Текст книги "Приручить 7-го (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц)

– Разве ты не должен быть в пекарне? – Настаивал Кит. – Ты также работаешь по субботам, не так ли? Или ты решил добавить в резюме пропуск с работы? Потому что я должен сказать тебе, парень, что это чертовски интересное чтение для потенциальных приемных комиссий колледжей. Ненадежная трудовая этика, невразумительное академическое портфолио, не говоря уже о твоем полном пренебрежении правилами.

– Господи, я настоящая находка, не так ли? – Я поддразнил его сарказмом. – Они будут выстраиваться в очередь за мной.

– У него выходной, – объяснила мне мама, и это вывело меня из себя на совершенно новом уровне, потому что мне не нужно было нихрена объяснять этому человеку. – Сегодня у него увольнение, помнишь?

– Он еще не закончил расплачиваться за технику, которую повредил.

– Я уже заплатил за это, Кит.

– Я не помню, чтобы соглашался с тем, что он не наказан, Сайв.

– Я не помню, чтобы твое имя было в моем свидетельстве о рождении.

– Джерард!

– С каких это пор у него выходные по субботам?

– Поскольку это мои последние выходные перед возобновлением занятий в школе, и у меня планы с друзьями, – огрызнулся я. Мудак.

– Что за тон?

– Тона нет.

– У тебя определенно есть тон.

– Как бы вы оба отнеслись, если бы я записала вас на семейный сеанс с Энн? – Вмешалась мама, прежде чем мог начаться полномасштабный спор. Мудрая женщина. Она хорошо нас знала.

– Мне не нужен еще один сеанс с Энн, – ответил я между глотками сливок. Ни с ним, ни сам. – Я видел ее на прошлой неделе.

Старая добрая Энн. Я встречался с ней в третью пятницу каждого месяца с тех пор, как мне исполнилось семь лет.

Мама считала себя чудотворцем и причиной того, что я пережил смерть отца и сестры без психического срыва.

Это не так.

Я был просто охуенно хорош в переосмыслении себя. Если не считать нависшего над моей головой ярлыка гиперактивного дислексика, у меня все шло чертовски хорошо.

Схватив бутылочку с таблетками, стоявшую на холодильнике, я отвинтил крышку и закинула в рот таблетку риталина. – Теперь довольна?

– Просто ты в последнее время кажешься таким обеспокоенным, любимый.

– Не знаю, что тебе сказать, мама. Я всегда беспокойный. – Пожав плечами, я добавил: – Я увижусь с Энн в следующем месяце, как и договаривались, и ни минутой раньше.

– Мы не хотим видеть, как ты на взводе.

Мы.

Я закатил глаза. – Когда это я был на взводе?

– Ты делаешь много вещей, о которых нам не рассказываешь.

Нам. – Я не на взводе.

– Иногда я задаюсь вопросом, было бы лучше, если бы ты это было так.

– Что?

– Гнев, Джерард, – настаивала она. – Злиться – это нормально, милый.

– С чего бы мне злиться?

– Может быть, потому, что шестой курс почти начался, а твоего отца здесь нет, чтобы проводить тебя.

Вся радость в моем сердце испарилась. – Не делай этого.

– Злиться на мир – это нормально.

– Я не злюсь на мир, – поспешил я опровергнуть. Я злюсь на него.

– Кстати, о шестом курсе. В прошлом году ты завалил три своих предмета, сынок, – вмешался Кит. Ни на что не годный ублюдок. – Нам нужно составить план на предстоящий учебный год, если мы хотим, чтобы ты поступил в университет.

Может быть, я встану на место моего старого доброго отчима и пересплю с женой богатого человека? Потому что, похоже, для тебя это чертовски хорошо обернулось. – Я разберусь с этим.

– Тебе нужны репетиторы? – Спросила мама. – Потому что, если ты хочешь, Кит может позвонить мистеру Туоми и договориться об этом. Они с ним хорошие друзья…

– Мне не нужно, чтобы Кит что-либо делал для меня, – выпалил я, чувствуя, как маска сползает, когда волна ярости захлестнула мое тело. – У меня все под контролем, – заставил я себя добавить. – Я в порядке, мам.

– Что ж, надеюсь, Марк сможет приехать домой из Индии на Рождество в этом году, – поспешила добавить она, заставив дорогого отчима выпятить грудь от гордости. Ах да, идеальный роман. Не облажавшийся сын. – Я уверена, он мог бы помочь тебе со школьными заданиями на рождественских каникулах. Мы могли бы составить для него что – то вроде расписания, чтобы он обучал тебя…

– Я сказал, что у меня все в порядке! – Рявкнул я, захлопывая дверцу холодильника и направляясь к двери. – Все в порядке. Я в порядке. Мне не нужны никакие одолжения от твоего мужа, и я чертовски уверен, что мне не нужны никакие гребаные ухищрения от его сына!

– Джерард! – Мама ахнула. – Прости меня. Не уходи.

Слишком поздно.

Я уже бежал к лестнице.

– Давай, сынок, – крикнул Кит мне вслед. – После всех этих лет мы можем вести цивилизованный разговор, не так ли?

– Нет, – прорычал я через плечо. – И я не твой сын.

– Гибси?

Тук. Тук. Тук.

– Этот дом – дом для всех нас.

Тук. Тук. Тук.

– Неужели мы не можем просто попытаться поладить?

Тук. Тук. Тук.

– Ради меня, бубба, пожалуйста!

– С меня хватит, мам! – Крикнул я через плечо, едва избежав Брайана на лестничной площадке, когда спешил в свою комнату. – Разговор окончен.

Чувствуя, что мое настроение становится все мрачнее с каждым шагом, я выдохнул и пожал руки.

– Успокойся, блядь, – приказал я себе, когда мое сердцебиение взлетело до новых высот. – Просто дыши, придурок.

Собрав в кулак всю силу воли, которая у меня была, я заставил себя не сорвать дверь своей спальни с петель, когда добрался до нее.

Этот дом не принадлежал Киту.

Даже не маме.

Пекарня тоже.

Имя Гибсон стояло на всех финансовых активах, которыми владела моя мать, а не Аллен.

Это был дом моего отца.

Кровать, на которой он спал каждую ночь, принадлежала моему отцу, как и женщина, которая спала рядом с ним каждую ночь в течение последних десяти лет.

Вот и вся настоящая любовь.

Мама и папа были вместе с двенадцати лет, и вот их конечный результат: мама трахалась с придурком, закладывающим новый внутренний дворик в нашем саду, в то время как папа надрывался, чтобы заплатить за этот внутренний дворик и дать ей все остальное, что она хотела.

Чертовски типично.

Я любил свою маму всем сердцем, действительно любил, но от того факта, что она жила с этим мужчиной в доме, за который заплатил мой отец, меня выворачивало наизнанку.

Воспоминание о том, что папе приходилось забирать нас по выходным и ждать у входной двери, за которую он платил, пока Кит согревал его постель, заставило горечь внутри меня разрастаться.

Я терпел их отношения, потому что разве у меня был другой выбор?

Я был вежливым и обходительным, когда мог, но именно здесь я подвел черту.

Я не хотел иметь что-либо с этим мужчиной.

На самом деле, я хотел иметь как можно меньше общего с ним и со всеми, кто с ним связан.

Горький привкус у меня во рту только усилился из-за того, что она позволила сыну своего мужа использовать спальню моей покойной сестры как свою собственную.

В моих глазах мужчина, женившийся на моей матери, олицетворял начало конца для моей семьи.

Для моего отца.

Для моей сестры.

Для меня.

Черт возьми, я не любил зацикливаться на прошлом. Это было позади по какой-то причине. Теперь я был в порядке. У меня была хорошая жизнь, с хорошими друзьями. Все было хорошо, черт возьми, и я отказывался думать иначе. Я не позволил своему разуму испортить мне настроение.

Я мог справиться с Китом, горем и гневом. Я мог справиться с плохими днями. Действительно, мог. Но сон – или его отсутствие – был для меня настоящей проблемой.

Было трудно функционировать из-за недостатка сна и ночных кошмаров. Господи Иисусе, кошмары были невыносимыми. Это так чертовски разозлило меня, что мое подсознание отказалось двигаться дальше от того, что я отложил в сторону много лет назад. Мне не нужны были напоминания обо всех ужасах моего детства.

Об образе моей сестры, исчезающей под поверхностью, или о прикосновении руки моего отца, или о выражении страха в его глазах, или о том, как его …

– Черт! – Рявкнул я, вскакивая со своего насеста и заходив по комнате. Не круто. Нихуя не круто, придурок!

Обрывки голосов и воспоминаний, отдающиеся эхом, бомбардировали мой разум, вызывая сенсорную перегрузку.

В такие утра, как это, все было спусковым крючком, приводившим меня в возбужденное состояние необходимости двигаться. Беспокойство билось в моих венах, как барабан, подталкивая меня двигаться, смеяться, бегать и делать все, что в моих силах, чтобы избавиться от этого чувства. Оттолкнуть его.

Потому что это было слишком трудно запомнить.

Я был, как однажды назвала меня моя мать, «утомительный». Это означает, что со мной было утомительно обращаться, и это отталкивало людей.

Но не Медвежонок-Клэр.

Она никогда не уходила. Казалось, что у нее всегда был уровень энергии, уравновешивающий мой. Наши личности дополняли друг друга, и когда я был маленьким, я привык верить, что святой Бог послал ее на землю только для меня. Потому что она была единственным человеком, которого я, казалось, не отпугнул. Черт возьми, даже Хью и Фели устали от меня. Но только не она.

Думаю, именно поэтому она всегда была такой идеальной для меня. Я был шумным, а она – несдержаной. Мы сочетались, как бекон с капустой. Это просто сработало. Казалось, она никогда не уставала от меня, чего я не мог сказать ни о ком другом в своей жизни.

Окна наших спален выходили друг на друга, и это давало мне странное утешение, зная, что она рядом. В конце концов, она была лучшей частью разбитого детства, потому что фотографии, висящие на стенах дома, чертовски точно изображали что угодно, но только не это. Эти фотографии были холодным напоминанием о детстве, которое закончилось слишком рано. Я не мог улыбнуться, когда смотрел на семейные портреты, украшающие стены моего дома. Я не мог вызвать хороших воспоминаний, потому что с того дня в моей голове было только плохое.

Моя жизнь изменилась в мгновение ока, изменив меня безвозвратно, и единственный способ, которым я мог пережить это – забыть.

Итак, я ничего из этого не запомнил. Я игнорировал это. Хорошее, плохое и депрессивное, я выбросил это из головы, решив позволить себе вспомнить только одно лицо из жизни, полную тумана. Она. Она была самым надежным воспоминанием, которое хранилось в моем сознании, единственным лицом, которому я мог доверять, что оно не причинит мне боли.

Вне себя от волнения, я схватил телефон с прикроватной тумбочки и пролистал список контактов, не останавливаясь, пока не остановился на знакомом имени.

Нажав кнопку вызова, я прижал телефон к уху и прошелся по комнате. Мое тело переполняла энергия, а желание сбежать было настолько сильным, что я на мгновение подумал о том, чтобы выброситься из окна.

Падение не убило бы меня. Черт возьми, я бы даже не сломал кость, но это могло бы отвлечь меня от дерьмовых мыслей, проносящихся в моей голове.

Потому что эта комната.

Этот потолок.

Их призраки.

Мои воспоминания.

Я, блядь, не мог этого вынести.

Облегчение быстро затопило мое тело, когда в конце фразы прозвучал его знакомый дублинский акцент. – Пришло время истекать кровью. – По какой-то причине голос Джонни подействовал на мои чувства как мгновенный укол облегчения. – Ты когда-нибудь слышал, чтобы тебе отвечали на звонки, Гибс? Я звонил тебе уже пять раз, парень. Я думал, твоя мама сегодня выпустит тебя из немилости? Что за история? Я не видел тебя несколько недель.

На краткий миг я задумался о том, чтобы выложить все парню по ту сторону линии. Я, конечно, доверял ему достаточно, чтобы рассказать.

Джонни терпел меня так, как большинство парней не могли. Казалось, он понял меня, даже не сказав ему ни слова о моем прошлом.

Провести большую часть лета без него было пыткой, и это не было преувеличением. Это был полный отстой, потому что его отсутствие дало мне слишком много времени на размышления.

Мне было трудно оставаться наедине с самим собой. Было неприятно оставаться одному. В компании я был лучше всего. Одиночество ударило мне в голову хуже всего на свете. Потому что одиночество означало, что я должен был думать. А я чертовски ненавидел думать. У меня был хаотичный мыслительный процесс, которому врачи поставили официальный диагноз, но не дали отсрочки.

Помимо Клэр, Джонни был моим самым близким другом в мире и, вполне возможно, лучшим человеком, которого я знал. Он знал, что делать. Он умел решать проблемы.

Сделай это.

Расскажи ему.

Позволь ему помочь тебе.

Не смей.

Вспомни, что произошло, когда ты последний раз пытался рассказать.

– Извини, что не отвечал на твои звонки, Кав. Прошлой ночью я был у Клэр и забыл телефон в своей комнате, – услышал я свое объяснение. – И я официально отстранен от работы. Я просто проспал.

Джонни не знал всех тонкостей моей семейной драмы, и именно это мне понравилось. У него было достаточно собственных проблем, с которыми нужно было разбираться, не говоря уже о двух эпических родителях, которые предоставили ему дом, из-за которого ему было трудно общаться.

У Джонни была такая структурированная воля, которая мне нравилась. Он был в безопасности. Он был уравновешенным, стабильным и надежным, и я бы умер на своем холме верности ему. Потому что, кроме Клэр, у меня никогда не было друга, с которым я мог бы найти покой, как с ним.

Он был защитником. Хуй знает, как он стал тем, кем стал, но Мамуля К. и Джон-старший проделали фантастическую гребаную работу. Сами того не осознавая, они создали в своем сыне личного спасителя.

У нас был свой маленький мирок, и я отказывался портить его какими-то дерьмовыми воспоминаниями. Я бы предпочел томиться в тишине, чем подвергать себя такой потенциальной боли.

Итак, я натягивал улыбку всякий раз, когда Джонни подходил, и говорил все правильные вещи человеку, который разрушил мою семью, все это время тихо кипя внутри.

– Да, я все об этом слышал, – ответил он с усталым вздохом. – Мне звонил Хью, он разглагольствовал и бредил о том, что собирается одолжить Бурдиццо у окружного прокурора Фели, чтобы кастрировать тебя.

– Мило, – хихикнул я, наслаждаясь дискомфортом Хью. – Извини, что пропустил спортзал, парень.

– История твоей жизни, Гибс, – ответил он, но юмор в его тоне убедил меня, что он не собирался держать на это зла. – Мы все еще собираемся на пляж позже?

– Лучше бы так и было, – парировал я в ответ. – Я взял выходной ради этого.

– И ночевка в кемпинге? Это все еще в наших планах.

– Ага. У меня уже готова палатка, а багажник машины набит пивом и болотным рулетом.

– Мило, – усмехнулся он. – Послушай, я могу опоздать. Звонили из Академии. У меня встреча с руководителями перед обедом. Они хотят, чтобы мой отец был со мной, чтобы подписать новый контракт, чтобы он потом высадил меня на пляже.

– Контракт? – Мои брови взлетели вверх. – Мне не нравится, как это звучит.

– Это просто протокол, – беззаботно ответил мой лучший друг. – Не о чем беспокоиться, Гибс. Я вернусь к тебе в Томмен в следующий четверг. Не беспокойся.

Я почувствовал, как мое тело физически расслабилось от облегчения. Мысль о том, что моего лучшего друга могут похитить профессионалы, была гораздо большим страхом в эти дни, поскольку они буквально ломились в его заднюю дверь с кучей контрактов и предложений. Джонни должен был покинуть Баллилаггин, но нам пришлось оставить его еще на один учебный год.

– Ты обещаешь?

– Да, Гибс, я обещаю, парень.

– Хорошо, – сказал я, на мгновение успокоившись от того, что он не уезжает снова. – Итак, как жизнь в поместье?

– Чертов маниак, – усмехнулся он, а затем сделал паузу, прежде чем спросить: – Ты в порядке, Гибс?

Дерьмо в голове, и с каждым днем становится все хуже. – Ты же знаешь меня, Джонни, парень, я всегда в порядке, – ответил я, облокотившись на подоконник. – Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю, – ответил он, и мне не нужно было быть с ним рядом, чтобы понять, что он чешет челюсть. Это была его черта, к которой я привык. – Просто почувствовал, что должен.

– Ну, как малышка Шэннон? – Зажав телефон между ухом и плечом, я порылся в верхнем ящике прикроватной тумбочки в поисках пачки жевательной резинки, которую, как я знал, положил туда на прошлой неделе. – Ты еще не чувствуешь удушья?

– Удушья?

– Когда в твоем доме так много людей.

– Гибс, я бы позволил своей маме усыновить всю чертову школу, если бы это означало, что я должен оставить эту девушку.

– Малышка Шэннон, да? – Я ухмыльнулся. – Какой номер она произвела на твое сердце, парень.

– Расскажи мне об этом.

– Этим летом она действительно стала самостоятельной.

– Я знаю, парень, – согласился он с гораздо большим энтузиазмом теперь, когда мы заговорили о его любимой теме разговора. – Ты знаешь, как Клэр все лето давала уроки в общественном бассейне? Вчера Ма повела ее и мальчиков в бассейн. – Я услышал улыбку в его голосе, когда он сказал: – И она исполнила три полнометражных заплывов.

– Да?

– Без остановки, – добавил он. – Я так чертовски горжусь ею, Гибс.

– Да, – согласился я, чувствуя такую же гордость. – По словам Клэр, она прирожденная.

– У Шэн все получается от природы.

– Она говорила тебе, что Макгэрри вынюхивал что-то у бассейна во время их занятий, когда ты был в туре? – Спросил я, обрадовавшись, когда нашел упаковку жевательной резинки. Оценка. – Ходил вокруг девочек, как «Great White»

– Нет, – отрезал Джонни. – И этого ты не говорил.

– Потому что я не хотел нести ответственность за то, что отвлекаю тебя и разрушаю твои перспективы на будущее.

– Ну, теперь я дома, и у меня блестящие перспективы, – ответил он твердым тоном. – Я разберусь с ним в школе на следующей неделе.

– Не нужно. – Развернув полдюжины жевательных резинок, я отправил их все в рот. – Я разобрался с этим давным-давно.

– Да? В бассейне? – В его тоне прозвучало удивление. – Ты зашел в воду?

– Будь реалистом, Кэп. – Я закатил глаза. – Я нашел его в раздевалке после одного из сеансов преследования. – Ухмыльнувшись, я добавил: – Достаточно сказать, что он мало плавал с гипсом на руке.

– Скажи мне, что ты не ломал его чертову руку, Гибс.

– Отдай мне должное, ладно? – Я фыркнул. – Он споткнулся.

– Из-за чего?

– Из-за содержимого его бутылочки с шампунем. – Я плеснул в рот еще ложку крема. – И моей ноги.

– Мило, – ответил он отстраненно. Последовала еще одна долгая пауза, прежде чем в трубке снова зазвучал его голос, на этот раз профессиональный. – Послушай, Гибс, мне нужно подготовиться к этой встрече. Увидимся сегодня днем, хорошо?

Приступ грусти сильно ударил меня в грудь, на мгновение стало трудно дышать, но я быстро взял себя в руки. – Задай им жару, Кэп. – Ущипнув себя за переносицу, я выдавил еще одну улыбку, хотя был один в своей комнате. – Увидимся позже.

– Пока, Гибс.

– Пока, Кав.

Когда линия оборвалась, я долго стоял с трубкой в руке, просто глядя в окно своей спальни.

Небо за окном было голубым.

Птиц улетели.

Светило солнце.

Это было еще одно блаженное утро.

И мне хотелось кричать.

НЕРОВНЫЕ МАЛЕНЬКИЕ ШРАМЫ

Клэр

– Ну? – Спросил Хью, когда я присоединилась к нему на краю бассейна после моего собеседования. – Как все прошло?

– Полагаю, все в порядке? – Я пожала плечами, чувствуя себя слегка обескураженной моей предыдущей встречей с его боссом. – Она сказала, что перезвонит мне. – Я обратилась к своему брату за столь необходимой эмоциональной поддержкой. – Это плохо?

– Нет, если бы ты не нравилась Ким, поверь мне, ты бы это знала. – Отложив швабру, он похлопал меня по плечу и вернулся к своему шезлонгу. – Ставлю десятку, что ты получишь эту работу.

– Она была немного устрашающей, Хью.

– Да, Ким может быть изрядной задирой, – согласился он, сосредоточив взгляд на телах, плещущихся в воде, пока он говорил. – У нее жесткий подход, она нихрена не берет, но она справедлива.

Я не была в этом уверена. Босс моего брата после нашей короткой встречи внушила мне серьезные чувства к мистеру Туоми. Я наполовину надеялась, что она не перезвонит мне. Конечно, высокооплачиваемая работа была бы супер, но мне нравилось быть волонтером в общественном пуле, и я твердо верила в то, что жизнь – это нечто большее, чем просто зарплата.

– Боже мой, – я задохнулась, когда боковым зрением увидела знакомую блондинку. – Что, черт возьми, с тобой случилось?

– Я упала, – объяснила Лиззи, присоединяясь к нам на шезлонге Хью.

Тот факт, что она была здесь, не был удивительным. Ее семья была членами в течение многих лет, как и наша, но у меня перехватило дыхание от шрама, который она носила.

Я видела подобные порезы на теле Лиззи в прошлом, но не очень давно. Слабые шрамы, украшавшие внутреннюю поверхность ее запястий, появились в месяцы, последовавшие за кончиной ее сестры. После того, как родители отправили ее к психологу, это, казалось, прекратилось. Я думала, у нее все под контролем. Очевидно, нет.

– На что? – спросила я, разинув рот при виде огромного, неровного, только что зарубцевавшегося пореза, идущего по всей длине ее бедра. – Бензопилу?

– Нет, на самом деле я перелезала через забор из колючей проволоки. – Одетая в белое бикини, Лиззи собрала волосы в импровизированный хвост и нерешительно улыбнулась мне. Со шрамами или нет, Лиззи была до смешного красива. Все по-настоящему. Она была похожа на какого-то ангела с ореолом растрепанных светлых волос. – Все хорошо, Клэр. Это случилось давным-давно. Теперь даже не больно.

– Ты уверена? – Я поежилась от дискомфорта, глядя на ужасающий порез. – Потому что он выглядит свежим, и мне больно на него смотреть.

– Да, – согласился Хью твердым тоном, когда его взгляд остановился на ее бедре.

– Не знала, что ты сегодня работаешь, – ответила она, скрестив руки на груди.

– Я не планировал, – ответил Хью, не отрывая взгляда от ее бедра. – Что случилось?

Не обращая внимания на моего брата, Лиззи подошла к краю бассейна и не останавливалась, пока не опустилась в воду. – Увидимся позже, Клэр.

– Да, хорошо, – крикнула я ей вслед, теребя губу. – Ты придешь на пляжный лагерь?

– Тор идет?

– Ты уже знаешь ответ.

– Тогда ты уже знаешь мой ответ.

– Ты уверена, что не хочешь пойти? – Спросила я с подчеркнуто веселым видом. – Это будет супер весело.

– Уверена, я скорее утону, чем добровольно проведу с ним время, – крикнула она в ответ и исчезла под водой.

– Вот дерьмо. – Я повернулась к брату, чувствуя, как волна беспокойства наполняет мою грудь. – Это странно, правда? – Я указала туда, где Лиззи исчезла под водой. – С ней не все в порядке, не так ли?

– Откуда мне знать? – выпалил мой брат хриплым от эмоций тоном. – Вряд ли я ее доверенное лицо в эти дни, не так ли?

– Да, но раньше это было так, – выпалила я, произнося слова, которые много лет назад поклялась никогда не повторять. Серьезно, говорить об этом в Томмен было таким же табу, как произносить слово Волан-де-Морт в Хогвартсе. Категорическое «нет».

Их разрушенные отношения были сохранены в хранилище памяти с надписью « никогда не вспоминать об этом снова во благо нашего дружеского круга.

Глаза моего брата вспыхнули болью, и я почувствовала себя самым большим придурком в мире.

– Ой. – Извиваясь от дискомфорта, я протянула руку и похлопала его по плечу. – Извини.

– Я не знаю, – повторил он тихим голосом – я предположила, чтобы скрыть дрожь в его голосе. Потому что Лиззи плохо влияла на Хью, и так было всегда.

По какой-то причине мой брат был без ума от моей колючей подружки с незапамятных времен. И по какой-то еще более странной причине это чувство к Лиззи было взаимным.

На протяжении всего нашего детства они были неразлучны, как горошины в стручке. К тому времени, когда мы перешли в пятый класс начальной школы, их дружеское звание было повышено до звания «парень и девушка». Не то чтобы кто-то из нас имел представление о том, что это означало. В наших юных умах это просто означало, что они были любимцами друг друга.

В любом случае, они были вместе действительно долгое время, даже после того, как, казалось, все развалилось для Лиз после смерти ее сестры. Хью был тем, на кого она тогда опиралась. Если подумать, он был единственным, с кем она была готова поговорить за месяцы. Это было довольно мрачное время в нашей жизни, которое продолжалось до средней школы.

Со временем горе Лиззи овладело ею так, что никто из нас не был достаточно подготовлен или зрел, чтобы справиться с ним, и к началу второго курса отношения Лиззи и Хью, как и многие ее отношения с другими друзьями, полностью испортились.

Я застряла там с ней, перенося ее перепады настроения и непредсказуемое поведение, потому что любила ее как сестру, но это было нелегко. Особенно когда она сосредоточила всю свою боль на Джерарде из-за слухов, связанных с его сводным братом.

Это отстой, потому что Лиз и Джерард до этого были действительно хорошими друзьями. Мы все были. У нас был тесный маленький круг, который распался после смерти Кивы.

После расставания остальные члены нашего сплоченного кружка мысленно поклялись никогда больше не обсуждать это и не поднимать эту тему. До этого дня мы совершенно не обращали внимания на внутренние детали их разрыва, потому что Хью и Лиз едва ли могли провести в обществе друг друга больше нескольких минут, не говоря уже о разговорах об этом.

Несмотря на то, что они были вместе с начальной школы, разрыв, похоже, не слишком сильно повлиял на Лиззи, потому что она начала встречаться с кем-то другим через несколько дней после того, как они прекратили отношения.

Хью, с другой стороны, несколько месяцев хандрил, слоняясь по дому, как мрачная туча, пока не столкнулся с Кэти в коридорах Томмен, и для него снова засияло солнце.

В глубине души я знала, что причина, по которой Хью пытался держать меня подальше от Джерарда, заключалась в том, что он проецировал на меня свой собственный опыт. Когда мой брат сказал, что боится, как бы мне не причинили боль, на самом деле он имел в виду, что не хочет, чтобы мне причинили такую же боль, как ему.

– Хью, это происходит снова, не так ли?

Он перевел взгляд на меня, и по одному проблеску в его карих глазах я поняла, что не одинока в своем беспокойстве. – Я не знаю.

– Она все еще такая злая.

– Да, Клэр, я знаю.

– Должны ли мы…– Пожав плечами, я озабоченно прикусила губу и переключила свое внимание обратно на нашего друга, который теперь плавал кругами. – Я не знаю, сделай что-нибудь?

– Например, что?

– Я не знаю. Что-нибудь?

– Я не тот самый, Клэр, – выдавил Хью, и я увидела, как по всему его телу пробежала крупная дрожь. – Не в этот раз. Больше нет. Я не могу продолжать…—Уронив голову на руки, он резко втянул воздух, плечи поникли. – Теперь у меня есть Кэти…я не могу сделать это с ней снова.

Я поняла это, но мне было страшно, а он был моим старшим братом, который, казалось, всегда знал, что делать. В конце концов, Хью был единственным, кто знал о Лиззи больше, чем кто-либо из нас. В прошлый раз он был рядом, прямо в разгар ее личного срыва. Перед тем, как вокруг ее сердца опустились ставни, закрывая всех нас, он был последним, кого оттолкнули. Он знал ее лучше, чем кто-либо другой. По крайней мере, прежнюю.

– Я могла бы поговорить с ее родителями? – Предложила я, чувствуя себя потерянной и не в своей тарелке. – Или Пирс?

– Пирс? – Хью уставился на меня, как будто я сошла с ума. – Как будто с ним стоит разговаривать. – Его глаза сузились от ярости, когда он заговорил. – Он не слепой, Клэр, ему просто все равно.

– Ему должно быть не все равно, – настаивала я. – Он должен увидеть. Он ее парень, Хью.

– Он видит в ней только те стороны, которые хочет видеть, – выплюнул Хью. – Он ни черта не сделает, что идеально подходит Лиз, учитывая, что это единственная причина, по которой она с ним.

– Тогда нам нужно поговорить с мамой, – выпалила я. – Она поговорит с мамой Лиззи и снова все уладит.

– Снова уладит, – повторил он себе под нос. – Она не компьютер, который нужно перезагрузить, Клэр. Все не так просто. – Пробормотав что-то неразборчивое себе под нос, он резко встал и расправил плечи. – Прекрасно.

– Прекрасно? – Надежда наполнила мое сердце. – Ты что-нибудь сделаешь.

– Да, Клэр. – Еще одна дрожь пробежала по моему брату, и он торжественно кивнул. – Я что-нибудь сделаю.

ЗЛЫЕ КОШКИ И МАМЫ-ОПЕКУНЫ

Гибси

Схватившись за фарфоровую раковину в нашей ванной наверху, я уставился на свое отражение в зеркале и обратил внимание на капли воды, стекающие с моих волос на лицо, благодаря воде, которой я только что плеснул себе в лицо.

Дрожь пробежала по мне при виде этого зрелища, и я подавил стон. Содрогаясь от сочетания отвращения и ненависти к самому себе, я облизал губы и заставил взять себя в руки. – Возьми себя в руки.

Потому что это было жалко.

Ты жалкий.

В то время как остальные мои друзья провели летние каникулы по шею в Атлантическом океане, я просидел все это на песке, как последний трус, каким и был. Конечно, у меня был потрясающий загар, которым я мог похвастаться, выгоревшие на солнце пряди в волосах, за которые парни заплатили хорошие деньги, и я построил несколько действительно впечатляющих песчаных фортов и замков, но это была чертовски пустая трата лета.

Каким бы жалким это ни было, я изо всех сил пытался справиться с чем-то большим, чем окунуть пальцы ног в воду.

Серьезно, мысль о погружении моего тела в воду была отвратительной. Я никогда не мог выкинуть это из головы или из своего прошлого на достаточно долгое время, чтобы попытаться это сделать.

С душем я мог справиться, потому что стоял вертикально и мне не грозила опасность провалиться под воду. Но я не мог вспомнить, когда в последний раз принимал ванну. Должно быть, это было до того дня. Ко мне определенно присоединился Бэтмен и мои фигурки черепашек-ниндзя-подростков-мутантов.

Если задуматься, куда вообще делся Рафаэль?

– Гибс? – Мама позвала с нижней площадки лестницы. – Девочки пришли.

Кава-гребанный-банга. Я улыбнулся про себя, забыв о плохом настроении, и схватил полотенце с вешалки, чтобы быстро вытереть лицо. Осознание того, что Кит ушел из дома час назад, еще больше подняло настроение. – В путь, дамы.

Выбравшись из ванной, я схватил рубашку в цветочек из своего гардероба, положил в карман бутылочку детского масла и прихватил солнцезащитные очки, решив максимально использовать поздний августовский солнечный свет.

Это был наш субботний день перед началом занятий в четверг, и я был полон решимости нанести на кожу загар, который продержится до возвращения мистера Солнца следующим летом.

Отбросив все опасения по поводу опасных течений и приливов, я бросился к лестнице. Едва избежав бокового удара демона – так моя мать окрестила Брайана – на повороте лестницы, я споткнулся и скатился с последних четырех ступенек.

– Ты это только что видел? – Возмущенно спросил я, обвиняюще тыча пальцем в сторону маминого перса с одним шариком. – Он пытался столкнуть меня с лестницы.

– Не драматизируй так, Гибс, – пожурила мама, подбирая белоснежный комочек пуха. – У Брайана золотое сердце.