От ощущения такого уровня опустошенности и слабости. Если бы предоставление девушке нескольких фунтов избавило ее от этого испытания, я бы с радостью это сделал.

Клэр продолжала разрушать мои стены, говоря: – Ты можешь поговорить со мной… Я всегда рядом.

– Клэр. – Закрыв глаза, я глубоко вздохнул и заставил себя вспомнить, почему мне нужно было не делать то, к чему настоятельно призывало мое сердце.

Господи, мне хотелось ее поцеловать. Я хотел делать все то, что парни делают со своими девушками. Я хотел сделать ее своей, но что, если я ошибался? Мы не как пара, а я как мужчина? Что, если это не сработает? Что, если я не буду работать? Потому что я ничего не чувствовал к девушкам. Никогда. Я был оцепенел до смерти, и если бы я не чувствовал ничего с Клэр, то это бы подтверждало, что мое прошлое действительно сломало меня и не подлежит восстановлению.

Я до сих пор помню, каково было, когда она впервые прикоснулась своими губами к моим. Прошли годы, и с тех пор несколько губ заменили ее губы, но я никогда не забывал эту искру. Зажженный гул, который душил мою грудь и заставил мою кожу одновременно стать горячей, холодной, теплой и покалывающей. Это случилось только один раз с одной девушкой. В тот день она что-то сделала со мной, дала мне своего рода утешение, которое мог понять только человек в моем положении. Я что-то почувствовал. К ней. Мне понравилось. Ее прикосновение было желанным и чудесным. После этого я пытался забыть об этом ради дружбы с Хью, но так и не смог. Забыть Клэр – это было не то, на что я был способен, и он это знал.

Любую форму близости, которую я мог придумать, я хотел и отдать, и иметь с ней. Только она.

Потому что я заботился о девушке. Меня это заботило до такой степени, что она отвлекала мой день. Меня волновало, когда ее кот болел. Меня волновало, когда она плакала. Меня волновало, когда у ее мамы закончились хлопья ее любимой марки, и ей пришлось есть кашу. Меня это так чертовски волновало, что было трудно найти, где она начала, а я закончил.

Я знал ее любимую песню каждый год, начиная с 7 августа 1989 года. Я знал ее секреты, ее маленькие привычки и черты характера, которые никто больше не замечал. Я хотел тратить на нее свое время. Все мое время. Все.

Она всегда была кудрявым вихрем на другой стороне улицы, от которого мое сердце трепетало, но после аварии я спроецировал на нее много своих эмоций. Черт, может быть, даже в нее.

Обе пары наших родителей выросли вместе, а когда они остепенились и поженились, они решили пустить корни на одной улице и вместе воспитывать своих детей.

Будучи немного моложе Хью и немного старше Клэр, я каким-то образом оказался в середине, мне суждено было расти вместе с братьями и сестрами Биггс. Я любил их обоих, как будто они были моей собственной плотью и кровью, но в юном возрасте мне стало совершенно ясно, что чувства, которые я питал к самому младшему члену семьи Биггс, не были братскими. Сколько себя помню, мое сознание всегда ясно относилось к трем вещам.

Первое: Хью был моим братом.

Второе: Бетани была моей сестрой.

Третье: Клэр была моей.

После несчастного случая, когда я узнал, насколько переменчивой может быть жизнь, как быстро может быть украден человек, которого ты любил, это привело к тому, что мои чувства к Клэр стали быстро углубляться, нарастая с каждым днем все более диким и сильным, распространяясь замысловатыми, постоянными узорами вокруг моего сердца, как плющ.

Она была для меня всем, и я не драматизировал. Это был факт. Мысль о том, что я ее подведу, заставила меня почувствовать себя физически больным. Мысль о том, что ей причинят какой-либо вред, будь то эмоциональный или физический, заставила меня почувствовать себя убийцей.

Итак, я поступил как друг, сыграл роль, отведенную мне с рождения, и изо всех сил старался не облажаться, наслаждаясь при этом каждой свободной секундой времени с ней. Я не звонил в дом Биггсов ради Хью. Всегда только ради нее. Я всегда буду присматривать за ней, даже если смотреть на нее издалека – это все, что я могу сделать. Мне этого было бы достаточно. Так и должно быть. Потому что сломать или развратить ее было невозможно. Подвести ее было еще меньше.

Хью не хотел, чтобы я был рядом с его сестрой по всем причинам, о которых ему не нужно было беспокоиться. Потому что, как бы ни был кот в графстве Корк, я бы никогда не причинил вреда Клэр Биггс.

Она была слишком важна для меня.

Она была для меня всем.

Знание того, что наши матери не только думали, что мы будем хорошей парой, но и ежедневно всячески поощряли это, согревало что-то внутри меня, но не могло согреть или успокоить мучительный страх, который у меня был, что я все испорчу и, возможно, прогоню единственного. Человек, без которого я не мог жить.

Потому что я никогда не хотел, чтобы она убегала от меня. Бояться меня или заставить ее чувствовать то же, что и я. Я никогда не хотел, чтобы она испытала такую форму беспомощности.

Я хотел будущего, о котором шутил с ней. Я хотел с ней всего. Проблема была в том, что я не доверял тому человеку, которым был. Я чертовски боялся стать тем, что меня погубило. Злоупотреблять ее любовью и разбивать ей сердце.

Потому что, как только мы переступим эту черту, все уже никогда не будет прежним. Мы не могли вернуться из этого. И мне нужна была гарантия, что я не разрушу все это. Что я не буду безрассуден с ее сердцем. Что я смогу любить ее по правильному. Потому что я любил эту девушку. Всеми фибрами моего существа. С каждым ударом моего бедного ущербного сердца. Я любил ее страстно, исключительно, всем сердцем. У меня было так много физических побуждений, направленных исключительно на нее, но в жизни не было никаких гарантий, и я не мог рисковать.

Зажмурив глаза, я воспользовался моментом, чтобы прийти в себя и надеть свою комедийную, беззаботную маску на место. Оно накрыло меня, как одеяло обмана и защиты.

Именно так мне удалось заново изобрести себя, когда мой мир вокруг меня рухнул.

Не просто заново изобрести себя.

Нет, это было нечто большее.

Это было мое личное воскресение.

Когда я открыл их снова, я был той версией себя, которую мог терпеть.

Версия, которую невозможно повредить.

Больше никогда.

– Ты меня знаешь, Медвежонок-Клэр, – сказал я с ободряющей улыбкой. Потому что, хотя смотреть на нее было легко, увидеть беспокойство в ее глазах не было. – Со мной всегда все в порядке.

Она не выглядела впечатленной. Или обманутой. – Значит, опять так, да?

Вина переполняла меня, но я согнулся пополам и улыбнулся сильнее. – Так?

Она не ответила.

Вместо этого она долго смотрела на меня, прежде чем смиренно покачать головой.

– Хорошо, Джерард. – Отпустив меня, она поднялась на ноги. – Восстанавливай свои стены сколько хочешь, – заявила она, собирая разбросанные повсюду подушки и пуховое одеяло вместе с ее тумбочкой и лампой. – Я слишком устала, чтобы сломать их сегодня вечером.

Только тогда я осознал тот факт, что не только разбудил ее своей ерундой, но и разгромил ее комнату в своей жалкой попытке найти ее в темноте.

– Черт, детка, – пробормотал я, спеша исправить свои ошибки. – Я не хотел. – Поставив прикроватный столик обратно, я включил, к счастью, не разбитую лампу и поставил ее на обычное место. – Черт. – Сразу же мой взгляд упал на спящую кошку в углу ее спальни с выводком малышей, и я вздохнул с облегчением, благодарный за то, что не потревожил их. – Мне очень жаль.

– Да. – Зевая, она забралась на свою кровать, зарылась под одеяло, а затем похлопала по пустому участку матраса рядом с собой. – Это было так, как будто ты пытался сразиться со мной и подбежать ко мне на одном дыхании.

Дрожь пробежала по мне. – Мне жаль.

– Не стоит. Я рада, что ты здесь. – Она еще раз похлопала по матрасу, отчего по моим венам разлилось сочетание вины и облегчения. – А теперь иди сюда и обними меня. Ты знаешь, я ненавижу спать без тебя.

Да, я знал это, и это была тревожная информация, потому что это означало, что мои гребанные проблемы сумели просочиться в ее невинность.

Это означало, что я заразил ее своим дерьмом. Это было ужасно похоже на нездоровую технику созависимости, и это беспокоило меня, потому что я не хотел, чтобы эта девушка зависела от меня ни в чем.

Потому что я был недостоин и чертовски уверен, что недостаточно хорош.

Тем не менее, как и каждую ночь с семи лет, я обнаружил, что забираюсь в постель рядом с ней с единственной целью: как можно ближе подобраться к единственной форме физического комфорта, которую я обрел за свои семнадцать лет жизни.

Оказавшись под одеялом, я автоматически переместился на середину кровати, а затем перекатился на правый бок, почувствовав знакомый изгиб матраса, который остался там из-за отпечатка моего тела.

Как по маслу, Клэр перекатилась на бок и подняла руку, ожидая, когда я обниму ее. – Мм, – промурлыкала она, как маленький котенок. – Ты всегда такой тёплый.

– Да. – Я придвинулся ближе, пока наши тела не выровнялись, она прижалась спиной к моей груди, моя рука на ее бедре, ее рука сжимает мое предплечье. Идеально синхронно всеми возможными человеческими способами. – Клэр?

– Хм?

– Мне жаль. – Снова. – Насчет сегодняшнего вечера. – Снова.

– Ладно…– сонно пробормотала она, покачиваясь, пока ее спина не оказалась на уровне моей груди. – Спокойной ночи, Джерард. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – прошептал я, чувствуя знакомый толчок адреналина в моих венах, когда эти слова слетели с ее губ.

Клэр говорила серьезно, когда говорила мне, что любит меня; это была первая из двух вещей в жизни, в которых я был уверен, и я отвечал ей тем же. А второе, в чем я был уверен. Если я ничего не знал в этом мире, тогда я знал что люблю Клэр Биггс.

Больше, чем она могла когда-либо знать.

Более чем одно паршивое слово из четырех букв, которое когда-либо могло бы передать.

И, исходя из моего собственного ограниченного опыта, я не питал иллюзий относительно того, насколько грязной может быть любовь к человеку. Потому что любовь причиняет боль. Она жгла как ад. Я понял это. Я смирился с болью. Раны, нанесенные самому себе, необходимые для того, чтобы полюбить другого человека. Я не боялся этого. Боли. Чего либо для себя. Мой страх заключался в моей неспособности любить ее должным образом. В том, что я мог причинить ей боль, которую невозможно исправить.

Точно так же, как он причинил мне боль.

ЛУНАТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ И ТУПОГОЛОВЫЕ БРАТЬЯ

КЛЭР

– Говорю тебе, Медвежонок-Клэр, у нас все получится, – заявил Джерард, вооружившись клеткой для кошек Брайана. – Дело в шляпе. – Ведя нас через ярмарку, он не останавливался, пока мы не достигли площадки, на которой проводилась выставка собак. – Доверься мне.

– Я не знаю, Джерард, – ответила я, прикусив нижнюю губу, и поспешила рядом с ним. – Что, если они не позволят нам войти?

– Чушь собачья, – выпалил он в ответ, а затем комично дернулся, когда Брайан просунул лапу сквозь прутья клетки. – Они не могут этого сделать.

– Брайан – кот.

– И что?

– А то, что это выставка собак.

– Нигде в сводах правил не указано, что мы должны приносить собаку.

– Я думаю, потому, что на это намекает название «выставка собак», Джерард.

– Ты где-нибудь видела выставку кошек?

– Нет.

– Я тоже, так что это сработает, Клэр.

– Что, если они посмеются над нами?

– Ну и что? – усмехнулся он, совершенно не задетый. – Позволь им. Нам нужны эти призовые деньги, детка, и мы более чем заслужили приз за первое место за мытье этого ненормального ублюдка. – Протянув руку, он коснулся той части своего плеча, которая пострадала сильнее всего. – У меня есть царапины, чтобы доказать это.

– Но ты же знаешь, Брайан не очень дружелюбный.

– Да, это так, – согласился Джерард. – Но я обещал, что буду рядом с тобой и позабочусь о наших малышах, так что это именно то, что я собираюсь сделать. – Пожав плечами, он добавил: – Кроме того, он тот, кто трогает Херувим. Он может сделать это для нас.

– Нам следовало взять с собой Херувим.

– Да, ну, она сейчас немного озабочена, – парировал он, – тем, что ведет себя по-семейному и у нее живот больше, чем у толстяка Пэдди. – Натянув улыбку, он добавил: – Давай просто смиримся с этим. Брайан, может, и ублюдок, но он красивый.

Это было правдой. Брайан был красавцем. Длинношерстный чистокровный перс с белоснежной шерстью из идеально расчесанного меха. Жаль, что внутри он был демоном. – Что, если он нападет на судей?

– Не волнуйся, я с этим справлюсь.

– О? – Мои глаза сузились, и я настороженно посмотрела на него. – Джерард. Что ты сделал?

– Дал ему легкое успокоительное, прежде чем мы вышли из дома.

– Что ты сделал?

– Как еще я мог запихнуть его в коробку? – потребовал он с оскорбленным видом. – Ты же знаешь, каким крысенышем он становится, когда я до него дотрагиваюсь.

– О Боже, это плохая идея.

– Это отличная идея, – поправил он, обнимая меня за плечи. – И у нас получится.

– О, Джерард, посмотри на собаку, – проворковала я, не сводя глаз с избалованного померанского шпица.

– Ему на нас насрать…

– Клэр.

– Клэр.

– Клэр! – Звук голоса моего брата прогремел у меня в ушах, нарушив самый эпически совершенный сон с воспоминаниями, который у меня был за последние недели, и повергнув меня во внезапное состояние спутанного сознания. – Ну же, ладно? Уже семь. Я ухожу через десять минут.

– Семь? – Сонно повторила я. – Утра?

– Да, поехали, – прогремел его глубокий голос по другую сторону двери моей спальни. – Поторопись.

– Но сейчас все еще лето, Хью, – причитала я, на мгновение запаниковав, что каким-то образом проспала последние несколько дней наших летних каникул и меня вот-вот вытолкают обратно в коридоры Томмен. – И сегодня суббота!

– Да, гений, я знаю, что сегодня суббота, – протянул он тоном, пронизанным здоровой долей братского сарказма. – Послушай, мама мучила меня с самого твоего дня рождения, требуя найти тебе работу в отеле. Ким сказала мне взять тебя с собой этим утром. Открыта вакансия спасателя на неполный рабочий день в бассейне, и она хочет устроить тебе пробный день, пока я на дежурстве, так что готовь свою задницу, потому что моя смена начинается в восемь, и я не буду опаздывать.

– Пробный день? – Сморщив нос от отвращения, я вытянула ноги и зевнула. – Для чего?

– Работа, – последовал его саркастический ответ.

– Но у меня есть работа.

– Ты работаешь волонтером в общественном бассейне, Клэр, – ответил он, с каждой секундой в его голосе звучало все больше нетерпения. – Спасатель в отеле – высокооплачиваемая работа.

– Умница. – Сонно зевнув, я поглубже зарылась в матрас, чувствуя себя невероятно измотанной. – Дай мне еще пять минут, ладно? Я просто даю глазам отдохнуть.

– Отдыхай сколько хочешь, – ответил мой брат. – Но я ухожу через десять минут. Папа отсиживается на чердаке по срокам, поэтому он тебя не возьмет, и…

– Тогда я спрошу маму, – крикнула я в ответ, прежде чем он успел закончить.

Хах.

Получай, мудак.

– Мама еще не вернулась с ночной смены в больнице, – быстро продолжил он, не сбиваясь с ритма. – Она не успеет.

– Хью, пожалуйста, – пожаловалась я, в отчаянии дрыгая ногами под одеялом. – Просто дай мне еще пять минут!

– Нет, потому что я знаю, что твоя версия «пяти минут» на самом деле означает сорок минут, а мне нужно уходить через десять, – ответил он, с каждой секундой в его голосе звучало все больше нетерпения.

– Продолжай говорить, и ты наскучишь мне и я снова усну.

– Отлично. Поступай как знаешь, – отозвался он. – Но когда мама будет ныть из-за того, что ты не получила работу, даже не думай перекладывать вину на меня, принцесса. – Последовала долгая пауза, прежде чем его голос загремел снова. – О, и ты можешь сказать этому мудаку, что он должен был встретиться с Кэпом в спортзале два часа назад.

Это помогло.

Мои глаза распахнулись, и я вскочила с кровати, но тут же отлетела назад, как бумеранг, когда моя рука не подчинилась остальному телу.

Конечно, нет.

Не тогда, когда он был приварен к гораздо более крупной руке.

– Еще пять минут, детка, – повторил Джерард мои предыдущие слова из-под горы подушек и плюшевых мишек. – Я даю глазам отдохнуть.

– Давай, вставай, – простонала я, борясь за власть над своей рукой, и проиграла, когда он потянул меня обратно на матрас, даже не вспотев и не приоткрыв веко. – Хью прямо за моей дверью. Очевидно, ты должен быть в спортзале.

– Спортзал может отсосать мне яйца, – пробормотал он, перекатываясь на бок и притягивая меня вплотную к своей груди, чтобы обнять. – Гребаный Кав.

– Джерард!

– Прижимать к себе моего Медвежонка-Клэр равносильно счастливому Гибси. Бегать круги на беговой дорожке, пока меня не стошнит, равносильно очень несчастной Гибси. – Ощущение его большого тела, прижатого к моему, выпустило на свободу то, что казалось клеткой с дикими бабочками в моей груди. – Все дело в приоритетах, детка.

– И я твой? – Я поддразнила.

– Всегда, – сонно подтвердил он, крепче обнимая меня за талию.

Иисус.

Задержав дыхание, я заставила себя медленно выдохнуть, все это время отчаянно пытаясь подавить ощущение кувырка в животе. Тот, при котором я почувствовала себя так, словно только что проехал по огромному бугру на дороге, и это заставило мои органы двигаться по всему телу.

В последнее время все между нами стало казаться совсем другим. Более интенсивным. Более взрослым. Несмотря на то, что он был тем же парнем, которого я обожала большую часть своей жизни, он определенно больше не был похож на того мальчика.

Конечно, его серебристо-серые глаза все еще искрились мальчишеским озорством, но щенячий жир, который когда-то оставался у него на животе, давно исчез. Высокие скулы и четко очерченная линия подбородка, покрытая дневной щетиной, заменили пухлые щеки, которые у него когда-то были.

Справедливо было бы сказать, что Джерард Гибсон теперь стал настоящим мужчиной, и это знание заставило что-то шевельнуться во мне.

Мне это понравилось, я поняла – может быть, даже больше, чем понравилось.