Текст книги "Год активного солнца"
Автор книги: Гурам Панджикидзе
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 47 страниц)
– Я недавно на студии, – соврал Отар.
– Надеюсь, отныне мы будем видеться чаще. За столом садитесь рядом с нами.
– Благодарю вас! – Отар церемонно поклонился, извинился и быстро отошел.
Когда стали рассаживаться, он не торопился занять место. Проследил, где села Манана, и направился к противоположному концу стола. Он чувствовал, что Манана наблюдает за ним, и старался не глядеть в ее сторону. Но один раз все-таки не удержался – перехватив его взгляд, Манана слегка пошевелила пальцами в знак приветствия.
Весь вечер Отар просидел как на иголках. Ему казалось, что назойливое внимание Мананы Гавашели всем бросается в глаза. Он охотно бы покинул банкет, но для этого пришлось бы пройти через весь зал и привлечь к себе внимание. Отар любил застолье, но тут он сидел подавленный и озабоченный, уставясь в тарелку и крутя в руке вилку.
Провозгласили тост за сотрудников студии. Молодежь встала. Нехотя встал и Отар, стараясь не смотреть на тамаду, рядом с которым сидела Манана, но все-таки поднял глаза и взглянул прямо на нее. Женщина как будто ожидала его взгляда. Высоко подняв бокал, она подмигнула Отару.
– Поздравляю! Твое дело в шляпе! – ехидно заметил Отару молодой художник, стоящий напротив. – Место главного редактора – за тобой!
Отар понял намек и, оскорбленный, выплеснул вино из бокала в лицо художнику. Все за столом опешили, но молодые сотрудники студии тут же затянули песню, желая замять инцидент. Художник утерся платком.
– Я тебе припомню! – с угрозой произнес художник и сел.
Никто не понял, что произошло, почему вышел из себя Отар Нижарадзе. Только Манана догадалась о причине его гнева, и ей понравилась вспыльчивость молодого человека.
После того вечера Арчил Гавашели дважды приглашал Отара в гости. Но оба раза Отар сумел уклониться от посещения их дома, хотя и признавался себе, что неведомая сила тянет его туда.
Директор закончил разговор, положил трубку и засмеялся, обращаясь к Отару:
– Значит, воспитанные в духе милитаризма детки находят вазу и делают из нее бомбу? Врагу не пожелаю попасть тебе на язык. – И уже без смеха, но с улыбкой продолжал: – Что там у вас, зачем ты обижаешь этого беднягу?
Отар понял, что разноса не будет, и улыбнулся в ответ:
– В чем я виноват? Он настаивал, чтобы я выступил, я и сказал все, что думал.
– Разве я не понимаю, что сценарный отдел не по силам Алавидзе? – Улыбка на лице директора сменилась озабоченным выражением. – Я долго ломал голову, но ничего не мог сделать. Алавидзе воевал на фронте. Где только не работал! Человек он деловой и добросовестный. Вместо восьми часов работает по двенадцати, себя не жалеет. Но ты лучше меня понимаешь, что в нашем деле недостаточно одного усердия. Могу ли я сказать Мирону, что он взялся не за свое дело? Его же инфаркт хватит. К осени, вероятно, освободится место заведующего хозяйственным отделом, попробую перевести его туда. А до осени тебе придется потерпеть, иного выхода у нас нет…
Арчил встал, достал из холодильника бутылку боржоми, взял с маленького стола два стакана и наполнил их.
– Да, вот еще что, – начал он, убирая бутылку обратно в холодильник. – Алавидзе мы обязательно переведем в хозяйственный отдел, а ты не согласился бы занять его место?
Отар онемел от удивления. Такого оборота он никак не ожидал. Он пытался понять, что это – каприз Мананы или желание самого директора.
– Нет, батоно Арчил! – после недолгого молчания ответил Отар. – Большое спасибо за доверие, но такой пост не по мне… Высокая должность меня не интересует. Наоборот, я предпочел бы место младшего редактора в каком-нибудь более легком отделе. Тогда бы у меня и свободного времени было побольше.
– Ты прав, – согласился Арчил Гавашели, поудобнее устраиваясь в кресле. – Ты должен писать, писать как можно больше. Я прочел твои последние рассказы. Скажу откровенно, они мне по-настоящему понравились. Ты талантливый человек, надо тебе помочь. Постараюсь дать летом двухмесячный отпуск. А пока не раздражай этого беднягу. Осенью мы или его переведем, или тебя.
Гавашели отпил боржоми.
– Как по-твоему, кого лучше назначить на место Мирона?
– У нас многие справятся со сценарным отделом.
– А конкретно?
– Конкретно? – задумался Отар. – Признаться, я об этом не думал, но, по-моему, лучше Нодара Габуния не найти. Нодар человек образованный, со вкусом. Он прекрасно разбирается в кино и драматургии. Да и Зураб Чхеидзе не уступит ему. Он, правда, журналист, но больше тяготеет к кино. Словом, достойных ребят много…
– Ты прав, талантливыми людьми мы не обойдены. Нодар Габуния и мне нравится… Пока ничего никому не говори. Придет время, может быть, еще потребуется твой совет…
Отар встал, считая беседу законченной, поставил стакан на маленький столик и собирался уйти.
– Послушай, ты вечером свободен? – неожиданно спросил Гавашели.
– Если я вам нужен… – ответил Отар и тут же пожалел о сказанном: «Господи, опять пригласит в гости».
– Ты водишь машину?
– И неплохо.
– Тогда подожди меня внизу, в пять. У меня гостят венгры, хочу показать им ущелье Арагви.
– Хорошо.
3
Отар Нижарадзе и представить не мог, что все произойдет так просто и стремительно.
В Тбилиси они возвращались за полночь. Рядом с Отаром сидел Арчил, на заднем сиденье – гость из Венгрии, переводчица и Манана. Остальные венгры ехали во второй машине.
Отар все еще не мог прийти в себя, не понимая, радовался или огорчался тому, что произошло. Он стеснялся смотреть на Арчила, чувствуя себя виноватым. Он гнал машину на предельной скорости. Ему хотелось поскорее избавиться ото всех, остаться одному и обдумать все как следует.
Манана Гавашели не только отличалась красотой. В выражении ее лица и в жестах было нечто величественное и гордое, нагонявшее робость на самых смелых мужчин. Ей было под сорок. Возраст наложил на ее лицо чуть заметный отпечаток. Внимательно приглядевшись, можно было заметить паутинку морщинок, протянувшихся от глаз к вискам, наметившийся второй подбородок, легкую дряблость кожи, но это – если только внимательно приглядеться… А при вечернем освещении лицо ее казалось гладким и безупречным, как у двадцатилетней девушки. Благодаря усердному занятию теннисом и плаванием, фигура ее сохранила гибкость и стройность. Но особенно пленительны были глаза с поволокой и пухлые губы. Когда она улыбалась, молодела на двадцать лет. После того памятного банкета Отар не мог забыть Манану. Часто, даже наедине с Натой, ему представлялись страстные и зовущие глаза Мананы Гавашели. Временами он даже сомневался, вправду ли любит он Нату? К своей невесте он никогда не испытывал такого влечения… В конце концов он должен был признаться себе, что очарован женой директора. Какая-то неистовая сила толкала его к этой женщине.
Неприятно сознавать, что ты бессилен бороться с собой. Отар любил держать свои чувства в узде. Он напряг всю волю, стараясь забыть Манану Гавашели, и как будто достиг желаемого. Но несколько часов назад, достаточно было ощутить в своих объятиях ее гибкое тело, чтобы убедиться: старания его были тщетными. И теперь подавленное чувство вспыхнуло с новой силой, с новой силой овладело им. Сегодня, как и на том банкете, он вдруг лишился смелости и мужества. Вместе с ними исчезли непринужденность и чувство юмора. Во взглядах и жестах Мананы, в ее нежном, вкрадчивом голосе, в чуть насмешливой и какой-то обнадеживающей улыбке поистине таилась порабощающая сила.
Отар заметил, как радостно блеснули глаза Мананы при его появлении. Она сначала усадила венгерского гостя, переводчицу и, наконец, села сама, чтобы сбоку лучше видеть профиль Отара. Впереди нее, рядом с Отаром, сидел Арчил.
Отар закатал до локтей рукава темно-серой рубашки, расстегнул три верхних пуговицы, обнажив крепкую, загорелую грудь. Временами он украдкой поглядывал на Манану в зеркальце. Беседуя с гостем, она не сводила глаз с Отара. Несколько раз их взгляды встретились в зеркальце. Манана каждый раз улыбалась. Отар, сохраняя невозмутимый вид, отводил глаза, невольно жал на газ и тут же слышал спокойный голос Арчила Гавашели:
– Потише, Отар, мы не спешим…
Манана с удовольствием разглядывала светло-каштановые волосы Отара, его сильную загорелую шею. Потом переводила взгляд на мужа. Какими жалкими казались его багровая жирная шея и блестящая лысина.
Сначала они отвезли венгров в гостиницу, затем Отар подогнал машину к самому подъезду Гавашели.
– Где поставить машину? – спросил он Арчила.
– А сам пешком пойдешь? – Гавашели был изрядно пьян, глаза его слипались. – Поезжай, поставишь ее где-нибудь у себя. А завтра приедешь на студию. К тому времени и мои шофер подойдет.
– Я лучше поставлю ее у вас во дворе. Хочу прогуляться. Мне недалеко идти.
Манана вышла из машины.
– Всего доброго! – холодно попрощалась она и скрылась в подъезде. Все уже было сказано. Пятнадцатого июля, в двенадцать часов дня, Манана Гавашели, одна из красивейших женщин Тбилиси, будет ждать его в вестибюле батумской гостиницы «Интурист».
Отар завел машину во двор, отдал ключи Арчилу, неловко попрощался. Наконец-то он остался один. Свободно вздохнул, закурил, перешел на другую сторону улицы и медленно направился домой. Он никуда не спешил. Во время ходьбы ему лучше думалось. Хотелось разобраться, как все это случилось.
4
Арчил облюбовал небольшую полянку на берегу Арагви под Ананури. У развалин крепости разожгли костер и расстелили скатерть.
Отар почти не пил, если не считать двух стаканов вина. Тянулись часы. Костер начал затухать. На небе выплыл светлый молодой месяц. В Ананури бледно мерцали немногочисленные фонари. Рядом, за кустами, смутно поблескивал приток Арагви, словно там крался дракон.
Венгры быстро опьянели. Иногда они просили Отара включить фары и танцевали. Потом Арчил с другом спели им старинную застольную «Мравалжамиер».
– Великолепно! – восторгались гости.
– Теперь просим вас!
Венгры затянули что-то вроде марша. Арчил и его друг, владелец второй машины, официально принимавший гостей, пытались подпевать им вторым и третьим голосами.
Трезвого Отара смешили витиеватые тосты подвыпивших сотрапезников.
Манана включила портативный магнитофон. Тихая, задушевная мелодия зажурчала среди общего шума.
– Потанцуем? – повернулась Манана к Отару.
– Сейчас включу фары.
– Нужно ли? – усмехнулась Манана, кладя руку на его плечо.
Отар Нижарадзе мягко обхватил ладонями ее талию и удивился, ощутив по-девичьи гибкое тело.
Манана, как и все, была довольно пьяна. Полузакрыв глаза и вполголоса напевая мелодию, она отдалась танцу. Они плавно покачивались на одном месте. Потом Манана вдруг откинула голову и заглянула Отару в глаза. В свете угасающего костра он увидел, как обрисовались небольшие упругие холмики ее груди, и лишь тонкая ткань платья отделяла его от них.
– Ты, говорят, боксер? – спросила Манана.
– Был когда-то. А вы откуда знаете?
– Я все знаю.
Правая рука Мананы плавно сползла на открытую грудь Отара. Тихонько перебирая длинными пальцами в перстнях, она словно массировала ему грудь. Горячая волна окатила Отара. Нежно, почти не касаясь, ласкала женщина. Отар невольно бросил взгляд на Арчила. Тот пил на брудершафт с одним из венгров. Отар незаметно поднял руку и дотронулся до пальцев Мананы. Ему хотелось заставить себя отвести гибкие пальцы женщины, от которых струилось сладчайшее тепло.
Манана резко остановилась. Отар по инерции сделал лишний шаг.
– Пятнадцатого июля приезжай в Батуми. Я буду в «Интуристе». В двенадцать жди меня в вестибюле. Понятно! – И, не дожидаясь ответа, она присоединилась к компании.
– Почему вы покинули нас, госпожа Манана? – с упреком обратился к ней на ломаном русском языке седой венгр. – Если господин тамада позволит мне, я буду пить за фею нашего стола, тост за нашу богиню!
– За это мы уже пили! – улыбнулся Арчил.
– Пустяки. Выпьем еще. Встанем, мужчины. Вернее, опустимся на колени и выпьем в честь госпожи Мананы. Какая жалость, что в моих ногах нет прежней силы, я бы вместе с вами сплясал чардаш. Настоящий чардаш, товарищи!
Все засмеялись и посмотрели на довольного, жизнерадостного венгра.
Только Отару было не до смеха. Опершись о крыло машины, он стоял в стороне от компании, мучимый противоречивыми мыслями.
Снова разожгли костер. Отар смотрел на Манану. Лицо ее сияло в свете костра. Словно забыв о его существовании, она смеялась и весело болтала с гостями.
5
Отар не заметил, как оказался на улице Палиашвили.
Итак, пятнадцатого июля, в укромном номере батумской гостиницы «Интурист»…
Отар боролся с собой. Он ощущал на груди невесомое прикосновение гибких пальцев Мананы и уже не уповал на волю.
До утраты человеческого облика оставался один шаг, и Отар Нижарадзе не был уверен, хватит ли у него сил удержаться от этого шага.
Внезапно послышался шум машины. Не успев опомниться, он увидел бешено мчавшийся автомобиль. И в тот же миг визг тормозов и шипенье покрышек слились с отчаянным воплем. Мелькнуло на лету человеческое тело, ударилось о железный столб и мешком повалилось на землю. Машина почему-то развернулась, задела багажником за дерево, разбив при этом задний фонарь. Взревел мотор, и машина умчалась.
Отар успел заметить номер. Разглядел в машине четверых. Четверых мужчин. Когда машина скрылась, он достал пачку сигарет и на ней записал номер. Затем осторожно подошел к безжизненно распростертому на асфальте человеку. Лицо мужчины было в крови, глаза открыты. Вероятно, он умер в тот момент, когда исторг ужасный вопль.
6
Следователь вытащил из кармана убитого паспорт.
– Элдар Алексидзе, – громко прочел он, – улица Джорджиашвили, три.
«Джорджиашвили, три» – повторил про себя Отар.
Труп лежал навзничь. Около головы растеклась лужа крови. Вероятно, расшибся о столб. Судя по одежде и крепким, мозолистым рукам, он рабочий, лет сорока, может, меньше. На улице толпился народ. Из открытых окон по обеим сторонам улицы выглядывали заспанные люди. Они встревоженно переговаривались друг с другом, стараясь не смотреть на труп.
Милиционеры молча и спокойно делали свое дело. Фотографировали. Измеряли след торможения машины, что-то записывали. Тщательно собрали осколки заднего фонаря. Здесь же стоял доктор, уже засвидетельствовавший смерть. Потом, наверное, вскроют и детально обследуют труп.
Удивляясь самому себе, Отар пристально смотрел на мертвое тело. Обычно он не мог видеть покойника. Встречая на улице похоронную процессию или бывая на панихидах, он всегда отводил глаза от гроба. А сейчас с ледяным спокойствием разглядывал труп молодого еще человека.
– Кто-нибудь знает пострадавшего? – громко спросил следователь и оглядел толпу. Он был в чине капитана.
Никто не ответил.
– Итак, никто не знает его?
Все переглянулись, не произнеся ни слова.
– Кто-нибудь видел, как его сбили?
Снова молчание. Некоторые пожали плечами.
– Неужели никто ничего не видел? – как можно громче спросил капитан, чтобы его слышали в окнах.
– Что мы могли видеть? – развел руками какой-то толстяк в пижаме.
– Почему вы отвечаете за всех? – раздраженно бросил капитан, вертя в руках осколок разбитого фонаря.
– Кто мог увидеть посреди ночи? – попытался улыбнуться приземистый мужчина с неприятным лицом.
Отар Нижарадзе почему-то обратил внимание на его низкий лоб и сросшиеся черные брови.
– Я спрашиваю, не видел ли кто-нибудь. А комментарии можете оставить при себе! – резко ответил капитан.
Неприятный мужчина смолчал. Отар пока не вмешивался в разговор. Он был уверен, что никто ничего не скажет. В тот момент на улице не было ни души, и ни в одном окне не горел свет. Все спали.
Толпа начала расходиться. В окнах исчезли заспанные лица. Свет в них погас, и дома погрузились в темноту. Только кое-где виднелись освещенные квадраты окон да наиболее любопытные топтались у места происшествия.
Отар был поражен. Как можно выключить свет и завалиться спать, когда рядом, в нескольких шагах лежит труп?
Капитан вгляделся в оставшихся.
– Я видел все, – неожиданно сказал ему Отар.
Люди обернулись и посмотрели на него. Оживились. Капитан подошел к нему ближе.
Отар достал из кармана пачку.
– Вот номер машины. В ней было четверо. Они мчались со страшной скоростью. Когда я услышал скрип тормозов и звук удара, несчастный уже был сбит. Они почему-то повернули обратно, разбив при этом правый задний фонарь об то дерево. Фонарь разлетелся. Я не сомневаюсь, что за рулем находился пьяный, да и остальные были пьяны.
– Из чего вы заключили, что они были нетрезвы? – спросил следователь и протянул пачку оперативным работникам.
– Не нетрезвы, а пьяные. Я это подчеркиваю, прошу вас так и записать. Вам нетрудно будет прийти к аналогичному выводу. Видите, как мало расстояние от точки торможения до точки столкновения? К тому же они сбили человека на середине улицы, следовательно, появление пешехода не было внезапным.
– Какого цвета была машина?
– Темно-серая «Волга».
– Вы не заметили лицо водителя?
– Заметил. Только в этом скудном свете не удалось хорошо рассмотреть, но, если увижу, наверное, опознаю.
– Вы уверены, что правильно записали номер?
– Абсолютно. Я уже сообщил вам номер, марку и цвет машины. Кроме того, вы знаете, что у нее разбит правый задний фонарь. Осколки у вас в руках. Я также сказал вам, что в машине находились четверо мужчин. Может быть, я смогу опознать водителя. Это то же самое, как если бы, садясь за шахматы, вы имели два ферзя. Все можно провернуть за час.
– Благодарю вас, в своем деле я в советах не нуждаюсь. – Капитан, сличил переписанный номер и вернул пачку Отару. Прежде чем опустить ее в карман, Отар вытащил сигарету и закурил.
– Последний вопрос, кто вы, и место работы.
Нижарадзе достал удостоверение и протянул капитану. Следователь развернул его, посмотрел на фотокарточку, потом на Отара и передал документ оперативному работнику. Тот, как полагается, списал данные и вернул удостоверение владельцу.
– Распишитесь, пожалуйста.
Отар пробежал глазами протокол и расписался.
– Завтра, вероятно, вызовем вас.
– К вашим услугам! – кивнул Отар, пряча удостоверение в карман.
Следователь с помощниками сели в машину. За ними тронулись оперативные работники на мотоциклах. Врачи и несколько милиционеров уложили труп в машину «скорой помощи». И Отар поспешил оставить злополучное место.
«Джорджиашвили, три», – повторил он про себя, и странное желание потянуло его на ту улицу. Он махнул рукой проходящему такси. Шофер, не сбавляя скорости, показал на картонную табличку, все, мол, отработался, спешу в парк.
Отар ясно помнил номер машины, но все-таки еще раз взглянул на сигаретную пачку – так и есть, частная. Они, вероятней всего, не знали друг друга. Может быть, им случалось сталкиваться на улице и извиняться. Может быть, приходилось сидеть рядом на стадионе и даже переброситься словом, встречаться у кассы кинотеатра или в трамвае. Тогда ни одному из них и в голову не приходило, что пройдет какой-то срок и один станет убийцей, а другой – его жертвой.
На улице Джорджиашвили он легко нашел нужный номер. В укромном дворике стоял двухэтажный дом с низкими окнами. На одной из дверей была табличка «Э. Алексидзе». Увидев ее, Отар обошел дом и осторожно приблизился к слабо освещенному окну. У стола сидела молодая женщина и вязала. Настольная лампа с металлическим колпаком едва озаряла комнату, свет полукругом лежал на полу. На столе стояли две тарелки, накрытые салфеткой. Нетрудно было догадаться, что женщина ждет мужа. Она сидела на табуретке, поставив босые ноги на низенькую скамеечку. Неподалеку от окна на деревянной кровати спали двое детей. Две девочки. Одной можно было дать лет пять, другой – на два года меньше.
На улице загудела машина. Женщина перестала вязать, сунула ноги в шлепанцы и прислушалась. Машина не остановилась. Женщина снова вернулась к вязанью. Никто в этой мирной, спокойной комнате не подозревал, какое ужасное несчастье разразилось над ними.
Отар отпрянул от окна и непривычно быстро пошел вниз по улице. Он валился с ног от усталости. Хотелось побыстрее оказаться дома. И, как назло, ни одной машины. Отар старался не думать о том, что пережил сегодня. Старался сосредоточиться на мысли о попутной машине, но снова ощущал на груди нежные, гибкие женские пальцы. Неужели все это произошло сегодня? Казалось, что пролетел целый год.
Наконец он добрался до своей улицы. Вспомнив о постели, сладко передернул плечами. Сейчас бы только вытянуть ноги, уснуть поскорее, может быть, тогда забудется окровавленный труп.
До подъезда оставалось каких-нибудь пять шагов, когда раздался выстрел из пистолета, и стена в двух метрах от Отара брызнула бетонным крошевом.
Отар окаменел. Испугался так, что не мог сделать шага. После выстрела воцарилась поразительная тишина. Он слышал только стук собственного сердца да звон в ушах. Потом как будто застучали шаги, стремительно удаляясь он него. Отар понял, что стреляли из подъезда с той стороны улицы.
«Погнаться за ним?» – невольно подумал он, но тут же понял, что, если это преднамеренное нападение, как-то связанное с сегодняшним случаем, глупо бросаться в погоню.
Никто из соседей не выглянул на звук выстрела. Это даже обрадовало Отара. Он подошел к стене и осмотрел ее – примерно на высоте колена виднелась выбоина.
«Что это значит? Предупреждение? Собираясь убить, не стреляют по ногам и не промахиваются с двух шагов. Наверное, не знают, что я сообщил следователю номер машины? А если эти выстрелы связаны с сегодняшним происшествием, они оставляют лишний след».
Отару почему-то вспомнилось неприятное лицо того человека, который возразил капитану.
Он еще раз осмотрел выбоину в стене, попытался найти пулю, но понял, что в тусклом свете фонаря, который застили деревья, искать ее безнадежное дело, и вошел в подъезд.
«Если преступник так бездумно оставляет следы, он или дурак, или на что-то рассчитывает», – заключил Отар.
Рассказ первый
Григол и Давид не знали друг друга. Если бы Григолу показали Давида, он бы сказал, что не знает этого человека и никогда не видел его. Если бы Давиду показали Григола, он бы ответил точно так же.
Оба они жили в Тбилиси. Григол – в Сабуртало, Давид – в Навтлуги. Первый был учителем, второй – инженером. Каждый жил своей жизнью. Григол не подозревал, что в этом мире существует Давид. И Давид, в свою очередь, не имел представления о существовании Григола. Давиду было сорок три, Григол на два года старше.
Григол не предполагал, что семь раз встречался с Давидом и разговаривал с ним. И Давид не помнил, что столько же раз видел Григола и разговаривал с ним.
Первый раз они столкнулись в троллейбусе. Григол стоял впереди и читал газету.
– Будьте добры, передайте на билет! – попросил его молодой человек.
Григолу тогда было тридцать лет, Давиду – на два года меньше.
– Сколько? – спросил Григол, машинально принимая деньги.
– Один.
Не отрываясь от газеты, Григол передал деньги какому-то бородачу, тот скоро подал ему билет и сдачу, Григол протянул их дальше. Давид взял у него билет и мелочь.
Через три остановки оба сошли. Григол повернул направо, Давид – налево.
Второй раз они столкнулись через три года. Давид стоял перед Оперой и разглядывал афишу. К нему подошел Григол и спросил, который час.
Давид взглянул на часы.
– Без семнадцати два, – не оборачиваясь ответил он.
Прошло пять лет. Григол не встречал Давида. Стоит ли говорить, что и Давид не встречал Григола, если не считать одного случая, когда на матче тбилисского «Динамо» и московского «Торпедо» оба находились на стадионе. Григол сидел тремя рядами выше и шестнадцатью местами левее Давида. В тот день ни Григол не заговорил с Давидом, ни Давид с Григолом, потому что они не были знакомы и сидели довольно далеко друг от друга.
И вот пять лет спустя они снова встретились. На этот раз в автобусе.
– На следующей сходите? – спросил Григол.
– Нет! – ответил Давид.
– Может быть, как-нибудь пропустите меня?
– Если смогу…
– Попробуем поменяться местами.
С большим трудом они поменялись местами.
Григол не видел Давида, тот стоял к нему спиной. И Давид не поглядел на Григола – автобус был переполнен, повернуться и то не удалось.
Одиннадцать месяцев спустя, прекрасным майским днем они встретились дважды. Первый раз – в одиннадцать утра, в магазине спорттоваров. Григол покупал удочку и проверял бамбуковое удилище.
– Разрешите? – попросил Давид, указывая на удилище.
Григол передал удилище ему и отошел.
Во второй раз они столкнулись через три часа на площади Героев, у Зоопарка. Григол пил газированную воду, Давид ждал троллейбуса. Вдруг пробежал какой-то бритоголовый толстяк и на бегу ущипнул степенную, седую женщину пониже спины. Женщина вскрикнула, а тот захохотал и помчался дальше.
Григол посмотрел на Давида, Давид – на Григола. И на этот раз они не заговорили, только покачали головами. Давид не думал, что Григол был тем человеком, который три часа назад передал ему удилище в магазине спорттоваров. И Григол не знал, что Давид был тем человеком, которому он передал бамбуковое удилище.
Прошло еще два года и семь месяцев. Григол не встречал Давида. Стоит ли говорить, что и Давид не встречал Григола. Но через два года и семь месяцев они в шестой раз столкнулись друг с другом.
Григол шел задумавшись. В это время на него налетел спешивший куда-то Давид.
– Извините! – сказал Давид и понесся дальше.
– Ничего! – машинально ответил ушедший в думы Григол.
Прошло еще два года. Григол и Давид снова встретились. Это произошло в метро. Григол стоял на эскалаторе, Давид – на ступеньку выше. Григол, по обыкновению, читал газету. Давид заинтересовался спортивной заметкой на четвертой странице, подался вперед и через плечо Григола стал читать ее. Григол не обернулся, но почувствовал, что стоящий за ним человек тоже читает заметку, и развернул газету так, чтобы и тому было удобно читать.
– Красота, наши выиграли! – сказал Давид, довольный вниманием Григола.
– Лишь бы дальше не споткнулись, пока все хорошо! – сказал и Григол. Тем временем они спустились к платформе. Григол пошел направо, Давид повернул налево.
После этого Григол долго не видел Давида, и Давид не видел Григола. А если бы и встретились, все равно бы не узнали друг друга.
А в один прекрасный день Давид ехал на своем новеньком «Москвиче» в Мцхету, и перед Дворцом спорта у троллейбусной остановки забыл сбавить скорость. Внезапно перед машиной возник человек. Давид моментально нажал на тормоз… Поздно. Григол уже лежал под колесами. Давид выскочил из машины и бросился к нему. Григол не дышал…
