Текст книги "Бесславные дни (ЛП)"

Автор книги: Гарри Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)

   На ум Джо пришла одна мысль.

   – Пап, вам топлива-то хватает? – Став курсантом, он как-то перестал беспокоиться о бензине. Машины у него всё равно не было, поэтому и переживать было не о чем.

   Отец пожал плечами.

   – Всё будет нормально. А это сейчас важнее всего. – Джо прикусил губу и кивнул.

   Он мог в лепешку расшибиться, но так и не понял бы, каким образом отец находил дорогу в кромешной тьме. Маскировочная лента практически целиком закрывала фары – только узенькая щёлка осталась. Света, который она давала, хватало едва ли на длину плевка. Но отец как-то справлялся. По пути ему удалось не зацепить ни одной машины и до дома они добрались, ни разу не свернув куда не надо.

   После многих месяцев, проведенных в койках и на нарах, собственная постель показалась Джо до смешного мягкой. Он снова ощутил себя ребенком, как будто последних лет и не было вовсе. Он подумал, не помешает ли ему тиканье часов на тумбочке. Если оно и мешало, то минуты полторы-две, не больше. После чего он не слышал уже ничего.

   Когда зазвонил будильник, Джо долго не мог понять, что гремит и как это выключить. С тех пор, как он записался во флот, его будил сигнал горна утренней побудки. Спустившись на завтрак, он не сразу понял, что даже не переоделся. Вот это роскошь.

   Когда его увидела мама, её лицо залилось слезами. Шестнадцатилетний брат Карл смотрел на Джо в немом восхищении. Его сестре Энджи было двенадцать. Она просто радовалась тому, что старший брат вернулся. За завтрак он садился с единственной мыслью о том, что скоро нужно будет возвращаться в Пенсаколу. Карл смотрел на него, разинув рот. Отец ухмыльнулся. Мама терпеливо смотрела на него. В Пенсаколе порции были гораздо меньше.

   Из-за разговоров за завтраком Джо так и не успел принять ванну. Он быстро ополоснулся в душе и надел форму. Когда он спустился вниз, мама снова начала плакать. Глаза Карла едва не вылезли из орбит. Брат и отец были одеты практически в одинаковые черные костюмы. Джо постарался не обращать внимания на исходивший от них запах нафталина.

   Все вместе они сели в машину и отправились в церковь. Там их уже ждали репортеры. Этого Джо никак не ожидал. "Сраные стервятники", – подумал о них Джо. Их семья прошла мимо репортеров, не обронив ни слова.

   Внутри уже собрались родственники и друзья. Джо степенно жал одну ладонь за другой. На плечо ему легла рука Доминика Скальци.

   – В гараже без тебя, всё не то, парень, – сказал автомеханик. – Пацан, что тебя подменяет, до тебя вообще не дотягивает. Но, то, что ты делаешь – очень важно. Мы все тобой гордимся. – От его костюма тоже пахло химией.

   – Спасибо, мистер Скальци, – ответил Джо, поняв едва половину из того, что сказал его бывший начальник. – Прошу прощения. – Он прошел дальше и сел на скамью рядом со своими. Стоявшие в церкви гробы выглядели пугающе, в том числе и потому, что были закрыты. Джо знал, что это значило: в похоронном бюро не успели привести трупы в порядок, чтобы оставлять открытыми.

   Несмотря на шерстяную форму, его колотил озноб. Он уже не раз видел, как разбивался "желтый псих" и знал, что стало с теми, кто находился внутри. Тогда увиденное напрочь выбило его из колеи. Но как только он представлял, что нечто подобное случилось с его дядей, тетей и двоюродными братом и сестрами... Ладони непроизвольно сжались в кулаки. Джо казалось, что именно он убил их.

   Глупости это всё. Разумом он это понимал. Но на похоронах разуму места не было.

   Поминальная служба помогла успокоиться. Стояние на коленях и мелодичная латынь не могли утолить печаль, но позволили ей как бы обтекать его. Завершился ритуал сухой безвкусной просвирой. Когда священник произнес "Ite, Missa est", Джо наконец-то немного полегчало.

   Затем настал черед самих похорон. Разумеется, он был среди тех, кто нес гроб. Он был молод, крепок и здоров, и совсем ничем не мог помочь, находясь в четырехстах километрах отсюда. Глядя, как сырая земля постепенно засыпает гробы, стучит по крышке, Джо закрыл лицо ладонями.

   – Всё хорошо, – зло прошептал ему отец. – Всё будет хорошо.

   Джо помотал головой. Ничего не хорошо. И не будет хорошо. Если бы всё было хорошо, он никуда бы не уехал из Пенсаколы, а родные занимались бы своими делами. А вместо этого, он здесь, пятеро его родственников лежат в земле, а шестой выйдет из больницы не раньше, чем через две недели. Сквозь пальцы текли слезы и падали в зеленую траву.

   После похорон все отправились в дом его родителей. Там уже было полно народу. Из-за войны продукты стали дефицитом. Но приготовленная мамой еда и добытое отцом спиртное, словно насмехались над этим. Джо гадал, в какие долги им пришлось влезть, чтобы оплатить еду и сразу пять похорон. Он обдумал эту мысль и пожал плечами. В таких ситуациях о подобных вещах думать бессмысленно.

   Все вокруг предлагали ему выпить. Если бы Джо соглашался на каждое предложение, на поезд его бы пришлось везти на тележке. Он выпил ровно столько, чтобы чувствовать себя, словно в кабине из толстого стекла – как на истребителях – и отгородиться от мыслей о превратностях судьбы. Затем он просто ходил с полупустым стаканом, избегая, таким образом, предложений долить ещё.

   Люди вокруг рассказывали ему, порой в непристойных выражениях, что он должен сделать с япошками при первой встрече. Он лишь кивал и шел дальше. Он и сам хотел проделать с ними всё, что ему советовали. Но ни у кого из этих советчиков не возникло и мысли, что япошки будут стрелять в ответ.

   Всё, от Гавайев до Бирмы находилось во власти японцев. Их войска в Порт Морсби уже смотрели через Коралловое море в сторону Австралии. Джо и представить не мог, насколько слепыми могли быть люди. "Гражданские", – думал о них он. Последние пять месяцев Джо с ними почти не общался. Когда-то он и сам был таким. Может, он ещё и не полноценный флотский офицер, но и к числу этих людей он уже не принадлежал.

   Позже вечером отец отвез его обратно в Окленд. Он тоже выпил немало, но даже самый конченный пьяница, каковым отец, конечно же, не являлся, не устроил бы никаких проблем на такой скорости во время действующего режима светомаскировки.

   – Береги себя, Джоуи, – сказал отец на перроне. – Береги себя, но разберись с этими сволочами.

   – Так и сделаю, – ответил Джо. "Надеюсь, получится".

   Он спокойно мог спать и сидя, эта ночь не стала исключением. Проснулся он от того, что солнце светило прямо в лицо. Голова гудела так, словно по ней колотили кувалдой. Он насухую проглотил три таблетки аспирина. Медленно, но верно, боль отступала. Кофе тоже помог.

   После нескольких часов сидения на месте, выходя на вокзале Пенсаколы, Джо чувствовал себя страдающим от артрита орангутангом. С огромным трудом ему удалось поднять и закинуть за плечо сумку. Все суставы скрипели и хрустели.

   На перроне его ждал Орсон Шарп.

   – Не надо было меня встречать, – сказал растроганный Джо. – Я думал тачку поймать.

   Шарп посмотрел на Джо так, словно тот заговорил с ним по-японски.

   – Мы же в одной команде, – сказал он так, будто разговаривал с дебилом. – Я одолжил "Де Сото" у Майка Уильямса. Пришлось потратиться. Если ты не будешь помогать товарищам, с чего им тебе помогать?

   Джо не нашелся с ответом и просто кивнул. Когда они уже ехали в сторону яркого солнца Пенсаколы, нужные слова, наконец, пришли на ум:

   – Спасибо, старик.

   Одну семью он оставил в Сан-Франциско. Здесь его ждала другая.

   Взводный сержант Лестер Диллон служил в Корпусе Морской пехоты уже четверть века. За это время он повидал немало. Он сражался во Франции в 1918 против солдат кайзера, когда их сначала остановили на подступах к Парижу, а затем погнали в обратную сторону до самой границы. В тот раз немецкий пулемет откусил кусок от его ноги. Перемирие он встретил в военном госпитале.

   С тех пор он побывал на Гаити, в Никарагуа, входил в состав американской группировки в Пекине. Он служил на борту двух эсминцев и крейсеров. Если бы он не записался в Корпус, то даже не представлял, чем бы занимался всю жизнь. Возможно, ничем хорошим его жизнь не закончилась бы. Сержант был крупным светловолосым мужчиной с голубыми глазами, вытянутым обгоревшим на солнце лицом, поэтому никто с ним связываться не хотел. Если бы он остался на гражданке, то, наверное, бил бы людей, причем неоднократно и рано или поздно оказался бы на нарах.

   Но он сидел в Сан-Диего и маялся от скуки, ожидая, когда его родина выступит с решительными действиями. Сам он бы высадился на Оаху хоть завтра. Но флот ещё не был к этому готов. По крайней мере, гарантии того, что их не скинут обратно в океан, не завалят бомбами или ещё как-то усложнят им жизнь, не было.

   Но дело двигалось с мертвой точки. В Кэмп Эллиот находилось столько морпехов, что он трещал по швам. Флот выкупил огромное ранчо на окраине Сан-Диего. Если бы был готов Кэмп Пендлтон, им бы хватило войск для ведения полноценной войны. Но Пендлтон ещё не достроили. Строители божились, что всё будет готово к сентябрю, но в нынешнее время ничто и никогда не делалось вовремя.

   Сержант сидел в клубе для рядовых, жевал бургер и курил "Кэмел". Напротив него расположился Датч Вензел. На его груди был примерно такой же "иконостас", что и у Диллона. Он был на три или четыре года моложе Леса, поэтому Францию не застал, но и без неё повидал немало. В руках он держал стакан бурбона с содовой. От сигары "Уайт оул" тянулась тонкая струйка дыма.

   – Херня какая-то. Давно бы уже япошкам жопы порвали, – сказал Диллон.

   По радио заиграл Бенни Гудмэн. Вензел замер, вслушиваясь в соло на кларнете, затем выпустил кольцо дыма.

   – Армия не сможет, – заключил он.

   – Ну, тем хуже для армии. – Как и любой морпех, Лес Диллон совал нос во всё, что касалось службы.

   – Желтые скоты очень хороши. – Вензел взял на себя роль адвоката дьявола.

   – Идут они на хуй. Ты же тоже был в Китае, так? – Ответа Диллону ждать не требовалось. Синяя ленточка медали за службу на Янцзы находилась у него между красной, желтой и полосатой лентами. – Сам видел япошек в бою. Да, они смелые, но против нас нихера не выстоят. К тому же их танки – дрянь полная.

   – Полгода назад про их самолеты то же самое говорили, – заметил Вензел.

   – Это другое. А про танки – точно тебе говорю.

   – Когда мы до них доберемся, они могут построить лучше.

   Диллон поморщился. Эта мысль ему не понравилась. Он отхлебнул пива. Мгновение спустя, он просветлел.

   – Так и мы тоже. На Гавайях у наших были только "Стюарты", к тому же совсем немного. "Ли" по сравнению со "Стюартами" просто небо и земля. А уж "Шерманы"..! – Крепкая броня и 75мм орудие делали танки "Шерман" весьма представительными образцами вооружения.

   Датч Вензел кивнул.

   – Ладно, соглашусь, – сказал он. – Только, когда мы явимся, япошки спать не будут, в отличие от наших во время их высадки.

   Лес был вынужден признать, что для обороны Оаху армия не сделала того, что должна была. Как, впрочем, и флот. Если бы Диллон мог добраться до генерала Шорта и адмирала Киммела, он бы поступил с ними не так, как японцы. По слухам, с военнопленными те обращались очень жестоко. Впрочем, морпехи на Эве и Канеохе врага сдержать тоже не сумели. "Вас всех застали со спущенными штанами", – невесело думал Диллон.

   – Просто хочется поскорее до них добраться, – сказал он вслух и допил свой "Бюргермайстер". Облизнув с губ пену, он продолжил. – Доберемся рано или поздно. А когда доберемся, я хочу быть в первых рядах во время высадки.

   – В первых рядах, кого подстрелят, то есть, – сказал Вензел. Диллон отмахнулся от этих слов. Он прекрасно понимал, что Вензел не меньше его хочет добраться до япошек.

   Через пару дней его вызвал ротный. Капитан Брэкстон Брэдфорд полностью соответствовал своему южному имени. У него был тяжелый говор жителя Джорджии.

   – Что думаете насчет повышения до комендор-сержанта, Диллон? – спросил он, растягивая фамилию Леса.

   – Что нужно делать? – жадно спросил тот. Мало чего он так хотел в жизни, как получить ещё одну полоску на нашивке.

   – Так и знал, что вам понравится. – Капитан Брэдфорд указал на север. – Нам понадобится просто дохера новых морпехов. Всем этим салабонам понадобится пример для подражания, образец настоящего морского пехотинца. Это и входит в задачи ганни.

   – А. – На какое-то мгновение Диллон задумался. Но лишь на мгновение. – Благодарю вас, сэр, но вынужден отказаться.

   Брови Брэдфорда сошлись на переносице, ноздри раздулись, капитан поджал губы. Такой вид мог напугать только салагу. Диллон уже давно не салага. После пулеметов, никакой капитан уже был не страшен. Но Брэдфорд не оставлял попыток его запугать.

   – Надеюсь, вы объясните, почему, сержант.

   – Так точно, сэр, – флегматично ответил Диллон. – На Гавайи хотят бросить "стариков". Если я останусь в Пендлтоне, то никуда не поеду. А, если останусь здесь, то отправлюсь на Гавайи. – От повышения он отказался безо всякого сожаления. В конце концов, он хотел добиться чего-то большего, чем ещё одна полоска на нашивке.

   – А. – Настала очередь капитана Брэдфорда задуматься. Он попытался сохранить суровый вид, но ничего не получалось. – Мать вашу, я даже разозлиться на такой ответ не могу.

   – Виноват, сэр, – сказал Диллон, хотя виноватым себя совсем не чувствовал.

   Грустная улыбка Брэдфорда обнажила золотые зубы.

   – Скажите мне лучше то, чего я ещё не слышал. Знаете, кого-нибудь, кто согласится на повышение и работу здесь, в Пэрис Айленд или в Квантико?

   – Не могу знать, сэр. Впрочем, можете сами расспросить.

   – Все офицеры и в Кэмп Эллиот и в других местах спрашивают об одном и том же. И многие хорошие люди отказываются. Вы такой не единственный, что уже хорошо. Против япошек нам понадобятся самые лучшие. Но эти лучшие также должны учить новобранцев. Если их будут учить дрянные морпехи, то ничего хорошего из них не выйдет.

   – Так точно, сэр, – только и ответил Диллон. Чем меньше говоришь с офицерами, тем лучше. Он был согласен с Брэдфордом. Но со своими целями он давно определился и если для их достижения нужно отказаться от повышения, так тому и быть.

   Брэдфорд изучающе посмотрел на сержанта.

   – Есть что-нибудь, способное вас изменить мнение?

   – Никак нет, сэр, – ответил Диллон и чуть не добавил "Виноват, сэр". Это было бы уже чересчур.

   Ротный что-то недовольно пробурчал.

   – Ладно. Идите. Валите к чёрту.

   Диллон хотел спросить, не собирался ли сам Брэдфорд перевестись в Кэмп Пендлтон, но не стал. Вместо этого он машинально отсалютовал, развернулся и покинул кабинет капитана.

   Как обычно, светило солнце. И как обычно, оно совсем не грело. Днем будет градусов семнадцать, максимум. Климат в Сан-Диего был мягче, чем в Лос-Анджелесе, хотя находился он почти в двухстах километрах дальше от побережья, чем соседний город. Видимо, виноваты в этом были океанические течения и постоянный ветер. Лес не знал, радоваться ему или переживать. Он лишь знал, что весь год погода почти не менялась.

   Днём, когда он сидел и чистил свой "БАР", к нему подошел Вензел.

   – Ну, что, стал ганни? – спросил он.

   – Да ну, нахуй. А ты?

   – Не, – помотал головой Вензел. – Пусть салаг дрючит кто-нибудь другой.

   – Я Брэдфорду то же самое сказал. – Лес отложил промасленную тряпку и взял чистую. – Острова у япошек будем забирать мы. Я для этого в морпехи и записался, и хрена с два я всё пропущу.

   – Я с тобой. – Вензел посмотрел на юго-восток. – Кстати, с тобой я в буквальном смысле. Когда будет высадка, мы будем на одном катере, ну или на соседних.

   – Мы с тобой себя совсем не жалеем, – сказал Диллон. Второй сержант рассмеялся так, словно его сослуживец пошутил. Диллон продолжал: – Блин, да тебя даже не ранило ни разу. Ты Пурпурное сердце собираешься получать, или как?

   – На себя посмотри, – отмахнулся Вензел. – Один раз пулю поймал и тут же побежал за второй?

   – Такой уж я настырный. – Вензел кивнул, полностью понимая товарища. Ведь, они оба – морпехи.

XIII

Джейн Армитидж начала думать, что сможет выжить на Оаху. Было время, когда она считала, что все жители острова перемрут от голода. Она сама похудела почти на 10 кг, хотя и до войны толстой никогда не была. Все, кого она знала, похудели примерно на столько же, за исключением майора Хирабаяси и солдат японского гарнизона в окрестностях Вахиавы. Те нисколечко не изменились. Джейн это не удивляло, а скорее злило.

   Она прекрасно понимала, что не нужно позволять оккупантам знать, что у неё на уме. Это понимали все жители Вахиавы. Самая лучшая стратегия в эти дни – оставаться незамеченным.

   Немалая часть посевных площадей, на которых раньше выращивали ананасы, теперь засеяли рисом. Видимо, японцам казалось, что жители острова могут производить достаточно риса, чтобы прокормить себя самим. Поговаривали о двух урожаях в год. Ёс Накаяма считал, что это возможно. Джейн была склонна с ним согласиться. Что бы сказала "Большая пятёрка"... Так как Гавайи больше не принадлежали США, никому не было никакого дела, что бы там сказала "Большая пятёрка". Если управлявшие всё это время островами семьи были достаточно умны, то и они будут стараться не высовываться и не показываться япошкам на глаза.

   Что касается Джейн, то на подходе у неё созревал очередной урожай репы и картошки. Приготовление еды из собственноручно выращенного и политого собственным потом урожая, наполняло её невиданной прежде гордостью. Жаль разнообразием эта еда не отличалась.

   Ещё она выяснила, что на вкус полосатая горлица была такой же приятной, как и на вид. О майнах же этого сказать было нельзя. Сама она никогда бы их есть не стала. Впрочем, жареные майны отлично расходились среди голодающих. Нос от них никто не воротил.

   Мимо на самокате проехал один из её бывших учеников. С началом оккупации, а особенно после казни мистера Мёрфи, школа не работала. Мицуру Кодзима тоже заметно похудел, но на внешности ребенка это не сильно сказывалось.

   – Привет, Митч, – сказала ему Джейн. Она всегда его так звала. Почти у всех местных японских детей были американские имена, которые давали им белые сверстники.

   Он уставился на неё чёрными кнопками глаз.

   – Меня зовут Мицуру, – произнес он необычайно надменным для восьмилетнего пацана голосом. Затем добавил что-то по-японски. Джейн не знала, что в точности значили эти слова, но уже не единожды слышала их от японских солдат. В одном она была уверена: это не комплимент.

   Митч-Мицуру уехал прочь. Этот мелкий пацан живо поставил Джейн на место. Его слова всё расставили так, как оно должно быть после 7 декабря, хотя сам он вряд ли это осознавал. Он просто хотел, чтобы его звали японским именем, поэтому считал, что имел право грубить белой женщине, несмотря на то, что когда-то она была его учителем.

   Джейн взяла тяпку и срубила несколько сорняков. Сколько бы она их ни выкорчёвывала, всегда появлялись новые. Фермером она была неважным, и никогда не достигнет успехов в этом деле, но женщина уже понимала, каких трудов стоило вырастить урожай и уберечь его от вредителей.

   Она взглянула на свои синие джинсы. Ткань в районе коленей стала очень-очень тонкой. Скоро порвётся. Другие штаны находились не в лучшей форме. Некоторые уже протерлись до дыр на коленях и сзади. В другое время она уже пошла бы и купила новые. Она бы и сейчас купила, да негде. Главным девизом в эти дни стало слово "смирись".

   Джейн планировала носить одни штаны максимально возможный срок. Когда они придут в негодность, она наденет другие, затем следующие. Когда штаны закончатся, из остатков предыдущих она сошьет новые.

   Но, что делать, когда и они износятся? Джейн резко взмахнула тяпкой и срезала очередной сорняк. Она совсем как майор Хирабаяси, отрезающий голову мистеру Мёрфи... "Прекрати, – одернула она сама себя. – Прекрати немедленно". Но образ из головы никуда не делся. Как и память о чавкающем звуке, когда меч ударил по шее директора.

   Каким-то образом это воспоминание соединилось с мыслью о Митче Кодзиме, который больше не хотел, чтобы его звали Митч и размышлениями о том, что японцы смогут удерживать Гавайи ещё очень долго. Что люди будут делать, когда американские вещи окончательно испортятся? Смогут ли японцы их заменить? Судя по тому, что она уже видела, Японии не было никакого дела до снабжения чем-то иным, помимо минимального продовольствия, да и тем они распоряжались очень скупо.

   Из глаз Джейн внезапно потекли слёзы. Она стояла посреди своего надела и сжимала рукоятку тяпки до тех пор, пока не побелели костяшки пальцев. Обычно волю чувствам она не давала. Джейн просто проживала день за днем и делала всё, чтобы облегчить своё существование в этом жутком мире. Работа и усталость не позволяли задуматься о чём-то постороннем.

   Она не собиралась продолжать выращивать репу, дергать сорняки и давить жуков и в 35 лет, и в 45, и в 65, но, будь она проклята, если бы знала, как это изменить. "Проклята" – очень подходящее слово. Если это не ад, своё положение она будет характеризовать именно так, пока не найдется определение получше.

   Мимо прошли два японских солдата. Джейн немедленно поклонилась и опустила взгляд. Ей не хотелось, чтобы они заметили, что она расстроена. Ей не хотелось, чтобы они вообще хоть что-нибудь заметили. Когда-нибудь, может случиться так, что они захотят затащить её в кусты и сделать с ней всё, что пожелают. Несколько женщин в Вахиаве уже ходили с потухшими глазами и при появлении японских солдат начинали дрожать.

   Если они подойдут к ней... если они подойдут к ней, она побежит. Конечно, она предпочла бы разрубить им головы тяпкой. Но на их винтовках блестели штыки. Если она кого-нибудь из них ударит, её не просто изнасилуют и прострелят голову. Убивать её будут медленно. Помимо неё, возможно, убьют ещё несколько человек в назидание остальным.

   Японцы прошли мимо. Джейн выдохнула. Каждый раз при появлении солдат, она задерживала дыхание. На соседней делянке работал мужчина. Он тоже поклонился солдатам, но испуганным он не выглядел. Пока он соблюдал установленные правила, ему, возможно, ничто не угрожало. Ни одна женщина от десяти до шестидесяти лет этого о себе сказать не могла.

   Стоявшая за мужчиной женщина, замерла как и Джейн. Сама она только что пережила то же самое, поэтому прекрасно понимала, что чувствовала эта дама. Но японцы прошли мимо, словно её вообще не существовало. Увидев их спины, женщина вернулась к работе.

   Джейн посмотрела на северо-восток. Ей очень хотелось, чтобы в небе появились сотни, нет, тысячи американских самолетов. Несколько дней назад за ужином кто-то рассказал, что англичане наслали на один немецкий город тысячу бомбардировщиков. Должно быть, у кого-то осталось радио. А может, эти люди принимали желаемое за действительное.

   Так или иначе, небо над Вахиавой оставалось чистым: ни облаков, ни самолетов, ни надежды. Джейн пробормотала фразу, которую подхватила от Флетча, фразу, которую никогда бы не произнесла, даже оставшись в полном одиночестве. Обстоятельства диктуют поведение. В эти дни она больше корила его за то, что тот служил в армии, которая не отстояла Оаху, чем за то, что они когда-то были женаты.

   На руку села муха. Джейн раздавила её, вытерла ладонь о штаны и вернулась к прополке.

   Лейтенант Сабуро Синдо был недоволен. Да, бульдозеры достаточно быстро восстановили взлётную полосу. Да, вокруг появилось ещё больше зениток, уткнувшихся замаскированными стволами в небо. Синдо понимал, что больше В-25 в небе Оаху не появятся.

   Он направлялся в Гонолулу, чтобы убедиться в своих предположениях. В отдельных местах шоссе Камеамеа было восстановлено, но не техникой, а руками армии военнопленных. Синдо подобное одобрял. Раз уж они сдались, чем они лучше животных? Почему бы Японии не использовать их по мере необходимости?

   В кабинете Гэнды его ждал он сам и коммандер Мицуо Футида. Синдо их поприветствовал и сразу же перешел к делу:

   – Мы должны лучше подготовиться к вторжению американцев. Предпринятых мер безопасности недостаточно, к тому же эти меры внушили нам ложное чувство защищенности. Лучше было бы вообще обойтись без них.

   Если бы командиры принялись отрицать сказанное им, он бы только разозлился. Своих чувств он, конечно, не показал бы – несдержанный человек никогда не достиг бы каких-либо высот ни в японском флоте, ни в других сферах деятельности. Но он всё равно кипел бы от злости. Возможно, он выместил её на подчиненных, как свекровь компенсировала обиды, нанесенные ей, когда она сама была невесткой.

   Однако Мицуо Футида лишь улыбнулся и сказал:

   – Да, вы правы.

   – После взаимных уколов, мы можем ожидать от американцев какого-то развития событий, – добавил Минору Гэнда.

   – Полагаю, что так. Атака на материк прошла отлично. – Синдо не скрывал, что завидовал Футиде. Коммандеру очень повезло! Он был первым, кто не только напал на Перл Харбор, но и на Сан-Франциско! Даже участие в одном из этих нападений, могло вознести человека ввысь по карьерной лестнице! Но участие в обеих атаках казалось просто несправедливым.

   Футида проявил скромность.

   – Это была идея Гэнды, – сказал он.

   Для Синдо никакой разницы не было. Практически весь план атаки на Перл Харбор тоже был его идеей. И что с того? В жизнь его воплощал Футида.

   Синдо приложил усилие, чтобы вернуться к мыслям, которые привели его в Гонолулу.

   – Нам нужно усилить противовоздушную оборону, – сказал он. – И не только на суше. Я говорю об авианосцах. "Акаги" недостаточно. Это придется делать, если вы и правда ожидаете нападения американцев. Я не хочу, чтобы они снова застали нас врасплох. Я хочу первым их обнаружить и уничтожить.

   – Это будет не так просто, как вам кажется, лейтенант, – сказал Гэнда. – У них есть устройство под названием "радар". О нём мы узнали из допросов военнопленных, которые с ним работали. – Затем он принялся объяснять принцип работы этого устройства.

   Чем дольше Синдо слушал, тем мрачнее становился.

   – Ужас! – воскликнул он. – Значит, они могут нас видеть и направлять на нас свои самолёты?

   – Если всё делать правильно, именно так, – ответил Гэнда.

   – Они заметили нас, когда мы приближались к Перл Харбору, – добавил Футида.

   – Zakennayo! – выругался Синдо. – Получается, они полные идиоты. Почему они не подняли авиацию? Они могли же здорово нам насолить.

   – Потому что они ждали с того же направления прибытие своих В-17. Бомбардировщики прилетели чуть позже и мы уничтожили их на земле, – сказал Гэнда. Этот человек, казалось, знал всё обо всём. Он добавил: – К тому же, они на самом деле нас не ждали.

   – В будущих операциях на эти факторы рассчитывать не стоит, – сухо произнес Футида.

   – Вынужден согласиться. – Синдо пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть тревогу. Он собрался с мыслями и вернулся к вопросам тактики. Через несколько секунд он сказал: – Всё это говорит лишь о том, что нам необходимы подкрепления для "Акаги". Если техническое превосходство на их стороне, мы должны компенсировать его числом.

   – Наши инженеры уже строят собственный радар, – сказал Гэнда. – Мы отправили в Токио американских специалистов, чтобы они помогли им со сборкой. Принципы его работы понятны. Нам нужно как можно скорее собрать собственное устройство. Строго говоря, пробный образец нам необходим уже сейчас.

   – Мы успеем собрать его до того, как нападут американцы? – спросил Синдо. Гэнда и Футида переглянулись. То, как они едва заметно пожали плечами, говорило о том, что это маловероятно. Иного Синдо и не ожидал. Он продолжил: – Я простой летчик. Ни здесь, ни в Токио до меня никому нет дела. Но к вам двоим прислушиваются очень важные люди. – На самом деле, важнее адмирала Ямамото никого не было. – Вы можете их убедить, что нам здесь нужно больше авианосцев.

   Коммандеры снова переглянулись. Синдо снова показалось, что они пожали плечами. И снова ему пришлось бороться с закипавшим внутри гневом. Минору Гэнда сказал:

   – Поверьте, Синдо-сан, вы не единственный, кто видит существующие проблемы. Авианосцам есть, чем заняться. Адмирал Нагумо сейчас возвращается домой после рейда по Индийскому океану...

   – А, ясно! – выдохнул Синдо. Ударные силы японцев потопили британский авианосец и атаковали порты и грузовые суда на восточном побережье Индии и Цейлона. Это поможет сомкнуть кольцо вокруг Бирмы и, возможно, подготовить вторжение в Индию. Теперь Синдо сам пожал плечами. Западные окраины Японской Империи мало его волновали, в отличие от восточных.

   – Сколько авианосцев нам дадут? – нетерпеливо спросил он.

   – Два, – ответил Гэнда.

   Синдо надеялся, что их будет три, но боялся, что дадут только один.

   – Неплохо, – сказал он.

   – Скажите остальное, – попросил коммандера Футида.

   – Это "Сёкаку" и "Дзуйкаку".

   Это были новейшие и самые мощные корабли японского флота. Синдо захотелось подпрыгнуть и закричать от радости, но он стоял спокойно, так как проявление радости, равно как и проявление гнева недопустимо. Это слишком по-американски.

   – Это... очень хорошие новости, – сказал он.

   – Hai, – согласился Футида. – Если янки нарываются на большую драку, мы им её устроим. Мы разберемся с любыми авианосцами, которые они пошлют, как разобрались с теми, что выловили в Тихом океане, когда началась война.

   – О, да. С нетерпением жду, когда снова смогу взлетать с палубы, – сказал Синдо. – После того, как научишься взлетать в море, взлёт с наземных полос – совсем не то. – Он изобразил зевок. Футида, который и сам был опытным пилотом, громко рассмеялся. Синдо продолжал: – К тому же, американцы больше не застанут нас врасплох.

   – Мы сделаем для этого всё возможное, – сказал Гэнда. – Помимо лодок у нас есть новые Н8К, которые патрулируют северное и восточное направления.

   – Эти машины великолепны. – Полетав на одной из них, Футида не скрывал своего восхищения. – Высокая прочность, превосходная защита, много орудий и при этом, отличная скорость. Лейтенант Мато говорит, что готов без страха выйти на нём против американских истребителей.

   – Совсем без страха? – переспросил Синдо. Пилоты должны гордиться машинами, на которых летают. Но вместе с тем, он считал этого Мато, которого совсем не знал, не оптимистом, а глупцом. Неважно, насколько быстр был этот гидросамолет, от истребителя ему не уйти. Истребитель мог зайти с такого угла, под которым орудия окажутся бесполезны и тогда... Большой палец Синдо дернулся, словно он надавил на гашетку. Может, американские самолеты и не шли ни в какое сравнение с "Зеро", с Н8К они справятся. Он надеялся, что Мато не доведется столкнуться с этим на собственном опыте.