Текст книги "Бесславные дни (ЛП)"

Автор книги: Гарри Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 33 страниц)

   – Ищите авианосец. Или авианосцы, – сообщил он по рации пилотам бомбардировщиков и торпедоносцев. – Другими кораблями будете заниматься, когда разберетесь с главной целью. Бомбардировщикам, построиться за командирами.

   На учениях перед нападением на Перл Харбор, японцы выяснили, что их бомбардировщики дальнего действия были неточными. Времени, чтобы натренировать всех по единым программам просто не было. Вместо этого, они назначили самые лучшие экипажи командовать, а остальные должны будут бомбить туда же, куда и они. Таким образом, процент попаданий вырос в разы. Теперь они снова воспользуются этой тактикой.

   – Вон там! – радостно крикнул пилот. – Самолеты с корабля взлетают!

   Какое-то время Футида ничего не видел. Затем, вдалеке, на пределе видимости, на фюзеляже или стекле кабины вспыхнул солнечный зайчик. Да, у корабля, с которого взлетали самолеты была специальная палуба, однако, плавные линии корпуса говорили о том, что изначально корабль был линкором или крейсером. "Акаги" и "Кага" являлись такими же переделками. Насколько помнил Футида, корабли "Лексингтон" и "Саратога" изначально планировались американцами как линкоры.

   Интересно, кто это там внизу? Пилот пожал плечами. Это неважно. Раз они его заметили, значит, корабль надо уничтожить.

   Их самих тоже обнаружили. Корабли вокруг авианосца разворачивали противовоздушные орудия. Некоторые начали маневрировать. Авианосец продолжал держать нос по ветру, позволяя взлететь самолетам, оставаясь легкой мишенью для японцев.

   – Всем отрядам, атаковать цель, – приказал Футида. – Истребителям прикрывать торпедоносцы. – Им приходилось лететь низко и прямо, поэтому защита была нужна им больше всего. – Авангарду бомбардировщиков построиться для атаки на авианосец.

   Сам он сидел за штурвалом одного из таких самолетов. По внутренней связи он поинтересовался у бомбардира, каким курсом следовать.

   – Пять градусов левее, господин, – ответил тот, затем через полминуты добавил: – Ещё на пять градусов.

   Футида подчинился беспрекословно. В данный момент он был не сам по себе, а подчинялся приказам бомбардира. С кораблей внизу в сторону его самолета понеслись трассеры. Зенитки озарили небо всполохами черных облаков. Некоторые снаряды взрывались довольно близко, отчего самолет трясло и пришлось подняться выше. Он старался лететь прямо и ровно, отчего становился легкой мишенью для расчетов зениток. Однако курса он не менял. Важнее боевой задачи ничего не было.

   Его B5N1 дернулся.

   – Бомбы ушли! – ликующе крикнул бомбардир.

   Самолеты, что шли за Футидой, будут стараться выпустить свои бомбы с той же точки, что и он. Бомбардировщик снова тряхнуло. Чтобы уйти от плотного огня зениток, он мог бы ускориться, замедлиться, уклониться, спикировать или взлететь.

   А мог продолжать наблюдать, как остальные сбрасывают бомбы на авианосец. Бомбы падали вниз и исчезали в воде. Ниже схлестнулись эскадрильи "Зеро" и "Баффало". Несколько машин шли прямиком на авианосец. Это B5N2, вооруженные торпедами. Один вдруг загорелся и упал, за ним другой. Несомненно, их сбили американцы. Остальные продолжали заходить на корабль противника.

   Вокруг авианосца начали рваться бомбы. Кто-нибудь попал? Коммандер Футида не мог сказать точно. Огромный корабль отчаянно маневрировал. Сбрасывать ход он тоже не собирался. Если какие-то бомбы и попали в цель, большого урона они не нанесли. Ругань Футиды эхом пронеслась по кабине.

   Где же "Аити"? Пикировщики промазать не должны, особенно, когда вражеские истребители прижаты к воде, сражаясь с "Зеро" и атакуя торпедоносцы. Для "Аити" нет никаких помех.

   Почти все бомбы с высотных бомбардировщиков ушли. Футида подумал, что кому-то всё-таки удалось попасть. Всплески воды были слишком близко от корпуса корабля. Однако тот продолжал уворачиваться, маневрируя на полном ходу. Попасть в движущуюся мишень с высоты 4 километра не самая легкая задача. Но делать это надо. Футида прикусил губу.

   Вдруг, без предупреждения, корабль дернулся и замер, как человек, которого внезапно ударили по лицу. С левого борта поднялся столб воды.

   – Попали! – крикнул Футида, не в силах сдержать восторг. – Попали! Торпедой!

   Американец начал заваливаться на борт. В этот момент на него спикировали "Аити". Сидевшие за их штурвалами пилоты были лучшими во всей Японии. Их удар пришелся точно в цель. Бомбы взрывались по всей палубе авианосца, в том числе по взлетной полосе.

   – Banzai! – радостно закричал Мицуо Футида. – Banzai! Banzai! – Мгновение спустя он вспомнил о долге и по рации сообщил японской эскадре: – Вражеский авианосец серьезно поврежден. Идет дым. Вижу открытый огонь. Хода нет, корабль стоит на месте... – Он переключился на частоту эскадрильи. – Всем, у кого остались бомбы, атакуйте крейсера и линкоры.

   Упало лишь несколько бомб. Иного он и не ожидал. Основной целью был авианосец и все усилия японцы приложили для его уничтожения. Немцы называли это термином "Schwerpunkt", т.е. «главная задача». Летчики сделали то, что должны. Футида пролетел над авианосцем, словно стервятник над умирающим волом. Крен исчез, видимо экстренные службы начали откачивать воду. Это означало лишь то, что корабль встал на ровный киль, а не завалился на борт. Меньше чем через полчаса после попадания первой торпеды, он ушел под воду.

   Один из крейсеров внизу загорелся. Может, японцы и не потопили корабли сопровождения, но существенно их повредили. Футида доложил эскадре, затем посмотрел на датчик топлива. Мало осталось. И должно было остаться. Если у него мало, у других, значит, ещё меньше. Надо возвращаться. Всё, что нужно, они сделали.

   Лейтенанту Флетчеру Армитиджу повезло выжить. Большего везения в сложившейся ситуации добиться было нельзя. Он устало помотал головой. Одну руку он сунул в карман в поисках сигарет. Нашел. Оружие тоже осталось при нём. Учитывая, что стало с большинством солдат батальона, ему очень повезло.

   Он достал пачку "Честерфилда". Ни зажигалки, ни спичек у него не нашлось, но это не беда. Он сидел у костра к югу от Халеивы. Лейтенант прикурил и втянул горячий дым.

   – Не угостите сигареткой, лейтенант? – попросил сержант, выглядевший таким же усталым, как и Флетчер.

   – Почему нет-то? – Армитидж передал ему пачку.

   – Благодарю. – Сержант тоже закурил. В красном свете пламени он выглядел так, будто не спал неделю. Словно опровергая это впечатление, он произнес: – Разве япошки напали не вчера утром?

   – Ага, – скорее выкашлял, а не произнес Флетч. – Когда веселишься, время летит быстро, да?

   – Это уж точно. – Сержант снова затянулся и выпустил облако дыма. – Не думал, что мы сможем добраться до побережья Ваимеа. И, что выберемся с пляжа, тоже не думал.

   – В том-то и дело, – согласился Армитидж. – Никто никогда не говорил, что вернутся старые времена, когда у противника будет поддержка с воздуха, а у нас нет.

   По пути в Ваимеа японцы нападали ещё дважды. К тому времени, на ходу не осталось почти ни одного грузовика. Поэтому бойцы отправлялись пешком или реквизировали машины у водителей на шоссе Камеамеа. Водители же до последнего не знали, что началась война, пока бой не начинался вокруг них. Некоторые совсем не обрадовались тому, что свой транспорт придется отдать. Винтовки и штыки, впрочем, быстро склонили их к сотрудничеству. Бойцы набивались в машину, сколько та могла вместить, затем туда забиралась ещё парочка, к бамперу цеплялось орудие и можно ехать. От такого обращения двигатель, подвеска и трансмиссия быстро приходили в негодность, но кому какое дело?

   Разумеется, воронки от бомб и остовы разбитых машин не облегчали дорогу. Так они и добрались до плантации Доула, где вдоль дороги тянулись заросли ананасов. Идти по обочине было непросто, тем более что чаще всего этих обочин вообще не было.

   В полях работали филиппинцы. О них Флетч не думал. Они на их стороне. А как насчет япошек, которые бесстрастно смотрели из-под широкополых шляп на проходящих мимо военных? О чём они думали? Трудно сказать. Флетч лишь понимал, что поворачиваться к ним спиной очень не хотелось. Может, глупости всё это. Может, они были такой же частью Америки, как хот-доги и яблочный пирог. А, может, ему просто не хотелось рисковать.

   Никто не рассчитывал добираться из казарм Скофилда до Ваимеа ночью. Теперь, оглядываясь назад, Армитидж понимал, что в расчет не было принято ещё много чего. Практически все учения, в которых он принимал участие, проходили так, будто всё должно идти по плану. Когда все планы рухнули, люди просто не знали, что нужно делать.

   Флетч докурил "Честерфилд" до крошечного окурка и отбросил его в сторону. Он рассмеялся, хотя причин для смеха не было. Значит, всё идет по плану. Проблема в том, что план этот был составлен в Токио, а не в Гонолулу и не в Вашингтоне.

   Где-то впереди затрещал пулемет. Судя по звуку, это было не американское оружие. Флетч рефлекторно положил руку на бедро, где висел пистолет.

   – Когда стреляют впереди, всё не так плохо, сэр, – подал голос сержант. – Вот, если стреляют с фланга, тогда всё.

   Армитидж задумался над его словами, затем кивнул.

   – Разумно. – И снова рассмеялся, на этот раз действительно от радости. – Помнишь тех двух придурков, оказавшихся между нами и япошками?

   – Вряд ли я их забуду, – ответил сержант. – Бедолаги не знали, то ли обосраться, то ли спрятаться.

   Флетч хотел сказать, что они оказались между молотом и наковальней, но в итоге согласился с сержантом. Те сёрферы оказались на месте наковальни. Американцы стреляли по японцам, те стреляли в ответ, как этих ребят не перемололи в фарш – загадка, однако они выбрались. Им даже удалось скрыться в джунглях. Флетч и сам за вчерашний день несколько раз подумывал последовать их примеру.

   Он полагал, что эта парочка выжила лишь благодаря тому, что в небе появились японские истребители и принялись бомбить американцев. Те, в свою очередь, отвлеклись от сёрферов и, что важнее, от приближавшихся японских десантных катеров.

   Если бы американцы вышли на подготовленные позиции, как было запланировано, если бы япошки не бомбили их сверху, они бы перебили все эти катера задолго до того, как они достигли берега. Но в данной ситуации...

   В данной ситуации они делали всё, что могли. Они били японцев. Флетч лично положил снаряд точнёхонько на закрепленное на катере орудие и разнес его на куски. Но японская бомба угодила прямо в соседний расчет, разметав людей по всей округе, затем истребитель, идя на бреющем полете, едва не задевая верхушки деревьев, убил ещё несколько человек.

   А потом на берег высадились японские солдаты. Этого не должно было случиться. На учениях им удавалось этого не допустить. Тот, кто составлял план этих учений, был оптимистом. Япошки высадились и продвигались дальше, стреляя из винтовок, легких пулеметов и всего, что у них с собой было.

   Они даже пару танков с собой притащили на больших баржах. Танки эти не впечатляли, они ни в какое сравнение не шли с "М3" 41-й танковой роты, что стояла в Скофилде. Но они находились там, где нужно, а "М3" нет. Пулеметные пули от них просто отскакивали. Пушки у них были слабенькие, но они выбивали позиции пулеметчиков и сносили незащищенные батареи полевых орудий. Флетч внезапно открыл для себя, что попасть в движущуюся мишень из 105мм орудия – довольно сложная задача.

   Он снова закурил. Бог его знает, где он добудет ещё сигарет, когда эта пачка опустеет, но об этом он будет думать потом. А сейчас ему нужно покурить.

   – Мы сделали всё, что могли. Всё, что могли, – сказал он. Его голос звучал так, будто он не верил собственным словам.

   – Ага, – кивнул сержант. – Наверное, так и есть. Но этого всё равно недостаточно. Эти пидоры уже на острове. Как нам выкинуть их обратно?

   – А хер бы знал. Знаю только, что сейчас усну. – Армитидж зевнул.

   – Спите, лейтенант. Через пару часов растолкаю и сам прилягу, – сказал сержант. – Либо раньше разбужу, если снова придется отступать.

   Он ни слова не сказал о том, станет ли он его будить, если американцы начнут наступать. Откровенно говоря, он и не думал, что они начнут. Флетч понимал, что должен был переубедить сержанта. Но он и сам осознавал, что посреди ночи американцы наступать не станут. Их не разбили, когда японцы высадились на берег, но некоторые предпочли отступить в темпе, намного превышавшем шаг.

   Флетч снова зевнул, докурил и вытянулся около костра. Там, на материке, наверное, холоднее. Где-то даже лежит снег. Здесь же ему даже одеяло не понадобилось. Он закрыл глаза и позволил сну взять над собой верх.

   Сколько он проспал, он не знал, но очнулся от того, что на плечо ему легла тяжелая рука. Впрочем, очнулся он не до конца.

   – Какого хера? – невнятно пробормотал он. Он чувствовал себя заторможенным, почти что пьяным.

   – Простите, сэр. – По сержанту было видно, что никакой вины он за собой не чувствовал. – На левом фланге всё плохо. Если японцы опрокинут наших и выйдут к дороге...

   – Нам конец, – закончил за него Флетч. Сержант кивнул. Костер почти потух и превратился в багровые угли. Флетч едва различал лицо солдата. Если японцы перекроют дорогу, уходить придется через поля. Любимое орудие, видимо, придется бросить. Но в данный момент Флетч бы не поменял его на всё золото Форта Нокс. Он не знал, сколько их осталось. Не знал, остался ли вообще хоть кто-нибудь.

   – Ладно. Отходим, – сказал он.

   Отступать они собирались на "Де Сото" 1935 года выпуска, силой отобранном у японской семьи на дороге. По сравнению с пыхтящим грузовиком, который тащил орудие первую половину пути на север, эта машина была несравнимо слабее. Но по сравнению с чахлой лошадью или дюжиной измотанных пехотинцев это было настоящее чудо.

   Флетч повернул ключ зажигания и чудо, кашлянув, завелось. Он подумал, что на шум двигателя тут же начнут стрелять, но обошлось. Длинные снаряды свалили прямо на пол. Артиллеристы расселись и поставили ноги прямо на разбросанный боекомплект. Переключая передачу, Флетч старался не думать о том, что будет, если в пути их накроет японская артиллерия. "Бах! И сразу на Луну!" – внезапно пришло ему на ум.

   Он потянулся к выключателю фар, но тут же одернул руку, будто тот раскалился докрасна. Не самое разумное решение!

   – Флетчер, дружище, япошки пытаются тебя убить. Не надо им помогать и убивать себя самому, – пробормотал он.

   Если он не хотел свалиться с дороги, то не мог ехать быстрее 15 км/ч. Но даже с такой скоростью на южный берег он доберется не раньше, чем через 2 часа. Впрочем, далеко он не уехал. Через 10 минут они подъехали к блокпосту, занятому какими-то нервными солдатами. Они очень обрадовались, когда увидели пушку, но ещё сильнее их обрадовало то, что он не был японцем.

   Флетч тоже был рад, что они не японцы, и решил остаться на блокпосту до утра. Вместе со своими людьми, он отцепил и установил орудие. К рассвету, решил он, оно снова вступит в бой.

   По всему Гонолулу висели плакаты с надписью «ВОЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ!». Хиро Такахаси английского не понимал, но сыновья объяснили.

   – Значит, теперь всем руководят военные, – сказал Кензо за завтраком в понедельник. – Значит, мы будем делать всё, что говорят солдаты.

   – Значит, у нас появится много проблем из-за того, что мы японцы, – добавил Хироси.

   – А когда у нас не было проблем из-за того, что мы японцы? – поинтересовался Хиро. Если уж сын решил говорить с ним в язвительном тоне, он в долгу не останется.

   – Они напали на США. Напали исподтишка, – в голосе Кензо явственно звучал гнев на Японию.

   Хиро злился на младшего сына. Кензо всё перевернул с ног на голову. Хиро был убежден, что "мы" – это японцы, а "они" – это американцы. Он посмотрел на жену в поисках поддержки. Реико стояла рядом. Четыре человека едва умещались на крошечной кухне их скромной лачуги. Реико сказала:

   – Ешьте лапшу. Пейте чай. Война там или мир, работать надо. Вам нужно на сампан.

   Она была права. Однако её нежелание встать на сторону Хиро задело его. Как и он, его жена родилась в округе Осима. Её родная деревня была в 25 км от его. Само собой, она осталась японкой. Какая разница, что они уже несколько десятилетий прожили на Гавайях и теперь, вероятно, уже никогда не вернутся на родину? Никакой, в его понимании. Но Реико не желала ругаться с детьми, как бы глупо они себя ни вели.

   Ловко орудуя палочками, Хиро доел соба. Его удивили американцы, которые ели гречневую крупу, но он не знал ни одного, кто делал бы из неё лапшу. Он выпил немного бульона, в котором варилась лапша, это должно прибавить ему сил. Затем попил чаю, после чего вскочил на ноги.

   – Идём! У нас впереди целый день! – крикнул он сыновьям.

   Его напугало, что они вскочили почти одновременно с ним. Когда они стояли, то буквально нависали над ним. Как он может ими командовать, когда, чтобы что-нибудь сказать им, приходится смотреть вверх? Однако Хироси сказал лишь:

   – Мы готовы, отец.

   Они пошли вниз по улице. Оказавшись снаружи, Хиро закашлялся, будто разом выкурил пачку "Кэмел". В воздухе стоял стойкий удушливый запах дыма. Вокруг было темно, как ночью. Дым щипал глаза. Чего не коснись, всё было каким-то жирным и скользким.

   Сыновья одновременно издали практически одинаковые звуки, обозначавшие отвращение. Они достали из карманов банданы – Хироси красный, а Кензо синий – и обмотали ими лица. Хиро подумал, что это хорошая идея. С собой у него был лишь грязный белый носовой платок. Он приложил его к лицу. Скоро всё тут будет грязным. Может, этот жалкий платочек спасет его легкие от попадания дыма.

   На улице было полно народу. Всё-таки, утро понедельника. Но люди двигались словно при замедленной съемке. В непроглядной вонючей тьме иначе и не получалось. В противном случае, постоянно будешь на что-нибудь натыкаться. Машины ездили с включенными фарами, но их свет рассеивал дымку едва ли на пару метров перед собой.

   – Валите отсюда на хер, сраные япошки! – крикнул кто-то по-английски. Хиро прекрасно понимал эти настроения. Он расправил плечи и пошел дальше. Глаза сыновей над банданами ярко блестели. Он не был уверен, что ругань была адресована ему. Они были далеко не единственными японцами на этой улице.

   На перекрестках стояли дорожные регулировщики. Полиция Гонолулу была довольно пестрой по национальному составу. Там служили хоули, гавайцы, китайцы, японцы, филиппинцы, корейцы (Хиро это показалось отвратительным, но на Гавайях корейцы не подчинялись Японии). Как правило, полицейским все подчинялись беспрекословно, ведь это полицейские. Но сегодня не-японцы периодически оскорбляли полицейских-японцев. Некоторые не разбирались в национальностях, и доставалось также китайцам и корейцам. Когда становилось понятно, что гражданин ошибся, полицейский кричал в ответ. Полицейские-японцы с самурайской стойкостью игнорировали любые оскорбления.

   На некоторых перекрестках вместо полицейских стояли солдаты. Они были в касках и держали винтовки с примкнутыми штыками. Выглядели они весьма нервно, видно было, что они готовы пристрелить и зарезать любого, кто будет им докучать. На японцев они кричали едва ли не громче, чем гражданские. Хиро притворился глухим. Ругаться с вооруженными людьми равноценно самоубийству. Сыновья что-то бормотали, но делали это тихо, не привлекая к себе внимание.

   Рынок Аала наполовину опустил. Хиро это потрясло. Он и представить не мог, чтобы что-то могло спугнуть перекупщиков. Остался лишь терпкий запах рыбы.

   Вместе с Хироси и Кензо он отправился в залив Кевало. Там уже собрались солдаты и рыбаки, пришедшие до них. Те, кто помоложе, болтали с солдатами по-английски. Сыновья Хиро присоединились к ним. Спустя какое-то время, послышался злой голос Хироси. Солдат направил винтовку ему в грудь. Хиро бросился вперед, чтобы оттащить сына в сторону. Но Хироси уже и сам отступил и солдат опустил "Спрингфилд". Разговор с Хироси продолжился, но уже не на столь повышенных тонах.

   – Что происходит? – спросил Хиро. Солдат злобно посмотрел на него, видимо потому что тот говорил по-японски. Но Хиро не обратил на него внимания. Он знал только этот язык и ему хотелось понять, что творится.

   – Мы не можем выйти, – жестко ответил Хироси.

   – Что? Почему? – удивился Хиро. – Как мы будем жить, если не можем выйти в море? Американцы совсем рехнулись? – Он по привычке назвал американцами других людей. К его семье, по его мнению, оно не относилось.

   – Мы не можем выйти, потому что военные нам не доверяют, – пояснил Хироси. – Они не доверяют японцам. Ты разве не понял этого ещё вчера, когда самолет расстрелял сампан? На их месте могли оказаться мы. Солдаты боятся, что мы выйдем в море и доложим японскому флоту о том, что здесь творится, либо приведем за собой японских солдат.

   – Это... – Голос Хиро внезапно стих. Он не мог сказать, что это безумие, или, что это невозможно, или всё вместе. Он не собирался помогать Японии против Соединенных Штатов, но сама мысль об этом не вызвала у него отвращения. Может, другие рыбаки и думали об этом. Ему-то откуда знать? Если думали, то, наверняка, будут молчать. Это было бы разумно.

   Другие сампаны, те, что побольше "Осима-мару" могли пройти до пятисот миль, а то и больше. Они могли добраться до японской эскадры. Они могли и солдат за собой привести, если их капитаны этого захотят. Если лодка способна перевозить тонны рыбы, значит, она сможет перевозить тонны людей. А каждая тонна – это 10-12 вооруженных солдат.

   – Это оскорбление, – крикнул Кензо. – Я – добропорядочный гражданин, ты тоже. Мы все – добропорядочные граждане! – Он крикнул громче: – Мы все – добропорядочные граждане! – Он перешел на английский, видимо, повторяя то же самое.

   Рыбаки закивали. Кто-то крикнул "Hai!", кто-то по-английски крикнул «Да!». Слышались и другие выкрики на английском.

   Чего бы японские рыбаки ни требовали, выходило, что общались они с глухой стеной. Американские солдаты смотрели на них и качали головами. Один солдат с полосками на рукаве, кричал и размахивал руками. "Уходите" – говорил он. Это понял даже Хиро.

   Знавшие английский рыбаки продолжали ругаться. Хиро развернулся в обратную сторону. Он понимал, что они могли спорить до посинения, но переубедить солдат у них не получится. Затем один солдат начал что-то кричать. Хиро смог разобрать только слово "япошки". К нему присоединились другие солдаты. Рыбаки тоже не утихали. Страсти накалялись.

   – Что он говорит? – спросил Хиро. Как правило, незнание английского его ни капли не беспокоило. Сейчас он пожалел, что не выучил его.

   Кензо мрачно ответил:

   – Говорит, на северном берегу высадились японские солдаты. Наземный десант.

   – О. – Хиро сразу всё понял. – Это же часть войны, так? Если бы Америка могла, она бы сама высадилась в Японии, да? – Но он прекрасно понимал, что Америка не могла этого сделать. Если не это демонстрировало силу одной из сторон...

   Сыновья, кажется, смотрели на происходящее иначе. Они оба отвернулись. Хироси сказал:

   – Я не стану переводить этого солдатам, отец. И тебе повезло, что не стану, иначе у нас будут проблемы.

   Кензо добавил:

   – Это наша страна. Мы тут родились. Нам тут нравится. Мы не хотим иметь ничего общего с Японией, особенно, когда она напала на нас.

   Другой рыбак, опытный моряк того же возраста, что и Хиро, по имени Тецуо Йуго закричал на младших Такахаси:

   – Как вы смеете так разговаривать с отцом? Если бы мои сыновья вели себя столь грубо, мне было бы стыдно за себя... и за них.

   Хиро подумал, что бы сказали сыновья других рыбаков, если бы были здесь. Один работал на заправке, другой был банковским служащим. Они тоже считали себя американцами. Тецуо как-то жаловался ему об этом. Хиро сказал:

   – Война сводит людей с ума. Со временем, всё успокоится.

   Несколько американских солдат начали переговариваться. Когда они разошлись, военный с полосками на рукавах что-то закричал по-английски. Те рыбаки, кто помоложе и понимали его, начали отходить назад. Кензо перевел:

   – Он говорит, мы должны уйти. Говорит, это место закрыто для гражданских. Это значит, нам сюда нельзя.

   – А он это может? – с сомнением спросил Хиро. Ему не понравилась мысль о том, что "Осима-мару" останется на приколе, в окружении солдат, которые ненавидели японцев и которые могли сделать с ней всё, что угодно.

   Однако сыновья кивнули. Хироси сказал:

   – Военное положение. Если солдаты что-то приказывают, мы должны выполнять. Изменить это могут только другие солдаты.

   – Этого бы не произошло, если бы японцы не напали, – сказал Кензо.

   – И что мы будем делать без дневного улова? Что будем делать без денег? – спросил Хиро. – И сколько солдаты... – Он чуть не сказал "американские солдаты", но решил, что это создаст ещё больше проблем. – не будут пускать нас в море? Чем мы будем всё это время зарабатывать?

   Всё это были правильные вопросы, важные. Хиро это понимал. Но ответов на них у сыновей не было. Он не знал, что они могли сделать, помимо того, чтобы пойти домой. Реико будет их расспрашивать. Ответов на её вопросы у Хиро тоже не было.

   Джейн Армитидж была рада тому, что появилась возможность провести выходной в Ваимеа. Половина детей в её третьем классе была японцами. Это были светлые подвижные детишки. Они относились к ней очень уважительно и трудились усерднее хоули. Но она понимала, что не сможет сейчас спокойно смотреть на их узкоглазые лица.

   Когда она переехал сюда с Флетчем, ей потребовалось чертовски много времени, чтобы привыкнуть к тому, как выглядели люди на Гавайях. В Коламбусе, штат Огайо, всё было не так. Там негры жили в Бронзвилле, что на восточной окраине города. В других местах, в глаза бросались даже итальянцы. Её светлые волосы и голубые глаза там казались такими же нормальными, как рассвет по утрам. Но не здесь. На Гавайях всё по-другому. Курчавые черные волосы и смуглая кожа были здесь обычным явлением. Она здесь выделялась.

   Когда она поймала себя на мысли о том, чем сейчас занят Флетч, то ухмыльнулась. Если бы не война, ей было бы плевать. Если бы не война, она помахала бы ему на прощание, реши он прыгнуть со скалы. Но ей совсем не хотелось, чтобы японцы его убили. Даже для неё это слишком.

   Ей было интересно, трезв ли он. Если нет, то жаль. Если да... он воюет, а значит, всё равно его жаль.

   – Блядь, – выругалась она. Кто услышит ругань в пустой квартире?

   В окно проникал яркий свет. День будет теплым, не жарким, температура вряд ли поднимется выше 25 по Цельсию. Ночью упадет до 15, что в этих местах считалось холодом. В Коламбусе, наверное, снег. О погоде Джейн могла не переживать.

   Окно было открыто. Почему бы и нет, когда слаще воздуха, чем здесь, в мире нет? Но сегодня, наряду с запахом цветов, в воздухе стоял запах гари. Японцы атаковали и аэродром Уилера и казармы Скофилда. Судя по тому, что приносил ветер, где-то до сих пор горело.

   А что япошки сделали с Перл Харбором! Столб дыма на западе заслонил небо. Он тянулся прямо к солнцу и выглядел очень плотным. Видимо, там горело всю ночь и половину дня, чтобы дым достиг такой высоты.

   Джейн закурила и включила радио, забавный агрегат, который Флетч купил за сумму, достойную лучшего применения. Так, по крайней мере, Джейн иногда думала. Услышав вместо традиционных ансамблей тишину, она снова выругалась. Значит, гавайские станции до сих пор не работают. Она переключила приемник на короткие волны. Джейн и представить не могла, как ей хотелось послушать новости из внешнего мира.

   Она крутила ручку настройки, появились статические разряды, а затем заговорил какой-то мужчина на непонятном языке – итальянском или испанском. Кем бы он ни был, говорил он очень возбужденно. Джейн продолжила крутить ручку настройки.

   Затем она поймала волну, где звучала какая-то восточная песня, затем уловила нечто танцевальное, такое можно услышать в любом уголке мира. Впрочем, сейчас ей было не до музыки. Голос на следующей станции показался ей знакомым. Говорили по-немецки. Гитлер? Немецкий она немного понимала, учила его в государственном колледже Огайо. Но этот человек говорил на каком-то непонятном диалекте, понять удавалось через два слова на третье. Она снова повернула ручку.

   Наконец-то английский! Человек с явным нью-йоркским акцентом говорил:

   – В 12:30 пополудни президент Рузвельт попросил Конгресс объявить войну Японской Империи. Он назвал 7 декабря, день, когда японцы без объявления войны атаковали базу Перл Харбор на Гавайях, днём величайшего позора.

   Джейн взглянула на часы на каминной полке. Половина девятого. В Вашингтоне на 5,5 часов больше, значит, президент говорил об этом полтора часа назад.

   – Ожидается, что Конгресс безотлагательно одобрит его просьбу, – продолжал диктор. – Ходят слухи, что японцы пытаются высадить на Гавайские острова десант, но подтверждения этому пока нет. Если эти слухи подтвердятся, солдаты гавайского гарнизона сбросят их обратно в море.

   – Было бы неплохо! – воскликнула Джейн. Она подумала о пока ещё не бывшем муже и его вечно пьяных дружках. Вспомнила их рассказы о неумелых глупых подчиненных. Вспомнила бесконечные жалобы на то, что правительство экономит на бумажных скрепках, не говоря о более важных вещах. После всего этого она подумала о том, как они будут сбрасывать японцев обратно в море.

   Джейн начала всерьез волноваться.

   – По всей стране прошла волна протестов против этого гадкого поступка японцев, – сказал ведущий новостей. Джейн не приходилось прежде слышать, чтобы в эфире кто-то говорил "гадкого". Прозвучало, как "блядского", что было ближе к сути.

   Диктор продолжал рассказывать о нападении японцев на Филиппины и другие места, которые без атласа под рукой Джейн бы никогда не нашла. Затем он перешел к новостям на советско-германском фронте. Судя по всему, русские предприняли контратаку, но она уже об этом слышала, а Гитлер до сих пор стоял под Москвой.

   Джейн выключила радио и позавтракала. Завтрак получился легким: кукурузные хлопья и яблочный сок. Но даже в этом случае она вымыла за собой посуду. И хлопья и сок доставляли с материка. Если японцы действительно планировали захватить Оаху, как корабли из Штатов будут сюда добираться? Сколько на Гавайях своей собственной еды? И сколько её придется выращивать?

   Джейн рассмеялась. "Сколько мы сможем съесть ананасов и сахарного тростника?". Вопрос совсем не шуточный. Ананасов на Гавайях росло едва ли не больше, чем во всём остальном мире, да и в сахарном тростнике недостатка нет. Но именно из-за того, что здесь выращивали ананасы и тростник, ничего другого тут практически не росло.